«ГИТЛЕР ЛИЧНО ОБЪЯВИЛ МНЕ ОБ ЭТОМ»

У нас на дворе 1972 год, то есть ровно тридцать лет назад Гитлер назначил Шпеера главой военно-промышленного ведомства — в тот момент, когда военная нацистская машина работала на всех фронтах.

Я спрашиваю, как он воспринял это назначение. Человек презренный, но тщеславный, он высоко поднимает голову и надувает грудь. Он не высказывает никакого раскаяния: — Гитлер лично объявил мне об этом. Мы были с ним наедине. Для меня это была великая честь и тяжелая ответственность, поскольку авиационные налеты союзников причиняли большие разрушения и нарушали наше снабжение. Низенький стол, разделяющий нас, накрыт белой скатеркой, и в конце каждого своего ответа Шпеер нервно проводит пальцами по ткани. Он предупредил меня, что мы вместе поедем позавтракать и там продолжим интервью. Он напяливает на себя старую меховую куртку и ведет меня к подержанному «фольксвагену», припаркованному у входа. На извилистой дороге он пугает меня тем, что во время разговора поворачивается ко мне, постоянно перемещаясь на левую сторону дороги. Я спрашиваю себя, какую непростительную ошибку я мог совершить, чтобы вот так рисковать закончить свою жизнь в автомобильной катастрофе бок о бок с нацистским преступником. Но при этом я восхищен. Впервые в жизни я вижу существо, символизирующее абсолютное зло, и на меня производит впечатление его банальность. В ресторане его приветствуют владелец заведения и молодые официанты, уважительно говоря ему: «Добрый день, господин Шпеер». Он усаживается как почетное лицо за тот стол, куда, очевидно, обычно садится. И разговор неожиданно принимает жаркий оборот. — Знаете ли вы, — говорит он мне, старательно разворачивая салфетку, — что было нашим огромным неравенст вом? — Он выражается, как инженер на пенсии. — Ну, — продолжает он, — это была нефть. Задолго до начала войны Гитлер повторял, что это наша ахиллесова пята. Поэтому мы с большим успехом развивали производство синтетического бензина, который в 1940 году составил половину нашего военного снабжения.

— Но его было недостаточно, чтобы вести продолжительную войну на нескольких фронтах. Погруженный в изучение меню, Шпеер поднимает голову. — Именно поэтому Гитлер выбрал стратегию блицкрига. Как вы это называете по-французски? — Молниеносная война. — Ах так... Использовать максимум танков для быстрой и жестокой победы и с недорогим горючим. Это принесло успех в Польше, а также и во Франции. Он с сокрушенным видом улыбается мне, затем заказывает паштет, за которым следуют дичь и мозельское вино. В этом неприятном человеке скрывается высокомерие. — Поскольку вы говорите о нефти и о потребностях в ее снабжении нацистской армии... — Нет, немецкой, — сухо прервал он меня. Я возражаю: — Мы говорим о немцах и о нацистах. Он раздосадован. Черты его лица твердеют. — Это неправильно. — Я бы хотел вернуться к своему вопросу: какую ошибку Гитлер и его окружение, к которому вы принадлежали, совершили в деле снабжения нефтью? — Никакой. Шпеер так же мало расположен к раскаянию, как и к признанию прошлых ошибок: — Мы не совершили никаких ошибок, но мы неудачно сыграли. Я выражаю удивление. — Да, месье. Прежде всего, мы не подумали о том, что американцы вступят в войну. К тому же они и не хотели всту пать, но, в конце концов, Рузвельт уступил нажиму некоторых групп. — Каких? Он устало пожимает плечами: — Вы их хорошо знаете. Еврейские влиятельные организации, связанные с лоббистами нефти и вооружения... Я чувствую приступ тошноты. — Преимущество заключалось в нефтяных возможностях Америки. Более того, в 1940 году Советы аннексировали часть Румынии вблизи от нефтяных промыслов Плоешти. — Но почему же вы в этих условиях, когда уже сражались на нескольких фронтах, вторглись в Советский Союз?

<< | >>

↑

Источник: Лоран Э.. Нефтяные магнаты: кто делает мировую политику.. 2010

Еще по теме «ГИТЛЕР ЛИЧНО ОБЪЯВИЛ МНЕ ОБ ЭТОМ»: