<<
>>

§ 2. Ответственность за воспрепятствование деятельности религиозных организаций или проведению религиозных обрядов

В действующей редакции ч. 3 ст. 148 УК РФ предусмотрена ответственность за незаконное воспрепятствование деятельности религиозных организаций или проведению богослужений, других религиозных обрядов и церемоний.

В качестве квалифицирующих признаков преступления в ч. 4 закон называет использование служебного положения, применение насилия или угрозу его применения. Напомним, что первоначальная редакция ст. 148 УК РФ, действовавшая до 2013 года, также содержала данный состав преступления. Статья состояла из одной части и устанавливала наказание за незаконное воспрепятствование деятельности религиозных организаций или совершению религиозных обрядов.

Наличие преемственности в правовой регламентации ответственности за это преступление позволяет в последующем изложении гораздо шире, нежели в предыдущем параграфе, использовать те наработки по заявленной теме, которые были сделаны нашими предшественниками, а также материалы судебной практики более раннего времени. Хотя состоявшиеся

изменения многие сделанные прежде выводы и рекомендации делают уже неактуальными.

Как уже отмечалось, ст. 148 УК РФ расположена в главе о преступлениях против конституционных прав и свобод граждан, что предопределяет рассуждения о социальной направленности нормы и содержании объекта посягательства. Специалисты практически едины во мнении, что основным объектом этого преступления выступают отношения, связанные с правом на свободу вероисповедания (чаще пишут свободу совести и вероисповедания). Однако в некоторых источниках высказываются и иные тезисы, требующие оценки.

Так, Т.В. Кленова замечает, что объектом преступлений, предусмотренных ст. 148 УК РФ, наряду с правом на свободу совести и вероисповедания, выступает равенство граждан перед законом независимо от их отношения к религии и убеждений[CCXIII]. Представляется, что этот тезис не может быть однозначно поддержан.

Анализ текста диспозиции исследуемой статьи не дает оснований для вывода о том, что состав содержит указание на некие дискриминационные действия или мотивы. Таковы, если и возможны, то не в рамках нормативно описанного состава, а в рамках того или иного конкретного преступления в качестве его факультативных признаков, влияющих на возможный объем меры ответственности, но не на квалификацию содеянного, при условии, что элементы дискриминации содержатся в поведении частных лиц. Если же воспрепятствование деятельности религиозных организаций по дискриминационному мотиву совершается специальным субъектом - лицом с использованием служебного положения, возникает конкуренция п. «а» ч. 4 ст. 148 УК РФ и ст. 136 УК РФ. Такая конкуренция должна разрешаться в пользу ст. 136 УК РФ, которая выступает в качестве нормы, более полно описывающей содеянное (с такой квалификационной формулой согласились и 79% опрошенных нами

практикующих юристов). В ее пользу говорят и результаты анализа санкций, которые подтверждают, что ст. 136 УК РФ содержит указание на более строгое наказание - в виде пяти лет лишения свободы. Исходя из этого надо признать, что отношения равенства не могут быть признаны объектом исследуемого преступления.

В другом источнике специалисты признают объектом преступления, предусмотренного ст. 148 УК РФ, общественные отношения, возникающие по поводу законной деятельности религиозных организаций[CCXIV]. Однако, как мы уже отмечали в предыдущем параграфе, этот спектр отношений намного шире того, что поставлен под охрану исследуемой нормой. Он не включает в себя отношений в сфере регистрации таких организаций, их экономической, образовательной или издательской деятельности, самоуправления и др. Здесь речь идет только о деятельности, связанной с отправлением культа. Соответственно и объект преступления должен определяться более узко - отношения в сере реализации свободы вероисповедания.

В тоже время стоит обратить внимание, что в исследованных научных источниках объект преступления определяется, как правило, исходя из анализа местоположения статьи, без должного анализа текста диспозиции нормы.

Он же позволяет выявить некоторые правовые блага, о которых в литературе, как правило, умалчивается.

Поскольку согласно ч. 5 ст. 16 Закона «О свободе совести и религиозных объединениях», в ряде случаев публичные богослужения, другие религиозные обряды и церемонии, проводимые в общественных местах в условиях, которые требуют принятия мер, направленных на обеспечение общественного порядка и безопасности как самих участников религиозных обрядов и церемоний, так и других граждан, осуществляются в порядке, установленном для проведения митингов, шествий и демонстраций, воспрепятствование проведению религиозных церемоний может нарушать и

право граждан на свободу собраний и шествий. В этом случае ст. 148 УК РФ при квалификации действий виновного входит в конкуренцию со ст. 149 УК РФ, предусматривающей ответственность за воспрепятствование проведению собрания, митинга, демонстрации, шествия, пикетирования или участию в них. Разрешать ее необходимо с учетом содержания признаков составов преступлений и санкций уголовно-правовых норм.

Если такое воспрепятствование осуществляется частным лицом и без применения насилия или без угрозы его применения, сложностей в квалификации возникать не должно, содеянное должно быть квалифицировано по ч. 3 ст. 148 УК РФ. И в этом случае право на свободу собраний и шествий вполне обоснованно стоит признавать объектом исследуемого преступления, наряду с правом на свободу вероисповедания.

Если же воспрепятствование религиозной церемонии, проводимой в порядке, установленном для публичных мероприятий и шествий, осуществляется с применением насилия или лицом, использующим служебное положение, возникает неизбежная конкуренция между ч. 4 ст. 148 УК РФ и ст. 149 УК РФ, поскольку в этом случае полностью совпадают альтернативные признаки составов преступлений. Однако стоит учитывать, что ст. 148 УК РФ описывает частный случай воспрепятствования проведению публичного мероприятия, а именно воспрепятствование религиозной церемонии. В связи с эти соотношение исследуемых норм надо рассматривать с позиций соотношения общей и специальной нормой, которое в силу положений ч.

3 ст. 17 УК РФ должно разрешаться в пользу выбора специальной нормы, т.е. ч. 4 ст. 148 УК РФ, независимо от того, что эта норма содержит санкцию более мягкую, нежели общая норма - ст. 149 УК РФ (такую рекомендацию поддержали 89% опрошенным нами респондентов из числа практикующих юристов).

Таким образом, важно отметить, что объектом преступлений, предусмотренных ч. 3 и ч. 4 ст. 148 УК РФ, может выступать также право граждан на мирные собрания и публичные мероприятия. Такой объект

следует отнести к разряду альтернативных признаков состава.

