<<
>>

§ 3. Теория юридического факта sui generis

Как в российской, так и в германской литературе встречаются точки зрения, отвергающие сделочный характер решения органа юридического лица и рассматривающие его в качестве особого вида юридических фактов.

В германской доктрине виднейшим представителем этого направления был О.ф.Гирке.

Как указывалось выше при анализе нормативной теории

1 7

решения органа юридического лица , О.ф.Гирке исходил из того, что система права состоит из двух базовых отраслей — индивидуального и социального права. Отношения, регулируемые данными отраслями, ученый резко противопоставлял друг другу. Поэтому институты BGB, предназначенные для регламентации индивидуальных отношений, в том числе и институт сделки, по мысли германиста, не могли находить применение к социально-правовым процессам, протекающим во внутренней жизни союза. Создание корпорации и внутренние процессы образования общей воли (т.е., решения), по О.ф.Гирке, являются не сделками, а особыми социально-правовыми актами, к которым он применяет понятие «совместного акта» („Gesamtakt")618 619.

Идеи О.ф.Гирке были поддержаны рядом авторов. Ему следуют, в

/СОЛ Д') 1 /ГТ)

частности, Э.Бродманн , М.Рудлофф , Ю.ф.Гирке .

Похожей точки зрения на решение органа юридического лица придерживается Г.Хоррвитц386, а также ряд других авторов387. Ученые, в частности, полагают, что решение органа потому не может быть сделкой, что сфера его действия ограничивается только внутренней жизнью общества. Правовые последствия вовне по отношению к третьим лицам решение не порождает. Исключение из этого правила соответственно составляют те случаи, когда решение непосредственно создает правовой эффект вовне, например когда третье лицо, с которым должен быть заключен договор, присутствует на собрании при принятии решения. Сходную позицию в отношении юридической природы решения занял Рут388. По мнению ученого, корпоративный волевой акт можно характеризовать в качестве (односторонней) сделки только в том случае, когда он сам по себе порождает тот правовой эффект, на который направлен. В том случае, когда для этого дополнительно требуется волеизъявление другого лица, в частности при заключении корпорацией договора с третьими лицами, то такой акт может рассматриваться только как элемент сделки.

Теория юридического факта sui generis в настоящее время часто встречается в российской доктрине. Среди авторов, поддерживающих данную точку зрения, следует назвать А.Б.Бабаева389, Р.С.Бевзенко390, В.С.Ема391, Д.В.Ломакина392, А.Е.Шерстобитова393. «Не вполне корректной» признает аналогию с недействительностью сделок в отношении решений общего собрания акционеров Д.И.Степанов, правда, никак не аргументируя данное утверждение . Как было указано выше, отказ решению в качестве сделки является господствующим в судебно-арбитражной практике.

По мнению Д.В.Ломакина, для признания за решением органа юридического лица качества сделки «необходимо как минимум полностью изменить существующее до настоящего времени в научной литературе и нормативных правовых актах представление о гражданско-правовых сделках»632.

Для обоснования своей позиции ученый приводит несколько аргументов. «Во-первых, получается, что акционер, голосовавший против принятия того или иного решения общего собрания, т.е. выразивший свою волю не участвовать в совершении многосторонней сделки, все равно является ее участником. Выходит, что лицо, стремящееся к определенным правовым последствиям, - непринятию общим собранием конкретного решения, в итоге получает обратный результат, если решение имеет поддержку требуемого большинства акционеров. Иными словами, акционер не желает участвовать в совершении сделки, но все-таки является участником таковой, причем речь идет не о недопустимых с точки зрения закона случаях, к которым, в частности, можно отнести сделки, совершенные под влиянием насилия или угрозы, а о нормальных актах гражданского оборота. Выясняется, что воля отдельных участников корпоративной сделки

633

не имеет никакого значения для ее совершения» . Второй недостаток сделочной теории Д.В.Ломакин усматривает в нарушении соотношения процессов волеобразования и волеизъявления, суть которого, по-видимому, заключается в том, что решение не может выполнять волеобразующую функцию и быть сделкой юридического лица одновременно: «если решение общего собрания в данном случае - не итог волеобразования, а сделка, то непонятно, как формировалась воля общества на совершение этой сделки»394. В итоге, по мысли ученого, решение должно характеризоваться в качестве «акта органа управления акционерного общества, наиболее близкого по значению к юридическому факту, предусмотренному в подп. 8 п.1 ст.8 ГК»395, где говорится об «иных действиях граждан и юридических лиц».

