Юридическая природа векселя и Положение о векселях 1922 года

Одним из наиболее спорных вопросов теории вексельного права является вопрос об юридической природе векселя, точнее - вексельного обязательства. Под юридической природой векселя обычно понимается основание вексельного обязательства, т.е.

Фактический состав вексельного обязательства, как и всякого другого, представляется сложным, т.е. для его завершения (перфек- ции) требуется наличность ряда юридических фактов, относящихся к одной или же к различным категориям, но, во всяком случае, несколь­ких.

Для той или иной квалификации каждого данного фактического состава необходимо разложить его на составные части и выяснить, ка­кие из них занимают преобладающее, доминирующее значение.

A priori можно утверждать, что фактический состав вексель­ного обязательства не может быть рассматриваем как юридическое со­бытие, так как в нем совершенно очевиден момент человеческой актив­ности, и притом, представляющей собою стремление к определенной правовой цели, определенным юридическим последствиям; нельзя его рассматривать и как правонарушение, так как вексельное обязательство возникает лишь там и постольку, где и поскольку дозволяется обязы­ваться векселями, где вексель является определенным, признанным объективным правом, юридическим институтом. Исключением этих двух типов юридических фактов мы неизбежно приходим к следующе­му выводу: в интересующем нас фактическом составе мы имеем дело с юридической сделкой. В настоящее время это совершенно бесспорная сторона вопроса. Почти все предложенные вексельные теории признают expressis verbis или i m p i l c i t e сделочный характер (rechtsgeschaftlichen Charakter) вексельного обяза­тельства. Это признание является общим для всех теорий, действитель­но дающих ответ на вопрос о фактическом составе вексельного обяза­

тельства^[19], все они сходятся на признании необходимым элементом фак­тического состава определенным образом выраженного волеизъявления векселедателя или, вообще, всякого, обязывающегося по векселю лица (надписателя, акцептанта, поручителя и т.д.).

В дальнейшем наблюдается расхождение теорий. Одни ученые ут­верждают, что мы имеем здесь дело с договором; другие, - что здесь перед нами односторонняя юридическая сделка. Спорят также при оп­ределении необходимых дополнительных элементов фактического со­става. Вообще, следовательно, относительно момента завершения фак­тического состава вексельного обязательства, обусловливающего его возникновение; относительно того, когда возникает право векселедер­жателя.

Все многообразие теорий, предложенных для разрешения этого во­проса, при всем их расхождении, может быть сведено к двум основным направлениям, с большими или меньшими модификациями в пределах каждого из них: теории договорной и теории одностороннего волеизъяв­ления. Представители последней, в свою очередь, расходясь между собою в деталях, сходятся в признании односторонне-сделочного характера век­селя: это теория креации, теория эмиссии (выпуска), передачи или уступ­ки (Begebungs-oder Aushandigungstheorie), тео­рия добросовестного приобретения (Redlichkeitstheorie) и другие.

Таково в общих чертах существо и основное содержание вопроса об юридической природе векселя и тех контроверз, которые вокруг него возникали в науке.

При этом необходимо оговориться, что то или иное решение во­проса относительно юридической природы вексельного обязательства, равно как и всякого другого теоретико-догматического вопроса, воз­можно только на почве определенного положительного правового мате­риала.

Конечно, тождество или сходность содержания постановлений раз­личных законодательств по тому или иному вопросу нередко позволяют устанавливать единую теорию для данной группы законодательств, но такое обобщение ни в коем случае нельзя понимать в том смысле, что эта

единая для большей или меньшей группы законодательств теория будет носить принципиально всеобщий характер и сможет быть приложена ко всякому законодательству, не вошедшему в группу, с которой мы опери­ровали при ее построении; это тем более справедливо в том случае, если мы имеем дело с законодательством новым, стремящимся порвать со всем предшествующим, если не по форме, то хотя бы по духу, каким яв­ляется наше действующее русское право.

Однако, если и поскольку новое законодательство по своему со­держанию тождественно или сходно с каким-либо старым, то мы можем и должны при решении отдельных теоретико-конструктивных вопросов, применительно к этому новому законодательству, использовать накоп­ленный теоретико-догматический материал, относящийся к тождест­венному или сходному с ним прежнему праву, внося те или иные изме­нения или дополнения в подлежащие теории и конструкции, сообразно отклонениям нового законодательства от прежнего.

Применительно к юридической природе вексельного обязательст­ва, изучение истории вопроса показывает тесную зависимость господ­ствующих и преобладающих теоретических концепций с характером положительного вексельного права каждой данной местности и данного периода.

Так, например, совершенно естественно в итальянский период раз­вития вексельного права мы видим исключительно договорное пред­ставление о векселе, что вполне соответствовало векселю того периода. То же следует сказать и о французском периоде, а равно и о современ­ном французском векселе^[20].