Особым содержанием объект преступления наполняется в квалицированных составах изучаемого преступления, которые включают в себя описание насильственных действий и действий, связанных с использованием служебного положения. Они, как это должно быть очевидным, причиняют вред дополнительным объектам, в частности, отношениям в области управления и отношениям, гарантирующим безопасность здоровья граждан. Фиксация этого теоретического постулата важна, поскольку позволяет правильно решать проблемы квалификации содеянного по признакам совокупности в случае реального причинения вреда этих объектам, исходя, в первую очередь, из объема вреда.

Уточнение содержания объекта преступления имеет важное значение и для характеристики потерпевшего от него. Прежде всего, заметим, что в отличие от деяний, установленных в ч. 1 и ч. 2 ст. 148 УК РФ, в рассматриваемом случае всегда есть лицо или группа лиц, чьим правам и законным интересам действиями субъекта преступления причинен реальный вред.

Между тем, вопрос о том, кто выступает здесь потерпевшим требует отдельного анализа. В частности, важно уяснить два аспекта проблемы: во- первых, всегда ли потерпевший здесь - физическое лицо и, во-вторых, может ли одно такое лицо признаваться потерпевшим.

Обратим внимание, что в ч. 3 ст. 148 УК РФ, среди прочего, говорится о воспрепятствовании деятельности религиозной организации. Таковая, согласно ч. 1 ст. 8 Закона «О свободе совести и религиозных объединениях», создается в установленном порядке и регистрируется в качестве юридического лица.

На первый взгляд, это снимает препятствия для признания юридических лиц потерпевшими от преступления. А.Е. Якубов так и пишет, комментируя ст. 148 УК РФ: «Потерпевшими могут быть как физические, так и юридические лица: физические лица - в случаях, когда гражданину, например, препятствуют участвовать в религиозных обрядах;

юридические - когда на религиозные организации и объединения, действующие с соблюдением законодательства, оказывается давление с целью изменения религиозных убеждений или прекращения деятельности»[CCXV].

Однако юридические лица могут признаваться потерпевшими, согласно ст. 42 УПК РФ только в двух случаях, когда преступлением вред причиняется его имуществу или деловой репутации. Полагаем очевидным, что деяния, описанные в ч. 3 и ч. 4 ст. 148 УК РФ, сами по себе не способны причинить имущественного вреда. Если таковой и причиняется, то некоторыми иными, дополнительными действиями, которые должны требовать отдельной, самостоятельной правовой оценки. Что касается вреда деловой репутации, то смеем предположить, что как таковая, собственно деловая репутация, во-первых, отсутствует у религиозной организации, а во- вторых, действия, связанные с воспрепятствованием, объективно не могут причинить вреда таковой, если бы она и имелась у религиозной организации. Таким образом, признание религиозной организации потерпевшей от преступлений, предусмотренных ч. 3 или ч. 4 ст. 148 УК РФ, является, на наш взгляд, необоснованным.

Посредством деятельности религиозной организации граждане реализуют принадлежащее им право коллективного исповедания религии и иных прав в религиозной сфере. Соответственно, именно гражданам - физическим лицам и причиняется вред в результате воспрепятствования деятельности религиозной организации. Физические лица и должны признаваться потерпевшими.

Но здесь возникает второй вопрос. Право на свободу совести и вероисповедания, как известно, включает право исповедовать религию индивидуально или совместно с иными лицами.

Религиозные обряды и церемонии также, соответственно, могут исполняться лицом либо коллективно, либо индивидуально. Один из немногих, кто обратил на это

обстоятельство внимание, Л.Г. Маяковский. Автор совершенно обоснованно, на наш взгляд, пишет: «Отдельные законодатели считают необходимым установить ответственность за воспрепятствование осуществлению религиозных обрядов только в тех случаях, когда религиозный обряд совершается публично. Нам данная позиция представляется ошибочной. Религиозная церемония, совершаемая в частном порядке, может иметь для чувств верующих, которые в ней участвуют, не меньшее значение, чем иная публичная процедура. В силу этого воспрепятствование подобной церемонии, обряду представляет общественную опасность и должно наказываться»[CCXVI].

Отсюда закономерно следует вывод о том, что потерпевшим от исследуемого преступления не обязательно выступает группа лиц, коллективно исповедующая религию (и тем более не обязательно, что эти лица имеют нормативные признаки религиозной группы). Это могут быть и отдельные лица, которые в силу действий виновного субъекта не могут реализовать свое субъективное право на свободу вероисповедания в частном непубличном порядке.

В завершение обзора признаков потерпевшего обратим внимание еще на два обстоятельства, значимость которых предопределятся принципом равенства граждан.

В соответствии с абз. 2 ч. 1 ст. 3 Закона «О свободе совести и религиозных объединениях», иностранные граждане и лица без гражданства, законно находящиеся на территории Российской Федерации, пользуются правом на свободу совести и свободу вероисповедания наравне с гражданами Российской Федерации. В тоже время российское законодательство о свободе совести содержит определенные ограничения на деятельность иностранных граждан в этой области. В частности, в состав религиозной группы или религиозной организации могут входить лишь постоянно

проживающие на территории России лица (ч. 1 ст. 6 и ч. 1 ст. 7 Закона «О свободе совести и религиозных объединениях»), иностранцы не могут выступать учредителями религиозной организации (ч. 1 ст. 9 Закона), на представительство иностранной религиозной организации не распространяется законодательство о религиозных объединениях они лишены право проведения культовой, иной религиозной и миссионерской деятельности (ст. 13 Закона). Однако эти ограничения не затрагивают самого существа права на свободу совести и вероисповедания. Соответственно, иностранцы также свободны в проведении богослужений, проведении других религиозных обрядов и церемоний, а воспрепятствование их проведению, в случае признания такового преступным, является основанием для признания иностранных граждан потерпевшими от преступления.

Второй аспект равенства касается лиц неверующих. Т.В. Кленова прямо указывает, что не могут быть признаны потерпевшими от преступления, предусмотренного ст. 148 УК РФ, лица, не исповедующие никакой религии1. Аналогично мнение А.В. Грошева[CCXVII] [CCXVIII]. С ним солидарны и все опрошенные нами сотрудники правоохранительных органов.

Формально такой подход представляется вполне обоснованным и непосредственно вытекающим из положений уголовного закона. Однако по существу, здесь есть основания для широкой дискуссии с законодателем, в том числе влияющей на определение направлений дальнейшего развития уголовного кодекса.

