§2. Русская цивилизация и утверждение капитализма. Борьба с социалистическими теориями.
По обоснованному мнению Чичерина, утверждение капитализма в России невозможно без ее всесторонней европеизации. Однако ученый не представлял, какую цену придется заплатить за такой "прогресс" Утверждение капитализма на самом Западе было длительным, мучительным процессом, сопровождавшимся страданиями миллионов. Но поскольку капитализм был порожден западной цивилизацией, то в конечном итоге он укрепился, расцвел и дал, без сомнения, богатые плоды. Но Россия не Запад, поэтому слом ее традиционных устоев и перестройка на западный манер не может обойтись без катастрофических последствий. К сожалению, загипнотизированный успехами наиболее развитых западных стран, Чичерин не учитывал этого. Иного варианта, обеспечивающего России процветание, кроме капитализма, ученый не знал. Социализм он категорически отвергал. Третий путь, предлагаемый славянофилами и другими почвенниками, он считал вредной фантазией. Последние же не сумели убедить русское общество в правомерности своей позиции, да и конкретная разработка третьего пути только начиналась и была прервана революцией. В наше время развитые дальневосточные страны доказали, что третий путь очень перспективен, но Чичерин умер задолго до этого. Одним из характерных признаков капиталистического общества является индивидуализм, который лег в основу представления о свободе личности на Западе. В России же на протяжении всей ее истории объективные условия были таковы, что государственные и общественные интересы доминировали над личными. И это проистекало вовсе не из раболепия граждан или деспотизма властей. Русский народ иначе не смог бы выжить. Поэтому в России освободиться от государственных и общественных "оков" стремились, как правило, худшие элементы. Безусловно, России нужны свободные, деловые, предприимчивые люди, но помимо этих качеств, они должны обладать способностью к немалому самоограничению. Третий путь и давал возможность для их формирования. Почему же Чичерин, который сам показал глубокие различия русского и западного исторических процессов, был уверен, что в конечном итоге мы пойдем с Западом одним путем. Дело в том, что он не признавал существования самобытной русском цивилизации. Особенности допетровского развития для него были следствием крайне неблагоприятных условий, преодолев которые Россия пошла вслед за далеко ушедшими вперед западными народами. Ученый уважал допетровскую Русь, но смотрел на нее как на ступени ракеты, которые подняли ее ввысь, а затем отпали и больше ей не нужны. В чичеринской теории видное место занимала диалектика, но данный его подход ей явно противоречит. Необходимое отрицание чего-то устаревшего, порождает собственное отрицание, а вслед за ним происходит синтез, аккумулирующий все лучшее и из тезиса, и из антитезиса. Следовательно, не только в Петербургском периоде, но и в Московской Руси имеются материалы для будущей преображенной России. Позиция Чичерина во многом объясняется тем обстоятельством, что он фактически отождествлял общечеловеческое с западным. Никакие русские ценности, равно как и ценности неевропейских народов в его глазах общечеловеческого значения не имели. Правда, он отвергал обвинения славянофилов в том, что западники стремятся лишить русский народ самостоятельности и обречь его на вечное подражание Западу, но убедительными его контраргументы не были. Он признавал, что общечеловеческое осуществляется в национальных формах, но подчеркивал, что если между ними имеется разлад, то просвещенный человек должен сделать выбор в пользу общечеловеческого. Способов же приобщения его к высшей цивилизации два. Первый заключается в совмещении отсталого с передовым. Второй - в замене старого новым, просвещенным. В первом случае сохраняется цельность жизни, но зато развитие будет чисто органическое. Выбор второго пути означает духовное возвышение, которое через борьбу и разрушение "детского единства жизни", ведет к новому более полному единству. Поэтому желание сохранить цельность жизни означает желание вечного детства. В настоящее время историческими могут быть только приобщенные к просвещению народы. Негры и монголы, раз вивающиеся органически, сохраняют "неизменными первоначальные основы своего естества. В глазах отдельного человека они достойны всякой любви, ибо имеют с ним одну человеческую сущность, но в глазах истории, это только любопытные