Дарение по Гражданскому Кодексу Р.С.Ф.С.Р.

Дарение - одна из немногих частноправовых сделок, обративших на себя внимание законодателя еще в эпоху так называемого военного комму­низма. Подход к дарению был резко отрицательным.

Проект Гражданского Кодекса, изданный в 1922 г. (осенью), ниче­го не говорит о дарении в обязательственном праве, и только в вещном праве, говоря о способах перенесения права собственности, ст. 64 Про­екта (см. ниже) касалась косвенно и дарения.

Наконец, ст. 138 Гр. Кодекса уже определенно говорит о договоре дарения, хотя и не дает его детального регулирования. Дарению уделено здесь весьма незначительное место в общей части договорного права, целый ряд сторон этого института не освещен. В связи с этим судебной практике необходимо будет теми или иными способами восполнить пробелы наших гражданских законов в этой области.

В настоящем кратком исследовании я имею целью дать очерк даре­ния по действующему праву, поставленный в связь с историческим обзо­ром предшествующего советского законодательства по данному вопросу.

Положительная регулировка дарений, очевидно, не входила в на­мерения законодателя, а отсюда - крайняя неполнота обрисовки этого института в нашем Гр. Кодексе. В сущности говоря, единственная ста­тья о дарении (138), имеющаяся в Кодексе, говорит о дарении только ради установления определенной предельной суммы его и предписания нотариальной формы для определенных случаев дозволенного дарения.

Статья 138 Гр. Кодекса гласит:

«Договор о безвозмездной уступке имущества (дарение) на сумму более десяти тысяч рублей золотом недействителен. Дарение на сумму более одной тысячи рублей золотом должно быть, под страхом недейст­вительности, облечено в нотариальную форму», т.е.

Рассматривая это определение в целях конструирования понятия дарения по Гражданскому Кодексу, необходимо остановиться на от­дельных его элементах, в целях выяснения их содержания. Таким обра­зом, нам придется подвергнуть рассмотрению: 1) договорный характер дарения, признаваемый Кодексом; 2) безвозмездный характер договора дарения; 3) понятие имущества; 4) понятие уступки.

1. Прежде всего Кодекс, в полном согласии с большинством своих предшественников, и притом expressis verbis, признает дарение догово­ром, т.е., выражаясь термином Кодекса (ст. 26), - взаимной юридической сделкой, и притом не односторонней, как завещание, а двусторонней.

Положительные законодательства и теория высказывают различные точки зрения по вопросу о месте дарения в системе. Некоторые из них рассматривают дарение как способ приобретения и перенесения права собственности и помещают его, сообразно этому, в вещном праве. См., например, Прусское Общеземское Право (1, 11, § 1058), Code Civil (arti­cles 711, 893 etc.)^[2]. Таков же был подход к вопросу наших старых граж­данских законов - I ч. Х т. Св. Зак., в коих статьи о дарении находятся в книге 3-й: «О порядке приобретения и укрепления прав на имущество в особенности» (глава 2 первого раздела - «о дарении» - статьи 967-993). Та же точка зрения проводится и в Проекте Гр. Кодекса Р. С. Ф. С. P., ст. 64 коего (в главе «Право собственности», среди статей, регулирующих переход права собственности) гласит:

«Безвозмездная передача права собственности (дарение) на имуще­ство, ценность коего превышает 10.000 рублей золотом, недействитель­на».

Не больше дают для определения места дарения в системе и те учения, которые (Barm, проф. Мейер) отводят дарению место в общей части гражданского права, так как они ставят этим вопрос в совершенно иную плоскость; вместо вопроса о дарении они обращаются к изучению более широкого понятия безвозмездности правоотношений и юридиче­ских сделок.

Несомненно, большим шагом вперед в деле классификации дарения является позиция тех законодательств и представителей науки, которые

трактуют о дарении в обязательственном праве, среди отдельных договоров, как, например, Германское Гражданское Уложение в § 516-534, Швейцар­ский Code (revise) des obligations 30 марта 1911 г. articles 239 et suiv. и другие.

В гражданском Кодексе дарение помещено в общей части договор­ного права, однако в такой формулировке, которая позволяет говорить о дарении как об особом договоре.

Однако отнесение дарения к договорам ценно лишь как признание их сделочного характера (rechtsgeschaftlichen Character), в крайнем слу­чае оно может быть принято ad legem latam для большинства современ­ных законодательств, но оно ни в коем случае не может считаться нор­мальной, совершенной конструкцией, соответствующей природе рас­сматриваемого института.