Граждане равны в вопросах религии, а дискриминация по религиозным основаниям не допускается. Согласно ч. 1 ст. 3 Закона «О свободе совести и религиозных объединениях» право на свободу совести включает в себя не только право исповедовать индивидуально или совместно с другими любую

религию, но также и право не исповедовать никакой религии. Между тем, внимательный анализ уголовного и административно-деликтного законодательства показывает, что в них отсутствуют нормы, специально рассчитанные на защиту прав лиц, не исповедующих религию, в сфере реализации ими права на свободу совести. Хотя объективно соответствующие нарушения вполне мыслимы1.

Л.Г. Мачковский на основе сравнительно-правового анализа выявил пробельность российского закона, который не предусматривает ответственности за принуждение граждан к совершению религиозных обрядов или к вступлению в религиозную организацию[CCXIX] [CCXX]. Считаем, что этот аспект темы требует более пристального внимания. Последовательная реализация принципа равенства граждан, предполагающего в том числе и равенство в охране равных правовых благ, настоятельно требует пересмотра сложившейся ситуации, причем, как минимум, в тех двух аспектах, обозначенных в ч. 3 ст. 148 УК РФ: деятельность организаций и проявление свободы совести.

Воспрепятствование деятельности нерелигиозных организаций в действующем уголовном законе может охватываться, в зависимости от ситуации различными нормами, в том числе, ст. 141 «Воспрепятствование осуществлению избирательных прав или работе избирательных комиссий», ст. 144 «Воспрепятствование законной профессиональной деятельности журналистов», ст. 149 «Воспрепятствование проведению собрания, митинга, демонстрации, шествия, пикетирования или участию в них», ст. 169 «Воспрепятствование законной предпринимательской или иной деятельности». Но ни одна из них непосредственно и прямо не защищает

право граждан индивидуально или совместно распространять атеистические неполитические взгляды и убеждения.

Равным образом, закон содержит общие нормы о защите граждан от принуждения к совершению отдельных действий (политического, сексуального, имущественного характера и др.). Однако в УК РФ нет нормы, которая бы защищала граждан от принуждения в области религии: принуждение к вступлению в религиозное объединение, к уплате взносов на цели такого объединения, к участию в религиозных обрядах и церемониях, к изучению религии и т.д.

В настоящее время общество не располагает систематизированной информацией об объемах и формах существующих нарушений прав лиц, не исповедующих какую-либо религию. Между тем, в некоторых специальных исследованиях таковыми нарушениями не без оснований называются: ведение курса основ одной из религий как обязательного для всех учащихся учебного предмета, независимо от их убеждений; использование учителем- предметником урока для религиозной пропаганды; совершение религиозных обрядов в школе и принуждение к участию во внеклассных и внешкольных мероприятиях религиозной направленности; практика совершения коллективных религиозных обрядов в воинских частях и др.[CCXXI].

В условиях традиционно непростых отношений церкви и государства, светского и религиозного компонентов общества, обеспечение истинного равенства в защите прав и свобод является непременным условием сохранения гражданского мира и спокойствия. А потому считаем целесообразным: а) расширить круг потерпевших от исследуемого преступления за счет лиц, не исповедующих никакой религии2; б) сделать это

за счет детализации признаков объективной стороны преступления, включения в число преступных действий, связанных с принуждением к вступлению в религиозное объединение, к участию в его религиозной или иной деятельности; в) обеспечить тем самым полный охват исследуемой нормой всех отношений в области реализации гражданами права на свободу совести и вероисповедания.

В рамках рассуждений о круге потенциальных потерпевших от исследуемого преступления важно обратить внимание и на такой частный вопрос, как право ребенка на свободу совести и особенности его реализации в семье. Дело в том, что все цитированные выше нормативные документы и прецеденты, как правило, обращены к совершеннолетним лицам, которые самостоятельно распоряжаются принадлежащими им правами. С детьми ситуация сложнее, поскольку право ребенка на свободу совести и вероисповедания с неизбежностью «сталкивается» с правом родителей воспитывать детей и самостоятельностью родителей в выборе средств и содержания воспитания.

Надо подчеркнуть, что международные и отечественные нормативные документы с уважением относятся к этому праву родителей. В частности, ст. 14 Конвенции ООН о правах ребенка провозглашает: «1. Государства - участники уважают право ребенка на свободу мысли, совести и религии. 2. Государства - участники уважают права и обязанности родителей и в соответствующих случаях законных опекунов руководить ребенком в осуществлении его права методом, согласующимся с развивающимися способностями ребенка». В полном соответствии с этими положениями, ст. 4 Федерального закона от 26.09.1997 № 125-ФЗ (ред. от 06.07.2016) «О свободе

совести и о религиозных объединениях»1 провозглашает, что государство не вмешивается в определение гражданином своего отношения к религии и религиозной принадлежности, в воспитание детей родителями или лицами, их заменяющими, в соответствии со своими убеждениями и с учетом права ребенка на свободу совести и свободу вероисповедания.

Таким образом, можно констатировать, что по общему правилу, воспитание родителями своих детей в рамках той или иной религиозной догматики не может рассматриваться как нарушение прав ребенка на свободу совести. Но это право родителей не безгранично. Оно имеет своим пределом право самого ребенка на защиту от злоупотреблений со стороны родителей. Ю.Е. Пудовочкин писал: «Государство имеет право вмешиваться во внутреннюю жизнь семьи и брать на себя функцию защиты несовершеннолетних, когда семья превращается в источник их эксплуатации и злоупотреблений. Уголовно-правовые средства регулирования семейных и ювенальных отношений «вступают в действие» в ситуации, когда отсутствие такого вмешательства способно создать угрозу жизни и здоровью членов семьи (особенно несовершеннолетних); их физическому, нравственному, эмоциональному благополучию; свободному и разумному осуществлению членами семьи своих прав. При этом в ситуации, когда интересы ребенка и интересы семьи в целом или ее взрослых членов противоречат друг другу, приоритет должен принадлежать интересам детей»[CCXXII] [CCXXIII]. Разделяя это мнение, отметим, что уголовно-правовые нормы о защите права на свободу совести и вероисповедания в полной мере распространяются на случаи, когда «религиозное воспитание» в семье идет вразрез с явно выраженным мнением самого ребенка, когда оно грозит причинением физического, психического или морального вреда несовершеннолетнему.

