ПРЕДИСЛОВИЕ

Все писатели единогласно провозглашают важность государственного кредита в политическом быту народов; но, однако же, мы не нашли ни одного сочинения, дающего полного и удовлетворительного понятия о сем предмете. По крайней мере все сочинения ех ргоГевво , которые имели мы в руках, не заключают в себе, по мнению нашему, тех условий, кои нужны для распространения здравых понятий о кредите; и мы при-нуждены были искать оснований науки не только в трудах авторов, старавшихся собрать их в нечто целое и однообразное, но предпочтительно в разбросанных речах и мнениях государственных людей, говоривших о кредите мимоходом и занимавшихся более применением, чем исследованием его правил.

Но и тут сколько разных суждений, сколько ложных понятий о кредите и о его действиях! Не входя в подробное исчисление заблуждений авторов и самих государственных людей по сему предмету, возьмем в Англии рассуждения «Эдинбургского обозрения»*, во Франции - речи почти всех членов оппозиции и даже некоторых других ораторов. Везде мы находим или пристрастное, или превратное понятие о кредите, и, что больше всего должно удивлять наблюдателя, часто в одной и той же речи, в одном и том же сочинении все мысли, касающиеся собственно до управления финансами, здравы, точны, исполнены отчетливости и высоких видов, а мысли о кредите или ложны, или недостаточны. Что сие доказывает, ежели не то, что правила кредитной науки не имеют еще твердого рационального основания, что всякий кабинетный мыслитель, всякий государственный человек, увлеченный обстоятельствами, блуждающим общемыслием или собственными своими предрассудками, видит кредит не в целости его сущности, но в отдельных частях и выводит из оных теорию местную, а не общую, согласную с выгодами временными, а не с вечными определениями рассудка и истины?

Пораженные сею зыбкостью правил кредитных в том виде, в котором они теперь везде приняты, мы старались вникнуть более в самую сущность кредита и извлечь его настоящие начала не из вымышленных соображений, но из самого естества вещей; мы рассматривали кредит менее как науку, нежели как факт, подверженный философскому исследованию; мы хотели приложить к изучению кредита ту самую методу, которая со времен славного Бакона** употреблена была для определения правил и законов всех положительных наук. Сей образ изысканий дал нам несколько выводов, совершенно отличных от прежде принятых оснований, и мы не без опасения решаемся подвергнуть мысли наши строгому и беспристрастному суждению публики. Сии мысли суть следующие:

Все писатели полагали, что государственный кредит имеет одно и то же происхождение, как и кредит частный. Они основывали и частный, и государственный кредит на доверенности.

Обязательства правительств были всегда, по мнению писателей, одного достоинства с заемными письмами частных людей. Мы доказываем, что бумаги срочные не имеют никакого тождества с бумагами бессрочными. Скорее можно сравнять выпуск государственных обяза-

296 тельств с торговыми оборотами, с покупкою и продажею изменяющихся ценностей, словом сказать, с спекуляциею, чем с спокойным помещением капиталов по известным ростам.

Из сих двух соображений мы вывели, во-первых, изъяснение странного обстоятельства, по которому неоплатимый долг имеет и должен иметь в глазах капиталистов преимущество над частными векселями, предполагающими всегда возвращение капитала; и во-вторых, необходимость для правительств занимать не иначе как на условии безвозвратного капитала, ибо с сим только условием они могут владеть огромными капиталами за умеренные проценты.

Никто до сих пор не упоминал о естественном достоинстве обязательств государственных. Все публицисты согласны были, что сие досто-инство зависит от общего положения дел, от системы правительства, от успехов его соображений. Мы первые стараемся доказать, что сии обязательства по естеству своему клонятся к падению и, следственно, требуют искусственных средств для их поддержания.

Писатели вообще налагают проклятие на биржевую игру и видят в ней одно только пагубное и безнравственное развитие алчности к стя-жанию богатств. Мы осмелились утверждать, что биржевая игра есть необходимость, против которой не должно вооружаться; что она есть источник всех движений капиталов и жизнь кредитных оборотов.

Публичные фонды разделяются на постоянную и переходную часть оных (partie fixe et partie flottante de la rente). Писатели уважают одну первую и стараются доказать, что сия только постоянная часть фондов полезна для государства.

