Жестокий удар

Как это ни парадоксально, наиболее жестокий, сокрушительный удар «либеральное» направление в реформировании российской экономики получило от... приверженцев либерализма и «западных» экономических форм, последователей Хайека и Фридмэна.

Здесь нужно вот какое пояснение. Осенью 1991 года создалось впечатление, что после шока, вызванного августовским путчем, последователи Тизякова и Стародубцева, представлявших перераставшую в госкапитализм «социалистическую» систему, как бы успокоились: они утвердились в представлениях о том, что послеавгустовский политический режим не грозит наметившимся доминирующим госкапиталистическим тенденциям «перестройки» – все более набирающим силу порядкам номенклатурного государственного капитализма. И в такой обстановке намечавшиеся «радикальные» экономические новации, исходящие от приверженцев либерализма, уже не представлялись сколько-нибудь опасными. Ибо они не были направлены на действительное воссоздание и утверждение частной собственности, действующей в обстановке конкурентной состязательности, а закрутились вокруг «мер», которые могли лишь изменить облик государс-

твенного капитализма и в конечном счете пойти ему во благо.

Ведь привлеченные осенью – зимой 1991 года к государственной работе по осуществлению «кардинальных» реформ либеральные деятели (Е.Т. Гайдар и «его команда») решили, как представляется, взять быка за рога и по согласованию с МВФ в общем контексте совершенно необходимых монетаристских мер решить коренную проблему свободной рыночной экономики – «освободить цены», снять государственные дотации с цен и пустить их в вольное рыночное плавание.

460

Стратегия реформ

Это, конечно же, изменило экономический климат в обществе. Начал набирать свою истинную цену главный и всеобщий товар – деньги, возникли некоторые приметы современного потребительского рынка.

да и самой природе государственного капитализма.

Позиции госкапитализма еще более окрепли в результате начатой в 1992 году в ускоренных темпах официальной «приватизации».

Можно только догадываться о причинах, которые побуждают западных специалистов (к счастью, не всех) закрывать глаза на то обстоятельство, что российская официальная «приватизационная» программа к настоящей приватизации, необходимой для формирования свободного рынка, никакого отношения не имеет (тем более что такого рода догадки имеют для нашей страны чересчур грустный оттенок). Что же касается другого обстоятельства, того, что официальная «приватизация» как будто бы «принята» нашим обществом, то это объясняется ее соответствием социальным ожиданиям – иждивенческо-потребительским наклонностям, взращенным «социализмом» (ваучерный дележ), и тем еще, что официальная «приватизация», по сути дела, не изменила отношения собственности, она лишь легализовала уже осуществленную номенклатурную приватизацию, позволила оборотистым дельцам, по дешевке скупая у населения ваучеры, отхватывать многомиллиардные по стоимости объекты былых государственных имуществ.

461

Идеология перестройки. 1992–1995 гг.

Иногда высказывается как будто бы дерзко-смелое мнение, притом довольно радикально настроенными демократическими деятелями, о том, что вовсе не нужно бороться с номенклатурной приватизацией (дескать, нахапало ворье разных рангов жирные куски госимуществ, ну и ладно), следовало бы, по убеждению таких деятелей, амнистировать этих обладателей богатств, и они будто бы тогда начнут хозяйничать, развивать производство.

Ох, насколько опрометчив подобный взгляд. Дело в том, что «историческая» подоплека проведенной лжеприватизации состоит вот в чем. Она как раз привела к тому, что и костяк фактических собственников из директорского корпуса, и воротилы теневой экономики, и другие «деятели» – сильные мира сего, рожденные нашей недавней эпохой, в результате «сплошного акционирования» стали крупными собственниками-монополистами по всем юридическим канонам. Они, как правило, – во главе акционерных обществ, с узаконенным весомым пакетом акций, да притом в обстановке, когда основная масса разрозненных акционеров имеет не бoльшее, а точнее, заведомо меньшее значение, нежели в недавнюю пору «трудовые коллективы». И плюс к тому эта обширная когорта «новых крупных собственников» (в основных очертаниях совпадающая с социальной группировкой

«новых русских», в большинстве своем не склонных к активной производительной деятельности, да еще в сурово-рыночной обстановке) осталась под эгидой государства, под его охраной и опекой, его «крылышком», в обстановке то и дело оказываемой им помощи, для чего нужны чудовищные государственные средства, налоги.

В конечном счете кратко описанные реформаторские меры, названные рыночно-радикальными (в общественном мнении они повсеместно до сих пор так и котируются), нанесли наиболее болезненный удар и по неокрепшим росткам действительно свободной, либерально-рыночной экономики – по предприятиям-индивидуалам, кооперативам, арендным и коллективным предприятиям, фермерам и фермерским группам, мелкому и среднему бизнесу.

К этому надо добавить лишь то, что сформировавшийся номенклатурно-государственный капитализм оказался еще и криминальным. Нередко эту особенность ныне существующей российской экономико-социальной системы оправдывают тем, что, дескать, в современ-

462

Стратегия реформ

ных условиях происходит «первоначальное накопление капитала», которое всегда и повсюду не избежало криминальных черт.

Но дело-то как раз в том, что в России первоначальное накопление капитала уже произошло. Да оно применительно к госкапитализму и не очень уж потребовалось: соответствующие богатства просто перешли из рук в руки, преимущественно одних и тех же людей (использующих «прихваченные» богатства главным образом в криминально-потребительских целях).

Основные криминальные силы пришли в современную легализованную экономику из былой теневой экономики, из тех обширных подразделений государственного хозяйства, в особенности снабжения и сбыта, которые уже «при социализме» имели глубоко криминализированный характер.

Криминальный характер российской госкапиталистической экономики заключен прежде всего в беспрецедентном по масштабам разграблении российских национальных богатств (путем официальной, номенклатурной «приватизации», в «легальном» и полулегальном сбыте за рубеж уникальных природных ресурсов), так сказать, в менталитете госкапиталистической экономики, в том, что ее функционирование подчиняется «криминальным целям», т.е. не вложениям доходов в производство, не обеспечению динамичного развития экономики, а быстрому «поглощению» существующих богатств, перекачке за валюту природных богатств за рубеж, концентрации доходов в иностранных банках и, что особенно характерно, безудержному прожиганию доходов на уровне купеческо-притонного разгула (ныне, понятно, с западно-великосветским шармом). Да такого разгула, такой безудержной траты валюты «без счета», что это приводит в изумление видавших виды западных богатеев.

Существенная сторона криминальных характеристик российской госкапиталистической экономики – сама ее связь с государственным аппаратом. Такого рода связь, выражающаяся во взятках, иных материальных предоставлениях чиновникам, в личных униях, установлении льгот и преимуществ и т.д., имеет по самой своей сути преступное содержание, и это накладывает печать на всю систему экономических отношений.