образцы человеческой породы, которые всемирно-исторического значения не имеют"[76]. Величие же русского народа, по Чичерину, заключалось в том, что он вопреки самым неблагоприятным обстоятельствам создал могучее государство и в лице своего господствующего класса понял необходимость просвещения. Но поскольку русская жизнь самостоятельно не могла породить его, постольку пришлось прибегнуть к заимствованию. Следствием просвещения господствующего класса стало его стремление к политической свободе. Народ же остался чужд просвещению и политической свободе. Отсюда неизбежный общественный разлад. "Сетовать на это безрассудно; укорять же высшие классы за то, что они отторглись от народа и заимствовали чужеземные идеалы, значит обвинять их в том, что в них развивается высшее сознание, в силу которого они являются носителями общечеловеческих начал, изменяющих условия народного быта"[77]. Правомерность подобных действий образованного меньшинства Чичерин мотивировал также тем, что оно обеспечивает духовное развитие общества. Конечно, роль образованного меньшинства в этом велика. Но духовные ценности создаются не им одним, а всем народом. Разумеется, элита их развивает, совершенствует. Она вносит и чужие ценности, но они полезны только тогда, когда обогащают, а не разрушают национальную культуру. Развивая свою аргументацию, Чичерин писал, что христианство тоже было переворотом, разрушившим народные обычаи и верования. Но лучшими представителями народности, подчеркивал он, являются не язычники, а христиане. Конечно, введение христианства возможно и через приноровление к народным обычаям, однако ученый был сторонником радикальной перемены. Он также утверждал, что не все христианские народы играют историческую роль, а только просвещенные. Конечно, продолжал Чичерин, оторваться от народной почвы нелегко. Но в этом состоит величие духовной природы человека, который "во имя идеала... способен решиться на такой подвиг... Несомненно, что "народность составляет один из самых могущественных рычагов всемирной истории, любовь к отечеству - одна из благороднейших пружин человеческой деятельности. Но есть другая любовь не менее высокая и святая... это любовь к истине"[78]. Будучи весьма агрессивен по отношению к национальной идеологии и ее носителям, Чичерин выступал за бережное отношение к устаревшим учреждениям и даже народным предрассудкам. В этом нет противоречия. Поскольку идеология создается образованным меньшинством, а ученый был убежден, что в конечном итоге народ и государство пойдут туда, куда оно их поведет, постольку ему было необходимо выиграть борьбу за умы этого меньшинства и в ней он не допускал компромиссов. Отсюда его нетерпимость по отношению к славянофилам, почвенникам и им подобным. Но по отношению к государственным структурам, народным обычаям, ученый советовал действовать осторожно, не торопясь чтобы не вызвать потрясений. Тем не менее, результатом этого процесса должна стать полная европеизация России равнозначная ликвидации национального самосознания. Разумеется, тогда капитализм восторжествовал бы в России, но вопреки расчетам Чичерина процветающей она не стала бы. Главной особенностью русской цивилизации является приоритет духовного начала над материальным. Такой она стала в силу объективных условий, которые продолжают действовать и сейчас. Формы русской цивилизации менялись, но суть оставалась. Не чужда она была и заимствованиям. Но когда подвергался деформации ее краеугольный камень, то это вызывало тяжелейшие последствия. Замена же русской цивилизации капитализмом, основанном на противоположном начале в лучшем случае превратит Россию в захолустье Запада. Безусловно, достижения капитализма, способные обогатить нашу страну необходимо использовать, помня, что национальная замкнутость ведет к застою. Но при этом Россия должна оставаться Россией. С позиции же сегодняшнего дня можно сказать, что у само ограничивающейся цивилизации, в основе которой лежит духовное начало, больше перспектив для дальнейшего развития, нежели чем у цивилизации, нацеленной на безудержный рост материальных благ. Особое место в наследии Чичерина занимает борьба с социалистическими учениями. В его трудах содержатся как общетеоретические суждения о социализме, так и анализ сочинений мыслителей социалистической ориентации с древнейших времен до К.