По мнению Р.С.Бевзенко, сделочная теория представляет собой «не более чем последствия поверхностного прочтения определения сделки,

го/ содержащегося в ГК» . Более конкретная аргументация автора заключается в следующем. Во-первых, сделку может совершить только лицо, в то время как общее собрание, будучи неправоспособным образованием, таковым не является. Во-вторых, при решениях большинства нельзя вести речь ни о единой воле, ни о волевом процессе вообще , а поэтому основание для волеизъявления при принятии таких решений отсутствует. Как следствие автор делает вывод, что «у решения общего собрания участников юридического лица нет ровно ничего от сделки»396. «Наиболее верной» и «свободной от недостатков», указанных в отношении сделочной теории, по мнению автора, должна быть признана точка зрения, согласно которой решения являются ненормативными правовыми актами, которые «образуют самостоятельную группу гражданско-правовых актов, наряду с частными актами (сделками), административными и судебными актами»397.

Главный аргумент А.Б.Бабаева против сделочной теории решения органа юридического лица состоит в том, что субъектом решения является орган, который, по мнению ученого, как было указано выше398, может быть субъектом только неких «квазиадминистративных» правоотношений. Это, разумеется, исключает сделочный характер решения, поскольку субъектом сделки может быть только субъект гражданского права. А.Б.Бабаев, однако, приводит дополнительные аргументы в пользу того факта, что субъектом решения может быть только орган как некое правосубъектное образование, но ни в коем случае не сами члены органа и не само юридическое лицо. Утверждение о том, что субъектом решения является юридическое лицо «оказывается верным лишь в тех случаях, когда благодаря решению органа управления возникают правовые последствия ... у других субъектов

641

гражданского права, как в случае с решением о выплате дивидендов» . Вместе с тем существуют решения, которые не порождают прав и обязанностей у другого субъекта (например, решение о внесении изменений в устав). «В силу того, что на любые решения органов управления ... распространяются одни и те же нормы федерального законодательства, необходимо исходить из единства правовой природы решения. Таким образом, если не все решения можно квалифицировать в качестве сделок юридического лица, то никакие решения сделками юридического лица не являются»399. Что касается той точки зрения, что субъектом решения являются члены органа, то она, по мысли А.Б.Бабаева, «имеет под собой больше оснований. Любое решение органа управления производно от воли лиц, входящих в данный орган. Следовательно, их воля и определяет содержание решения»400. Однако, как пишет автор, аналогия с заключением договора здесь проведена быть не может, поскольку «для договора характерно совпадение воли этих лиц по всем существенным условиям. Отсутствие такого совпадения означает отсутствие договора (он не будет заключен) <...> Для принятия решения органом управления, как правило, необязательно совпадение воли всех участвующих в принятии решения. Достаточно лишь достижения определенного количества голосов. Поэтому такое решение, с одной стороны, не может быть отнесено к многосторонним сделкам (договорам), а, с другой - может и не являться односторонней сделкой... Даже в том случае, когда в состав органа управления входит одно лицо... здесь нельзя говорить об односторонней сделке акционера (участника), поскольку, принимая решения, он действует в качестве органа управления»401. Еще один «существенный довод в пользу того, что решения органов управления не являются сделками» заключается в том, что законом предусматривается специальный порядок их принятия и обжалования.

Что касается причин, заставивших В.С.Ема и А.Е.Шерстобитова отказать решению органа юридического лица в качестве сделки, то они не вполне ясны. По всей видимости, с точки зрения В.С.Ема, сделочная природа решения определенным образом противоречит его волеобразующей функции402.

Исходя из того, что в § 2 главы 3 настоящей работы был установлен сделочный характер решения, теория юридического факта sui generis должна быть признана неверной.

Теория О.ф.Гирке и других следующих за ним авторов является следствием попытки построения особой отрасли «социального права», которая призвана регулировать «внутренние» отношения юридических лиц. Во-первых, нужно отметить, что само деление права на индивидуальное и социальное является крайне спорным, не часто встречается в германской литературе и вообще (за исключением некоторых дореволюционных работ403) не встречается в российской доктрине. Во-вторых, многие из тех авторов, которые признают обоснованность в принципе такого деления, тем не менее не считают это основанием для отказа в применении «индивидуально-правовых» институтов к «социально-правовым» явлениям, в частности института сделки к решению органа юридического лица404. В- третьих, само отнесение решения к «социально-правовым актам» еще не раскрывает сущности данного явления. Речь, видимо, должна идти прежде всего о том, что решение органа юридического лица выполняет определенные специфичные функции, а именно функцию волеобразования и функцию подчинения. Придерживающийся точки зрения О.ф.Гирке М.Рудлофф полагает также, что решение не оказывает правового воздействия

