ГЛАВА II КОЛЫБЕЛЬ ПРАВА

При описании английской судебной системы вполне естественно сосредоточить внимание в первую очередь на Верховном суде и судебных учреждениях, находящихся в Лондоне. Это — те инстанции, за деятельностью которых юрист следит по судебным отчетам, а широкая публика — по центральным газетам.

Именно благодаря деятельности органов местного самоуправления признание прав и уважение к порядку стало элементом английской национальной жизни, и вследствие этого позднейшее развитие общего права не встретило серьезного сопротивления. Но и это еще не полная дань заслугам местных органов, поскольку само существо общего права возникло из примитивного правосудия местных судов. Королевские судьи, создававшие общее право. обращались к обычаям, которые признавались и охранялись их более скромными предшественниками. Некоторые формы судебной защиты, выработанные общим

правом на Солее поздней стадии его развития и после многих усилий, уже задолго до этого применялись в местных судах, и, по-видимому, никому не приходило в голову их оспаривать. В 1321 году в сельском суде в Литль- иорте было установлено, что Рохиз назвала Ральфа вором. Ральф, насколько можно судить по многочисленным упоминаниям о нем в протоколах суда, был сутягой и претендовал на землю, на которую, как потом выяснилось, он не имел права.

Применение правовых норм в местных судах не сопровождалось педантизмом, свойственным юристам общего права. Они отличали правду от неправды, и обычаи тогда были определены более четко, чем сейчас. В этих пределах судьи поступали так, как им казалось правильным. Тяжущиеся испытывали на себе все преимущества и неудобства судебной системы, основанной скорее на усмотрении, чем на праве. Но жизнь тогда была проще, вопросы, которые регулировались правом, менее запутанны, а суд в большей мере, чем в настоящее время, представлял само население. Поэтому и последствия усмотрения не были столь пагубными, какими они были бы сейчас, хотя сомнительно, чтобы и в то время стороны были всегда удовлетворены.

Правовые нормы, которые в наше, время представляются созданными в центре и затем воспринятыми местными судами, первоначально проделывали свой путь в обратном направлении; однако значение местных судов— не только в прошлом. Огромное количество судебных дел и сейчас разбирается судами графств, четвертных сессий и малых сессий. И если эти дела менее язве-

стны, чем дела, рассматриваемые Высоким судом, они не всегда менее интересны. Само собой разумеется, результаты судебного рассмотрения этих дел могут отразиться на жизни тяжущихся столь же непосредственно. В суде графства человек может лишиться своего дома; в суде малых сессий он может найти зашиту против буйного соседа; а в суде четвертных сессий он может быть отправлен на несколько лет в тюрьму.

В сфере государственного управления преимущество отдается попеременно то централизации, то местной автономии. И в области права не менее, чем в любой иной, горячо обсуждаются относительные преимущества тон и другой системы. В пользу первой указывают, что за пределами местожительства сторон (или в особенности одной из них) местные предубеждения в меньшей степени могут затемнять существо вопросов и тем самым может быть обеспечено большее беспристрастие. С другой стороны, утверждают, что местные суды лучше знают обычаи данной местности и оттенки местной идиоматики, вследствие чего они лучше могут понять, почему то или иное было сказано или сделано. Это только один из примеров контроверзы по вопросу о степени беспристрастия, требующегося от лиц, разрешающих споры, — проблема, с которой мы еще встретимся в дальнейшем. Этот вопрос наиболее остро возникает в отношении присяжных, но, поскольку судьи и магистраты — тоже люди, он имеет отношение также и к ним.

Быть может, не меньшее значение имеют в наше время соображения экономии времени и средств. Требовать, чтобы стороны по маловажным делам являлись в Лондон или иной отдаленный центр вместе со своими свидетелями. вещественными доказательствами и адвокатами и здесь ожидали бы иногда по нескольку дней (поскольку предыдущее дело может занять больше времени, чем предполагалось), значило бы вызвать издержки, совершенно не соответствующие значению дела. Настаивать на учреждении отдельных судов как по гражданским, так н по уголовным делам для каждого города и деревни зна- чило’бы создать необходимость в огромном числе судебных чиновников, половина времени которых уходила бы на ожидание дел. Установить, что судьи должны персе;* жать с места на место, значило бы вызвать потерю времени и затрату средств, обременительную для налогоплательщиков.