Наоборот, германский вексель (после издания Общего Вексель­ного Устава 1848 г.) и созданные по его типу, как, например, наш рус­ский, с их последовательно проводимой абстрактностью, строго фор­мальным (письменным) и односторонним характером, приводят к ре­шительному преобладанию односторонне-сделочных теорий над дого­ворными.

Следует при этом оговориться, что сказанное относится только к догматико-конструктивным теориям; совершенно иначе обстоит дело с теориями правно-политического характера, которые, исходя из сво­его понимания потребностей вексельного оборота, имеют целью при­

вести к желательному, с их точки зрения, изменению положительного права.

Задача настоящей статьи - подход к разрешению спорного теоре­тико-конструктивного вопроса об юридической природе вексельного обязательства на почве нашего действующего вексельного права, со­держащегося в Положении о векселях 1922 г. (Собр. Узак. 1922 г., № 25, ст.

В нашей исключительно скудной цивилистической литературе со­ветского периода уже, тем не менее, имеется подобная попытка опреде­ления юридической природы вексельного обязательства применительно к действующему праву.

В своем весьма обстоятельном комментарии к Положению о вексе­лях¹ Н. Вавин (стр. 29 и сл., 71 и сл. и др.) утверждает, что наше Поло­жение остановилось на договорной теории по вопросу о юридической природе векселя, обосновывая свое утверждение ссылкой на ст. 1 и 10.

Как я постараюсь доказать в дальнейшем, такое утверждение явля­ется ошибочным, и названные статьи отнюдь его не обосновывают и должны, наоборот, быть истолкованы в пользу теории одностороннего обоснования вексельного обязательства при помощи односторонне управомочивающего волеизъявления (где воля пассивного субъекта обосновывает правоотношение)^[21][22].

Однако прежде чем подойти вплотную к выполнению этой задачи, я остановлюсь на рассмотрении интересующего нас вопроса в теориях, являющихся основными и до известной степени исходными, и попыта­юсь при этом дать систематический очерк этих теорий.

II

Как я уже отметил выше, расхождение теорий по интересующему нас вопросу происходит в двух основных направлениях; в связи с этим

нам предстоит рассмотреть договорную теорию и группу односторонне­сделочных теорий.

Обратимся прежде всего к договорной.

Договорная теория является наиболее древней попыткой выясне­ния юридической природы векселя, причем первоначально со времен постглоссаторов¹ вексельное обязательство рассматривалось как возни­кающее из консенсуального договора. Это мнение, придававшее значе­ние соглашению, а не документу, господствовало во весь итальянский период. При этом характерной особенностью старых договорных тео­рий было стремление их авторов подвести вексельное отношение под определенный договорный тип: куплю-продажу (e m p t i o - venditio pecuniae absentis), мену (p e r m u t a t i o), подряд (lokatio - coductio operis), наконец, как contractus innominatus.

Однако в связи с общим развитием векселя видоизменяется отно­шение к нему со стороны теории: во второй половине XVII века в Гер­мании от консенсуально-контрактной конструкции переходят к по­строению векселя в качестве contractus litterarum (с condictio certi), хотя еще и в этом периоде сохраняются консенсуальные теории.

Несмотря на существование попыток конструирования вексельного отношения еще в указанный период, истинно научный подход к вопросу можно констатировать лишь в начале XIX века в трудах E i n e r t ' a, L i e b e и T h o l 'я. Из них последнему принадлежит заслуга первого серьезного построения и обоснования договорной теории векселя.

По мнению T h o l ' я и его последователей^[23][24], вексельное обяза­тельство устанавливается выдачею и принятием векселя (G e b e n und N e h m e n), причем эти два акта должны произойти по соглашению и, вместе взятые, составляют вексельный договор. Для этого передача век­селя должна быть совершена c намерением установить вексельное обя­зательство, предполагаемое, однако, в самом факте перенесения владе­ния. Пока кто-нибудь не примет вексель, - вексельного обязательства нет, нет, собственно, и векселя, а есть только исписанная бумага. При этом вексельный договор, по T h o l ' ю, не есть простая сделка купли

или мены, как это полагали представители старых договорных теорий, - напротив, это договор абстрактный, строго формальный, имеющий ана­логию с римской стипуляцией¹.

Вот, в общих чертах, главные тезисы T h о l ' я, легшие в основу современных договорных теорий.

В нашей русской литературе одним из сторонников договорной концепции является проф. Шершеневич^[25][26]. Он рассматривает вексель как договорное обязательство, причем совершенно правильно оговаривает­ся, что в данном случае имеется в виду не то договорное отношение, которое привело к векселю (напр., купля-продажа или заем), а то отно­шение, которое создается векселем (точнее: самая вексельная сделка).