/"HQ

вовне (аналогичная точка зрения, как помним, у Г.Хоррвитца и ряда других авторов). О функции подчинения было сказано выше при

649

рассмотрении нормативной теории решения органа юридического лица . Стоит только вновь повторить, что подчинение одного лица воле другого не является исключительным свойством «социального права», но в большей или меньшей степени имеет место везде, где осуществляются полномочия секундарного характера. Что касается того факта, что решение выполняет волеобразующую функцию и не проявляет свое действие во «внешних» отношениях юридического лица, то такой аргумент, если и имеет право на существование, то, пожалуй, только в случае грубого отождествления процессов, протекающих внутри и вовне физического и юридического лица. Для такого отождествления, однако, как было указано выше405, нет никаких оснований. Воля юридического лица должна рассматриваться не как психическое, а как юридическое явление, а именно как сформулированное физическими лицами, составляющими орган юридического лица, правило поведения. Если это так, то непонятно, почему направленность решения на данное правовое последствие (формирование воли искусственного субъекта права) должно характеризовать его в качестве особого «социального акта», если такая направленность является признаком сделки. Это, разумеется, касается и действия решения во «внутренней» сфере юридического лица. Именование отношений юридического лица «внутренними» и «внешними» является скорее образом, который нельзя понимать буквально (сравнивая соответственно с внутренними (психическими) и внешними процессами (действиями) человека). Одни отношения юридического лица отличаются от других преимущественно субъектным составом: «внутренние» отношения — это прежде всего отношения, участниками которых являются юридическое лицо, физические лица, составляющие его органы, и участники юридического лица. Если акт достигает определенного правового эффекта в рамках этих отношений и содержит направленную на него волю, то нет никаких причин, чтобы отказать ему в качестве сделки.

Надо отметить, что в германской литературе в отношении решения органа юридического лица до сих пор употребляется термин «социальный акт», однако он характеризует не особую, отличную от сделочной, юридическую природу решения, а только специфические особенности данной сделки или ее разновидностей406.

Неверной представляется и точка зрения Рута, а также других авторов, согласно которой решение не является сделкой, поскольку для достижения желаемого правового последствия, а именно для заключения сделки с третьим лицом, требуется совершение дополнительного волеизъявления (исполнительным органом). Ошибка, которую допускают авторы, заключается в неверном понимании тех правовых последствий, на которые направлено решение. В соответствии с изложенной точкой зрения лица, принимающие решение, стремятся достичь того правового последствия, которое наступает только при заключении сделки с третьим лицом. Вместе с тем направленность на такое правовое последствие, если и существует, то является косвенной. Прямой, непосредственный правовой эффект, достигаемый решением и желаемый лицами, его совершающими, заключается, во-первых, в формировании воли юридического лица и, во- вторых, в санкционировании действий исполнительного органа по совершению «внешней» сделки. Похожая ситуация имеет место при даче попечителем согласия на совершение сделки несовершеннолетним.

Нельзя, как представляется, признать обоснованными возражения, которые выдвигают против сделочной природы решения российские авторы.

Начнем с критики, приводимой в исследовании Д.В.Ломакина. Первый и наиболее важный аргумент ученого сводится к тому, что лицо, изъявляющее волю не принимать решение с определенным содержанием, все же рассматривается в качестве субъекта такого решения, когда оно получает требуемое большинство голосов. Сразу стоит обратить внимание на то, что в данном случае Д.В.Ломакин исходит из поддерживаемой в настоящей работе точки зрения о том, что фактический состав решения образуют как позитивные, так и негативные голоса. Сам ученый ее не обосновывает, хотя,