Переходя к анализу признаков объективной стороны преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 148 УК РФ, представляется важным обратить внимание на бланкетный характер диспозиции. В статье прямо говорится о незаконном воспрепятствовании деятельности религиозных организаций и проведению религиозных церемоний. Такой оборот с необходимостью заставляет искать основания незаконности действий субъекта преступления за пределами уголовного закона, т.е. в области так называемого позитивного, регулятивного законодательства. При этом от правоприменителя, на наш взгляд, необходимо требовать всякий раз указания на то, нормы каких законов или иных нормативных актов были нарушены субъектом преступления.

В судебной практике это требование не игнорируется. В исследованных материалах уголовных дел и дел об административных правонарушениях вопросу противоправности действий обвиняемого всегда уделялось внимание. В качестве показательной иллюстрации можно привести административное дело в отношении К. Судом было установлено, что К. в определенный период времени, находясь в своем домовладении, со своего персонального компьютера, опубликовал в информационно- телекоммуникационной сети «Интернет» в открытом к общему доступу неограниченному числу пользователей сообществе «...», высказывания, носящие оскорбительный характер в отношении православного христианства. Суд при этом констатировал, что К. действовал с осознанием того, что нарушает ч. 2 ст. 19, ст. 28, ч. 2 ст. 29 Конституции Российской Федерации и ст.ст. 1, 12, 13 и 15 Федерального закона «О противодействии экстремистской деятельности», полностью воспроизведя тексты этих статей в своем судебном решении[CCXXIV].

Не станем входить в обсуждение по большей части процессуального вопроса о том, насколько допустимо приводить в обоснование признака

противоправности ссылки на наиболее общие нормы (например, ст. 1 Закона «О противодействии экстремистской деятельности»). Подчеркнем иное - ссылка на нормативные основания признания действий обвиняемого противоправными является необходимой. При этом наиболее точной, как представляется, может служить ссылка на положения Закона «О свободе совести и религиозных объединениях», в котором как раз и определены пределы свободы деятельности граждан в сфере реализации права на свободу совести и вероисповедания.

Действия субъекта могут признаваться противоправными при наличии двух основных, несовпадающих полностью, но взаимосвязанных условий: 1) он воспрепятствует законной деятельности религиозной организации или иной законной деятельности граждан по отправлению религиозных церемоний и 2) его действия являются незаконными.

В первом случае речь идет о том, что сама религиозная деятельность осуществляется легальным субъектом в легальных рамках. Закон «О свободе совести и религиозных объединениях» предписывает, что граждане вправе либо в индивидуальном порядке исповедовать какую-либо религию, либо коллективно. В последнем случае они вправе создавать религиозные объединения, представленные в законе в двух формах: религиозная группа и религиозная организация. Отличие между ними состоит, прежде всего, в том, что религиозная организация регистрируется государством в качестве юридического лица.

В уголовно-правовой литературе неоднократно обращалось внимание на то, что положения ст. 148 УК РФ не согласуются с положениями Закона «О свободе совести и религиозных объединениях» в той части, в которой не предусматривают ответственность за воспрепятствование деятельности религиозной группы[CCXXV]. В связи с этим юристами предлагались различные варианты совершенствования диспозиции нормы: добавить в нее указание на

воспрепятствование деятельности религиозных групп, заменить слово «организации» словом «объединения».

Соглашаясь с такими предложениями по существу, надо все же заметить, что ст. 148 УК РФ устанавливает ответственность за воспрепятствование не любой деятельности религиозного объединения. Такая деятельность, как уже было сказано, должна быть законной. Представления о законности в деятельности религиозного объединения включают в себя не только соблюдение общих требований к порядку их создания (уведомление, регистрация, надлежащий круг учредителей и пр.), но и специальных требований к содержанию деятельности. Ориентиром в данном случае могут служить предписания ч. 2 ст. 14 Закона «О свободе совести и религиозных объединениях», определяющие основания для ликвидации религиозной организации и запрета на деятельность религиозной организации или религиозной группы. В качестве таковых закон признает: нарушение общественной безопасности и общественного порядка; действия, направленные на осуществление экстремистской деятельности; принуждение к разрушению семьи; посягательство на личность, права и свободы граждан; нанесение установленного в соответствии с законом ущерба нравственности, здоровью граждан, в том числе использованием в связи с их религиозной деятельностью наркотических и психотропных средств, гипноза, совершением развратных и иных противоправных действий; склонение к самоубийству или к отказу по религиозным мотивам от оказания медицинской помощи лицам, находящимся в опасном для жизни и здоровья состоянии; воспрепятствование получению обязательного образования; принуждение членов и последователей религиозного объединения и иных лиц к отчуждению принадлежащего им имущества в пользу религиозного объединения; воспрепятствование угрозой причинения вреда жизни, здоровью, имуществу, если есть опасность реального ее исполнения, или применения насильственного воздействия, другими противоправными действиями выходу гражданина из религиозного объединения; побуждение

граждан к отказу от исполнения установленных законом гражданских обязанностей и совершению иных противоправных действий.

Соответственно, воспрепятствование деятельности религиозной организации или группы, которая содержит в себе хотя бы одно из оснований для ликвидации объединения, не может считаться незаконным. Напротив, такое воспрепятствование можно признавать общественно полезным видом деятельности.

Уточнения требует и еще одна характеристика деятельности религиозного объединения. Дело в том, что УК РФ не уточняет содержание деятельности религиозного объединения, воспрепятствование которой образует преступление. Между тем, очевидно, и Закон «О свободе совести и религиозных объединениях» это подтверждает, что религиозные объединения (и особенно религиозные организации) обладают достаточно широкими компетенционными возможностями.

В частности, религиозные организации вправе владеть, пользоваться и распоряжаются своей частной собственностью1, учреждать средства массовой информации, устанавливать и поддерживать международные связи и контакты, создавать учреждения профессионального религиозного образования, производить, приобретать, экспортировать, импортировать и распространять религиозную литературу, печатные, аудио- и видеоматериалы и иные предметы религиозного назначения, осуществлять благотворительную, культурно-просветительскую, образовательную и предпринимательскую деятельность, заключать трудовые договоры (контракты) с работниками[CCXXVI] [CCXXVII].

Убеждены, что, исходя из содержания объекта исследуемого преступления, воспрепятствование указанным видам деятельности религиозного объединения не может преследоваться на основании ст. 148 УК

РФ. Этот тезис поддержан и 87% опрошенных при подготовке диссертации практикующих юристов. В рамках положений Главы 19 УК РФ закон защищает лишь один аспект деятельности религиозного объединения, а именно - религиозный, тот, что непосредственно связан с культом и верой.