Маркса включительно. Однако если европейские теоретики удостоились пристального внимания Чичерина, то российских социалистов он почти игнорирует, ограничиваясь хлесткими, клеймящими высказываниями. Ученый не считал нужным анализировать взгляды родоначальников народничества, его идеологов и даже Г.В. Плеханова. Свойственное западнику пренебрежение к русской общественной мысли сказалось и здесь, что несомненно, было просчетом. Ведь писал он, прежде всего для русского читателя, а для него актуальнее были воззрения Н.Г Чернышевского или М. А. Бакунина, нежели Морелли или Г.Бабефа. Неверно полагать, что Чичерин решил вообще обойти российский социализм, но он обнаружил его там, где он отсутствовал: в сочинениях В.С.Соловьева и князя А.И.Васильчикова. Конечно, настоящими социалистами он их не считал, но проявление социалистической идеологии у них, по его мнению, были. Так, Соловьев, видел коренной грех социалистов в том, что они "всю деятельность человека ограничивают стремлением к материальным благам" На самом же деле "грех социализма, по крайней мере в высших его проявлениях", заключался в том, "что он, подобно г.Соловьеву, хочет подчинить нравственным началам всю экономическую сферу, а это... ведет к уничтожению свободы человека"[79]. Разница же между социалистами и Соловьевым в том, что первые яснее понимают предмет и прямо выступают за раздел богатства. Соловьев же, сохраняя капитал и конкуренцию, желает распределить труд и богатства в соответствии с достоинством человека[80]. Соловьев действительно полагал, что если богатства окажутся в руках лучших в нравственном отношении людей, если экономическая деятельность будет не самоцелью а средством "для полнейшей реализации высшего религиозного начала", то сохранение цивилизованных (читай: капиталистических Л.И) методов хозяйствования, не приведут ни к злоупотреблению богатством, ни к эксплуатации труда[81]. Чичерин верно считал эти рассуждения ошибочными, но социалистическими они не были. Васильчиков же был сближен Чичериным с социалистами на том основании, что отстаивал равное право на землю и выступал за наделение всех, по мере возможности, недвижимостью. То, что сам Васильчиков отрицательно относился к социалистам не имело существенного значения для Чичерина, заявившего, что разница между ними и князем в том, что первые знают чего хотят, а последний, видимо не познакомившись с их теориями, видит социализм только в коммунизме и поэтому проповедует его бессознательно, подобно мольеровскому герою не подозревавшему, что говорит прозою. Бессознательность породила и непоследовательность Васильчикова, продолжал Чичерин, ибо, ратуя за то, чтобы все крестьяне были наделены землею, он не требует, чтобы рабочие получили капиталы и рядом с общинным землевладением допускал личное. На самом деле наделение крестьян землею и сохранение общины социализмом не является. В.И.Ленин справедливо подчеркивал это[82]. Антисоциалистические убеждения возникли у Чичерина еще в период революции 1848 г., когда он был студентом. Вспоминая об этом, ученый писал, что в ранней юности он проявлял сочувствие к социалистическим учениям. Но события 1848 г. показали ему, что революционный народ- это "разнузданная толпа", а социалистические учения представляют собой "доведенный до нелепой крайности идеализм" По его мнению, попытки практического воплощения социалистических идей являются "бредом горячих голов", не понимающих реальной действительности, а чаще всего "шарлатанством демагогов", увлекающих за собой невежественную массу, потакающих ее инстинктам и возбуждающих ненависть к высшим классам[83]. Антисоциалистические высказывания Чичерина содержатся в большинстве его сочинений, но подробно и основательно они изложены в "Истории политических учении" и в "Собственности и государстве" В первом сочинении освещена история социалистической мысли, а во втором, хотя и оцениваются те или иные воззрения отдельных социалистов, но главное внимание уделено постановке общетеоретических проблем. "История политических учений" представляет собою громадный пятитомный труд. По словам Чичерина, изложенные в нем взгляды зародились еще в начале его научной деятельности[84]. Над ним он работал в университете, а после отставки занимался им практически всю оставшуюся жизнь. Ученый справедливо гордился своим сочинением, подчеркивая, что подобного ему не было и в Европе. Высоко оценен чичеринский труд и советской наукой. В.Д. Зорькин назвал его одним из "самых выдающихся произведений буржуазной науки истории политических учений второй половины XIX в."