По самому существу своему дарение представляется проявлением активности одного лица - дарителя, воля которого призывает к жизни данную сделку и, без всякого участия одаряемого, приводит ее к завер­шению. Ввиду этого, по моему мнению, следует в данном случае отка­заться от фикции договора и заменить чрезвычайно искусственную до­говорную конструкцию дарения естественной и простой конструкцией дарения как односторонней юридической сделки, именно как односто­ронне управомочивающего волеизъявления.

Такая конструкция была возможна, в частности, применительно к нашему дореволюционному гражданскому праву, которое ни одним словом не обмолвилось о договорном характере дарения. Несмотря на это, почти единогласное мнение русских цивилистов относило дарение к обязательствам из договоров, стараясь найти в законе хотя бы косвен­ные указания в этом направлении и основываясь главным образом на ст. 973 и 974, I ч., X т., которые, однако, отнюдь не доказывают дого­ворного характера дарения. Факт неотвержения или принятия дара ода­ряемым не может считаться обязывающим моментом, так как он не in obligatione, a in conditione, совершенно так же, как при публичном обе­щании награды (Auslobung) исполнение кем-либо того действия, за ко­торое обещана награда, является лишь осуществлением условия.

Среди русских цивилистов, работавших по вопросу, приближается к высказанному мною взгляду, поскольку мне известно, лишь Н.Н. Тов- столес («Дарение по действующему праву в связи с проектом Гражд. Улож.», Ж. М. Ю. 1906 г., кн. 8., стр. 18-20), который полагает, что в

особой природе дарения, отличающей его от договора, убеждает еще «то обстоятельство, что дарственная запись у нас имеет форму односто­роннего акта, подобно духовному завещанию». Указанный автор (стр. 18, 19 цит. статьи) обращает внимание также на то, что тот же во­прос о принятии и отречении, который приводит к признанию договор­ного характера дарения, фигурирует и применительно к завещанию, и тем не менее - никто не признает его договором, а не односторонней сделкой. Следует, впрочем, отметить, что Н.Н. Товстолес, исходя из отрицания договорного характера дарения, приходит к неправильному, на наш взгляд, выводу о необязательном характере дарения.

Вышеуказанные соображения представляют значительный интерес и для действующего права (Гр. Код., ст. 138). Как было уже сказано, Кодекс считает дарение договором, однако неясно, в чем проявится этот дого­ворный характер в том письменном акте, в который должно быть влито содержание этого договора при нотариальном совершении. Сколько ни будет законодатель называть и считать дарение договором, - его одно­сторонняя природа выявит себя, несмотря ни на что. Дарение как при­жизненный дарственный акт и завещание как дарственный акт mortis causa носят одинаково односторонний характер

2. Как мы видим, дарение есть сделка о безвозмездной уступке имущества, договор безвозмездный. Безвозмездность является, несо­мненно, наиболее существенным элементом понятия дарения. Если мы отнимем у данной сделки ее безвозмездность, - она уже ни в коем слу­чае не будет дарением, и потому представляется особенно важной пра­вильная расшифровка этого сложного понятия, возбуждающая беско­нечные споры в науке права.

Возмездными мы называем такие сделки, в которых обязанности одной стороны соответствует обязанность другой стороны совершить встречное действие (в широком смысле), причем каждая из сторон при­нимает на себя обязанность совершить определенное действие или со­вершает это действие^[3][4] в пользу противной стороны (ей непосредственно или указанному ею 3-му лицу) потому и ради того, чтобы обязать или

побудить¹ к совершению встречного действия противную сторону. На­зовем такое взаимоотношение встречных обязанностей - действий в возмездном правоотношении - отношением эквивалентности (равно­ценности, равнозначности, соответствия), а каждую встречную обязан­ность - действие - эквивалентом. Последний мы можем, следовательно, определить как обязанность совершать встречное действие (в широком смысле, следовательно, и предоставление), ради которой принята на себя обязанность (или совершено действие) другой стороной^[5][6].

При этом эквивалентные обязанности сторон должны быть взаим­но обусловленными (точнее, поставлены в причинную зависимость или условную друг от друга), т.е.

Следовательно, возмездными мы назовем такие правоотношения, в которых обязанности обеих сторон совершить определенные действия - представления в пользу друг друга являются эквивалентами.