652

как было указано выше , такой подход является далеко не единственным в литературе. Если за основу брать ту точку зрения, что решение образует только одна группа голосов (или позитивных, или негативных), то для возражения Д.В.Ломакина, как представляется, места уже не остается. Однако данное возражение представляется неверным и в отношении взгляда на решение как на отношение голосов двух групп. Как уже указывалось, для признания действия (фактического состава) сделкой требуется, чтобы оно порождало определенные правовые последствия и содержало направленную на эти последствия волю. Отвечает ли решение данным признакам? Стоит еще раз повторить: отвечает. Решение органа юридического лица достигает определенного правового результата и содержит направленную на этот результат волю. При решениях большинства - это воля лиц, голосующих за решение. То, что воля других участников сделки направлена против порождаемого решением большинства результата, не противоречит понятию сделки, поскольку требование полного совпадения воль всех лиц, участвующих в сделке, для образования ее фактического состава является признаком не сделки как таковой, а только отдельных ее разновидностей, в частности договора. Договор действительно для своего совершения необходимо требует соглашения сторон. Однако это не означает, что данное требование касается всех сделок, состоящих из нескольких волеизъявлений. Далее нужно отметить некоторую неточность в высказываниях, допускаемую ученым. Например, Д.В.Ломакин пишет, что «акционер не желает участвовать в совершении сделки, но все-таки является участником таковой». Это утверждение не точно потому, что такой акционер, разумеется, желает участвовать в совершении сделки и участвует в ней посредством подачи голоса. Другое дело, что результат такого участия — содержание решения и достигаемое им правовое последствие - не соответствует его воле. Нежелание участвовать в сделке реализуется воздержанием от подачи голоса или неявкой в собрание, в котором принимается решение. Нельзя, кроме того, признать удачным сравнение принятия решения большинства со сделками, совершенными под влиянием насилия или угрозы. В последнем случае лицо против своей воли совершает волеизъявление, направленное на достижение нежелательного правового результата. В случае принятия решения большинством голосов лицо, голосующее против, свободно выражает свою действительную волю, которая, однако, не достигает правового последствия, на которое направлена. При принятии решения большинством голосов участник, голосующий против, не превращается в участника, голосующего «за» против своей воли. Для такой фикции здесь нет необходимости. Наконец, неверно, как представляется, утверждение о том, что «воля отдельных участников корпоративной сделки не имеет никакого значения для ее совершения». Воля всех лиц, участвующих в принятии решения большинства, имеет определенное значение для его фактического состава. Конечно, в результате воля одних участников подавляет волю других. Однако это не говорит об отсутствии значения последней. Так, например, признание недействительным только одного (положительного) голоса может привести к решению с противоположным результатом.

Второй аргумент, приводимый Д.В.Ломакиным против сделочной

теории, как помним, заключается в том, что решение не может выполнять

волеобразующую функцию и быть сделкой юридического лица

одновременно: в последнем случае не понятно, как вообще формируется воля

190 юридического лица на совершение такой сделки. Как представляется, ученый в данном случае допускает ошибку, похожую на ту, которую делает ряд германских авторов, исключающих решение из числа сделок в связи с тем, что его действие ограничивается «внутренней» сферой юридического лица. Юридическое лицо является искусственным субъектом права, и использование в отношении него понятий, характеризующих процессы волеобразования и выражения воли, которые происходят у физического лица, возможно только при определенных допущениях. Как было установлено выше407, процессы формирования воли408 и ее выражения вовне у юридического лица совпадают. Воля юридического лица вообще не может быть не выраженной, и решение органа юридического лица в свою очередь является формой такой воли (правила поведения). Поэтому нет никакого противоречия в том, что решение одновременно является и результатом образования воли, и сделкой (выражением данной воли). В общем то же надо сказать и в отношении точки зрения В.С.Ема.

Наконец, нужно отметить, что все те аргументы, с помощью которых Д.В.Ломакин критикует теорию сделки, можно обратить против его же предложения о квалификации решения в качестве особого акта. Ведь в российской доктрине понятия юридического акта и сделки являются тождественными, если исходить только из признака наличия направленной на правовые последствия воли409. Различие данных категорий заключается в субъектном составе лиц, совершающих акты (сделка - юридический акт субъектов гражданского права). Если это так, то тогда непонятно, почему принятие решения против воли некоторых его участников и нарушение при этом соотношения процессов волеобразования и волеизъявления исключают квалификацию решения в качестве сделки, но вместе с тем позволяют рассматривать его как некий специфический акт.

Нельзя признать верной аргументацию, используемую Р.С.Бевзенко. Упрекая сторонников сделочной теории в «поверхностном прочтении определения сделки» в ГК РФ, Р.С.Бевзенко, как помним, указывает на то, что сделка может быть совершена только лицом, в то время как общее собрание, принимающее решение, лишено правоспособности. Нужно, однако, отметить, что из гражданского законодательства нельзя сделать вывод о том, что при принятии решения орган юридического лица действует как некоторое неправоспособное образование. Точнее, понятие органа юридического лица и его юридическая природа в законе определенно не раскрываются. В настоящей работе в отношении правового положения органа юридического лица, однако, было установлено410, что органом юридического лица являются только составляющие его физические лица, обвинить которых в отсутствии правоспособности вряд ли возможно. И именно эти физические лица, а не какое-то неправоспособное образование, осуществляя компетенцию органа юридического лица, принимают решение. Необходимо также обратить внимание на то, что, используя данную аргументацию и приписывая решение к числу ненормативных правовых актов, автор тем самым вводит достаточно странную категорию гражданско- правовых актов, которые могут совершаться не-лицами, не-субъектами. В этом случае было бы более обоснованно рассматривать решение в качестве события, поскольку любое юридическое действие может исходить только от субъекта права.