Однако для наличности договора необходимо участие двух (или более) лиц, сделавших друг другу встречные, согласные волеизъявле­ния^[27]. Если же к фактическому составу сделки относится волеизъявление только одного лица, так или иначе выразившего свою волю обязаться или обязать противную сторону, то мы будем иметь одностороннюю юридическую сделку. Следовательно, все рассуждение Шершеневича подчеркивает лишь необходимость для обоснования вексельного отно­шения надлежащим образом обнаруженной воли вексельнообязанного лица, нигде не упоминая о каком-либо встречном волеизъявлении со стороны векселепринимателя.

Интересно отменить, что в аргументации сторонников договорной теории играет существенную роль, как это отметил еще Kuntze^[28],то об­стоятельство, что «старая школа не может отойти от договорного типа»

сделки. Например, у Гарейса¹ мы находим следующее рассуждение: «Так как нормальной основой возникновения всех обязательств, если они не суть обязательства из проступка, является договор, то право и обязанность по векселю также возникают только через посредство дого­вора».

Отметив ряд теоретически слабых мест договорной концепции вексельного обязательства (о других я буду говорить ниже, при разборе односторонне-сделочных теорий), остановлюсь на некоторых практиче­ских ее неудобствах^[29][30].

С точки зрения договорной теории, вексельное обязательство воз­никает только после того, как документ передан первому приобретате­лю на основании соглашения, последовавшего между векселедателем и первым приобретателем. При последовательном применении этой тео­рии, несмотря на всю самостоятельность позиции векселедержателя, могут возникать различные споры по поводу этого первого момента возникновения вексельного обязательства.

Вексельнообязанное лицо может защищаться против предъявлен­ного к нему требования указанием на то, что оно никогда не вступало ни с кем в договорные отношения об установлении вексельного обяза­тельства, что, хотя вексель, действительно, написан и подписан им, но действия эти сами по себе не имеют юридического значения, и что затем документ был передан им третьему лицу не с целью принять на себя вексельное обязательство, а чтобы передать документ, например, на хранение, для просмотра, как образчик, для того, чтобы объяснить этому третьему лицу, как надо писать векселя и т.п. Такие соображе­ния являются совершенно правильным и последовательным выводом из договорной теории, но едва ли нужно выяснять, как сильно ослаб­ляет значение векселя, в качестве орудия кредита, возможность по­добных возражений, которых нельзя предусмотреть даже и при самом внимательном ознакомлении с текстом обязательства. Совершенно иначе, как мы увидим ниже, разрешаются эти вопросы, если мы при­мем односторонне-сделочную концепцию векселя.

Односторонне-сделочные теории значительно моложе договор­ных: они ведут свое начало от Einert’a¹, развившего взгляд на вексель, как на бумажные деньги купца (das Papiergeld des Kaufmanns), и пере­несшего центр тяжести в своих теоретических построениях на самый вексельный документ. Во взгляде на вексель, как на бумажные деньги особого рода, Einert не явился абсолютным новатором: уже раньше в литературе высказывалось подобное мнение^[31][32]. Однако его заслугой является возведение этого положения в догматический принцип с из­влечением из него ряда существенных выводов, из коих здесь должен быть отмечен следующий. Не договор, а одностороннее обещание обосновывает вексельное обязательство, причем это обещание обра­щено как бы к публике (ко всякому и каждому). Следовательно, век­сель не предполагает выдачи и принятия, не являясь вообще продук­том двусторонней юридической сделки^[33], не существует, собственно, никакого вексельного договора.

Однако у E i n e r t ’ а недостаточно оттенен обязательственный характер вексельного отношения; им обращено почти исключительное внимание на вексель как объект права в результате его увлечения анало­гией с бумажными деньгами. Его ближайшие последователи, а впослед­ствии и он сам, постарались внести в эту теорию некоторые существен­ные коррективы.

Это удалось выполнить лишь I. Е. Kuntze, который взял у E i n e r t ’ a ero односторонне-сделочную концепцию вексельного от­ношения, отбросив отождествление с бумажными деньгами, и построил на развалинах Einert’овской теории свою теорию креации (Kreationstheorie).

Понятие договора, говорит Kuntze, неприменимо к обязательствам строго формальным, возникающим при посредстве письменного акта (scriptura). Так как документ, дающий жизнь обстоятельству, изго­товляется только одним лицом, исходит от руки должника и остается не­изменным основанием дальнейшей судьбы обязательства (nomen), то мы не имеем перед собой факта совместного действия сторон, образующего субстрат всякого договора, а потому и вынуждены признать вексельное обязательство делом лица, выдавшего документ. Воля же кредитора (при­обретателя) получает значение второстепенного, акцессорного момента,

ибо он не принимает никакого участия в самом составлении документа. Как правильно утверждает K u n t z e, лишь с точки зрения теории креа- ции могут быть обоснованы ст. 36 и 74 Германского Вексельного Устава¹.