Наоборот, безвозмездными мы назовем такие правоотношения, в которых обязанности одного контрагента вовсе не соответствует обя­занность другого или же соответствует такая обязанность другого контрагента, которая сама по себе не может быть признана эквивалент­ною, т.е. обусловливающей обязанность первого (аЛ. 239 Швейцарского обязательственного права считает существенным для безвозмездности отсутствие contreprestation correspondante).

В последнем случае мы будем иметь donatio cum modo, а в некото­рых случаях, - когда modus является недоразвившимся эквивалентом (см. ниже), - negotium mixtum cum donatione.

Соответственно сказанному, сделку (в частности договор) мы на­зовем безвозмездной, когда и поскольку она обосновывает безвозмезд­ное правоотношение.

Проф. А. А. Симолин, в своей докторской диссертации «Влияние мо­мента безвозмездности в гражданском праве», Казань, 1916 г., на стр. 47 и след., следующим образом ограничивает и определяет возмездные и

безвозмездные правоотношения: «...Для признания юридического от­ношения возмездным, необходимо, чтобы оно состояло из взаимных обязанностей обоих субъектов исполнить друг в пользу друга (или вме­сто них в пользу определенных 3-х лиц) известные действия, или из обязанности только одного субъекта, но находящиеся в условной или каузальной зависимости от действия другого контрагента. Наоборот, безвозмездным будет такое юридическое отношение, которое состоит из обязанности только одного субъекта, не находящейся ни в условной, ни в каузальной зависимости от действий другого контрагента, или, хотя из обязанностей обеих сторон, но если обязанность одной стороны является по своему содержанию лишь определяющей или ограничивающей обя­занности противной стороны». Изложенные выше положения в целом ряде пунктов сближаются с приведенным мнением проф. Симолина.

Следует отметить, что безвозмездность не предполагается, а долж­на быть специально оговорена в законе (относительно определенного вида сделок) или в договоре: общим правилом современных законода­тельств, в частности и нашего Гражданского Кодекса, является возмезд­ность. В Кодексе специально оговорена безвозмездность как общее пра­вило для займа (212) и поручения (251-я ст.).

Исследуя вопрос о возмездности или безвозмездности данной сделки, необходимо учитывать не только качественную, но и количест­венную сторону. Когда мы говорим о возмездности или безвозмездно­сти данной сделки, перед нами должен вставать вопрос не только о том, возмездна она или безвозмездна, - но также и о том, поскольку данная сделка является возмездной или безвозмездной.

Как я уже упомянул выше, безвозмездность может быть умалена modus'ом и частично устранена присоединением к дарению элемента возмездности. Перейдем теперь к анализу указанного действия modus'a. Необходимо отметить, что примеры тоскь'ов, которые приводит проф. Симолин (ор. cit., стр. 40 и сл.), заимствуя их y Haymann'a, не носят од­нородного характера и могут быть разбиты на несколько групп.

Прежде всего следует выделить и противопоставить modus ^м, не устраняющим безвозмездного характера сделки, modus 'ы, представляю­щие собою недоразвившийся эквивалент^[7]. Влияние последних на безвоз­мездный характер сделки может быть определено как частичное устране­

ние безвозмездности с заменой ее, в известных пределах, возмездностью. Подобные случаи, приводимые в качестве примеров modus'a, не являются таковыми по существу, будучи мнимыми modus'ами.

Что же касается modus'ов, не устраняющих безвозмездного харак­тера сделки, то среди них мы можем произвести разделение на ума­ляющие и не умаляющие безвозмездный характер сделки. Последние не влияют на безвозмездность ни с качественной, ни с количественной стороны, так как выполнение modus'a не требует имущественных затрат со стороны одаренного даже из полученного в дар¹.

Наоборот, возможны такие modus'ы, которые, не устраняя безвоз­мездного характера сделки, тем не менее умаляют размер дарственного представления. В последнем случае следует иметь в виду стоимость выполнения modus'а для одаренного. От первого случая они отличаются тем, что в них нет никакого плюса для дарителя, и, следовательно, нет эквивалента даже в зачаточных, недоразвившихся формах^[8][9].

Эта количественная сторона вопроса о возмездности и безвозмезд­ности имеет особенно важное значение применительно к нашим граж­данским законам, в связи с их отрицательным отношением к договору дарения. Здесь для нас важно выяснить не только то, является ли дан­ный договор дарением в смысле ст. 138 Гражданского Кодекса, но так­же, - поскольку имеющаяся налицо уступка имущества должна быть признана безвозмездной, и, следовательно, насколько велик в данной сделке дарственный элемент. Выяснение последнего вопроса необходи­мо в связи с установленным в ст. 138 ограничением дарения определен­ной предельной суммой и предписанием нотариальной формы, в зави­симости от суммы дарения.