Замечание Р.С.Бевзенко об отсутствии при принятии решения большинством голосов основания волеизъявления, а именно не только единой воли, но волевого процесса вообще, также представляется неверным. Во-первых, очевидно, что волевые процессы при принятии решения органа юридического лица происходят. Это следует хотя бы из того, что решение в своей основе имеет голоса физических лиц, т.е. волеизъявления. Во-вторых, требование наличия единой воли при совершении сделки несколькими лицами, как уже было указано, касается только ее разновидности -

(LZn

договора , для которого необходимо соглашение участвующих в нем лиц и которым решение большинства поэтому не является, что, однако, не лишает его вообще сделочного характера. И наконец, в-третьих, в том случае, когда решение, принимаемое большинством голосов, выполняет волеобразующую функцию, содержательное единство такой воли обеспечивается правопорядком411, что является одним из оснований признания за волей юридического лица юридического характера. В отношении данного аргумента Р.С.Бевзенко стоит также отметить, что, утверждая об отсутствии волевого процесса в решении большинства, автор дает еще одну (в общем логично вытекающую из первой) примечательную характеристику тех гражданско-правовых актов, к которым он предлагает отнести решение: эти акты не являются волевыми412. В результате предпринятого автором исследования в российской системе юридических фактов появились акты, не являющиеся волевыми и совершаемые не-лицами, не-субъектами права. Доводы А.Б.Бабаева в пользу теории юридического факта sui generis, как представляется, также страдают определенными недостатками. Ссылка на то, что решение имеет специфического субъекта, не являющегося субъектом гражданского права, хотя и вытекает последовательно из учения автора о «квазиадминистративной» правосубъектности органа (в отличие от позиции Р.С.Бевзенко, который вообще лишает орган правосубъектности, но тем не менее признает за ним способность совершать юридические акты), представляется неверной по основаниям, изложенным выше: органом юридического лица должны признаваться физические лица, наделенные полномочиями гражданско-правового характера. Дополнительные аргументы ученого тоже нельзя признать обоснованными. Прежде всего неясность вносит сама предлагаемая конструкция внутренней организации юридического лица. Действия (голоса) членов органа - субъектов гражданского права по осуществлению гражданско-правовых полномочий (вряд ли кто-нибудь станет отрицать гражданско-правовую природу права голоса) соответственно носят гражданско-правовой характер. Юридическое лицо - также субъект гражданского права - совершает гражданско-правовые действия, прежде всего сделки. Отсюда непонятно, каким образом гражданско-правовые действия членов органа могут превращаться в «квазиадминистративное» действие (решение) органа, а то в свою очередь - снова в гражданско-правовое действие юридического лица. Возможность последнего превращения А.Б.Бабаев, по-видимому, не отрицает. Это следует хотя бы из анализа выступления юридического лица во «внешних» отношениях с точки зрения предлагаемой конструкции: «квазиадминистративные» действия исполнительного органа как осуществление компетенции по представительству юридического лица вовне должны рассматриваться в качестве гражданско-правовых действий (сделок) самого юридического лица. При этом нужно помнить, что, по мысли автора, правоотношения между юридическим лицом и его органом вообще невозможны (отношения в данном случае имеют только «логико- фактический» характер)413. Данные сложные построения, являющиеся результатом попытки удвоения субъектов (членов органа и самого органа), вряд ли объяснимы и, как представляется, излишни.