Как отметил Шершеневич (цит. соч. стр. 32), согласно теории Kuntze, моментом возникновения обязательства является момент, когда изготовлен вексельный документ, точнее, когда он изготовлен должни­ком. Основой обязательства является воля одного лица, изготовившего документ. Воля вексельного кредитора не имеет никакого значения, а поэтому не может быть и речи о договоре.

Такова теория креации. Ее главным недостатком является полное игнорирование дополнительных моментов фактического состава век­сельного обязательства (на установлении которых я остановлюсь ниже). Однако ее бесспорная заслуга заключается в определенном и безогово­рочном установлении односторонне-сделочного характера вексельного обязательства.

Выяснением этих дополнительных моментов занялись последова­тели Kuntze, разработавшие ряд односторонне-сделочных теорий, пред­ставляющих собою модификацию теории креации, с большим или меньшим отклонением в сторону договорной теории.

Ближе всего соприкасается с договорной теорией, а некоторыми даже рассматривается как ее разновидность, так называемая Aushandi- gungs или Begebungstheorie (Jolly, Goldschmidt, Gra- w e i n ), а также с некоторыми отступлениями J. Unger^[34][35].

Эта теория требует для перфекции вексельного обязательства после изготовления вексельного документа (его подписи) - присоединения еще акта его - Aushandigung - выдачи первому приобретателю, причем этот акт выдачи предполагает Geben und Nehmen, т.е. выдачу и принятие.

Эта теория, как полагает сам Kuntze (ор. cit. S. 56), отличается от договорной лишь с конструктивной стороны, а не по существу (за исключением того варианта ее, который принадлежит Unger'y^[36]) и дает тезисам договорной теории лишь другую формулировку, взамен

часто встречающейся конструкции, как contractus cum persona incerta (Sohm, Dernburg).

Однако при всем сходстве и близости с договорной теорией Aushandigungs - oder Begebungstheorie отличается от последней в степе­ни требуемой от принимателя векселя активности в том акте Nehmen, который включается этой теорией в необходимый фактический состав вексельного обязательства. Это обязательство, как я постараюсь пока­зать ниже, имеет существенно важное значение.

Значительно ближе к теории креации и уже, безусловно, на одно­сторонне-сделочной позиции стоит теория эмиссии(Emissionstheorie), выдвинутая S t o b b e и принятая Windscheid’ ом и Alf. Pernice’ ом. Эта теория выпуска требует для перфекции фактиче­ского состава, чтобы вексель вышел из рук векселедержателя по его воле и попал в руки векселеприобретателя; особого акта передачи век­селя, состоящего в G e b e n und Nehmen, не требуется. Здесь также выставляется требование намеренного и безвозвратного изъятия векселя из своего обладания векселедателем, однако это не передача и не дого­вор, хотя бы и с первым приобретателем, - достаточно, например, если вексель вслед за актом его дереликции попадет в руки управомоченного лица. Вместо G e b e n und Nehmen - Fortgabe und Aneignung, как раздельные акты. В сравнении с теорией креации, теория эмиссии лишь усложняет фактический состав вексельного обяза­тельства, отодвигая момент его завершения.

Преимуществом этой теории в сравнении с Begebungs­theorie является, как правильно отмечает Kuntze, то, что она одинаково трактует вопрос в отношении к первому и к последующим приобретателям: положение, когда эмиссия не совпадает с традицией, встречается крайне редко. Эта теория имеет практическое значение для случая, когда векселедатель, отправив вексель по почте, умирает до по­лучения его векселеприобретателем.

По моему мнению, существенно не то, что Fortgabe und Aneignung в большинстве случаев практически не отличаются от традиции с ее Geben und Nehmen, а то, что совпадение это не является необходимым, и, следовательно, для перфекции фактического состава достаточно, чтобы вексель был намеренно выпущен из рук векселедате­лем и был вслед за тем присвоен векселеприобретателем, т.е. то же са­мое, что впоследствии было высказано К. Cosack’ ом и H. Leh-

m a n n 'ом ¹в их Eigentumstheorie в развитие мысли, заимствованной у Randa и Carlin'a^[37][38].

Проф. Шершеневич (курс III, стр. 33), излагая теорию эмиссии, го­ворит: «Но выпуск производится не на ветер, а в руки определенного лица, в которые вексель попадает не иначе, как по его воле. В этом виде теория (одностороннего создания) начинает подходить, помимо своего желания, к договорной теории».

Это замечание, направленное против теории S t o b b e, могло бы еще быть принято с натяжкой против Begebungstheorie, по отношению же к теории эмиссии оно совершенно неправильно: то об­стоятельство, что вексель попадает в руки векселедержателя по его во­ле, еще ничего не говорит за признание наличности договора, если даже мы будем называть это принятием векселя. Последнее не относится к фактическому составу вексельного отношения, оно отнюдь не необхо­димо для его обоснования.