Суды разделяются на две категории. Судами письменного производства являются те суды, в которых ведется официальный протокол производства, признаваемый окончательным доказательством того, что имело место в суде. Как правило, уголовные суды, имеющие право приговаривать к штрафу или заключению в тюрьму, и гражданские суды, имеющие право рассматривать иски на сумму 40 шиллингов и выше, являются судами письменного производства. Однако суд может быть судом письменного производства лишь для определенных целей. Так, протокол об осуждении в магистратском суде является окончательным доказательством, хотя и не уста

новлено четко, что суды магистратов являются судами письменного производства. Суды письменного производства в свою очередь разделяются на высшие и низшие. Все, что совершено в высшем суде, Презюмируется входящим в его юрисдикцию, если не доказано обратное, п то время как ничто не предполагается входящим в юрисдикцию низшего суда, пока не доказано, что тот или мной вопрос относится к ней. Низшие сѵлы подчиняются а ппи^е.Неп0ДЧННЯЮТСЯ прерогативному запретительному

шк л1о0ЛНаК0 СУД М0ЖеТ быть ВЫСШ"М опят,,.там, лишь для некоторых, а не для всех целей Высшими сѵ-

Д н являются Высокий суд. Апелляционный суд. Уго.

Зек. 1510

ловнын апелляционный суд и Военный апелляционный суд. Суд графства является низшим судом. Церкозные суды и палатинатные суды являются высшими судами, но они подчиняются запретительному приказу.

Что же представляли собой местные суды, которые проложили путь общему праву? Древнейшими из них были суды, базировавшиеся на административном делении.

На нижней ступени лестницы был мут сотни («moot» — англосаксонский термин для обозначения суда. Он состоял из пред ста вите тей местных поселений, каждое из которых посылало своего старосту (reeve — главное должностное лицо поселения) и еще четырех человек. Заинтересованность каждого поселения в деятельности суда определялась не только важностью поддержания правопорядка, но еще и тем, что древняя полицейская система основывалась на ответственности каждого за поведение своего соседа. Населенный пункт, в котором было совершено преступление, часто подвергался соответствующему наказанию (обычно штрафу), после чего ему предоставлялось самому обнаружить преступника и поступить с ним по своему усмотрению. Фактически в таком положении могла оказаться вся сотня. Председателем суда сотни был «сотенный старейшина*, но два раза в год (во всяком случае, после завоевания) появлялся шериф, который выступал в качестве председателя и подвергал представителей каждого населенного пункта перекрестному допросу о преступлениях, совершенных на его территории. «Шерифский выезд» был важным событием. Шериф подвергал аресту обвиняемых в тяжких преступлениях и налагал штрафы на мелких нарушителей.

После норманского завоевания возник новый вид суда. Он был частью феодальной системы, при которой каждый человек приносил присягу на верность своему лендлорду

8Ф

к взамен пользования его землей был обязан ему определенными повинностями. Лендлорд в свою очередь подобным же образом был связан с вышестоящим лордом; и ак была построена иерархия, в которой каждый человек подчинялся другому, за исключением короля, находившегося на самой вершине. Таковы были социальные условия в Англии между XI и XIII столетиями. Вся небогатая событиями жизнь рядового человека протекала в пределах поместья и регулировалась местными обычаями, если, впрочем, лендлорд не пренебрегал ими. Большая часть лендлордов претендовала на право поддерживать правопорядок среди своих людей и учреждала суды для этой цели. Это служило не только средством повышения престижа, но приносило и экономические выгоды, поскольку судебные пошлины и штрафы были прибыльным источником дохода. Особой разновидностью поместного суда был письменный поместный суд («court leet»), посредством которого лендлорды осуществляли свою претензию иметь нечто эквивалентное «шерифским выездам».

Помимо поместного суда, против лорда не было никакой судебной защиты. Для вышестоящего лорда вмешательство в дела, относившиеся к зависимому от него лицу и его суб-арендаторам, было бы недопустимой узурпацией. а юрисдикция королевских судов до XII столетия ограничивалась нравом короля, как феодального лендлорда, разрешать споры между его непосредственными вассалами или расследовать правонарушения, направленные против него самого. Решение суда лорда не могло быть обжаловано. Но это не означает, что все было подчинено произвольной прихоти лендлорда или его бейлифа. Сила обычая была такова, что лишь наиболее дерзкие и наименее щепетильные феодалы игнорировали основанные на обычаях права своих вассалов, если не считать выгод, извлекавшихся из некоторых натяжек при толковании этих прав.

Таким обратом, существовало два вида судов: более ранние общинные путы сотен и графств и появившиеся позднее поместные суды. Суды сотен в значительной мере были вытеснены своими более молодыми соперниками. но суды графств оставались в ведении шерифов, и поскольку степень подчинения этих должностных лиц королю все время усиливалась, особенно по мере улучшения средств сообщения и введения более энергичного управления, постольку этим было положено начало процессу, который привел к тому, что функция отправления правосудия превратилась в монополию короля.