Необходимо также остановиться на содержании данных дополнительных аргументов против признания субъектами решения юридического лица и его членов. Так, как указано выше, А.Б.Бабаев отказывает юридическому лицу в качестве субъекта решения на том основании, что решение о внесении изменений в устав не порождает правовых последствий у иных субъектов, кроме как у самого юридического лица. Но поскольку, по мнению автора, все решения органов управления обладают единой правовой природой, т.к. на все решения распространяются одни и те же нормы федерального законодательства, то отсюда следует, что никакие решения не являются сделками, исходящими от юридического лица. Такой вывод нельзя признать обоснованным. Главная ошибка, которую, как представляется, допускает автор в своих рассуждениях, состоит в том, что как обобщение, так и дедукция осуществляется им без необходимого анализа конкретных фактов. Так, утверждение, что любое решение об изменении устава не влечет правовых последствий для других субъектов, кроме самого юридического лица, оказывается голословным. В то же время, очевидно, что такое изменение устава, как расширение или сужение компетенции органа, будь то совета директоров корпорации или генерального директора, либо закрепление или отмена дополнительных прав участников корпорации, непосредственно воздействует на правовую сферу указанных субъектов. Разумеется, существуют такие решения, которые влияют прежде всего на правовое положение именно юридического лица, например решение об изменении фирменного наименования. Однако и такое решение, затрагивающее исключительное право юридического лица, окажет влияние на соответствующее абсолютное правоотношение, так же как, например, дереликция, будучи сделкой, направленной на прекращение субъективного права собственника, одновременно прекратит пассивную обязанность на стороне неопределенного круга лиц. Здесь небезынтересно будет отметить, что, например, А.Манигк рассматривал дереликцию как разновидность тех односторонних сделок, которые не влекут правовых последствий для иных лиц, кроме как для самого собственника414. Данное мнение авторитетного ученого, хотя и является спорным (в связи с тем, что дереликция, по общему

//л мнению , прекращает абсолютное правоотношение в целом), однако, очевидно, свидетельствует против утверждения А.Б.Бабаева о том, что сделка необходимо должна воздействовать на правовую сферу иных, кроме субъекта сделки, лиц. Следующий тезис о том, что единство правовой природы решения обусловливается общностью подлежащих применению норм права, также выглядит необоснованным по причине отсутствия анализа содержания данных норм. Вместе с тем нормы корпоративного законодательства, касающиеся решений органов юридического лица, направлены прежде всего на регулирование порядка принятия таких решений, что, как представляется, еще не предопределяет единство их правовой природы, как и правовую природу в целом. Так, ранее в настоящей работе415 были приведены примеры актов, совершаемых органами в порядке принятия обычных решений, у которых, однако, отсутствует признак направленности на правовые последствия и которые тем самым вообще не могут рассматриваться в качестве юридических актов. Речь идет о «необязательном выражении мнения» органа (опрос, пробное голосование и т.п.). Учитывая возможность принятия таких актов и следуя логике автора, нужно сделать вывод о том, что никакие решения органов управления вообще не являются юридическими актами, в том числе и «квазиадминистративными». Как уже указывалось выше в связи с вопросом о юридическом эффекте решения, многообразие принимаемых решений, обусловленное необходимостью регулирования разносторонней деятельности юридического лица, требует в каждом случае анализа содержания данного конкретного решения и соответствующих правовых норм. Оторванные от такого анализа конкретных фактов рассуждения могут привести и, как видно, приводят к неправильным выводам. Если проводить параллель с критерием фальсифицируемости К.Поппера на известном примере с утверждением «все лебеди белы», то, по логике А.Б.Бабаева, предположение о существовании одного черного лебедя (предположение, поскольку автор не приводит конкретных примеров решений, субъектом которых не может быть юридического лицо) должно повлечь за собой не просто вывод о ложности данного утверждения, но новое утверждение: «никакие лебеди не белы».

Нельзя, как представляется, признать обоснованным и тот аргумент, что субъектом решения как сделки не могут быть члены органа, который автор выводит из того факта, что при принятии решений большинством голосов отсутствует требуемое для договора соглашение. Во-первых, как уже неоднократно говорилось, требование полного совпадения воль всех лиц, участвующих в сделке, для образования ее фактического состава является признаком не сделки как таковой, а только отдельных ее разновидностей, в том числе договора. Во-вторых, совершенно непонятно, каким образом из утверждения о том, что решение органа юридического лица не является договором, следует, что члены органа, принимающие это решение, не являются его субъектами. В-третьих, ученый не учитывает того факта, что решение может быть принято либо единогласно и удовлетворять тем самым признакам договорного соглашения, либо единолично, отвечая признакам односторонней сделки. Тогда, следуя автору, получается, что единогласные и единоличные решения - это сделки, совершаемые членами органа, а решения, принятые большинством голосов - «квазиадминстративные акты», исходящие от самого органа. Когда А.Б.Бабаев, отрицая возможность признания за решением единоличного органа качество односторонней сделки, заявляет, что «даже в том случае, когда в состав органа управления входит одно лицо (компания одного лица), здесь нельзя говорить об односторонней сделке акционера (участника), поскольку, принимая решение, он действует в качестве органа управления», то здесь, как представляется, автор допускает тавтологию: субъектом решения является не член органа, а сам орган, поскольку только орган может быть субъектом решения. Рассуждения и выводы А.Б.Бабаева относительно особой юридической природы решения органа юридического лица, таким образом, являются ошибочными.

