08. Жалко Шурмана. Хоть один из нас пожил бы по-человечески

Кого ни спросишь — всем жалко Шурмана. Хотя грабителей поло­жено не жалеть, а, наоборот, презирать и ненавидеть. Но Шурмана почему-то хочется пожалеть. Был бы он профессиональным банди­том, который всю жизнь так живет: украл, выпил, в тюрьму, — мы бы, конечно, его презирали.

ные бабки — четверть миллиарда. С коллегами договорился по-хоро­шему, никого не убил, не ранил.

Мне почему-то кажется, они с ним в сговоре были — эти двое ин­кассаторов, которых он запер в машине в лесу. У них ведь тоже име­лось оружие. Могли бы сразиться с Шурманом на равных. Но не стали же. И правильно, что не стали. Зачем? Здесь же не Великая Отечест­венная война за Родину. Здесь просто чьи-то деньги, принадлежащие каким-то неизвестным людям, доставшиеся им каким-то неизвест­ным образом.

Двести пятьдесят миллионов рублей — по нынешнему курсу при­мерно восемь миллионов долларов. Для олигархов уровня Абрамови­ча или Дерипаски — не такая большая сумма. Да и не только для оли­гархов. В стране вообще-то полно миллионеров. Они не светятся, их мало кто знает по фамилии. Но на улицах можно увидеть их наворо­ченные автомобили, в клубах — их раскайфованных деток, услышать по радио предназначенную им рекламу: «Коттедж в Подмосковье все­го за миллион долларов, купите прямо сейчас». Для кого такая рекла­ма? Не для нас же, правильно?

Но раз ее крутят по радио — значит, аудитория есть. Множество самых невероятных людей действительно могут себе позволить кот­тедж за миллион долларов.

Конечно, если бы вся наша государственная система была чиста, справедлива и бескомпромиссна, он не вызывал бы сочувствия. Он бы казался изгоем, редкостным негодяем среди честных людей, нико­гда не зарящихся на чужое. Но нет ведь у нас этого. Общество делится на две неравные категории. Первой категории разрешается воровать. Второй — нет. Первая категория богатеет и кичится богатством. Вто­рая — беспросветно вкалывает всю жизнь за зарплату и не имеет ни­каких шансов выпрыгнуть — перебраться в первую. Она все видит и понимает, эта придушенная вторая категория. Никаких тайн. Все го­ворят: опостылели, супостаты. Но ничего не делают, чтоб изменить ситуацию. А Шурман сделал. Пошел и забрал.

А мы тут за него болели. Кричали: «Давай, давай!» Но он, видите, не смог. Не выпрыгнул. Потому что не профессиональный бандит. Благородство подвело. Надо было скрыться по-тихому, исчезнуть, чтоб даже для жены была полнейшая неожиданность. Денег ей не ос-

тавлять и не говорить, где будет прятаться. В таких делах никто не должен знать, где убежище, ни один человек. Отсиделся бы в лесу до холодов, потом тихо ушел бы. Новый паспорт, пластическая опера­ция — с такими деньгами он что угодно мог сделать. А через пару лет, когда все улеглось, забрал бы жену с детьми. Вместо этого он посвя­тил ее в свои планы. Ну и она, конечно, сдала его милиции. Там вари­антов не было. Ее катком бы раскатали за такие деньги.

Теперь-то уж, конечно, ничего не исправишь. Лет восемь, навер­но, дадут.

Эх, жалко Шурмана. Хоть один пожил бы по-человечески¹.

(Юлия Калинина)

Вопросы

1. Проанализируйте позицию автора статьи.

2. Согласны ли вы с видением автором причин формирования ущербного правосознания граждан? Попробуйте дополнить предло­женный им анализ.