III.4.2. Понятие и форма вины

Наличие вины (culpa), т.е. некоторого субъективного отноше­ния предполагаемого преступника к наказуемому действию, при­знавалось в римском праве обязательной принадлежностью фор­мирования уголовной ответственности.

Различение того или другого отношения виновного субъекта преступления к своему проступку сформировалось еще в рамках понтификальной юрисдикции и тех критериев, которыми руково­дствовались жрецы в наказании тех, кто рассматривался наруши­телем общественно-религиозных порядков. (Во внерелигиозном уголовном правоприменении изначально было абсолютно неваж­ным отношение виновного субъекта к содеянному: главное заклю­чалось в том, что было совершено, кем и при каких обстоятель­ствах.) Нарушения религиозных церемоний, процессий и т.п. подразделялись на важные и на менее важные, извинительные. Подразумевалось, что важные проступки совершены с заведомой сознательностью, а маловажные представляют эксцесс непреду­смотрительности (piaculum). Соответственно первые накладыва­ли на совершившего их бесчестие, а вторые связывались только с научающим порицанием; и только первый вид проступков мог служить основанием для применения наказания в уголовно-пра­вовом смысле.

Исторически сложилось так, что и древнейшее, и развитое римское право исходило из того, что для наказуемости действия обязательно наличие в нем умышленности. Действия неумышлен­ные, т.е. совершенные по неосторожности, непредусмотрительно­сти, случайные и т.п. квалификации как уголовные преступления

IP"!

Римское право

96 не подлежали (что, однако, не означало, что эти действия не бу­дут рассматриваться как частноправовые деликты, поскольку по­нимание вины в уголовном и частноправовом смысле значительно разнилось). Вследствие этой общей предпосылки в римском пра­ве сформировалась единственная форма уголовной вины — толь­ко в виде преступного умысла, злостного умышления (dolus). Хотя при отдельных ситуациях допускалось, что само по себе действие по природе своей, sui generis, будет караемо, но в этих случаях презюмировалось наличие dolus, выражавшегося в изна­чальной преступной наклонности индивида к пренебрежению об­щественными требованиями. Однако и содержание, и конструи­руемые подвиды этого «злостного умысла» также были другими, нежели те, что рассматривались в качестве основания для ответ­ственности в частном, деликтном праве (см. VII.2).