Представляется, что согласно Закону «О свободе совести и религиозных объединениях» он включает в себя:

- основание и содержание культовых зданий и сооружений, иных мест и объектов, специально предназначенных для богослужений, молитвенных и религиозных собраний, религиозного почитания (паломничества),

совершение богослужений, других религиозных обрядов и церемоний,

- миссионерскую деятельность,

- обучение религии и религиозное воспитание последователей.

Иные виды деятельности, которые вправе осуществлять религиозное объединение, не имеют непосредственного отношения к свободе вероисповедания, их наличие вытекает, по преимуществу, из статуса юридического лица. В связи с чем наказуемость действий по воспрепятствованию этим видам деятельности религиозной организации на фоне отсутствия норм об ответственности за воспрепятствование деятельности иным юридическим лицам, будет нарушать требования принципа равенства в уголовном праве.

Ограничение видов деятельности религиозного объединения, воспрепятствование которым составляет преступление в смысле ч. 3 ст. 148 УК РФ, будет обеспечивать равенство еще в двух аспектах: во-первых, равенство в охране деятельности религиозных групп и религиозных организаций, а во-вторых, равенство в охране права на свободу совести, реализуемую гражданами коллективно и единолично.

Итак, законный характер религиозной деятельности граждан и законно созданных религиозных объединений - первый признак, который требуется установить для квалификации действий виновного по объективным

признакам состава. Второй, как было отмечено, - незаконный характер самого воспрепятствования.

В ч. 3 ст. 148 УК РФ не содержится указаний на форму незаконности или иные обстоятельства, исходя из которых можно было бы конкретизировать данный признак состава. Таковые обозначены лишь в качестве квалифицирующих признаков - использование служебного положения либо применение или угроза применения насилия. За пределами этих признаков воспрепятствование может быть любым. Формально получается, что любое воспрепятствование законной религиозной деятельности является незаконным.

Этот факт отражается на дефинициях незаконного воспрепятствования, предложенных в литературе. Т.В. Кленова, например, прямо пишет, что воспрепятствование является незаконным, если оно осуществляется в отношении зарегистрированной религиозной организации, действующей на основании и в соответствии с уставом, который отвечает требованиям гражданского законодательства РФ1.

В содержательном отношении воспрепятствование может осуществляться в самых разных формах. А.Н. Красиков указывал: «Объективная сторона преступления характеризуется воспрепятствованием осуществлению деятельности религиозных организаций, если она не выражается в нарушении общественного порядка, а также не сопровождается посягательствами на права и свободы граждан. ... Воспрепятствование - это лишение возможности отправления религиозных культов или создание препятствий самому существованию религиозной организации»[CCXXVIII] [CCXXIX]. В. Клочков понимал под воспрепятствованием создание обстановки, значительно затрудняющей или полностью исключающей возможность осуществления

законной деятельности религиозных объединений или религиозного обряда[CCXXX]. А.В. Грошев пишет, что под незаконным воспрепятствованием деятельности религиозных организаций надо понимать любое противодействие законному осуществлению религиозной организацией своих уставных задач по исповеданию и распространению веры2.

Такое воспрепятствование может быть выражено как в форме активных действий (например, блокирование церкви, создание препятствий для прохода прихожан к месту совершения службы и пр.), так и в форме бездействия (например, в ситуации, когда должностное лицо не выполняет своих обязанностей по согласованию проведения богослужения или иного религиозного мероприятия в общественном месте за пределами культовых зданий и специальной предназначенных для исповедания веры помещений). При этом, по ч. 3 ст. 148 УК РФ подлежат квалификации ненасильственные деяния частных лиц.

В определении объема и содержания деяний, составляющих объективную сторону ч. 3 ст. 148 УК РФ, важно проводить их отграничение от деяний, составляющих административное правонарушение, предусмотренное ч. 1 ст. 5.26 КоАП РФ. Согласно данной норме, наказуемо воспрепятствование осуществлению права на свободу совести и свободу вероисповедания, в том числе принятию религиозных или иных убеждений или отказу от них, вступлению в религиозное объединение или выходу из него.

Представляется, что любая попытка отграничить это деяние от того, что описано в ч. 3 ст. 148 УК РФ - незаконное воспрепятствование деятельности религиозных организаций или проведению богослужений, других религиозных обрядов и церемоний - обречена на неуспех.

Единственный внешний разграничительный признак можно усмотреть

в характеристике тех субъектов и действий, которым виновный воспрепятствует. Если УК РФ говорит о коллективных субъектах (религиозных организациях) и массовых мероприятиях, то КоАП РФ - о воспрепятствовании конкретному лицу. Однако разграничение на этой основе было не правильным с учетом установленной выше способности ст. 148 УК РФ быть примененной и для защиты интересов того или иного отдельного лица. В конце концов, законодатель не вправе устанавливать различия в правовом режиме охраны свободы совести и вероисповедания в зависимости от того, единоличного или коллективно субъект реализует свое право. Кроме того, степень общественной опасности действий, описанных в ч. 1 ст. 5.26 КоАП РФ, является достаточно высокой, как представляется, сопоставимой со степенью опасности преступления. Принуждение к принятию или изменению религиозных убеждений, вступлению или выходу из религиозного объединения посягают на существо самой свободы веры.

С учетом крайне затруднительной ситуации, возникшей при отграничении ч. 1 ст. 5.26 КоАП РФ от ч. 3 ст. 148 УК РФ, а также принимая необходимость согласования положений уголовного и административно- деликтного законодательства, Т.Н. Нуркаева предлагает сконструировать состав преступления в ч. 3 ст. 148 УК РФ с использованием приема административной преюдиции: «Незаконное воспрепятствование

деятельности религиозных объединений (религиозных групп или организаций) или проведению богослужений, других религиозных обрядов и церемоний, совершенное лицом в течение года после наложения на него административного взыскания за такое же нарушение»[CCXXXI].

Такой вариант решения проблемы, конечно, возможен. Но его восприятие зависит в целом от отношения к административной преюдиции.

