ИСКИ ОБ ОСКОРБЛЕНИЯХ

Действующее законодательство не исключает возможность взыскания мораль­ного вреда за распространение в СМИ высказываний иного рода, не относящихся к категории сведений. В данном случае ответственность может наступать на основании ст .151 ГК РФ, предусматривающей возможность компенсации морального вреда за любые действия, нарушающие личные неимущественные права гражданина либо по­сягающие на принадлежащие гражданину другие нематериальные блага.

В частности, достаточно распространенными являются иски о защите чести и достоинства от оскорблений, которое ст.130 УК РФ трактует как “унижение чести и достоинства другого лица, выраженное в неприличной форме”.

Как следует из решения Европейского суда от 6.02.2001 г. по делу Таммер против Эстонии, привлечение журналистов к ответственности за оскорбительные высказы­вания не может рассматриваться в качестве нарушения ст.10 Европейской Конвен­ции. По обстоятельствам дела Таммера признали виновным и обязали уплатить за оскорбление г-жи Лаанару, жены бывшего премьер-министра Эстонии. В интервью с автором, который опубликовал серию статьей о жизни г-жи Лаанару, Таммер допус­тил следующее высказывание: “Лицо, разрушившее чужой брак, негодная и легко­мысленная мать, забывающая о своем ребенке, - не лучший пример для молодых де­вушек”. Рассмотрев данное дело, суд признал отсутствие нарушения ст.10 Конвенции о защите прав человека и основных свобод, поскольку заявитель мог сформулировать критику действий г-жи Лаанару без использования оскорбительных выражений.

К сожалению, в практике рассмотрения такого рода дел российскими судами наблюдается слишком много субъективизма. Во-первых, неприличными признаются зачастую вполне безобидные выражения. Во-вторых, выражения явно неприличного характера оскорбительными не признаются. В-третьих, в качестве оскорблений ква­лифицируются не соответствующие действительности сведения.

Так, например, в описанном выше деле музыкантов А. и Б. и журналиста В. Цен­тральный районный суд г. Красноярска не признал унижающими честь и достоинство слова “прохиндей”, “самозванец” и “шарлатан”, “подлец” и “антисемит”, а при рас-

смотрении иска Л. - слово “динозавр”.

В то же время, Железнодорожный районный суд г. Красноярска в решении от 25.03.1999 г. по иску ЗАО “СОЮЗ” к редакции газеты “Красноярский рабочий” при­знал оскорбительным высказывание: “думала найти управу на обнаглевших строи­телей”.

Железнодорожный районный суд г. Красноярска в решении от 5 января 2000 года по иску Т. к “Красноярской газете” признал оскорбительным выражение “Возьмем нашу Государственную Думу. Кто мутит там воду?”.

Центральный районный суд г. Красноярска в решении от 12.03.2003 г. по иску Г. к вещательной корпорации “Авторадио” признал оскорбительным выражение “не­чистая сила”.

33

Железнодорожный районный суд г. Красноярска в решении от 13.03. 2003 г. по иску П. к телекомпании “ТВК - 6 канал” признал оскорбительным выражение “не дружит с головой”.

Свердловский районный суд г. Красноярска в решении от 18.04.2003 г. по иску С. к редакции “Сегодняшней газеты” признал оскорбительным заголовок статьи “Я не доктор. Я - ваш гробовщик”.

Верховный Суд РФ определением судебной коллегии по уголовным делам от

5.06.1997 г. признал оскорбительным слово “преступник”.

Перечисленные примеры наглядно демонстрируют отсутствие у судей единства подходов в отношении того, что считать “неприличной формой”.

Однозначного ответа на этот вопрос не дает и научная литература. Так, авто­ры исследования “Понятия чести и достоинства, оскорбления и ненормативности в текстах права и средств массовой информации” в качестве главного, полученного в результате исследования, вывода указывают, что “при сегодняшнем положении ве­роятность, что конкретное решение по делу об унижении чести и достоинства, кле­вете, оскорблении, компенсации морального вреда будет субъективным, спорным, юридически уязвимым, чрезвычайно высока.

В связи с этим авторы указанного исследования рекомендуют вместо терми­на “неприличная форма” использовать термин “инвективная лексика”, под которой понимаются “слова и выражения, заключающие в своей семантике, экспрессивной окраске и оценочном компоненте содержания интенцию (намерение) говорящего или пишущего унизить, оскорбить, обесчестить, опозорить адресата речи или третье лицо, обычно сопровождаемое намерением сделать это в как можно более резкой и циничной форме...

Внутри инвективной лексики надо различать литературную (относящуюся к русскому литературному языку) и внелитературную или нелитературную, например жаргонную. Ко второй группе относится и обсценная лексика (мат).

В рамках “литературной” инвективной лексики тоже есть различные группы.

Можно выделить 8 разрядов такой лексики:

1. Слова и выражения, с самого начала обозначающие антиобщественную, социаль­но осуждаемую деятельность: бандит, жулик, мошенник.

2. Слова с ярко выраженной негативной окраской, составляющей основной смысл их употребления: двурушник, расист, враг народа.

3. Названия профессий, употребляемые в переносном значении: палач, мясник.

4. Зоосемантические метафоры, отсылающие к названиям животных: кобель, кобы­ла, свинья.

5. Глаголы с “осуждающей” семантикой или даже с прямой негативной оценкой: ук­расть, хапнуть.

6. Слова, содержащие в своем значении негативную, причем весьма экспрессивную оценку чьей-либо личности: гадина.

34

7. Эвфемизмы для слов 1-го разряда, сохраняющие их оценочный (резко негативный) характер: женщина легкого поведения, путана, интердевочка.

8. Окказиональные (специально создаваемые) каламбурные образования, направлен­ные на унижение или оскорбление адресата: коммуняки, дерьмократы, прихвати- зация.

Употребление не только литературной, но и нелитературной инвективной лексики и фразеологии далеко не всегда связано с оскорблением, клеветой, во­обще унижением чести и достоинства. Это зависит от конкретной функции такой лексики, в особенности от наличия или отсутствия умысла на унижение чести и достоинства; во всяком случае, если такой умысел не доказан, обвинить гово­рящего (пишущего) невозможно. Это зависит от конкретной ситуации общения, включая в эту ситуацию и характер отношений между участниками речевого акта. Например, можно ласково назвать человека «сукиным сыном» (и даже себя само­го - ср.: Ай да Пушкин, ай да сукин сын!). Это зависит также от уровня речевой культуры говорящего или пишущего - бывает, что он просто не способен оценить степень несоответствия своей речи требованиям общественной морали”