Подводя итоги сказанному о безвозмездности как элементе поня­тия дарения, следует прийти к выводу, что безвозмездною мы должны считать уступку имущества тогда и поскольку, когда и поскольку дан­ная уступка предпринята без расчета обязать противную сторону к представлению соответствующего эквивалента.

3. Итак, дарение является по Кодексу безвозмездным договором. Обратимся к дальнейшему рассмотрению элементов понятия дарения.

Что же именно понимает ст. 138 под имуществом, договор о без­возмездной уступке которого называется дарением? - Для определения понятия «имущества» обратимся к статье 87 Кодекса, которая гласит:

«Предметом залога может быть всякое имущество, не изъятое из оборота, в том числе долговые требования и право застройки».

Таким образом, понятие имущества по Кодексу обнимает не только вещи (т.е. право собственности на них), но и права (другие, кроме права собственности), и, следовательно, у нас возможна также дарственная уступка определенного права или же освобождение от лежащего на одаряемом долга (прощение долга).

Такое понимание термина «имущество» подтверждается также сопо­ставлением ст. 138 Кодекса и ст. 64 Проекта. - Последняя определяет даре­ние как «безвозмездную передачу права собственности на имущество» и, следовательно, разумеет только дарение вещей (dando). То, что в Кодексе соответствующая статья говорит уже не о праве собственности, а об иму­ществе вообще, и говорит не о передаче, а об уступке, - все это говорит уже за желание авторов Кодекса расширить объем понятия дарения.

Таким образом, под имуществом понимаются в Кодексе не только вещи, т.е. право собственности на них, но и права, т.е. наделение ода­ряемого также и другими правами, кроме права собственности¹.

4. Перейдем теперь к последнему элементу разбираемого понятия - «уступке». Термин «уступка»^[10][11] (римск. cessio, герм. cession, фр. cession) означает переход прав от одного лица к другому, но именно прав на­личных или выделяемых из наличных, так как уступить можно только то, что уже сам имеешь.

Такое понимание «уступки» подтверждается также сопоставлени­ем со ст. 124 Кодекса, которая говорит о цессии требований.

Таким образом, к дарению мы должны отнести только так наз. Verfugunsgechafte, т.е. сделки о распоряжении существующим у распоря­жающегося (в данном случае у дарителя) правом. К подобным распоряже­ниям следует отнести также установление вещного права на свою вещь, так как здесь мы будем иметь распоряжение своим правом собственности пу­тем выделения из него некоторого Tochterrecht. На основании изложенного мы не будем считать дарением ссуду или беспроцентный заем.

Теперь необходимо разрешить вопрос о применении этой статьи к некоторым особым видам дарственных актов.

Прежде всего обратимся к вопросу о применимости норм о дарении к договорам в пользу 3-го лица. В последних может быть налицо элемент безвозмездности, а именно - они могут рассматриваться как дарения, ес­ли предоставление 3-му лицу носит безвозмездный характер. При этом встает вопрос, кого считать в подобном случае дарителем: обоих, догова­ривающихся в пользу 3-го лица, или же только того из них, который вы­говорил исполнение в пользу 3-го лица. Условимся называть его А, его контрагента В, а 3-е лицо С. Очевидно, дарителем будет А, если он не получает эквивалента от С, в то время как В за свое действие или предос­тавление получает эквивалент от А. Их обоих вместе можно было бы счи­тать дарителями только в том случае, если они находятся между собою в отношениях договора товарищества, во всех других случаях дарителем будет только А, для В сделка будет носить возмездный характер¹.

Таким образом, дарственный элемент может быть присущ тем пра­воотношениям, которые возникают из договора в пользу 3-го лица, но сам договор будет возмездным, так как, наряду с порождаемыми им безвозмездными отношениями А и С, он непосредственно и в первую очередь порождает возмездное отношение между А и В. Так будет в подавляющем большинстве случаев; однако возможно себе представить безвозмездный договор в пользу 3-го липа, когда договор, соединяю­щий А и В, - дарение, причем В - даритель, А - одаряемый, а С - выгодоприобретатель^[12][13].

Несомненно, однако, что последняя комбинация чрезвычайно ред­ко встречается в жизни. Поскольку же правоотношения между А и В носят возмездный характер, к договору в пользу 3-го лица непримени­мы предписания 138-й ст. Кодекса.

