Субординация юридических фактов в контексте правового регулирования и правосознания
Нормы права и фактические общественные отношения сосуществуют по диалектическому принципу единства и борьбы противоположностей. Названные категории неадекватны по своему социальному предназначению.
Если нормы права характерны своей консервативностью, то фактические общественные отношения в большей степени динамичны, в чем и проявляется их противоположность[87] Последняя исключается синтезом их составляющих - субъекта и объекта.
Юридические факты в форме поступков, действий, бездействий физических и юридических лиц, всевозможные события, вызывающие, изменяющие, прекращающие правоотношения, принято интерпретировать юридическими фактами. Процесс этот довольно сложен, так как он практически вызывает собой «цепную реакцию» прекращения или возникновения их аналогов в различных вариантах и сочетаниях. В своей социальной основе они являются первопричиной различных вариантов правоотношений. С учетом их социальной и правовой дуалистичности они выполняют и другую социально значимую функцию - воздействуют на изменение, возникновение и прекращение фактически существующих общественных отношений, то есть существенно влияют на реальные жизненные обстоятельства. В контексте теории прямых и обратных связей в их соотношении прослеживается не просто взаимная связь, а взаимопроникновение, обогащение системных, качественных и др. характеристик. В зависимости от общественных отношений они синтезируются, интегрируются и дезинтегрируются.
Своеобразны отношения фактических жизненных обстоятельств с юридическими фактами. Выработанные человечеством, сложившиеся как факты реальной действительности, они в определенных исторических условиях выполняли регулятивную и охранительную функцию под эгидой обычного права. С изменением общественно-экономических формаций их предназначение изменилось, но не утратило своей социальной значимости.
В новых условиях правоведения и государствоведения, трансформируя свои качественные характеристики, они были востребованы законодателем в качестве юридических фактов в контексте гипотез правовых норм. «Перекочевав» туда, они резко изменили свой статус элемента правоотношения, заняв там определяющее, решающее место. Будучи одноименными однопорядковой ориентации и целевому назначению, они тем не менее различны по критерию юридической значимости (силы). В процессе разрешения конкретных юридических дел юридические факты в сравнении с обычными жизненными обстоятельствами (обычными фактами) доминируют, являясь эталоном для обычных жизненных обстоятельств. В зависимости от их разночтения, коллизии, идентичности, квалификация и решение юридических дел будут соответственно адекватны их соотношению.
Пробельность и коллизионность этих категорий является предпосылкой процесса нормообразования в форме отмены, изменения, принятия новых правовых норм с учетом корректировки сообразования фактически существующих жизненных обстоятельств (фактов) с юридическими фактами гипотез правовых норм. Таким образом, изначальное единство этих категорий, затем их противоречивость в форме отрицания старого, отжившего, в итоге приводит их к единству на определенный период времени до нового витка развития общественных отношений. Последние, поднявшись в своем развитии на новую ступень, вступают в противоречие с юридическими фактами чаще всего по причине их тормоза вновь появившихся общественных отношений. Стабилизацией этих отношений в перспективе вновь встанет аналогичный процесс сообразования этих категорий. Этот спиралеобразный процесс совершенствования общественных отношений и юридических фактов и фактических жизненных обстоятельств представляется вечным и бесконечным. Задача здесь состоит в своевременном выявлении их единства и противоположности в целях принятия соответствующих мер их адекватности.
Отсюда следует однозначный вывод о том, что единство и борьба противоположностей интересов и потребностей этноса стимулирует развитие общественных отношений, предопределяет процесс правообразования, изменяет правосознание и его правовые формы[88]
А.П.