Король в Англии никогда не стоял выше права. В XII и XIII столетиях он был принужден признать юрисдикцию, основанную на обычном праве, и хотя его положение укреплялось тем, что в его распоряжении была армия, тем не менее для применения грубой силы все же требовалось благовидное прикрытие. Однако истории цивилизованного общества известно весьма мало примеров, когда вооруженному агрессору недоставало бы доводов, чтобы доказать, что он лишь осуществляет свои права, и утверждение в Англин национального правительства, сколь бы благотворными ни были результаты этого, являлось ярким образцом замаскированной узурпации и юридического крючкотворства. В какой мере изменилось это направление деятельности центрального правительства в течение прошедших столетий — это вопрос, до настоящего времени являющийся предметом обсуждения в кругах местного самоуправления.

Первыми жертвами развития королевской юстиции оказались поместные суды; и здесь мы встречаемся с древнейшими примерами юридической фикции. Если лорд давал согласие на рассмотрение какого-либо дела в королевском суде, то в дальнейшем он не мог жаловаться, когда этот суд принимал дело к своему производству. Поэтому включение в приказ слов «ПрННИМ.'І во внимание, что лорд отказался от своего права суда , предоставляло юрисдикцию королевскому суду Что Жі могло быть проще, чем включать эту оговорку независимо от того, соответствовала она действительности или нет, и игнорировать всякого, кто захотел бы ее оспаривать? Другой метод был создан доктриной королевского мира. Англосаксонское право признавало, чг * каждый человек имеет право на «мир». Правонаруше ние, направленное против одного лица, могло быть сг вершено при таких обстоятельствах, что оно причинно ущерб и другому, и тогда признавалось, что этим дейс;- Еием нарушены не только права пострадавшего, но и

•Ч ' дрчіого лица. Посягательство па человека могло !СГК0 повлечь за собой и нарушение «мира» его лорда; и любой акт насилия, совершенный при определенных условиях времени и места (а позднее и независимо от .'‘го, когда и где был он совершен), составлял нарушение королевского мира». Нарушения же «королевен, го мира ч являлись нарушениями, направленными прошв короля и соответственно были подсудны королевскому суду. И в этих случаях также не требовалось большого воображения, чтобы включить в приказ ут- г* рждение, независимо от его соответствия действительней и, о том, что обжалуемое действие направлено «пропив королевского мира», и тем самым предоставить *юрисдикцию королевскому суду. Не ограничиваясь этими методами, Генрих II считал свое положение достанемо сильным, чтобы предпринять и более прямое наступление. Уже было отмечено, что наиболее важные ч. удобные дела относились к спорам о праве на землю, м Генрих II издал ряд законов, в силу которых свободный человек, чье право на землю оспаривалось, мог настоять, чтобы дело рассматривалось королевским судом Поскольку порядок рассмотрения дел в этом суде і. і направлен на достижение справедливого решения, добросовестный ответчик поступал разумно, если предпочитал воспользоваться преимуществами, создававшимися этими положениями. И когда вскоре после 1350 года все население стало свободным, поместным сдам почти нечего было делать.

Одним из главных орудий королевского наступления л .і поместные суды был шериф. Но когда значение этих V ПО!, было подорвано, шериф стал более ненужен. Оя 6,Л 11.1 слишком большой властью, чтобы быть надеж- ,;иычиновником короля, н обычно был непопулярен населения. Помимо этого, представители населения . вое участие в местном суде рассматривали не стстль КО как привилегию, сколько к^к бР°мя Посреди

, ЮЙ юрисдикции были ИЗЪЯТЫ дела у у

деиня, если ущерб составлял менее 40 шиллингов. Это было превратно истолковано в том смысле, что дела, по которым ущерб превышает 40 шиллингов, должны рассматриваться королевскими судьями. И когда непрерывное падение стоимости денег сократило количество исков на сумму менее 40 шиллингов, тогда как понятие нарушения владения настолько расширилось, что включало в себя большую часть гражданского права, суд графства превратился в ненужный пережиток. Отправление правосудия перешло в руки королевских чиновников, переезжавших с места на место, и история создания ими общего права есть история упадка местных судов.

Но считать этих чиновников ответственными за все местное управление значило бы ожидать от них слишком многого. За исключением некоторых населенных пунктов, получивших по хартии статус города и право осуществлять самоуправление через мэра и муниципалитет, местное управление — судеиное и иное — осуществлялось местными судами. Поэтому возникла необходимость найти способ продолжать деятельность органов местного самоуправления и поддерживать правопорядок в периоды отсутствия чиновников центрального правительства. Система, которая в конечном счете была принята, возможно, не покажется наилучшен тому, кто изучает вопросы государственного управления, но она действовала, и настолько эффективно, что продолжает существовать и в настоящее время.