К тому же, из самого договора между А и В в громадном большин­стве случаев не будет видно, по каким именно соображениям А выгова­ривает В исполнение в пользу С: на поверхности здесь всегда будет

возмездный договор А и В. Следует обратить внимание также на то, что по ст. 140 Кодекса «по договору, заключенному в пользу 3-го лица, ис­полнения обязательства могут потребовать, если иное не установлено договором, как сторона, возложившая обязательство на должника, так и 3-е лицо, в пользу коего договор заключен, и т.д.».

Следовательно, при заключении договора А и В может еще и не быть известно, осуществится ли, непосредственно на основании выте­кающих из него правоотношений, дарственный акт (если таковым явля­ется предоставление) в пользу третьего лица.

Возмездное правоотношение здесь стоит на первом месте, а потому порождающий его договор в пользу 3-го лица, даже в тех случаях, когда он наряду с возмездным порождает и безвозмездное правоотношение, а, следовательно, содержит дарственный элемент, - под действие ст. 138 не подойдет.

Наша точка зрения находит себе подтверждение на частном случае договоров с пользу 3-го лица, а именно - на договоре (личного, а также и имущественного) страхования. Последний может быть и в громадном большинстве случаев бывает (особенно личное страхование) договором в пользу 3-го лица (ст. 375) и к тому же - в отношении выгодоприобретате­ля он обычно носит дарственный характер. - Тем не менее Кодекс не ус­танавливает для него ни ограничения определенной предельной суммой, ни требования нотариальной формы (ст. 379 - письменная форма). В от­ношении размеров дарственного предоставления (в отношении личного страхования) определенно сказано, что «страховая сумма устанавливается по соглашению при заключении договора» (ст. 369, 2-й абзац), причем в данном случае личное страхование и страхование от несчастных случаев противопоставляются имущественному страхованию, в коем страховая сумма не может превышать тех прямых убытков, которые страхователь и выгодоприобретатель могут понести при наступлении страхового случая.

Интересно отметить, что примеч. 2 к ст. 5 декрета о дарениях гла­сит: «Страхование на случай смерти допускается, и после вступления в силу настоящего декрета, в народных сберегательных кассах без огра­ничения сумм в пределах, допускаемых их уставом и т.д.».

Таким образом, особый характер подобного типа дарственных пре­доставлений был соответственным образом отмечен и учтен авторами декрета 20-7 мая 1918 г.

Обратимся теперь к другому типу дарственных актов, к дарениям на случай смерти. Они отличаются от обыкновенных дарений только тем, что действие договора отодвигается в них до момента смерти дарителя, в остальном они с теоретико-конструктивной стороны являются такими же

дарениями, как и дарения прижизненные. По своим целям они являются суррогатами завещания и относятся к сделкам о наследовании. Исходя из последнего, другие законодательства к дарениям на случай смерти при­меняют нормы о завещании и вообще нормы наследственного права: В. G. В. § 2301, Шв. обязательств. право, art. 245 (12871).

Гражданский Кодекс не выделяет их в особую категорию, а потому к ним следует применять общие правила о дарениях 138-й ст. Этот вы­вод подтверждается сопоставлениями Кодекса с декретом о дарениях. В последнем ст. 5 и примечание 1 к ней содержат категорическое запре­щение дарений на случай смерти вне зависимости от суммы, за исклю­чением предметов домашнего обихода и предметов, не имеющих ры­ночной ценности (фотографических карточек, частной переписки и т.д.). Учитывая, что такого запрещения Кодекс не воспроизводит¹, - мы мо­жем заключить, что наш законодатель отступил от своей прежней точки зрения относительно этого вида дарений и решил подчинить их общим нормам о дарениях. Объяснить умолчание Кодекса о дарениях на слу­чай смерти недосмотром его авторов, конечно, не приходится, принимая во внимание важность вопроса.

Таким образом, Кодекс допускает дарения на случай смерти в пре­делах десяти тысяч рублей золотом, с обязательным соблюдением нота­риальной формы для дарений более тысячи рублей золотом. В этой форме возможно, следовательно, достичь практически тех же результа­тов, что и завещанием, с тем, однако, преимуществом, что здесь нет ог­раничений в отношении круга лиц, в пользу которых может быть со­вершен дарственный акт.

Перейдем теперь к вопросу о последовательных дарениях.