Не углубляясь в большой и содержательный спор по этому поводу[CCXXXII], заметим, что по нашему убеждению, административная преюдиция - не самый лучший способ согласования уголовного и административно-деликтного права. Гораздо ценнее и перспективнее в данном случае категория уголовного проступка. Думается, что на ее основе можно объединить предписания ч. 1 ст. 5.26 КоАП РФ и ч. 3 ст. 148 УК РФ в рамках уголовного закона, что позволит избежать неоправданных коллизий.

С учетом сказанного, новая редакция диспозиции ч. 3 ст. 148 УК РФ могла бы включать в себя описание следующих деяний: «Воспрепятствование или принуждение лица к принятию религиозных или иных убеждений или отказу от них, вступлению в религиозное объединение или выходу из него, участию в религиозной или иной деятельности религиозного объединения, проведению богослужений, других религиозных обрядов и церемоний, а равно незаконное воспрепятствование религиозной деятельности религиозных объединений».

В ч. 4 ст. 148 УК РФ законодатель предусмотрел квалифицирующие признаки исследуемого преступления, характеризующие особенности выполнения его объективной стороны.

Особым, квалифицированным видом воспрепятствования реализации права на свободу совести и вероисповедания признается совершение деяния лицом с использованием своего служебного положения. В трактовке данного признака полагаем целесообразным руководствоваться правилами, которые

Верховный Суд РФ выработал для квалификации иных деяний, совершаемых с использованием служебного положения.

В целом ряде постановлений Пленума Верховного Суда РФ этот признак трактуется как «умышленное использование лицом своих служебных полномочий и оказание влияния исходя из значимости и авторитета занимаемой им должности» (см. Постановления № 11 от 28 июня 2011 г. «О судебной практике по уголовным делам о преступлениях экстремистской направленности», № 12 от 10 июня 2010 г. «О судебной практике рассмотрения уголовных дел об организации преступного сообщества (преступной организации) или участии в нем (ней)» и др.).

Из этого толкования закономерно вытекают следующие характеристики исследуемого признака:

1) высшая судебная инстанция отстаивает так называемое «широкое» толкование, согласно которому использование служебных полномочий охватывает собой не только использование компетенционных возможностей того или иного лица, но также использование значимости и авторитета занимаемой им должности[CCXXXIII];

2) при этом Верховный Суд РФ настаивает, что под лицами, использующими свое служебное положение, следует понимать только должностных лиц, государственных и муниципальных служащих, а также лиц, осуществляющих управленческие функции в коммерческих и иных организациях (и. 10 Постановления Пленума Верховного Суда РФ 3 11 от 28 июня 2011 г. «О судебной практике по уголовным делам о преступлениях экстремистской направленности»).

С учетом этих обстоятельств необходимо толковать и применять и. «а»

ч. 4 ст. 148 УК РФ. Для квалификации содеянного по данной статье использование должностным лицом, государственным или коммерческим служащим своего служебного положения должно стать элементом преступления, характеризовать механизм его совершения. В частности, п. «а» ч. 4 ст. 148 УК РФ подлежит применению в случаях, когда должностное лицо федерального органа государственной регистрации или его территориального органа незаконно отказывает в государственной регистрации религиозной организации или уклоняется от регистрации без законных на то оснований; когда должностное лицо органа исполнительной власти субъекта федерации или органа местного самоуправления препятствует в согласовании места проведения публичного религиозного мероприятия за пределами специально предназначенных для отправления культа мест и др. При этом действия субъекта преступления должны быть направлены именно на воспрепятствование религиозной деятельности, а не на установление дискриминационного режима управления (в противном случае применяются правила ст. 136 УК РФ).

В ряде случаев при квалификации действий управленцев возникает конкуренция исследуемой нормы с общими правовыми предписаниями об ответственности должностных лиц. В научной литературе этот вопрос разрешается неоднозначно. Т.В. Кленова, И.А. Семенцова, Ю.А. Красиков, например, пишут, что для должностных лиц, нарушающих конституционное право человека на свободу совести и вероисповедания, ответственность наступает за должностное преступление, исходя из обстоятельств дела по ст. 285 или ст. 286 УК РФ[CCXXXIV]. А.В. Грошев утверждает, что возможна совокупность должностного преступления и воспрепятствования

деятельности религиозных организаций1.

Представляется, что такая категоричность суждений не способствует выработке правильного решения. Для квалификации содеянного по ст. 285 или ст. 286 УК РФ необходимо установить наличие дополнительных признаков: мотива корыстной или иной личной заинтересованности, последствий в виде нарушения прав и законных интересов граждан и организаций либо охраняемых интересов общества или государства. Если таковые признаки будут установлены, содеянное должно квалифицироваться по статьям об ответственности за должностные преступления, если нет - по ст. 148 УК РФ.

Еще один квалифицирующий признак воспрепятствования праву на свободу совести - применение насилия. Действия, связанные с применением или угрозой применения насилия, охватываются и. «б» ч. 4 ст. 148 УК РФ, в котором описана классическая конструкция составного насильственного преступления, где способом совершения одного посягательства (воспрепятствования праву на свободу совести) выступает другое посягательство (применение или угроза применения насилием)[CCXXXV] [CCXXXVI]. Правила его уголовно-правовой оценки уже устоялись в судебной практике[CCXXXVII]. Они требуют последовательной проверки на соблюдение трех условий:

- способ совершения преступления является именно насилием, то есть умышленным, целенаправленным физическим или психологическим воздействием на потерпевшего[CCXXXVIII],

- насилие субъективно связано с посягательством на основной объект охраны, является именно способом причинения ему вреда,

- насилие по степени опасности не выходит за пределы опасности составного насильственного преступления.

Последнее особенно важно, ибо именно здесь допускается значительная часть правоприменительных ошибок. Верховный Суд РФ в одном из обобщающих документов указал: «Для правильной квалификации посягательств, совершаемых с применением физического насилия, важное значение имеет вопрос о случаях идеальной совокупности и конкуренции норм. Речь идет о том, какой объем физического насилия охватывается без дополнительной квалификации соответствующим признаком конкретного состава преступления, а когда требуется дополнительная квалификация по статьям о преступлениях против жизни, здоровья и физической свободы. На практике основным способом решения указанной проблемы является сопоставление строгости конкретных санкций, поскольку характер общественной опасности преступления, степень важности того или иного объекта уголовно-правовой охраны, в том числе и опасность причиненного ему вреда, формально отражены в санкции. Квалификация сложного насильственного преступления производится по одной статье (или части) в тех случаях, когда санкция за такое преступление является более строгой по сравнению с санкциями за применение физического насилия в соответствующих статьях главы 16 УК РФ»[CCXXXIX] [CCXL]. И хотя сказанное касается непосредственно физического насилия, оно в полной мере применимо и для оценки случаев угрозы применения насилия.

