Украина

Учебник для 7 класса утверждает о 140 (!) — тысячелетней истории украинского народа. Реконструируется география рас­селения на территории Украины неандертальцев. Не они ли, следуя за логикой учебника, были первыми украинцами?

Государственный язык Украины преподносится украин­ским школьникам как один из древнейших языков мира.

Ариями процесс ретроспективного расширения горизонтов украинской истории хронологически не ограничивается. Появ­ление украинского языка относится ко временам человека не­андертальского типа. Роль украинцев в мировом историческом процессе измеряется изобретениями колеса, плуга, пашенного

земледелия. Вождь гуннов «бич божий» Аттила оказывается простым украинским парубком^[306].

Сообразно с разработанным еще М.С Грушевским подхо­дом монополизируется применительно исключительно к укра­инскому национальному прошлому история Киевской Руси^[307]. В реализации данной установки уже в отношении к раннес­редневековому периоду восточнославянские племена диффе­ренцируются на три группы — юго-западную (украинскую), западную (белорусскую) и восточную (русскую).

Российская историческая наука не одно столетие развива­лась в динамичной дискуссии между норманистами и антинор- манистами. Ее ход непременно находил преломление в учебной исторической литературе. Главный вопрос заключался в этни­ческой идентификации призванных в Новгород варягов. Укра­инские историки подошли к решению норманнской проблемы

совершенно иначе — попросту вычеркнув вообще какое-либо упоминание о варягах. Купируются также упоминания о госу­дарственных деятелях средневековой Руси, не укладывающих­ся в формат украиноцентристской концепции. Так, не нашлось, к примеру, места в учебнике для низвергателя политической роли Киева, владимирского князя Андрея Боголюбского. Исто­риографическим курьезом можно считать отсутствие в разделе «Отпор наступлению немецких рыцарей крестоносцев, вен­герских и польских завоевателей в Украину» даже упоминания об Александре Невском и одержанных им победах^[309]. Удивля­ет также само утверждение об агрессии в украинские земли рыцарей Ливонского и Тевтонского орденов. Минимальные представления о территориальном расположении указанных рыцарских образований никак не вяжутся с этническими гра­ницами Украины.

Слабо скрываемая политическая направленность против России в украинских претензиях на монополизацию древне­русской истории прослеживается, в частности, в следующем фрагменте учебника: «Главный государственный, политиче­ский, религиозный и культурный центр Киевской Руси сфор­мировался именно на территории современной Украины, а славянские племена, населяющие ее просторы, образовали политические союзы, составляли украинскую народность и были в то время ее государственно-образующей силой. Исто­рический центр украинской народности Киев стал объедини­тельным началом и для других племен Русской земли. Это дало основание многим ученым считать Киевскую Русь, где веду­щее положение принадлежало этнической общности — укра­инской народности, Украинским государством»^[310]. Монополи­зируется не только политическая история Киевской Руси, но и древнерусское культурное наследие. Памятником украинской литературы провозглашается, в частности, «Слово о полку Игореве».

Первое же упоминание самого термина «Украина» датирует­ся в украинской учебной литературе 1187 г. Признавая его при­

сутствие в тексте Ипатьевской летописи, необходимо сделать уточнение о написании указанного обозначения с маленькой буквы. Традиция написания имен собственных с заглавных ли­тер сложилась только в XIV-XV в. Так что не вполне ясно, обо­значалась ли Украина в данном случае в качестве конкретного топонима или общего нарицательного обозначения окраинной территории. Цель попыток удревления термина «Украина» со­стоит в том, чтобы доказать факт формирования украинского этноса в период Киевской Руси, отделив, соответственно, от ее истории русских, и доказать более раннюю украинскую топо­нимическую идентификацию по отношению к малоросской. Подчеркивается, что термин «Малая Русь» (характерно, что не Малороссия) вошел в употребление в XIV в., т. е. через два столетия после топонима «Украина». Что же до россиян, то в качестве их родового обозначения указывается наименование «московиты». Вообще термины «Московия» и «москаль» фигу­рируют по отношению к России и русским в качестве «обще­признанных» идентификаций.

«Московия» в редакции иных украинских учебников за­мещается на «Московщину». Такое наименование России ис­пользуется даже в учебнике для 10 класса, хронологически охватывающего период 1914-1939 гг. В нем вместо русских по- прежнему фигурируют «москали»^[311].