Косвенным доказательством несостоятельности точки зрения на решение как на некий акт реализации «квазиадминистративных правоотношений» является отказ судов при оспаривании решений органов юридического лица применять положения главы 24 АПК РФ416, в частности, со ссылкой на то, что никаких властных отношений в коммерческой организации не складывается и при оспаривании решения спор касается исключительно гражданских прав и обязанностей417.

Надо также отметить, что тезис об особой юридической природе решения органа юридического лица, по указанию самого А.Б.Бабаева, ставит правоприменителя в затруднительную ситуацию, когда возникает спор о признании и применении последствий недействительности решения органа управления. Как пишет ученый, очевидно, что недействительное решение органа управления не может порождать те правовые последствия, на которые была направлена воля лиц, участвовавших в принятии решения. Отсюда неясно, требуется ли для признания такого решения недействительным решение суда (по аналогии с недействительными сделками), можно ли признавать действия, последовавшие в результате принятия решения, недействительными (безотносительно к признанию недействительным самого решения), в какой момент наступают последствия недействительности решения (с момента его принятия или в момент вступления в силу решения суда)?418 Однако не только эти проблемы порождает концепция юридического факта sui generis. Так, судом было отказано в удовлетворении требования о применении последствий недействительности решения общего собрания участников ООО на том только основании, что «применение последствий недействительности как способ судебной защиты относится лишь к сделкам (ст.ст. 12, 166, 167 ГК

РФ), в то время как решение участника (решение собрания участников)

общества сделкой не является» . Поэтому то, что является «очевидным» для

А.Б.Бабаева (относительно правовых последствий недействительного

решения), оказывается далеко не очевидным для судов, строго следующим

положению об особой, специфической правовой природе решения органа

юридического лица. Между тем обоснованный в настоящей работе

сделочный характер решения во многом снимает поставленные проблемы, о

которых также говорилось во «Введении»: применение последствий

недействительности как способ защиты права, предусмотренный ст. 12 ГК РФ

для сделок, может использоваться при недействительности решений;

необходимость решения суда для признания решения органа юридического

лица недействительным и применения последствий недействительности, а

также момент наступления таких последствий должны определяться, исходя

из того, является ли корпоративная сделка ничтожной или оспоримой, что

отчасти было сделано Высшим Арбитражным Судом РФ в Постановлении от

18.11,2003 № 19, по сути, применившим к недействительным решениям

668

конструкцию ничтожных и оспоримых сделок .

Подводя итог вышесказанному в данной главе, можно сделать следующие выводы.

1. С точки зрения юридической природы и места в системе юридических фактов волевой акт (решение) коллегиального органа юридического лица представляет собой одностороннюю сделку, фактический состав которой образует отношение сонаправленных позитивных и негативных голосов, занимающую особое положение среди прочих сделок наличием возможности ее совершения против воли части лиц, участвующих 667

См.: Постановление Восьмого арбитражного апелляционного суда от 27.12.2007 № А75-3386/2007. 668

См., также, напр., Постановление Пятнадцатого арбитражного апелляционного суда от 14.05.2008 № А53- 10492/2007-С1-33, где приводится довод суда первой инстанции о том, что из разъяснений, содержащихся в пункте 27 Постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 18.11.2003 № 19, следует, что к требованиям акционеров общества об оспаривании решений совета директоров подлежит применению конструкция оспоримых сделок.

в принятии решения. Односторонний характер решения как сделки объясняется двумя причинами: во-первых, фактический состав решения образуют сонаправленные волеизъявления физических лиц, наделенных компетенцией (правами и обязанностями) органа юридического лица и образующих тем самым одну сторону; во-вторых, в силу особой юридической техники субъектом сделки через орган становится само юридическое лицо.

С учетом выполняемых функций волеобразования юридического лица и подчинения в смысле возможности оказывать воздействие на правовую сферу лиц независимо от их воли решение органа юридического лица может характеризоваться как корпоративная сделка.