[85]. Тем не менее, отдавая должное эрудиции и таланту ученого, нельзя не сожалеть, что проанализировав политические трактаты даже малоизвестных европейских ученых, он обошел вниманием русских. Историю социалистической мысли Чичерин начинал с Платона. Вопрос о правомерности отнесения этого мыслителя к социалистам дискуссионен. Не вдаваясь в его суть, ибо он требует специального рассмотрения, укажем на современного исследователя И.Р.Шафаревича, также считавшего Платона социалистом[86]. В идеальном государстве Платона, писал Чичерин, специально воспитанные воины "живут в полном коммунизме"[87], не имея ни частной собственности, ни жен, ни детей. Все у них общее, каждый должен думать и чувствовать одинаково. Следует заметить, что у Платона Чичерин находил не только коммунистические идеи, но и положения, во многом созвучные его убеждениям. В частности, приведя высказывания мыслителя о том, что неограниченная свобода, так же, как и деспотизм, подрывает самое себя, переходя в свою противоположность, и что по литическая мудрость заключается в умеренности (монархия должна быть ограничена свободой граждан, демократия - усилением власти), Чичерин заключал, что эти мысли верны и для настоящего времени[88]. Назвав Платона предшественником социалистов XYI-XYIII вв., Чичерин проанализировал воззрения Т.Мора, Т.Кампанеллы, Г.Мабли, Морелл и, Г.Бабефа, а также приближенного им к социалистам И.Фихте. Ученый стремился доказать, что, во-первых, социализм находится в вопиющем противоречии с человеческой природой, во- вторых, несет установление невиданного в истории деспотизма, превосходящего своими масштабами все известные тирании, в-третьих, любая попытка осуществить на практике построения социалистического общества закончится неминуемым крахом, в-четвертых, все попытки утверждения социалистических общественных отношений не только не улучшат положения основной массы населения, но наоборот ввергнут народ в пучину бедствий. Многое в высказываниях Чичерина было справедливо. Грубая уравнительность, жесточайшая регламентация, стремление к ликвидации семьи и к подавлению личности - все это делало социалистические учения XYI-XYIII вв. не только ошибочными, но и зачастую бесчеловечными. Однако, указывая на это, Чичерин неоправданно игнорирует критику реальных пороков тогдашнего общества, содержащуюся в сочинениях теоретиков социализма. Знаменательно, что если к социа- листам-утопистам, которые не были связаны с революционным движением, Чичерин относился с известной снисходительностью, видя в них искренних, но глубоко заблуждающихся и крайне односторонних людей, то социалистов, у которых теория была связана с практикой, он ненавидел. Доказывая, например, полную несостоятельность проектов Мабли, Чичерин находил их единственное достоинство в том, что они не предназначались для немедленного исполнения, а на первых порах предусматривали подготовительные меры. Поскольку Морелли готов был идти дальше Мабли, постольку неприязнь Чичерина к первому выражалась значительно сильнее. К Бабефу же и его соратникам, преисполненным желания осуществить социалистические идеи на практике, отношение Чичерина было еще хуже. Пытаясь вскрыть "источник заблуждения коммунистических теорий", Чичерин писал, что он заключается в стремлении обеспечить личное счастье каждого человека. Естественно, что при таком подходе нельзя удовлетвориться формально-юридическим равноправием. Между тем, указывал ученый, только от личных усилий человека, его способностей, обстоятельств, в которых он находится, наконец, от его назначения в обществе зависит, в какой степени он сможет воспользоваться своими правами. Отсюда естественное, фактическое неравенство, уничтожить которое можно только с помощью страшного деспотизма. Заканчивая свою мысль, Чичерин отмечал, что личная свобода не абсолютное начало в жизни. Она сама подчиняется высшему порядку, согласно которому место каждого человека определяется в соответствии с его назначением и способностями[89]. Мысль о том, что фактическое равенство достижимо только в результате насилия и на крайне низком материальном и культурном уровне, постоянно присутствует в сочинениях Чичерина. Эта мысль верна. Однако интересы общества требуют, чтобы положение людей в максимальной степени зависело от их личных качеств. Но это достигается в том случае, если общественное устройство способствует раскрытию природных дарований граждан. Общественные же порядки, которые отстаивал Чичерин, обеспечивали интересы прежде всего господствующего класса. Критику социалистических учений XYIII в. Чичерин завершил рассмотрением книги И.