Древняя основа социальных связей

Таким образом, на протяжении всего XVIII в. новаторские и авторитарные мероприятия императоров, желавших создать современное государство, соперничали с традиционными практиками. Однако было бы неточно противопоставлять последние авторитету нового типа и полагать, что он был инспирирован зарубежными иностранными моделями.

Специфику русского государства во многом определяет крепостное право, отсутствовавшее на Западе. Это государство, являясь попечителем, само опиралось на множество попечителей дворян, владеющих крепостными и землями.

Политика попечительства, проводимая государством и помещиками, способствовала созданию социального климата, в котором практика кормлений не противоречила приемлемому ходу вещей. Попечительство было новым обличьем домашней модели. Оно способствовало формированию в дворянской среде коллективной ментальности, которая ставила крестьянина в положение «большого» безответственного «ребенка» и возводила помещика в ранг его единственного заступника и благодетеля. Ребенок этот — небрежный, необузданный, праздный и ленивый, в общем, плохой ребенок, которого помещик должен воспитывать17.

Известно, что эксплуатация крепостных могла быть чрезмерной, и главная цель помещика заключалась в том, чтобы использовать все возможные средства для увеличения своих доходов.

Изучение инструкций помещиков своим дворецким или приказчикам (Волынского, Шувалова, Румянцева, Орлова, Шереметьева и др.) позволяет понять механизмы регулирования повседневной жизни и работы крестьян. Получение хорошего урожая было главной заботой помещика, но благосостояние собственных крестьян тоже входило в круг его интересов. С точки зрения материальной, он был заинтересован в консолидации индивидуального крестьянского хозяйства. В моральном плане помещик чувствовал себя ответственным за гражданское и религиозное воспитание крестьян и равным образом — за их добрые нравы. Следует отметить, что меры образовательного характера «были часто теми же, что считали необходимыми для предотвращения разорения крестьян, и тем самым помещика. То, что морально рекомендовали, оказывалось материально полезным»19.

Прежде всего, многочисленные инструкции предусматривали меры против обеднения крестьян. Предполагалось облегчение или даже отмена налогов для самых бедных. Их обязательства и отработки разделялись между членами общины, а иногда прямо оплачивались состоятельными селянами.

Инструкции запрещали дробление крестьянских наделов, так как для выживания в случае природного бедствия, особенно в нечерноземных зонах, крестьянское хозяйство должно было насчитывать по крайней мере три облагаемые семьи с достаточным количеством рабочих рук, иметь определенное количество домашних животных и тяглового скота. Формулировка этого запрета в инструкции П.М.Бестужева-Рюмина представляется образцовой: «Отделение сыновей от отца и брата от брата запрещается»20.

Другая превентивная мера против обнищания запрещала девушкам выходить замуж за пределы деревни. Можно найти объяснение этой предосторожности в бумагах В.Н.Татищева: «Не позволяйте вдовам и дочерям выходить замуж за пределами деревни под угрозой сурового наказания, потому что крестьяне разоряются на приданом»21. Напротив, управляющие должны были устраивать женитьбы и искать невест внутри сельской общины. Они также должны были материально поощрять рождаемость.

Согласно инструкциям, в случае трудностей следовало обеспечить крестьянину кредит натурой: зерном, скотом, птицей. Но это не был альтруистичный акт со стороны помещика, поскольку кредит ему позже возмещался, причем с выгодной прибавкой. Закон обязывал помещиков создавать хлебные магазины, чтобы помогать крестьянам во время плохого урожая или голода. Требовалось, однако, чтобы правительство повторяло и уточняло эти предписания практически по случаю каждого голодного года, ибо помещики не торопились их выполнять.

В 1734 г. закон потребовал, чтобы помещики кормили своих крестьян, снабжали их семенами и не позволяли голодающим просить милостыню на больших дорогах.

В 1750 г. запретили помещикам заниматься своими спиртными заводами и призвали их помочь голодающим.

В 1761 г. обязали помещиков иметь запас зерна, который позволил бы кормить крестьян в течение одного года в случае голода22.

В 1772 г. правительство настояло на том, чтобы помещики не позволяли своим крепостным разбегаться. В противном случае они должны были платить штраф в один рубль пятьдесят копеек за каждого арестованного нищего крестьянина23.

Несмотря на незнание или невыполнение законов, во второй половине XVIII и в начале XIX в. часть помещиков все же организовала вместе с сельской общиной хлебные магазины. Кроме того, помещики помогали крестьянам в случае пожара24.

Дефицит рабочих рук в деревне приводил к тому, что помещики и община встречали возвращение беглых «доброжелательно». Инструкция А.П.Волынского, датированная 1724 г., предписывала давать им участок, помогать в возведении дома и хозяйственных пристроек и давать им двух баранов, поросенка и пять кур.