Негативное решение является полноценным решением органа юридического лица, имеющим сделочный характер и выполняющим при соблюдении установленных законом и учредительными документами юридического лица условий функцию формы правила поведения, составляющего волю юридического лица. Сделочный характер негативного решения обусловливается тем, что оно достигает определенного правового результата (воспрепятствования наступлению определенного правового последствия и образования воли юридического лица в виде правила поведения, содержанием которого является воздержание юридического лица от определенного действия) и содержит направленную на этот правовой результат волю. Будучи полноценным решением органа юридического лица, негативное решение может быть признано недействительным.

Признание решения органа юридического лица сделкой означает, что к решению в принципе применимы положения гражданского законодательства о сделках, в частности нормы ГК РФ, устанавливающие основания недействительности сделок по причине пороков в воле лиц, совершающих сделку.

2. С точки зрения юридической природы и места в системе

юридических фактов подача голоса (голос), являющаяся элементом

200

фактического состава волевого акта (решения) коллегиального органа юридического лица, представляет собой волеизъявление. При этом под волеизъявлением в настоящем исследовании понимается юридическое действие, содержащее волю, направленную на правовое последствие, однако в отличие от сделки не характеризующееся необходимо признаком достижения желаемого правового результата. Будучи юридическим действием, волеизъявление необходимо влечет за собой определенные правовые последствия, которые, однако, наступают независимо от желания совершающего волеизъявление лица. Такими правовыми последствиями для подачи голоса являются прекращение конкретного права голоса и связанность голосующего подачей голоса.

Негативный голос является волеизъявлением, поскольку содержит волю, направленную на определенный правовой результат (воспрепятствование наступлению определенного правового последствия и образование воли юридического лица в виде правила поведения, содержанием которого является воздержание юридического лица от определенного действия). Вместе с тем данный желаемый правовой результат достигается негативным голосом, как правило, только через взаимодействие с другими голосами. Правовое последствие, необходимо достигаемое отдельным негативным голосом (прекращение конкретного права голоса и связанность голосующего негативным голосом), наступает независимо от желания голосующего.

3. Аргументы, приводимые учеными против сделочной теории решения органа юридического лица, нельзя признать верными, а нормативная теория и теория юридического факта sui generis, несмотря на их значение в развитии и установлении особенностей юридической конструкции решения органа юридического лица, являются недостаточно обоснованными.

<< | >>
Источник: Вилкин Сергеи Сергеевич. ГРАЖДАНСКО-ПРАВОВАЯ ПРИРОДА ВОЛЕВЫХ АКТОВ КОЛЛЕГИАЛЬНЫХ ОРГАНОВ ЮРИДИЧЕСКОГО ЛИЦА / Диссертация / Москва. 2009
Помощь с написанием учебных работ

Еще по теме § 3. Теория юридического факта sui generis:

  1. 3.2. Совершенствование российского законодательства в сфере интеллектуальной собственности с учетом европейского опыта интеграции в этой области
  2. § 1. ПОНЯТИЕ БРАКА
  3. 1. Понятие и правовая природа третейского (арбитражного) соглашения
  4. Глава 14 ПОНЯТИЕ И ПРАВОВАЯ ПРИРОДА БРАКА
  5. § 2. Сделочная теория
  6. § 3. Теория юридического факта sui generis
  7. § 3. Уступка доли как переход субъективного права особого рода (sui generis)
  8. § 3. Основные теории юридической природы международного коммерческого арбитража.
  9. Алфавитно-предметный указатель
  10. Параграф 1.2 Понятие и вилы правоспособности юридических лиц. Способы ограничения правоспособности организации.
  11. 1.1.2. Недействительная сделка как юридический факт и как сделка
  12. Глава 14 ПОНЯТИЕ И ПРАВОВАЯ ПРИРОДА БРАКА
  13. правОвая кОнверГенция
  14. § 2.2. Правоспособность представителя
  15. § 1. Институт юридического лица в российском гражданском праве и в некоторых зарубежных правопорядках
  16. § 2. Порядок внесения учредителями вкладов в уставный капитал юридического лица
  17. § 2. Корпоративная природа и основания возникновения правоотношений между юридическим лицом и субъектами, выполняющими функции его органов
  18. § 3. Основные теории юридической природы международного коммерческого арбитража.
  19. Теория смешанной природы sui generis
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Банковское право - Вещное право - Государство и право - Гражданский процесс - Гражданское право - Дипломатическое право - Договорное право - Жилищное право - Зарубежное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Медицинское право - Международное право. Европейское право - Морское право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Политология - Права человека - Право зарубежных стран - Право собственности - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предотвращение COVID-19 - Семейное право - Судебная психиатрия - Судопроизводство - Таможенное право - Теория и история права и государства - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Ювенальное право - Юридическая техника - Юридические лица -