Вопрос, - принят вексель или нет, сводился к вопросу, - желает или не желает векселедержатель воспользоваться принадлежащим ему правом на вексельный документ, - для своего возникновения последнее не нуждается в его согласии. В доказательство этого положения можно сослаться на то, что положительное право (русские уставы 1902 и 1922 гг., A. D. W. О. и др.) нигде не содержит этого требования (см. ни­же). Русские уставы говорят лишь о необходимости надлежащей «выда­чи» векселя и этим определяют, что до выдачи вексель, хотя бы и изго­товленный по всем правилам, есть только проект векселя, а не вексель. Немецкие суды в общем держатся того мнения, что для действительно­сти векселя необходимо, чтобы векселедатель сознательно выпустил из своих рук документ, хотя и совершенно безразлично, в каких видах (см. Каминка - Устав о векселях, 1913 г., стр. 97).

Последовательно-односторонней является теория добросовестного приобретения (Redlichkeitstheorie): она требует для перфекции вексельного обязательства лишь того, чтобы надлежаще изготовленный вексель попал каким-нибудь образом в добросовестное обладание векселедержателя.

Эта теория была впервые выставлена B l u n t s c h l i относитель­но бумаг на предъявителя и развита применительно к векселю Grunhut’ ом ; она же легла в основу практики Германского Импер­ского Суда (Reichsgericht’а). Этой же теории придерживается известный комментатор Германского Вексельного Устава - Staub¹, в русской литературе - проф. Каминка и проф. Цитович^[39][40].

Эта теория, по сравнению с теорией креации, осложняет фактиче­ский состав требованием добросовестного приобретения со стороны всякого приобретателя векселя. Как признает и сам Kuntze, она отлича­ется от его теории лишь с теоретико-конструктивной, а не практической стороны: и сам Kuntze дает вексельному должнику против недобро­совестного обладателя векселя actio и exceptio doli.

На первый взгляд может показаться, что «добросовестное приобре­тение» есть то же принятие, которое, как мы видели выше, не относится к фактическому составу сделки, являясь лишь актом осуществления права получить вексель, в коем приниматель значится векселедержате­лем. Однако при внимательном изучении обоих понятий неизбежно приходишь к выводу, что между ними весьма мало сходства.

Принятие есть сознательный волевой акт, изъявлению или обна­ружению которого служат слова или действия; это есть юридический акт, юридическое действие, причем это действие является встречным по самому своему существу: принимается ведь только то, что предла­гается.

Наоборот, в понятии «добросовестного приобретения» существен­на именно наличность добросовестности приобретающего; под приоб­ретением же понимается здесь вхождение векселя любым способом в руки векселеприобретателя; необходимо лишь, чтобы это вхождение было добросовестным, т.е. чтобы векселеприобретатель ничего не знал, а по Полож. о векс. 1922 г. (и Герм. Векс. Уставу) и не должен был знать относительно тех неблаговидных действий или случайностей, благодаря которым вексель, против воли или помимо воли векселедате­ля, выбыл из его рук. Поэтому включение в фактический состав требо­вания наличности добросовестного приобретения совершенно не озна­чает сближения с договорной теорией.

Теория добросовестного приобретения, оставаясь на почве теории креации, отмечает необходимость еще некоторых дополнительных мо­

ментов в фактическом составе, именно добросовестности приобретения, причем под последней разумеется не какой-либо волевой акт, а лишь определенное состояние сознания, т.е. не юридическое действие, а юри­дическое событие.

Эта теория есть исправленная и дополненная односторонне­сделочная теория креации; она отмечает, что для возникновения права векселедержателя недостаточно одностороннего обоснования векселя векселедателем. Последним вексель изготовляется и выпускается в об­ращение, и для этого его волеизъявления вполне достаточно; но для то­го, чтобы возникло право векселедержателя и, следовательно, произош­ла перфекция вексельного отношения, необходимо, чтобы было налицо известное состояние сознания векселедержателя.

В каких случаях и поскольку это требуется: от первого приобрета­теля или же от всякого держателя векселя; нарушается ли это требова­ние наличностью знания о неправомерности выбытия векселя из рук векселедателя, или же достаточно того, чтобы при наличности опреде­ленных условий - обстоятельств векселедержатель должен был бы знать об этом, - все эти детали могут быть определены лишь в результате ис­следования конкретного содержания относящихся сюда норм положи­тельного права.

Таковы четыре главнейшие односторонне-сделочные теории. В сущности говоря, все рассуждения представителей теории односторон­него волеизъявления и их споры между собою, так же, как и со сторон­никами договорной теории, вращаются вокруг одного основного вопро­са: с какого момента следует считать обоснованным вексельное отно­шение. Сторонники договорной теории говорят: со времени принятия векселя первым приобретателем. Для представителей односторонне­сделочной теории вопрос о моменте перфекции вексельного отношения означает:

1) с какого момента следует считать изъявленной (e r k l a r t) или обнаруженной (geaussert) одностороннюю волю векселедателя или всякого другого обязанного по векселю лица - принять на себя век­сельное обязательство, и

2) какие дополнительные обстоятельства, не нарушающие одно­сторонне-сделочного характера отношения, являются необходимыми элементами фактического состава.