Если, с целью обойти запрещение закона, одно дарение разбито на несколько, в сумме превышающих норму, - все такие дарения по ст. 30 Кодекса будут недействительными^[14][15]. При всех подобных случаях склады­ваются дарения от одного определенного лица к другому определенному лицу и притом совершенные одновременно или непосредственно одно за другим. Если же мы будем иметь последовательные дарения разным лицам или хотя бы одному лицу, но на более или менее значительном временном расстоянии - такие дарения будут вполне действительны, поскольку каж­дое из них в отдельности удовлетворяет требованиям 138-й ст. В этом слу­чае мы не будем иметь оснований говорить о притворной сделке и тем

более о сделке, совершенной в обход закона, здесь на первом месте дол­жен стоять субъективный момент - намерения сторон.

На другой точке зрения стоял декрет о дарениях, ст. 4 которого гла­сила: «Дарения и безвозмездные предоставления имущества, совершен­ные одним и тем же лицом после вступления в силу настоящего декрета, не должны превышать в общей совокупности суммы в 10.000 рублей. Если совокупная стоимость предметов дарения достигает указанной сум­мы, то всякое дальнейшее дарение признается недействительным»^[16].

30-й ст. Кодекса в общем соответствует, применительно к дарению, ст. 8 декрета о дарениях, которая устанавливает недействительность вся­ких сделок, направленных в обход постановлений настоящего декрета, причем здесь, кроме угрозы недействительностью, установлена угроза уголовной карой, как за «растрату государственного имущества». Во всех этих постановлениях декрета 20-7 мая 1918 г. (ст. 4, 8 и др.) ярко сказа­лось стремление рассматривать имущество всякого частного лица как государственное, а его самого - как должностное лицо, управителя этого имущества, выполняющего определенную социальную функцию.

На этом закончим рассмотрение понятия дарения по Гр. Кодексу и его применимости к некоторым особенным видам дарственных актов и перейдем к вопросу об условиях, значении и пределах недействительно­сти дарений.

Выше было уже указано на то обстоятельство, что Кодекс интере­суется дарением исключительно с отрицательной стороны, ради уста­новления предельной суммы и предписания нотариальной формы со­вершения для дарений на определенную сумму. Обратимся теперь к детальному изучению условий, последствий и пределов указанной не­действительности дарений.

Недействительность устанавливается: 1) для дарений на сумму бо­лее десяти тысяч рублей золотом и 2) для дарений на сумму более одной тысячи золотом, не облеченных в нотариальную форму, однако, как мы увидим ниже, с различными последствиями.

Возникает вопрос, как быть, если совершено дарение на сумму бо­лее десяти тысяч рублей золотом. - Действительно ли такое дарение в пределах десяти тысяч, или же оно недействительно в целом?

Если мы разрешим вопрос во втором смысле, т.е. признаем все да­рение недействительным, то наступят следующие последствия: если это было дарственное обещание - оно потеряет связующую силу; если же

сумма (или вещь) была передана одаряемому, то, на основании статей 30, 147 и 402, он обязан неосновательно полученное внести в доход государства¹, причем, согласно ст. 400, «неосновательно обога­тившийся обязан возвратить или возместить все доходы, которые он извлек или должен был извлечь из неосновательно полученного имуще­ства с того времени, когда он узнал или должен был узнать о неоснова­тельном обогащении». Такой момент может наступить и значительно позже совершения дарения или получения вещи, если одаренный доб­росовестно заблуждался относительно стоимости имущества, получен­ного им в дар. «С того же времени он отвечает за произведенное или допущенное ухудшение имущества. До этого времени он отвечает лишь за умысел и грубую небрежность. Со своей стороны он вправе требо­вать возмещения произведенных им необходимых затрат на имущество с того времени, с которого он обязан возвратить доходы».

Таким образом, одаренный свыше предельной суммы обязан вы­дать не наличное только обращение, но все полученное с плодами и доходами.

Однако изложенное решение вопроса не может быть признано пра­вильным. Помимо общих соображений о нелогичности инвалидирова- ния всего дарения, из-за одного того, что сумма его на один рубль пре­восходит предельную норму, приведем еще ряд доводов в пользу про­тивоположного решения.

Ст. 37 гласит: «Недействительные части сделки не затрагивают прочих ее частей, поскольку можно предположить, что сделка была бы совершена и без включения недействительной ее части», причем, оче­видно, можно рассматривать дарение излишней суммы как часть сдел­ки, и соответственно этому признать ее действительность в пределах дозволенной суммы.