С учетом сказанного, заметим, что в рассматриваемом нами случае насилие (физическое и психическое) выступает способом противодействия

реализации конституционного права граждан на свободу совести и вероисповедания, способом понуждения их к совершению каких-либо действий или воздержанию от совершения каких-либо действий, идущих в разрез с их истинными намерениями. Такое воздействие, по смыслу закона, может оказываться как непосредственно на самих верующих, так и на лиц, которых можно отнести к категории близких верующим, при условии, что такое насилие призвано изменить их поведение.

Объем возможного насилия необходимо определить, исходя из максимального размера санкции. В ч. 4 ст. 148 УК РФ максимальное наказание составляет один год лишения свободы с лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до двух лет. Следовательно, не требует дополнительной квалификации и полностью охватывается ч. 4 ст. 148 УК РФ лишь такое насилие, которое, во-первых, не образует самостоятельного состава преступления (например, совершение насильственных действий, связанных с причинением потерпевшему физической боли либо с ограничением его свободы: связывание рук, применение наручников, оставление в закрытом помещении и др.)[CCXLI]; а во-вторых, образуя самостоятельный состав преступления, наказывается не более чем одним годом лишения свободы. В последнем случае речь идет о двух преступлениях - причинении легкого вреда здоровью и побоях (все остальные деяния, начиная с причинения средней тяжести вреда здоровью, будут требовать квалификации по совокупности).

Причинение легкого вреда полностью охватывается ч. 4 ст. 148 УК РФ, за исключением тех случаев, когда такой вред причиняется по мотивам религиозной ненависти или вражды, или из хулиганских побуждений, или с применением оружия. При наличии данных признаков содеянное должно квалифицироваться по правилам совокупности преступлений.

Что касается побоев, свои коррективы в их оценку внесли реформы

данного состава, которые состоялись в 2016 и в 2017 годах. Сегодня, в частности, стоит учитывать, что если воспрепятствование сопровождается применением побоев при отсутствии признаков, указанных в ст. 116 УК РФ, содеянное будет полностью охватываться ч. 4 ст. 148 УК РФ. Это ситуации применения побоев субъектом, ранее привлекавшимся к административной ответственности (ст. 1161 УК РФ). Однако, когда побои вызваны религиозной враждой или ненавистью, а равно, когда они применяются в отношении близких лиц, ч. 4 ст. 148 УК РФ и ст. 116 УК РФ должны применяться в совокупности.

Угроза применением насилия традиционно рассматривается как проявление психического насилия. Для ее оценки в полной мере применимы описанные выше правила квалификации физического насилия. При этом важно обратить внимание, что законодатель в и. «б» ч. 4 ст. 148 УК РФ не ограничил объем угрозы, не «связал» объем угрозы с объемом физического насилия (как это, например, имеет место в и. «г» ч. 2 ст. 161 УК РФ или в ч. 1 ст. 162 УК РФ). В связи с этим элементами составного преступления, не требующими дополнительной оценки необходимо рассматривать угрозу применения физического насилия, которое не образует состава преступления, а равно угрозу побоями, причинением легкого или средней тяжести вреда здоровью. Угроза причинением тяжкого вреда здоровья или угроза убийством, как деяния, уголовно-правовая оценка опасности которых выше опасности квалицированного воспрепятствования, будут требовать дополнительной квалификации по ст. 119 УК РФ.

Анализ квалифицирующих признаков воспрепятствования реализации права на свободу совести и вероисповедания (ч. 4 ст. 148 УК РФ) свидетельствует о наличии здесь некоторых, достаточно серьезных проблем общего порядка. Появление данных квалифицирующих признаков в законе во многом стало ответом законодателя на многочисленные призывы научной общественности провести дифференциацию ответственности за исследуемое преступление (соответствующее тезисы содержались практически во всех

научных сочинениях, опубликованных до 2013 года). Однако смеем предположить, что недостаточная обоснованность этих предложений в совокупности с непродуманной пенализацией квалифицированных деяний привела к тому, что объем действий, подпадающих под действие ч. 4 ст. 148 УК РФ, стал трудноуловимым, а складывающиеся правила квалификации - противоречивыми. Так, признак насилия охватывает собой легкий вред здоровью, но не охватывает ряд случаев нанесения побоев. Совершение деяния должностным лицом всегда предполагает причинение вреда субъективным правам граждан на свободу совести и вероисповедания, а также немыслимо без его личной заинтересованности, что практически исключает возможность квалификации действий должностных лиц по ч. 4 ст. 148 УК РФ.

Представляется, что дифференциация ответственности в данном случае проведена, как минимум, некачественно. Теоретически здесь мыслимо два возможных выхода из ситуации. Первый состоит в отказе от квалифицированного состава преступления и возврате к первоначальной конструкции закона, которая позволяла до определенной степени проще решать вопросы квалификации содеянного по правилам совокупности или конкуренции уголовно-правовых норм. Однако это решение было бы шагом назад. Не поддерживается оно и 89% опрошенных респондентов из числа практикующих юристов. Второй вариант решения проблемы - пересмотр санкций ч. 4 ст. 148 УК РФ. Однако реализация этой задачи может быть эффективной только при условии пересмотра и согласования всех без исключения санкций особенной части уголовного закона. Заметим, что в близких по духу и по конструкции ст. 149 УК РФ предусмотрено максимальное наказание в виде 3 лет лишения свободы, в ч. 2 ст. 144 УК РФ - до 2, а в ч. 3 ст. 144 - до 6 лет лишения свободы, в ч. 2 ст. 141 УК РФ - до 5 лет лишения свободы, в ч. 2 ст. 138 и ч. 2 ст. 137 УК РФ - до 4 лет лишения свободы, в ст. 136 УК РФ - до 5 лет лишения свободы. Санкция ч. 4 ст. 148 УК РФ на этом фоне выглядит крайне заниженной. Но главное, повторим,

она исключает возможность оценки в качестве составного преступления практически любой вариант применения насилия или использования служебного положения. В этой связи повышение санкции ч. 4 ст. 148 УК РФ до 4 лет лишения свободы позволит сделать норму в большей степени работоспособной. Такая санкция даст возможность охватить составом сложного преступления злоупотребление должностными полномочиями, превышение должностных полномочий, причинение вреда здоровью вплоть до средней тяжести, угрозу убийством.