Несмотря на все старания сторонников договорной теории дока­зать, что момент перфекции вексельного обязательства определяется привхождением встречного согласного волеизъявления векселедержа­теля, им доказать это положение не удается.

Для обоснования односторонне-сделочной теории против договор­ной чрезвычайно существенно то обстоятельство, что общегражданская и вексельная дееспособность требуется только от векселедателя и именно в момент составления векселя.

Проф. Шершеневич (цит. книга, стр. 42 и сл.) говорит, что «под именем вексельной дееспособности понимается способность актом сво­ей воли принять на себя обязательство, вытекающее из векселя, и что от указанного сейчас понятия необходимо отличать вопрос о способности приобретать векселя, так как этот вопрос относится не к дееспособно­сти, а к правоспособности», и т.д.

Все это совершенно правильно с точки зрения односторонне­сделочной теории, но никак не договорной: ведь, с точки зрения по­следней, «приобретение» векселя сеть волеизъявление, входящее в век­сельный договор.

На этом вопросе - о дееспособности второго субъекта договорного отношения - обычно спотыкаются сторонники договорной, во что бы то ни стало, концепции всех сделочных отношений: публичного обещания награ­ды (A u s l о b u n g ), бумаг на предъявителя, векселя, дарения и других.

Дальше, у Шершеневича, мы читаем (стр. 44): «Вексельная дееспо­собность должна существовать в момент, означенный на векселе как время составления его». На последний lapsus договорной теории обратил внима­ние еще I. Е. Kuntze (в Endem. Н. Bd. IV, Abt. 2, § 15, II, I - S. 77).

Все это лишний раз показывает полное несоответствие договорной теории природе современного векселя. Как мы увидим ниже, эта теория не находит себе подтверждения в современных вексельных законодательствах.

В заключение систематического обзора теорий по вопросу о юридиче­ской природе векселя необходимо отметить, что многие сторонники дого­ворной теории в своей полемике против односторонне-сделочной теории берут эту теорию в том ее виде, в каком ее развил I. Е. Kuntze, игнори­руя при этом, что его последователи внесли в первоначальную теорию креации ряд весьма существенных изменений и дополнений^[41].

III

После обзора вексельных теорий перейдем к выяснению факти­ческого состава вексельного отношения, применительно к нашему дей­ствующему законодательству. При этом конструировании фактического состава необходимо прежде всего принять во внимание статьи 1 и 10 Положения о векселях 1922 г., которые гласят:

Ст. 1. «Векселем называется долговое денежное обязательство, вы­данное одной стороной (векселедателем) другой стороне (векселедер­жателю) с соблюдением требований настоящего положения и напи­санное на вексельной бумаге соответствующего достоинства»¹.

Ст. 10. «Каждому векселедержателю, независимо от прав пред­шественника, принадлежат все права, вытекающие из векселя. Исклю­чается лишь тот случай, когда вексель выбыл из владения последнего, помимо его воли, и векселедержатель об этом знал или должен был знать при обычной в торговом обороте предусмотрительности»^[42][43].

Н. Вавин в своем комментарии полагает, что употребленное в 1-й ста­тье Положения выражение «обязательство, выданное», указывает, что Положение остановилось на теории договорной... Более подробно эта мысль разработана в ст. 10, трактующей о «правах векселедержателя». И дальше автор пространно излагает не требующее доказательств положе­ние, что вексель не выданный не имеет силы, разве бы оказалось, что век­селедержатель об этом не знал и не должен был знать при обычной в тор­говом обороте предусмотрительности.

Как мы видели выше, выдача есть односторонний акт векселедате­ля, ничего общего с договором не имеющий. Она может быть произве­дена в запечатанном конверте, причем векселедержатель, приобретая вексель, может и не знать о передаче ему такового. Во всяком случае, требование выдачи в ст. 1 означает лишь то, что Положением теория

креации не принята, но отнюдь не то, что оно отвергает односторонне­сделочную теорию вообще.

Обратимся теперь к разбору фактического состава вексельного от­ношения. Положение о векселях 1922 г., в отличие от Устава о векселях 1902 г. (ст. 15, 16, 24 и др.)¹, делает различие между условиями перфекции обязательства в отношения первого приобретателя векселя и в отношении лиц, к коим последний дошел по передаточным подписям. В доказательст­во такого разного отношения можно сослаться на 10-ю статью Положения. Эта статья на первый взгляд может, как будто, быть истолкована в том смысле, что она относится и к первому приобретателю: «к каждому век­селедержателю», т.е. в том числе и к первому приобретателю векселя. Од­нако такое понимание разрушается дальнейшим: «независимо от прав предшественника», - ведь первый приобретатель, получающий вексель непосредственно от векселедателя, лица обязанного, а не управомоченно­го, не имеет предшественников, управомоченных по данному векселю.