Ст. 402 устанавливает обязанность внесения в доход государства лишь того, что неосновательно получено, в дарении же 12.000 руб. или вещи, стоющей эту сумму^[17][18], мы можем считать 10.000 рублей получен­

ными на основании договора дарения, действительного на сумму до 10.000 рублей, и только 2.000 рублей полученными неосновательно.

Наконец, мы имеем здесь аналогию с наследственным правом, где на основании 417-й статьи «производится раздел или ликвидация наследст­венного имущества в части, превышающей предельную стоимость «на­следства» в пользу заинтересованных органов государства», причем это правило относится, согласно 416-й статье, к обоим видам наследования, признаваемым в нашем Кодексе, - по закону и по завещанию. По анало­гии, лицами, между которыми придется делить подаренное имущество, будут государство и одаренный (как в случае наследования - наследник), т.е. те же самые лица в обоих случаях. Аналогично должен быть разрешен вопрос о пределах действительности дарения в отношении суммы.

Таким образом, если подарено имущество, стоимостью выше 10.000 рублей золотом, то дарение будет действительно в пределах де­сятитысячной стоимости. Все, что сверх этой предельной суммы, долж­но быть передано государству на основании статей 30, 147, 400 и 402. Если подарена вещь, стоящая выше 10.000 руб. золотом, должна быть произведена ликвидация излишка стоимости между государством и одаренным, применительно к правилам 417-й статьи.

Совершенно другие последствия и другой характер имеет недейст­вительность дарения, являющаяся результатом несоблюдения нотари­альной формы в отношении дарений на сумму свыше одной тысячи рублей золотом (ст. 138, часть 2). Отличия этого случая недействитель­ности от только что разобранного проявляются в следующем.

Здесь не приходится говорить о частичной действительности, так как договор, совершенный с несоблюдением требований формы, счита­ется вовсе не заключенным (ст. 130 и примечание 1 к ней), совершенно так же, как при отсутствии согласия по всем существенным пунктам (см. ст. 135 и др.).

Вторая особенность - согласно статье 151, все полученное одаряе­мым по такому недействительному договору подлежит возвращению дарителю (а не государству). Так как в этом случае договор не состоял­ся, то полученное в результате его является неосновательно получен­ным, а потому, согласно ст. 399, должно быть возвращено с соблюдени­ем выше приведенных правил ст. 400. При этом даритель не обязан вос­пользоваться своим правом обратного истребования исполненного по договору дарения, признанному недействительным вследствие несо­блюдения формы, а потому практически это означает, что подаренное может остаться в руках одаренного.

В связи с изложенным, разберем вопрос о возможности примене­ния, по аналогии к дарению, кроме положений ст. 417 о частичной дей­ствительности в пределах десяти тысяч рублей (в случае превышения этой суммы) и о разделе между государством и одаренным (в случае дарения вещи стоимостью свыше предельной суммы), также положений ст. 416 и примечания к ней.

А именно:

1) Возможно ли, по аналогии с вычетом долгов умершего из общей стоимости наследственного имущества (ст. 416), производить вычет стоимости modus'а из прочих элементов, умаляющих стоимость пода­ренного имущества для одаренного, вне зависимости от того, будет ли это частный или недоразвившийся эквивалент или нет, - из общей сум­мы или стоимости дарения?

Учитывая сказанное выше о сущности безвозмездности и о значе­нии количественного момента, является возможным ответить на по­ставленный вопрос утвердительно.

2) Возможно ли распространение на дарение правил о наследова­нии (по закону и по завещанию) прав, вытекающих из заключаемых органами государства с частными лицами договоров (арендных, концес­сионных, застроечных и др.), которые переходят в порядке наследова­ния по закону и по завещанию, в пределах сроков, указанных в этих договорах, без ограничения предельной стоимостью?

При разрешении поставленного вопроса, необходимо обратиться к основанию той нормы, которую мы хотим применить по аналогии. В отношении этого последнего (т.е. основания) примечание к статье 416 теснейшим образом связано с общим основанием восстановления на­следования, а именно - стремлением, в целях развития и сохранения производительных сил страны, содействовать поддержанию известной преемственности и непрерывности в ведении хозяйств. Несомненно, государство особенно заинтересовано в том, чтобы таких перерывов не было в тех хозяйствах, с которыми оно особенно связано, именно в хо­зяйствах его контрагентов (особенно долгосрочных). Однако эти осно­вания неприменимы к прижизненным дарственным актам, так как тут перерыв в ведении хозяйства наступает не с естественной необходимо­стью, а создается искусственно, ad hoc.