Однако такое решение должно с необходимостью предполагать и пересмотр санкции действующей ч. 3 ст. 148 УК РФ. Для того, чтобы сократить разрыв между моделируемыми санкциями предлагает поднять ее в случае совершения деяния, описанного сегодня в ч. 3 ст. 148 УК РФ, до одного года лишения свободы.

С предложением об усилении санкции высказали свою солидарность 95% опрошенных специалистов.

Подводя итог анализу уголовно-правовых признаков воспрепятствования деятельности религиозных организаций или проведению религиозных обрядов, представляется возможным сформулировать следующие основные выводы и предложения:

- в ст. 148 УК РФ подлежит охране право на свободу совести и вероисповедания любого человека, независимо от его гражданства, а также отношения к религии, в связи с чем статья нуждается в реформировании в направлении наилучшего обеспечения прав лиц, не исповедующих никакой религии; конкретные лица, чье право на свободу совести и вероисповедания нарушено преступными действиями виновного, должны признаваться потерпевшими от преступления;

- объективная сторона преступления должна быть описана таким образом, чтобы, во-первых, гарантировать равенство верующих и неверующих, исповедующих религию индивидуально или коллективно, во- вторых, исключить возможность применения ст. 148 УК РФ для оценки

действий, состоящих в воспрепятствовании деятельности религиозных объединений, не связанных непосредственно с отправлением религиозного культа, в-третьих, избежать неоправданных коллизий уголовного и административно-деликтного законодательства;

- с учетом этого, ч. 1 ст. 5.26 КоАП РФ предлагается исключить, а ч. 3 ст. 148 УК РФ изложить в новой редакции: «Воспрепятствование или принуждение лица к принятию религиозных или иных убеждений или отказу от них, вступлению в религиозное объединение или выходу из него, участию в религиозной или иной деятельности религиозного объединения, проведению богослужений, других религиозных обрядов и церемоний, а равно незаконное воспрепятствование религиозной деятельности религиозных объединений»;

- если при воспрепятствовании совершаются действия, которые грубо нарушают общественный порядок и безопасность, причиняют вред собственности, создают угрозу повреждения памятников истории и культуры, порождают дискриминацию граждан по признаку отношения к религии или вероисповедания, они не укладываются в границы состава преступления и требуют дополнительной оценки с учетом правил квалификации по совокупности преступлений;

- в квалифицированном составе преступления (ч. 4 ст. 148 УКРФ) целесообразно увеличить максимальный размер наказания в виде лишения свободы до четырех лет, с тем чтобы составным преступлением охватывались случаи причинения побоев, легкого вреда здоровью, угрозы убийством, злоупотребления и превышения должностными полномочиями.

С учетом правил законодательной техники оформить эти предложения целесообразно, исключив из УК РФ статью 148 и изложив предписания ныне действующих ч. 3 и ч. 4 ст. 148 УК РФ в виде новой самостоятельной стать следующего содержания:

Статья 1471. Нарушение права на свободу совести и вероисповеданий

1. «Воспрепятствование или принуждение лица к принятию

религиозных или иных убеждений или отказу от них, вступлению в религиозное объединение или выходу из него, участию в религиозной или иной деятельности религиозного объединения, проведению богослужений, других религиозных обрядов и церемоний, а равно незаконное воспрепятствование религиозной деятельности религиозных объединений, - наказывается штрафом в размере до трехсот тысяч рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до двух лет, либо обязательными работами на срок до трехсот шестидесяти часов, либо исправительными работами на срок до одного года, либо арестом на срок до трех месяцев, либо лишением свободы на срок до одного года.

2. Деяния, предусмотренные частью настоящей статьи, совершенные:

а) лицом с использованием своего служебного положения;

б) с применением насилия или с угрозой его применения, - наказываются штрафом в размере до двухсот тысяч рублей или в

размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до одного года, либо обязательными работами на срок до четырехсот восьмидесяти часов, либо исправительными работами на срок до двух лет, либо принудительными работами на срок до четырех лет, либо лишением свободы на тот же срок с лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до двух лет.

<< | >>
Источник: Бахметьев Павел Владимирович. УГОЛОВНО-ПРАВОВЫЕ ГАРАНТИИ СВОБОДЫ СОВЕСТИ И ВЕРОИСПОВЕДАНИЯ: ОТЕЧЕСТВЕННЫЙ ОПЫТ И МЕЖДУНАРОДНЫЕ СТАНДАРТЫ. ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Краснодар, 2017. 2017

Еще по теме § 2. Ответственность за воспрепятствование деятельности религиозных организаций или проведению религиозных обрядов:

  1. Статья 181. Посягательство на здоровье людей под предлогом проповедования религиозных вероучений или совершения религиозных обрядов
  2. ОГЛАВЛЕНИЕ
  3. §9. Информационное обеспечение выборов и референдума. Предвыборная агитация
  4. 5. Преступления, посягающие на личные права и свободы граждан
  5. 13. Уничтожение или повреждение имущества (ст. 167-168 УК)
  6. ПРЕСТУПЛЕНИЯ ПРОТИВ ИЗБИРАТЕЛЬНЫХ, ТРУДОВЫХ И ИНЫХ ЛИЧНЫХ ПРАВ И СВОБОД ЧЕЛОВЕКА И ГРАЖДАНИНА
  7. 1.3. Судебный порядок рассмотрения жалоб
  8. § 5. Церковь как связующее звено между гражданским обществом и государством и ее роль в реализации конституционных прав и свобод человека
  9. Основы административно-правового статуса общественных и иных негосударственных объединений
  10. ТЕОРЕТИКО-ПРАВОВОЙ АНАЛИЗ ЗЛОУПОТРЕБЛЕНИЙ СВОБОДОЙ СОВЕСТИ В СВЕТСКОМ ГОСУДАРСТВЕ
  11. ОГЛАВЛЕНИЕ
  12. ВВЕДЕНИЕ
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Банковское право - Вещное право - Государство и право - Гражданский процесс - Гражданское право - Дипломатическое право - Договорное право - Жилищное право - Зарубежное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Медицинское право - Международное право. Европейское право - Морское право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Политология - Права человека - Право зарубежных стран - Право собственности - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предотвращение COVID-19 - Семейное право - Судебная психиатрия - Судопроизводство - Таможенное право - Теория и история права и государства - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Ювенальное право - Юридическая техника - Юридические лица -