Способ разграничения русских-россиян и русских-украинцев (подлинных русских) был найден в учебнике для 8-го класса В.С. Власова. Население Киевской Руси пишется в нем как «ру- ские» — с одной «с», тогда как жители России — «русские» — с традиционным двойным написанием указанной согласной^[312].

Подмена термина «Русь» термином «Украина» представля­ет собой характерный прием украинской идеомифологизации

прошлого. Именно в качестве такой подмены следует воспри­нимать вывод в отношении исторического значения борьбы с Батыевым нашествием: «Украина (не Русь — авт.) оборонила Европу от татарской агрессии, и в том великая заслуга украин­ского народа»^[313].

Традиционно объединяющим русский и украинский народы фактором выступало, как известно, православие. Однако даже его интеграционная роль ставится в современных школьных учебниках Украины под большое сомнение. В учебнике для 8 класса В.С. Власова в качестве правильного оценивается курс на заключение унии. Уния, поясняет автор, была способна «решить проблему подчинения Украинской православной церкви: после перехода под верховенство папы римского отпадала потребность борьбы с притязаниями Московского патриархата»^[314]. Пред­ставленная в учебнике интерпретация диссонирует не только с историческими фактами, но и с современной конфессиональной структурой украинского населения, в которой греко-католики (униаты) составляют лишь 6%, тогда как православные — 45,7%, включая 9% паствы Московского патриархата^[315].

Дифференцируя российскую и украинскую конфессио­нальную идентичность, современные авторы школьных учеб­ников на Украине доходят до утверждения о формировании под властью царя особого «московского» христианства.

Глава 2. Школьный учебник истории как политический феномен христианства являлась приверженность к обрядовой показной религиозности и воинственное нетерпение ко всему, что с их точки зрения, неканонично. Западной культуры и науки здесь боялись и сторонились»^[316].

Не могла быть естественно не пересмотрена оценка в пост­советской украинской учебной литературе исторического зна­чения Переяславской рады. Мотивация Богдана Хмельницкого на заключение альянса с Москвой интерпретируется как ил­люзия «меньшего зла». В действительности же, как следует из излагаемого повествования, противники к тому моменту уже были казаками фактически побеждены и боевые действия при­остановлены. Дается понять, что Украина добилась освобож­дения от Речи Посполитой без российского участия, а потому оснований для благодарности перед Москвой у украинцев не имеется. Последующее значение помощи царя в борьбе с Поль­шей минимизируется указаниями на безрезультатность похо­дов царских войск, на затягивание Россией открытия боевых действий.

Не ясен из текста учебника остается сам характер приня­того Переяславской радой решения. С одной стороны, гово­рится о вхождении Украины в состав России. Однако далее речь уже идет лишь о подданстве царю Войска Запорожского, т. е. о вассалитете казачества, а не о присоединении украин­ских земель. На следующей странице декларируется уже иная формулировка — «широкая автономия».

раствориться в общеимперских органах управления. Так оно и случилось. В следующем после 1654 г. десятилетии шел посте­пенный, но неизменный процесс утраты Украинским государ­ством своих этнических черт, ликвидации его общественно­политических органов власти»^[317].

Прием противопоставления политических традиций мест­ного национального демократизма российскому авторитариз­му в целом характерен для учебной исторической литературы постсоветского пространства. В качестве особого типа хри­стианской республики представляется Запорожская Сечь. Как другое свидетельство имманентной склонности украинцев к демократии оценивается разработка в 1710 г. казацкой стар­шиной некой хартии — «Соглашение и основание прав воль­ностей, относящихся к Войску Запорожскому», именуемой в самостийнической литературе как Конституция Филиппа Ор­лика (или «Бендерская конституция»). На современной Укра­ине данный документ позиционируется в качестве «первой в мире демократической конституции», утверждение элементов правового государства и парламентского строя. В действитель­ности шестнадцатистатейное соглашение представляло собой тривиальный договор между гетманом и казацким старшиной, ограждавший последнего от возможного гетманского произво­ла. Заключение такого рода договоров составляло к тому вре­мени обычную практику функционирования института гет­манщины («мартовские статьи» Б. Хмельницкого, Гадячский трактат И. Выговского, Переяславские статьи Ю. Хмельницко­го, Батуринские и Московские статьи И. Брюховецкого, Глухов- ские статьи Д. Многогрешного, Конотопские и Переяславские статьи И. Самойловича, Коломацкие статьи И. Мазепы, Реше- тиловские статьи И. Скоропадского).