Ввиду изложенных соображений, здесь не может быть и речи о применении по аналогии нормы, заключающейся в названном примеча­нии, к дарению.

Вот в каких общих очертаниях и деталях вырисовывается перед нами недействительность дарений - условия, характер и пределы ее применения.

В связи с представленным анализом ограничений дарений по дей­ствующему праву, полезно сделать маленький экскурс в область рим­ского и пандектного права, которое также знало ограничения дарений, касающиеся отчасти формы их совершения, отчасти их материального содержания.

Для дарений свыше 500 solidi Юстиниан требовал их судебного за­свидетельствования, частью, чтобы дать дарителю время еще обдумать предположенное дарение, частью, чтобы обеспечить судебное доказа­тельство на случай возникновения споров. При проведении в жизнь оз­наченных постановлений практика выработала ряд правил их примене­ния, а именно:

1) из даримой суммы должны быть вычтены, по оценке, обязатель­ства, возложенные на одаренного (R. G. Е. Bd. 18, 5-180);

2) несколько дарений в пользу одного и того же лица, совершенные в разное время, считаются отдельно (I, 34, § 3 с. 8, 53), при этом не принима­ется в соображение, произошло это разделение «in fraudem legis» или нет;

3) дарение, не засвидетельствованное в суде, было недействитель­но, поскольку оно превышало 500 дукатов, и сохраняло силу лишь в пределах этой суммы (I, 34. § 1 с. 8, 53). Поэтому незасвидетельство- ванное дарение вещи большей стоимости влекло за собой установление общей собственности дарителя и одаренного; собственник большей час­ти мог потребовать продажи ему остальной части.

Интересно констатировать сходство, а подчас и тождество, многих только что изложенных постановлений римского права с теми положе­ниями, которые установлены нами для действующего права. И это не­смотря на отсутствие тождества оснований и причин введения ограни­чений для дарений.

В римском праве эти основания сводились к охране интересов ин­дивидуальных, именно интересов дарителя.

В русском праве основания означенных ограничений следующие: 1) желание воспрепятствовать чрезмерному накоплению имуществ не­трудового происхождения в руках отдельных лиц и 2) тесно связанное с этим стремление к сосредоточению возможно большего количества имуществ в руках государства. Они могут быть сведены к одному осно­ванию - к охране интересов общественных.

Покончив с понятиями дарения и теми ограничениями, применение и неприменение которых к отдельным жизненным случаям это понятие

призвано определять, - необходимо в заключение остановиться, хотя бы вкратце, на состоянии вопроса о положительной регламентации догово­ра дарения в действующем праве.

Уже отмечено, что Кодекс не дает такой специальной регламента­ции правоотношений, вытекающих из договора дарения, хотя бы в виде некоторых общих указаний. Ввиду этого приходится довольствоваться отчасти положениями, заимствованными из общей части Кодекса и об­щей части обязательственного, в частности договорного права, а отчас­ти - из норм, непосредственно относящихся к другим видам обяза­тельств, но могущих быть распространенными на правоотношения из договора дарения или примененными к этим последним по аналогии. При этом относительно постановлений общего характера необходимо признать, что они в виде общего правила должны иметь применение и к договору дарения; относительно же применения к дарению постановле­ний, относящихся к другим договорам, этого сказать нельзя, ввиду рез­кого различия между хозяйственно-бытовым и юридическим укладом каждого из этих договоров, с одной стороны, и договора дарения - с другой, а потому именно здесь - каждого, кому придется столкнуться с этими вопросами на практике, ожидают наибольшие трудности.

Конкретное разрешение отдельных вопросов о правах и обязанно­стях контрагентов в договоре дарения наталкивается на два чрезвычай­но существенных затруднения: с одной стороны, наш Кодекс не знает особых норм для безвозмездных отношений, кроме разобранной выше 138-й статьи и статей о наследовании; с другой стороны, применение к дарению, договору безвозмездному, норм, установленных в Кодексе для договоров и правоотношений возмездных, будет часто вопиющей не­справедливостью. В этом, несомненно, источник нескончаемых затруд­нений для судьи!

К сожалению, в рамках настоящей статьи невозможно остановить­ся на деталях разбираемого вопроса, так как они требуют специальной разработки и углубленного анализа.

Печатается по изданию:

Б.Б. Черепахин. Дарение по Гражданскому Кодексу Р. С. Ф. С.Р.

//Право и жизнь. 1923. Кн. 4.

С. 45-57.