Дудин в контексте своего учения диалектики правоотношений поставил вопрос о правовой природе юридических фактов, указав, что понятие и классификация юридических фактов в науч-пых исследованиях не соответствуют обозначенной проблеме[89] Плодотворной и перспективной представляется постановка вопроса С.С. Алексеевым о том, что сами юридические факты - «это область действия права, где юридические нормы непосредственно соприкасаются с жизнью, с конкретными фактами нашей действительности, что существенно важно для понимания «фактической стороны» правоотношения, в чем автор усматривает выход правоотношения после его содержания и объекта в область реальных фактических явлений[90]. Диалектика юридических и фактических явлений жизненных обстоятельств с позиции правоприменительной практики представляется сложной, если она приобретает необходимость квалификации содеянного. Отсюда для юрисдикционных органов всегда стоит задача анализа юридических и фактических обстоятельств с позиции их системно-интегративных качественных характеристик[91]. Именно в этом аналитическом процессе происходит отбор существенных и отброс не имеющих отношения к делу юридических и фактических обстоятельств. Важным представляется уяснение не только существа юридических и фактических обстоятельств дела, но, главным образом, их особенностей путем выделения главных и второстепенных характеристик их составов. Последние обстоятельства имеют диалектические связи с юридической нормой права, обусловливая их причины и следствия, предопределяя последствия (результаты) разрешения юридического дела.
Аксиоматичным являются связи юридических фактов с фактическими существующими жизненными обстоятельствами[92] Этот тезис подтверждается тем, что все живущие в обществе, государстве всегда связаны пусть даже незаметными, невидимыми нитями связей и отношений. Так, институты находки, приобретательной давности, всевозможные сроки безотносительно наличия их в пра
ве, порождая юридические последствия, являются юридическими фактами.
Плодотворна идея С.Ф. Кечекьяна о том, что любой и каждый юридический факт «является побочным следствием других обстоятельств[93]. Здесь предположительно имеются в виду коренные экономические, политические, этнические и другие интересы, многие из которых нормативно закреплены или обусловлены правом. Если это так, то побочные (второстепенные) жизненные обстоятельства в представленном варианте имеют опосредованные или непосредственные связи с юридическими фактами через призму права. Общественный субъект, затронув эти связи и отношения, фактически включил себя в правоотношения, а его деяния в таком варианте можно интерпретировать не просто сложным составом юридических фактов, а юридико-фактическим правоотношением. Аргументацией этой дефиниции является то обстоятельство, что общественные отношения, часто именуемые жизненными обстоятельствами, закрепленные прямо и косвенно конституционным правом, по существу являются правовыми, и лишь в процессе правоприменения это плохо просматривается или игнорируется правоприменителем. «Поэтому за юридическими фактами всегда можно без труда разглядеть иные фактические обстоятельства... более отдаленные, но нередко коренные причины возникновения или прекращения правоотношений»[94]. В силу общей закономерности, влияния субъективного состава правоотношения на общественные отношения, где покоятся права, обязанности, интересы третьих лиц, существующие правовое бытие, правовое содержание и форма переходят из одного абстрактно-всеобщего содержания в другое, конкретно-особенное состояние - гражданское, уголовное, трудовое и др. правоотношение[95]Резюмируя изложенное, можно предположить, что, во-первых, юридические факты в своих составах разноплановы: одни из них, конкретны и закреплены конкретными правовыми нормами (преступление - уголовной нормой), другие, межотраслевой направленности (браконьерство), закреплены нормами уголовного, админи
стративного, гражданского, водного, экологического законодательства; третьи регулируются конституционными правоустановлениями, конкретизируясь правовым регулированием отраслевого, а иногда международного права, разумеется, при условии ратификаций Международных Конвенций ООН.
В связи с этим С.Ф. Кечекьян справедливо заметил, что, несмотря на значимость юридических фактов, все же они стоят на втором плане, «являются побочными следствиями коренных причин - интересов и потребностей людей»[96]. Эта дефиниция вызвала неосновательное возражение А.П. Дудина, считающего, что юридические факты стоят за спиной экономических и политических интересов[97] Исходя из существующих реалий жизнедеятельности социума, все же точнее было утверждать, что юридическими фактами являются экономические, политические и другие интересы людей, надлежаще оформленные правом. То есть суть их в экономике, политике и др., а форма в гипотезах правовых норм.