Фихте ’’Замкнутое торговое государство" Правда, он не объявлял немецкого философа социалистом, но полагал, что направление общественной мысли, к которому принадлежал Фихте, представляет собой переход от Руссо к социалистам. Что же социалистического находил Чичерин у Фихте? В первую очередь жесткую регламентацию всего общественного быта. Государство у Фихте, отмечал он, определяет количество людей для каждой отрасли хозяйства, бдительно следит за добросовестным исполнением работ, назначает цену, а чтобы существующие порядки не были поколеблены, запрещает торговлю с иностранцами, оставляя это право только за собой. Естественно, подчеркивал Чичерин, что такая система может держаться только принудительными мерами [90]. Вопрос о том, является ли Фихте социалистом, нуждается в специальном и непредвзятом изучении. Оставляя его специалистам, укажем, что известный советский ученый А.М.Деборин относил Фихте к великим социалистам-утопистам. Однако он же полагал, что по современным понятиям, изображенный философом общественный строй нельзя считать социалистическим^ 1]. Анализируя социалистические учения XIX в. Чичерин сконцентрировал внимание на "государственном социализме" И.Родбертуса, А. Вагнера и др., на Ф.Лассале и К.Марксе. Хотя Маркса и Лассаля Чичерин считал более серьезными противниками, нежели представителей "государственного социализма", но в своих работах он чаще упоминал последних. Видимо, большая уязвимость их по строений побудила ученого использовать ее в критике социализма. В советской литературе Родбертуса и Вагнера рассматривали не как социалистов, а как реакционеров и вульгарных экономистов[92]. Вряд ли это суждение справедливо. Наследие же их нуждается в дополнительных, фундаментальных исследованиях. Оставим эту проблему специалистам. Самым образованным и просвещенным социалистом Чичерин считал Лассаля, подчеркивая, что он погубил свой талант пропагандой социализма. Но пальму первенства Чичерин отдавал Марксу. Правда, признание приоритета последнего давалось в своеобразной форме: его теория была оценена Чичериным как наиболее опасная и вредная. Особо подчеркнем, что Чичерин первым из русских мыслителей и политиков понял какую угрозу представляет марксизм для существующего строя. Этого не осознавал на год опередивший Чичерина в критике "Капитала” Ю.Г.Жуковский. К тому же его критика была легковесна. Первое серьезное выступление Чичерина против Маркса относится еще к 1878 г Собираясь опровергнуть Маркса и Лассаля в "Истории политических учений", Чичерин счел проблему настолько актуальной, что дважды публикует отрывки из своего незавершенного труда. Статьи выходят в "Сборнике государственных знаний" и повторяются в отдельной брошюре[93]. Первоначальная критика Маркса была затем расширена и дополнена. Если для написания первой своей работы в качестве основного источника Чичерин использовал I том "Капитала", то в опубликованной в 1902 г. 5 части "Истории политических учений" он учел остальные тома, вышедшие под редакцией Ф.Энгельса. По мнению Чичерина, Маркс ни по уму, ни по таланту, ни по эрудиции не сравним с Лассалем, но он "сделал то, о чем Лассаль только мечтал: он дал теоретическое построение социальной утопии. Книга его: "Капитал служит высшим выражением немецкого ученого социализма"[94]. Предприняв попытку опровергнуть экономическое учение Маркса, Чичерин выступил против его теории прибавочной стоимости, отрицал превращение при капитализме рабочей силы в товар, не соглашался с тем, что цена произведения определяется общественно-необходимой работой, отрицал положение Маркса о договоре рабочего с капиталистом как о юридической фикции, прикрывающей реальную зависимость первого от второго и т.