Из естественной наклонности обязательств к падению, из нового определения биржевой игры, из важности переходной части фондов мы выводим достоинство самой кассы погашения. Другие прежде нас говорили о полезности сего учреждения. Мы доказываем необходимость оного; мы утверждаем, что без кассы погашения никакой отвержденный долг существовать не может. В нашей системе отверждение долга и учреждение кассы погашения нераздельны.

Представляя кассу погашения в виде биржевого спекулятора, играющего постоянно на возвышение (a la hausse), мы хотели определить настоящее назначение сего учреждения. Доказывая, что усилия сего игрока рано или поздно должны восторжествовать над усилиями всех ча-стных спекуляторов, мы достаточно показываем всю политическую важность кассы погашения. Из сего сравнения между кассой погашения и биржевыми игроками выводится последствие весьма замечательное. При

297

первом взгляде каждый может видеть, с какой осторожностью дблжно приступать к уничтожению или к продаже билетов кассы погашения, ибо и то, и другое, а особенно продажа переменяет совершенно действие погашения и из игрока на возвышение образует игрока на упадок (a la baisse).

Возвратное действие усиленного погашения, употребление разницы в пользу уменьшения податей, наконец, касса погашения, представленная в виде огромного народного сокровища, суть мысли, принадлежащие не нам, но публицистам и государственным людям Англии. Здесь наш труд состоял в том, чтоб объяснить сии предложения, скрытые самими их сочинителями под некоторою туманною таинственностью, и чтоб довести последствия нашей теории до самых возможных границ ее действий. Впрочем, мы не без внутреннего удовольствия нашли, что сии последствия отнюдь не противоречат принятым нами основаниям.

Почти все писатели полагают, что кредит есть достояние исключительно одних только конституционных правлений. Но государственные люди в монархических правлениях доказали опытом противное. Здесь мы предпочли факты положительные всем отвлеченностям теории и убедились, что кредит доступен также и самодержавию, покровительствующему просвещению и образованию богатств.

Мы просим также обратить внимание на различие, поставленное нами между случайным и обдуманным преспеянием, на четыре вывода европейского просвещения нынешних времен, на взаимность, сущест-вующую между образованием богатств и распространением просвещения. Мы, конечно, едва только коснулись предмета огромного, требующего пространного развития; но мы смеем надеяться, что в сем кратком объеме заключаются все главные черты полной и стройной системы.

Наконец, мы предаем разбору и суждению людей, более нас опытных и просвещенных, окончательный наш вывод, представляющий кредит как единственное средство, могущее закрыть навсегда ужасную эпоху политических переворотов и начать счастливую эру постепенных гражданских преобразований. Как ни важно сие предложение само по себе, мы не могли входить в подробные доказательства оного, ибо они увлекли бы нас в рассуждения, совсем разнородные с целью сего сочинения. Мы не могли также опереться на историю, ибо никакой народ не имел еще случая применить сие начало к своей политической системе. Вопрос - может ли преобразование хозяйственное опередить преобразо-вание внутреннее - остается до некоторой степени вопросом, и мы охотно сознаемся, что благоденствие народов содержится в нем non factu sed potemiaK Не менее того мы не можем не желать, чтобы благонамеренные правительства убедились полезностью нашего предложения, ибо мы глу-

' не в действительности, а как возможность (лат. ). - Ред.

298 боко уверены, что практическое развитие сей мысли во всех ее последствиях при нынешнем состоянии политических обществ может иметь бла-годетельное влияние на участь всего рода человеческого.

Желая обратить предпочтительно внимание общества на чистое и ясное изложение кредитной системы, мы не без намерения исключили из нашего плана многие предметы, входящие обыкновенно в состав сочи-нений о кредите, как-то: разбор пожизненных, лотерейных и других займов и даже мысли, касающиеся до временного требовательного долга (dette flottante) и пр. Все сии подробности объяснены весьма удовлетворительно в тысяче разных сочинений, более или менее искусно писанных. Они составляют, так сказать, мелкую монету науки (la petite monnaie de la science), по выражению одного публициста. Впрочем, многие из сих самых предметов, пропущенные в теоретической главе, помещены в истории финансов Франции и Англии, которая служит практическим пояснением и необходимым дополнением всей нашей системы.

I