Таким образом, юридический факт, с одной стороны, синтезирует правовые нормы, интегрируя права и обязанности субъектного состава, с другой, - фактические (жизненные) общественные отношения. Одновременно юридический факт - есть единство противоположностей, только не субъекта и объекта правоотношения, как полагает А.П. Дудин, а противоположностей между субъектным составом, ибо он и только он обладает волевым качеством. Что же касается объекта правоотношения, то он выполняет здесь другую функцию - предмета спора и не более того.
Социальное назначение и ценность юридического факта состоит в том, что он, составляя часть правоотношения, являясь его внутренней структурой, интересует субъект и объект правоотношения, разрешает их противоречия.
Юридические поступки уполномоченных органов и должностных лиц влекут за собой юридические последствия, в силу чего они приравниваются к юридическим фактам. В силу их предназначения и социальной и превентивной значимости они нуждаются в специ
альном научном исследовании, выходящем за пределы настоящей работы. Системность права, правовых норм и правовых отношений предопределяет постановку вопроса соотношения юридических фактов, правоотношений различной отраслевой принадлежности. В качестве примера следует привести, прежде всего, уголовное и гражданское право в части соотношения названных категорий, которые никем никогда не отрицаются и одновременно системно не исследуются.
Этим, видимо, объясняется феномен отсутствия лекций в учебниках уголовного права, раскрывающих специфику уголовно-правовых отношений[98] Причиной этому, как нам представляется, является тавтология интерпретации преступления и соответствующего правоотношения. Юридическим фактом в форме преступления признается общественно опасное деяние, запрещенное настоящим Кодексом под угрозой наказания (ст. 14 УК РФ). Неполнота дефиниции преступления выражена в том, что преступлением признаются лишь те юридические факты, которые имеют место в УК. Но ведь, исходя из системности права и, в частности, юридических фактов, последние есть и могут быть за пределами Уголовного Кодекса РФ. Как с ними быть, подпадают ли они под признаки составов уголовных преступлений? На этот вопрос правоприменительная практика, вопреки теории уголовного права, дает положительный ответ. Аргумент тому очень простой. Если, к примеру, взять институт права собственности в контексте цивилистики в криминальном аспекте, то мы увидим, что он на основе уголовно-правовых отношений, возникших на основании гражданско-правового юридического факта в форме защиты права собственности имеет место быть, что само по себе естественно. Игнорируя это обстоятельство, криминологи, не приемля иных, кроме «чисто» уголовных юридических фактов как оснований уголовных правоотношений, предпочли опустить эту тему в теории и учебномпроцессе, что не может быть оправдано корпоративными и иными амбициями.
Исходя из системности права и юридических правоотношений в интересах общества, государства и личности, видимо, следует отойти от профессиональных амбиций и, исходя из социальной ценности национальной правовой системы, признать юридическими фактами все действия и явления безотносительно однопорядко- вости, одноименности именно этой отрасли права и соответственно законодательства. Таким образом, квалификация содеянного зависит не только и не столько от конкретики отрасли права, не только от юридической нормы права, но и от юридического факта, синтезирующего собой специфику общественных (жизненных) обстоятельств. Таким образом, если обычный субъект совершает действие вне правового поля, он безразличен праву. Его поступок не является юридическим и, естественно, он не вызывает никаких юридических последствий. Но если он позволил себе вольность прогуляться по железнодорожному полотну, он совершил административный поступок в форме юридического факта, вовлек себя в административное правоотношение с вытекающими негативными последствиями в виде штрафа за проход по железнодорожным путям.
Социальное назначение юридического факта выражается в том, что это есть указатель, «мерило» должного и недозволенного поведения. В контексте правовых связей - это своего рода координата, где деятельность общественного человека пересекается с объектом правоотношения и другими участниками (контрагентами) этих отношений. Оценка этих отношений со стороны общества и государства имеет позитивные или негативные последствия. Верно отметил А.П. Дудин, что лицо, совершившее юридически значимый поступок (юридический факт), становится субъектом правоотношения. Что касается утверждения того, что субъект, вступив с предметом во взаимодействие, превращает его в объект этого правоотношения, то данная позиция А.П. Дудина сомнительна по одному основанию, а именно, взаимодействию субъекта правоотношения с его предметом, результатом чего становится объект правоотношения. Так, по идее автора, в случае хищения, скажем, холодильника, преступник вступает с ним в правоотноше
ния, а лишь затем последний становится не предметом хищения, а объектом правоотношения. Эта известная дискуссия объекта и предмета преступления А.П. Дудиным решена с позиции устаревшей отечественной доктрины. В данном варианте, как нам видится, любой и каждый предмет не может быть объектом правоотношения, последним всегда выступают отношения субъектов по их поводу. В конкретном случае это отношения собственности субъектного состава по поводу предмета - холодильника.