Характерно при этом содержание первой статьи казацкой конституции, предписывающей гетману утверждение на Мало­россии православного единоверия и искоренения сторонников иных конфессий, а «более всего зловерия жидовского». Если последующие государственные конституции декларировали в своем большинстве национальный суверенитет, то «Соглаше­

ние» Ф. Орлика утверждало протекторат с Швецией и обяза­тельность союза с Крымским ханством^[318].

Ставится фактически знак равенства между антироссий- ской и проукраинской позицией. Как адепт создания незави­симой могущественной украинской державы представляется национальный герой незалежности Иван Мазепа. В то же вре­мя факты говорят о колебании гетмана в пространстве выбора между шведским, польским и османским вассалитетом. Даже в учебнике для русскоязычных школ в приложении к параграфу «Северная война и Украина» первый вопрос формируется сле­дующим образом: «Охарактеризуйте личность гетмана Ивана Мазепы. В чем заключается прогрессивное значение его дея­тельности для украинского народа?»^[319]Далее к тексту прилага­ется в качестве источника комплиментарный отзыв о Мазепе некого французского дипломата. В задании ставится задача для школьников по обнаружению свидетельств «о высоком уровне образованности и большом политическом опыте гетмана»^[320].

Находясь в составе России, Украина явилась той силой, ко­торая транслировала в законсервированную в своем невежестве Московию свет европейского прогресса и просвещения. Выход­цы с Украины идейно подготовили на российской почве рефор­мы Петра I, а затем и выступили ближайшими сподвижниками царя-реформатора при их реализации. Россия же, напротив, транслировала дух азиатчины, обскурантизма порабощения. Украинская культура, — указывается на страницах учебника по всемирной истории для 8 класса, — стала той отдушиной, через которую московское общество знакомилось с духовными дости­жениями западноевропейской цивилизации, уже адаптирован­ной к православной почве деятельностью украинских просвети­телей < . > Украинцы искренне отдавали Московии все свои силы, все свои знания, и на протяжении XVII в. они подготовили пло­дородную почву для реформы Петра I и были его ближайшими

помощниками, когда пришлось эти реформы проводить в жизнь. Преодолев тот мостик, которым для московского об­щества являлась украинская культура, Россия в XVIII в. ста­ла способной непосредственно воспринимать все европейские новшества»^[321].

Украинцам приписывается центральная роль в русско- турецких войнах 1768-1774 и 1787-1791 гг., что исторически оправдывает обладание современной Украиной Северным Причерноморьем. Ни Румянцев, ни Суворов даже не упоми­наются на страницах украинского учебника. Изложение круп­нейших суворовских побед сведено исключительно к славным боевым действиям со стороны казаков. «С самого начала и до конца войны 1768-1774 гг., — сообщают авторы учебника Г.Я. Сергиенко и В.А. Смолий, — в ней активное участие при­нимало казачество Украины. Его подвижные, хорошо воору­женные кавалерийские части громили врага в районе Очакова, под Фокшанами, на реке Рымник, под Измаилом»^[322]. Попутно необходимо заметить о смешанном восприятии авторами двух войн как некого целостного события.

Оправдывать вхождение Северного Причерноморья в со­став Украины призвано не только описание боевых заслуг ка­заков, но и указание на хозяйственное бремя войны, легшее на плечи украинского народа. Войны России с Турцией, тради­ционно определяемые в исторической литературе как русско- турецкие и в таком качестве фигурирующие в тексте соответ­ствующего параграфа учебника и прилагаемых к нему вопросах, уже именуются несколько иначе — «российско-турецкие». Естественно, если доказывается ключевая роль в этих войнах украинцев, этноним «русские» должен быть по меньшей мере нивелирован.