Для перфекции вексельного обязательства, в отношении первого приобретателя, требуется:

1) чтобы вексель был изготовлен с соблюдением требований на­стоящего положения, и

2) чтобы вексель был ему выдан.

Не требуется какого-либо принятия; не требуется, чтобы приобре­татель векселя знал, что ему выдается вексель^[44][45] (например, когда вексель выдается в запечатанном конверте). Требуется лишь, чтобы векселеда­тель выпустил из своих рук изготовленный вексель с тем, чтобы он по­пал в руки лица, обозначенного на нем в качестве векселедержателя.

В отношении каждого последующего держателя, т.е. лица, к ко­торому вексель дошел по передаточной надписи, требуется лишь, чтобы надлежащим образом изготовленный вексель попал в его обладание так, чтобы он не знал и, при обычной в торговом обороте предусмотритель­ности, мог не знать, что вексель выбыл из владения его предшественни­ка помимо или против его воли.

В то время как по Уставу 1902 г. в отношении первого приобрета­теля требуется:

1) чтобы вексель был изготовлен надлежащим образом векселеда­телем, и

2) выдан первому приобретателю, или же так попал в его руки, чтобы он не знал о том, что вексель выбыл из рук векселедателя помимо его воли.

В отношении последующих - то же самое¹.

Таким образом, Устав 1902 г. проводил последовательно разобран­ную выше теорию добросовестного приобретения (R e d l i c h - keitstheorie). Положение же 1922 г. проводит эту теорию при­менительно к последующим приобретателям и склоняется к теории эмиссии (отчасти, пожалуй, к Begebungstheorie) в отноше­нии первого приобретателя, оставаясь и в том и в другом случае на поч­ве односторонне-сделочной теории, не делая никаких отступлений в сторону теории договорной.

В отношении пределов требуемой добросовестности, как правиль­но отмечает Вавин, наше положение идет значительно дальше дорево­люционного права; мысль, выраженная в словах: «... или должен был знать при обычной в торговом обороте предусмотрительности» - со­вершенно новая для нашего русского вексельного права: Уставу 1902 г. она, действительно, была неизвестна. Вот в отношении Германского Вексельного Устава автор, по моему мнению, заблуждается; в опровер­жение его заблуждений достаточно сослаться на следующие слова 74-й ст. этого Устава: «...oderihm (т.е. последующему приобретателю вексе­ля) bei der Erwerbung des Wechsels eine grobe Fahrlassigkeit zur Last fallt», причем Германский Устав в этом отношении даже строже нашего По­ложения, так как он не ограничивает применения этого правила одними торговцами^[46][47].

Все сказанное относительно фактического состава вексельного от­ношения непосредственно касается первоначального возникновения обязательства, т.е. выдачи векселя от векселедателя первому приобрета­телю и передачи векселя (индоссамента). Последний представляет со­бою выдачу нового векселя, который все свое содержание, за исключе­

нием обозначения субъектов, обычно воспринимает с лицевой стороны вексельного документа, из первоначального векселя¹.

В обоих случаях, на основании изложенных соображений, одно­сторонний характер вексельноуправомочивающей сделки находится вне сомнения. Несколько сложнее стоит вопрос относительно юридической природы принятия (акцепта) переводного векселя плательщиком.

На первый взгляд договорный характер акцепта кажется самооче­видным. Однако при внимательном исследовании вопроса и в этом слу­чае обнаруживается односторонне-сделочный характер возникновения вексельного отношения.

Представители договорного понимания обычно (см., напр., Гарейс, III, стр. 575; Шершеневич, III, стр. 112) в доказательство договорного характера акцепта, в доказательство существования Accept - oder Annahmevertrag подчеркивают, что при акцепте должно быть налицо законченное волеизъявление акцептанта, ничем, однако, не доказывая необходимости для перфекции сделки еще чьего-либо встречного со­гласного волеизъявления. Другими словами, и здесь так же, как это час­то бывает со сторонниками договорного понимания различных сделоч­ных отношений, для обоснования двустороннего характера сделки ими доказывается необходимость надлежащего волеизъявления одной сто­роны, а о другой стороне забывается.

Путем акцепта плательщик приобщается к существовавшему до него вексельному отношению, и притом так, что принятое им на себя обязательство является совершенно самостоятельным, новым обяза­тельством, приобщенным к ряду обязательств, уже выраженных в век­селе, в силу выдачи первому приобретателю или индоссаментов, и в своей действительности от этих обязательств совершенно независимым. Так же, как и при индоссаменте, акцепт создает как бы новый, и притом простой вексель, по коему акцептант сам и безусловно обязывается к платежу перед каждым добросовестным векселедержателем^[48][49].