Значительный интерес представляет собой доктрина единства правоотношения, как синтеза «правового бытия, правового сознания, правового содержания и правовой формы»[99] Системность права дает достаточно оснований усмотреть здесь диалектику материального и процессуального права. Нормы материального права, скажем, «с нагрузкой» юридических фактов, реализуются в процессуальной форме. В контексте правовой школы В.М. Горшенева и других процессуалистов правоотношение как динамический процесс реализуется в процессуальной форме, где есть свой режим, стадии и производства[100] Аргументацией этой позиции является то обстоятельство, что в форме процесса пересекаются жизненные обстоятельства общественного человека с нормами права, точнее с их гипотезами, закрепившими юридические факты. Единство и противоположность обычных жизненных обстоятельств и юридических фактов подтверждается или опровергается именно в процессе разрешения конкретного юридического дела в форме доказа
тельств[101] Именно в процессе, в контексте процессуальной формы определяется, как, каким образом осуществлено взаимодействие тех и других фактов, определяется их единство или противоположность, как, каким образом и чему отдать предпочтение, объективно анализируя все обстоятельства дела (юридические и фактические обстоятельства). Этот процесс, отличаясь аналитической сложностью, требует профессионализма правоприменителей, их высоких морально-этических качественных характеристик[102] Теория системы права, правовых принципов, норм права позволяет поставить вопрос о системе юридических фактов. Коль скоро есть система правовых норм, структурно предопределяемая ее элементами, то естественным будет анализ ее составляющих юридических фактов. Фактический состав юридических фактов достаточно изучен в состоянии их статики. Что касается динамики юридических фактов в одной или нескольких правовых нормах, то здесь есть поле научных изысканий. Так, лов рыбы запрещенным способом - есть юридический факт, влекущий за собой юридические последствия. Но ведь один и тот же факт содержится в гипотезах уголовной и административной нормы права. Есть единство и противоположность хищения зерновых во время уборки урожая и в посевную кампанию. Хищения, мародерство как юридические факты отличительны в обычных условиях и в условиях военного времени. Или, скажем, провоз взрывчатых, огнеопасных, зловонных веществ в обычных условиях и в условиях карантина. Таких примеров правонарушений предостаточно. Задача заключается в анализе юри
дических фактов в соответствии и даже, может быть, в составе, системе обычных фактических обстоятельств.
Здесь, видимо, недостаточно констатации сложного состава юридических фактов. Скорее всего, юридический факт гипотезы правовой нормы нельзя использовать основным доказательством в деле без учета всей совокупности реально существующих фактических (жизненных) обстоятельств. Их бесчисленное множество: время, карантин, война, стихийное бедствие, ценность предметов и вещей, средства пропитания и многое другое.
Так, хищение продуктов питания в таежном селе - юридический факт, повлекший за собой голодную смерть семьи. В другом варианте этот аналог уменьшил количество продуктов питания семьи без смертных и других тяжелых последствий. Аналог юридического факта как состава преступления вне сомнения. Но фактические жизненные обстоятельства слишком различны, различны и последствия этого состава преступления. В связи с этим представляется крайне необходимым аналитическим путем определять динамику тех и других фактов, учитывая единство и их противоположность. Во всяком случае нельзя отвергать фактические жизненные обстоятельства, если они диалектически обусловили юридические факты. Динамизм тех и других фактов может дать положительные результаты в разрешении юридических индивидуальноконкретных дел.