И вот уже другая терминологическая подмена — за россий­ским, а прежде татаро-турецким Северным Причерноморьем закрепляется в применении к последней четверти XVIII в. наи-

Глава 2. Школьный учебник истории как политический феномен менование «южная Украина». Утверждается, что украинцы уже тогда численно доминировали в причерноморском крае, составляя 75% местного населения. «Такое же соотношение, — предупреждают авторы от сомнений в отношении этнической природы северо-причерноморских территорий, — оставалось и в последующие годы»^[323]. Откуда в точной датировке 1763­1764 гг. была получена статистика украинцев при отсутствии каких-либо переписей, проводимых в Крымском ханстве, оста­ется загадкой.

Но откуда тогда взялось столь значительное представитель­ство русских в современном Крыму и ливадийских областях? «Причиной этого, — дается пояснение в учебнике истории для 9 класса, — была антиукраинская миграционная (переселенче­ская) политика Российской империи, направленная на усиление контроля над Украиной»^[324]. Причем в качестве направляемых российскими властями на Украину мигрантов-колонизаторов называются не только русские, но и евреи. Общепризнанным, между тем, является представление о прямо противоположной направленности еврейской миграции. Для ее сдерживания, как известно, устанавливалась черта еврейской оседлости. Зачем же авторам учебника потребовалось вдруг в контексте рассмо­трения взаимоотношения российских властей и украинского населения конструирование сюжетной линии о миграции ев­реев? Понимание этого приходит несколькими строками ниже. Как известно, именно Украина являлась эпицентром погром­ного движения на карте Российской империи. Для западного либерально-демократического восприятия это могло звучать как приговор всем самостийническим амбициям. Следователь­но, необходимо было отвести от украинского народа прямые обвинения в антисемитизме, переадресовать ответственность за разжигание погромных настроений. «В условиях имперско­го режима, — рассуждают авторы учебника, — миграционная политика используется для разжигания межнациональной вражды, что позволяет правящим кругам сохранять неспра­ведливые государственные порядки. Именно такой была по-

Школьный учебник истории и государственная политика литика «Российской и Австрийской империй по отношению к Украине»^[325].

Принципиальные различия между российскими и украин­скими школьными учебниками обнаруживаются при изложе­нии разделов истории культуры. В России акцент делается на развитии национальной культуры, на Украине — этнической. Перечень видных фигур российской культуры формируется вне зависимости от их этнической принадлежности. На Украи­не он ограничен исключительно украинцами. Данное различие есть симптом отсутствия в соответствующей республике на­ционального самосознания в его гражданском смысле. Этниче­ский принцип кооптирования деятелей культуры представляет собой общую черту исторической учебной литературы новых самоопределившихся на постсоветском пространстве госу­дарств.

Общеизвестны интегрирующие по отношению к малорос­скому дворянству кадровые ротации царской бюрократии и двора. Однако в современных учебниках по истории Украины национальная политика России характеризуется своей «антиу- краинской» направленностью. Официальный Петербург будто бы реализовывал в Малороссии курс ускоренной ассимиляции украинцев. Утверждается о лишении прав на использование родного языка и даже на получение образования. Историче­ские же деятели Украины, находившиеся на службе государ­ства, именуются «прислужниками российского царизма».

Украинский след обнаруживается едва ли не в каждой вехе национальной исторической славы России. Даже Отечествен­ная война 1812 г., лишь в незначительной мере затронувшая территорию Украины, оказывается окрашена преимуществен­но в тона «жовто-блакитной» победы. Это, указывается в учеб­нике 9 класса, украинские полки, а вовсе не российская армия, преследовали Наполеона вплоть до Парижа.

Не осталась без внимания и российско-украинская севасто­польская дискуссия. Ответом на лозунг о Севастополе как го­роде русской славы, в учебник Украины привносится утверж­дение об украинской принадлежности героев его обороны.

Украинцем с Винничины, в частности, оказался матрос Петр Маркович Кошка^[326].