Инструкции не забывали и нищих, которых всегда было много на дорогах России. Например, А.П.Волынский хотел привлекать их к себе в поместье, чтобы они на него работали за прокорм и одежду26.

Управляющий должен был выдавать крестьянам (но с большой осторожностью) разрешения на работу в городе или в другом месте. Эта обычная и совершенно необходимая для благосостояния крестьян практика отходничества всегда плохо воспринималась помещиками. Некоторые из них высказывали желание запретить всякое перемещение, но экономические императивы были сильнее, и все в конечном итоге соглашались на выдачу паспортов, но прибавляя к этому максимум ограничений. В то же время для помещиков это было средство удерживать ценную рабочую силу и укреплять социальные связи27.

Наконец, инструкции уделяли большое внимание наказаниям и поощрениям крестьян. В конечном счете этот диптих являлся составной частью программы, направленной на «благосостояние» крестьян. Вот почему «чаще всего поощрения были всего-навсего заменой наказаний»28.

Не находя убедительных подтверждений ни роли отца-попечи- теля, ни тому, что предписываемые нормы всегда проводились в жизнь, историки признают, что предписания помещиков слу жили дополнением к механизму выживания, предусмотренному самими крестьянами в рамках общины. Внутри этой институции, корни которой теряются в глубине веков, взаимопомощь была, как правило, эффективна. Но если в случае несчастья (и даже в обычной ситуации) она оказывалась недостаточной, применение мер помощи, предусмотренных помещиком, могло восприниматься как благодеяние со стороны хозяина.

Однако для сюжета, который нас интересует, несущественно, были ли крестьяне признательны в отдельные моменты, недовольны и подозрительны все оставшееся время. Важно, что они всегда были подчинены помещику, который легитимировал их эксплуатацию и свою власть благостью опеки. Политика опеки стала идеологией помещика. Роль, которую помещик себе приписывал, «была для него символом могущества; она утверждала его уверенность в своей социальной пользе, придавала смысл его существованию»29.

В сущности, помещик, часто отсутствуя в своей усадьбе, жил с иллюзией о существовании идиллических отношений между ним и крестьянами. Тем, кто реально и ежедневно проводил политику попечительства, был его приказчик или управляющий. Упомянутые выше административные задачи составляли лишь незначительную часть его деятельности на территории поместья. Управляющий был в имении вездесущим. Он обладал большой властью, но также нес ответственность, от которой мог нажиться или, говоря нашими терминами, покормиться. Его вознаграждение, специально завышенное, чтобы отбить у него соблазн наживы, сопровождалось многочисленными вычетами (за потерю, за поломки, за задержку оброка и т.п.). Из этого следует отсутствие материальной и моральной безопасности, что вынуждало его подменять порядок, которого желал хозяин, «состоянием вещей, более или менее скрываемым»30.

Главной жертвой такой системы был, конечно, крестьянин, управляемый с пренебрежением и грубостью. Естественно, он стремился облегчить свое положение с помощью «подношений» и взяток управляющему. Более того, в интересах управляющего было «запретить крестьянам (под угрозой штрафов и телесных наказаний) обращаться непосредственно к помещику и посылать коллективные прошения или жалобы в его управу; управляющие должны были на месте разбирать крестьянские дела и отправлять помещику лишь те из них, которые не имели возможности удовлетворить»31.

Но не только помещики и их управляющие кормились за счет крестьян. На государственных землях, где условия жизни крестьян были лучше, чем участь помещичьих крепостных, были чинов ники (исправники, заседатели), которым надо было «давать на лапу»32. Число таких чиновников значительно возросло после 1837 г., когда царь решил следовать патерналистским идеям генерал-полковника П.Д.Киселева и улучшить «состояние» своих крестьян с помощью реформы, получившей название «благожелательного попечительства». В 1842 г. в рапорте шефа политической полиции Бенкендорфа взятки, вымогательства или разорение крестьян чиновниками названы в качестве основных причин волнений33.

Коллективные представления, в соответствии с которыми всякая властная должность должна быть источником личной выгоды, соответствовали всем другим условиям крепостнического и самодержавного режима. В ситуациях, когда власть не оставляла никакого пространства для свободы, взятки и подарки служили коррективами суровых предписаний и жестких реформ. Анатоль Леруа-Болье справедливо заметил эту взаимозависимость между природой власти и взяточничеством, когда охарактеризовал русский режим как «абсолютизм, ограниченный продажностью»34.

Поскольку крепостное право сохранялось, большая часть населения европейской России (собственники «душ», сельские и дворовые крепостные, государственные крестьяне и удельные) была втянута в социальные отношения такого типа. Попечительство, взяточничество, посулы: термин «кормление» продолжал объединять весь этот ансамбль.