Принимая во внимание самостоятельный характер вексельного обязательства акцептанта и отсутствие в положительном праве упоми­наний о каком-либо «принятии» акцепта, мы должны признать его од­носторонне-сделочный характер.

Спрашивается: что требуется для перфекции акцепта, с какого мо­мента устанавливается обязательство акцептанта? Сторонники договор­ного понимания, как мы видели выше, требуют еще какого-то встречно­го волеизъявления, причем, напр., Шершеневич считает плательщика- акцептанта оферентом, и полагает, что его оферта-акцепт еще должна быть кем-то принята. На основании изложенных соображений, мы при­знаем односторонний характер акцепта и считаем необходимым выяс­нить: достаточно ли одного написания и подписания акцепта, или же тре­буется еще Aushandigung или эмиссия, чтобы акцепт считался окончательным. Германское право стоит в этом вопросе на точке зрения теории креации¹, не допуская зачеркивания акцепта даже до возвращения векселя векселедержателю. Устав о векселях 1902 г. стоит на другой точ­ке зрения^[50][51], требуя для перфекции акцепта его выдачи, его обладания.

Относительно нашего действующего права (Положение о векселях 1922 г.) следует признать, что оно придерживается в отношении акцепта точки зрения теории креации.

В самом деле, когда именно плательщик мог бы зачеркнуть акцепт, если вексель может ему не быть оставлен (ст. 21)? Его положение со­вершенно иное, чем положение векселедателя: последний, создав век­сельный документ, может не выпускать его из своих рук, a потому Aushandigung или же эмиссия могут являться решающим мо­ментом для возникновения вексельного отношения. Плательщик же может только принять, сделав соответствующую надпись и подписав ее, или же не принять, отказавшись сделать надпись о принятии (ст. 22, 23 и 26). Раз он принял, то его волеизъявление обязывает его безусловно, т. е. в этом вопросе наше Положение повторяет точку зрения Герман­ского Устава (W. О., § 21, 4).

Другое понимание постановлений нашего действующего права об акцепте высказано у Вавина (цит. соч., стр. 104): «С какого момента устанавливается обязательство акцепта (очевидно, акцептанта)? С мо­

мента ли учинения им на векселе надписи об акцепте, или с момента выдачи презентанту акцептированного векселя?

Так как Положение стоит на точке зрения договорной теории, по которой вексельное обязательство возникает только с выдачею векселя, то моментом возникновения вексельной обязанности акцептанта следу­ет считать момент выдачи акцептованной тратты презентанту».

Таким образом, Вавин отстаивает, по существу говоря, не договор­ную теорию против односторонне-сделочной, а теорию эмиссии против теории креации. Еще в отношении первоначальной выдачи и передачи векселя можно согласиться с его доводами, так как, не выдав векселя, векселедатель или трассант могут этим не выпустить в оборот свое век­сельное обязательство. С акцептом же положение обстоит совершенно иначе, так как здесь не может быть и речи о невозвращении векселя: для векселедателя и трассанта вексель - свой документ, для акцептанта же - чужой, и это обстоятельство должно быть принято во внимание.

В результате всего изложения мы приходим к тому выводу, что по действующему праву обоснование всякого вексельного обязательства происходит путем односторонней юридической сделки.

IV

Еще римское, и особенно пандектное, право знали отдельные слу­чаи (pollicitatio, votum) возникновения обязательств из одно­стороннего волеизъявления. В современном праве число односторонних юридических сделок (и именно односторонне-управомочивающих) неиз­менно растет (Auslobung, бумаги на предъявителя, вексель и др.).

Если мы обратимся к истории признания связующей силы догово­ров, то мы здесь тоже увидим что к господству положения pacta sunt servanda - право пришло весьма постепенно: сначала полу­чили признание отдельные типы договоров, постепенно число их умно­жалось, признание распространялось на определенные категории безы­мянных договоров (contractus innominati) и бесформаль- ных соглашений (pacta) и, наконец, утвердилось признание связую­щей силы всякого соглашения, поскольку оно не стоит в противоречии с положительным правом.

Отмеченная выше тенденция современного права к постепенному расширению признания односторонних юридических сделок (из катего­рии односторонне-управомочивающих) позволяет предположить, что мы придем рано или поздно к признанию связующей силы за всякой односторонне-управомочивающей сделкой.

Печатается по изданию: Б.Б. Черепахин¹.

Юридическая природа векселя и Положение о векселях 1922 года // Право и жизнь. 1923. Кн. 9-10.

С. 3-20.

В первоисточнике допущена досадная опечатка: имя автора напечатано как В. Черепа­хин. В библиографическом указателе (1917-1960) также имеется некий В. Черепахин (прим. редакции серии «Классика российской цивилистики»).