Участие украинцев в войнах, ведомых Российской импери­ей, преподносится в неизменной формулировке: Россия втяну­ла Украину в военный конфликт. Может создаться впечатление, будто бы она не являлась рассредоточенной по ряду губерний составной частью империи, а неким суверенным государством. Характер интерпретации результатов участия в такого рода кон­фликтах иллюстрирует следующий фрагмент учебника: «Как юго-западная окраина Российской империи она была — по воле метрополии — втянута в русско-турецкие войны 1806-1812 и 1828-1829 гг. Результаты этих войн были для Украины противо­речивы. С одной стороны, войны подрывали экономический потенциал Украины, заставляли украинцев погибать за чуж­дые им имперские интересы. С другой стороны, в ходе первой из этих двух войн были присоединены к России те украинские земли в устье Дуная, которые еще пребывали в составе Турции. И хотя один вид национального гнета сменялся другим — турец­кий русским, — эти войны имели следствие, которого не желала Россия, — сближение украинцев присоединенных территорий с надднепрянскими украинцами, рост общего потенциала укра­инства в его противостоянии имперской власти»^[327].

Для отражения вектора идеологической направленно­сти украинской учебной литературы достаточно бывает даже простого перечня названий параграфов. Так, в учебнике для 9 класса В.Г. Сарбея «История Украины XIX — начала XX сто­летия» содержатся такие эпатажные для исторической науки заголовки, как, например, «Колонизаторская политика россий­ского царизма в Украине», «Прислужники российского цариз­ма», «Украина в завоевательных планах Наполеона I», «Волынь в умах наполеоновской оккупации», «Украинцы в Бородинской битве», «Преследование противника украинскими полками» (это о войне с Наполеоном — авт.), «Громадная оппозиция рос­

сийскому царизму в Украине», «Поляки: за нашу и вашу свобо­ду», «Крымская война и Украина», «Украинцы в обороне Сева­стополя» и т. п.^[328]Очевидны два преломляющихся в названиях идейных мотива: обоснование центральной роли украинского народа в величайших событиях российской истории и демони­зация облика России.

В качестве колыбели обретения суверенитета украинской нации в двадцатом столетии позиционируется Галиция. И это не случайно ввиду фактического переписывания в современ­ных украинских учебниках разработанных еще в начале XX в. галицийскими теоретиками исторических схем.

Особого внимания заслуживают примеры борьбы украин­цев против России в составе войск иностранных держав. На­циональными героями Украины преподносятся, в частности, Украинские сечевые стрельцы, воевавшие на стороне Австро- Венгрии в период Первой мировой войны. Разгромленные в первом же сражении, они, как сообщают авторы учебника, сни­скали особую любовь и уважение украинского населения.

Общая негативизация исторического образа России пере­ходит в ее инфернализацию в применении к советскому пе­риоду истории. Коммунистическая власть СССР предстает на страницах украинских учебников в откровенном людоедском обличии. Так, учащимся 5 класса сообщается, что в то время, как большевики вывезли за вторую половину 1922 г. с террито­рии Украины 320 тыс. т зерна, два миллиона украинских детей страдало от голода. Организованный Москвой голодомор унес только за весну — зиму 1932-1933 гг. 7-10 млн жизней укра­инцев. Цель голодоморной акции видится авторам учебника в уничтожении украинской нации. То, что голодом в указанный период были охвачены далеко не только районы, заселенные украинцами, не берется при этом в расчет^[329].

Ответственность за развязывание Второй мировой войны возлагается в равной мере на Германию и СССР. Подчерки­

вается родственная природа гитлеровского — нацистского и сталинского — большевистского режимов. Наименование «Ве­ликая Отечественная» вообще отсутствует и заменено поняти­ем советско-нацистской войны. Структура ее описания также весьма показательна. Из семи отводимых на нее страниц учеб­ника три посвящены гибели в Бабьем Яру члена ОУН (органи­зации украинских националистов) Елены Телиги, две — бое­вому пути УПА (Украинской повстанческой армии) и только две — всей прочей событийной канве и оценочной интерпре­тации войны. О том, что украинские националисты активно сотрудничали с гитлеровцами и были причастны к трагедии в Бабьем Яру, естественно, ничего не говорится. ОУН и УПА оцениваются как главные силы антигитлеровского сопротив­ления. Ни о победах Красной Армии, ни о действиях красных партизанских отрядов, как, например, крупнейшего партизан­ского соединения под руководством Ковпака, не сообщается. Города-герои Одесса, Севастополь, Керчь в сводке событий во­енного времени даже не упомянуты.

Большевики обвиняются в развязывании с 1943 г. войны против УПА — истинной освободительницы Украины. Эта война продолжалась, по оценке авторов учебника, вплоть до 1953 г. и являлась одним из наиболее ярких проявлений поли­тики большевистского террора. Получается, что это не совет­ские войска, а УПА изгнала фашистов с территории Украины. Большевики же, воспользовавшись плодами их победы, нанес­ли коварный удар по обескровленным в борьбе с гитлеровцами украинским патриотам^[330]. «Авторы учебника, — справедливо указывают российские рецензенты, — вряд ли смогут назвать хотя бы один город, который якобы был освобожден УПА, ве­рой и правдой служившей нацистам»^[331].

Даже такие, казалось бы, благодеяния, как передача Н.С. Хрущевым Крыма в состав Украинской ССР (подарок по случаю 300-летия воссоединения Украины с Россией) интер­

претируются в свете антиукраинской политики Кремля. На украинский народ, утверждают авторы учебника «Введение в историю Украины», советско-российские власти пытались переложить груз моральной ответственности за депортацию крымских татар, а также задачи восстановления хозяйствен­ных инфраструктур и культурной жизни полуострова^[332].

Вся дальнейшая история Украинской ССР в изложении для пятиклассников сводится к гонениям коммунистических властей на диссидентов-незалежников и аварии на Черно­быльской АЭС. Не ставится под сомнение провокативный характер атомной аварии. Выстраивается, таким образом, единая линия чинимого большевиками геноцида, идущая от голодомора 1932-1933 гг. к чернобыльской аварии 1986 г. В трагедии Чернобыля обнаружена очередная попытка Крем­ля уничтожить украинскую нацию. Именно Чернобыль, подводят итог своим рассуждениям авторы учебника, акту­ализировал необходимость обретения государственной не- зависимости^[333].

Декларацией национальной идентичности украинцев иде­ологическое содержание украинской школьной исторической литературы не ограничивается. В неявном виде присутствуют имперские амбиции, территориальные претензии к соседям, прежде всего к России. Уже в учебнике для 5 класса содержит­ся указание на распространение этнических границ Украины за рамки ее современного государственного пространства. Под маркером термина «слобожанщина» проводится мысль о вхождении в ареал украинского этноса территорий Воронеж­ской, Курской и Белгородской областей РФ^[334]. Определение «северный агрессор» применяется и к политике постсовет­ской России. У учащихся формируется мнение об империа­листской преемственности российской государственности. Даже оказавшись демократической, Россия демонстрирует агрессивные устремления в отношении Украины. Следова­

тельно, ее агрессивность заложена не в характере правящих режимов — царского или коммунистического, — а в нацио­нальной природе русского государства. Определяющая черта российского внешнеполитического курса видится на Украи­не в «претензии влияющей на судьбы мира сверхдержавы». «В 90-е годы, — поясняется на страницах одного из украинских учебников, — Россия постоянно вмешивалась во внутренние дела сопредельных государств. В 1992 году резко обострились российско-украинские отношения в связи с проблемой разде­ла Черноморского флота и вопросом о статусе Крыма. Вплоть до лета 1994 года Россия, по существу, вела против Украины «холодную войну»^[335].

Причем проецирование модели «холодной войны» не ограничивается периодом спора о принадлежности черно­морского флота. Актуальность российской угрозы сохра­няется в изложении украинских школьных учебников и по отношению к последующим периодам существования незави­симой Украины. Наличием ее объясняется и оправдывается процесс вхождения ряда стран центральной и юго-восточной Европы в НАТО как гарантия от российского вмешательства. Восточноевропейские государства, поясняется в учебнике, оказались напуганы быстро восстанавливающимися импер­скими амбициями России. Российская Федерация предстает в качестве главного источника напряженности на всем пост­советском пространстве. Выносимое украинским учебником резюме звучит не иначе как призыв к консолидации междуна­родных сил перед российской угрозой: «За кулисами локаль­ных конфликтов на территории бывшего СССР почти всегда стоит Россия. Без ее помощи вооруженный сепаратизм был бы немыслим»^[336].

Итак, оказывается, мы воевали... В России этой войны не заметили. Российские власти, более того, предались иллюзии о выстраивании нового формата союзнических отношений.

Но в восприятии украинских идеологов шла (и, по видимому, продолжается) «холодная война». Это ключевое признание- оговорка дает ключ к пониманию всего антироссийского пафо­са украинских школьных учебников, как в их современном, так и длительном ретроспективном преломлении.