д. Ученый утверждал, что основные положения Маркса не содержат фактического доказательства, что вообще его учение базируется на бессмыслицах, в которые тем не менее поверили миллионы людей. "Влияние Маркса в современном мире представляет, можно сказать, самый колоссальный пример человеческой глупости, какой встречается в истории мысли. Объясняется это тем, что когда говорят страсти, разум молчит. И чем более нелепость облекается в туманные представления и прикрывается мнимо - научной фразеологией, в которой никто не в состоянии раскрыть настоящего смысла, тем легче выдавать их за глубокие истины и тем с большею жадностью они воспринимаются умами, не привыкшими связывать понятия. Когда рабочим твердят, что все материальные блага... суть их произведения, и что они лишены их только благодаря тому, что их... обирают капиталисты, и когда эта проповедь зависти и ненависти опутывается целым аппаратом учености, в котором они ровно ничего не смыслят, то как не поддаться такому искушению? Как орудие борьбы, учение Маркса незаменимо, и именно по своей полной бессмыслице"[95]. Но если рабочие в силу своего невежества увлеклись учением, отвечающим их страстям, внушающим им "гордое сознание своего превосходства" и обещающим им от имени науки скорую победу, то как объяснить распространение марксизма в образованной среде? По мнению Чичерина, это следствие снижения умственного уровня, вызванного господством реализма в научной и общественной мысли. Привыкнув под его воздействием преклоняться перед фактом, ученые пошли на компромисс с марксизмом, поскольку его влияние на рабочих было фактом[96]. Российскую общественность такое объяснение не убедило. Выше говорилось, что Чичерин избегал вопроса о первоначальном накоплении капитала. Но обойти знаменитую 24 главу труда Маркса было невозможно. Однако серьезных контраргументов Чичерин предложить не сумел. Более того, он отрицал общеизвестные факты: заявлял, что в обезземеливании английских крестьян капитализм не виноват, что землевладельцы не могли предпочесть овец рабочим и т.д.[97]. Вместе с тем в критике Маркса Чичерин нередко оказывался на высоте положения. Так, Маркс был уверен, что экспроприацией непосредственных производителей капиталистический процесс не ограничится. В дальнейшем будут экспроприированы сами капиталисты за исключением немногих магнатов, которые сконцентрируют средства производства в своих руках. Наряду с этим будет расти обнищание, порабощение, деградация, а следовательно, и возмущение организованного самим капиталистическим процессом рабочего класса. В условиях централизации средств производства и обобществления труда монополии станут тормозом дальнейшего развития. Отсюда неизбежность экспроприации и их, и частной собственности. Силой же, способной это осуществить, является рабочий класс[98]. В сноске Маркс повторил содержащееся в "Манифесте Коммунистической партии" утверждение о неизбежности гибели буржуазии и победе пролетариата и что только последний является революционным классом. "Все прочие классы приходят в упадок и уничтожаются с развитием крупной промышленности, пролетариат же есть ее собственный продукт. ...Средние сословия: мелкий промышленник, мелкий торговец, ремесленник и крестьянин- все они борются с буржуазией для того, чтобы спасти свое существование от гибели, как средних сословий... они реакционны: они стремятся повернуть назад колесо истории"[99]. Чичерин же доказывал прямо противоположное и, в конечном счете, оказался прав. Выяснилось, что концентрация производства имеет свои пределы, что многие виды продукции выгоднее производить на средних и мелких предприятиях. Отсюда их живучесть и совместимость с монополиями, при, безусловно, господствующем положении последних. Количество капиталистов, вопреки Марксу не сократилось, а выросло. Средние слои, на которых он поставил крест, как и предсказывал Чичерин, численно возобладали и стали серьезнейшим политическим фактором. Вырос материальный и культурный уровень рабочих, которые в настоящее время не являются революционным классом. Но в последние годы жизни Чичерина было по другому. Возглавляемое социал-демократами рабочее движение превратилось в грозную силу. Влияние марксизма в той или иной степени захватило немалую часть интеллигенции. Констатируя это, ученый писал, что "при таких условиях, только внешняя сила в состоянии противостоять напору фанатизированных масс"[100]. Работа Чичерина о Марксе не осталась не замеченной. Оценка самого Маркса была пренебрежительной. В письме к Н.Ф.Даниельсону он писал, что русские друзья предупредили его о слабости произведения Чичерина, "но действительность превзошла мои ожидания. Он, очевидно, не знаком с элементарными понятиями политической экономии и воображает, что тривиальности школы Бас- тиа, будучи напечатаны от его, Чичерина имени, превращаются в оригинальные и непререкаемые истины"[101]. Работы Чичерина о Марксе и Лассале вызвали негативную реакцию Н.К.Михайловского, попытавшегося опубликовать свои возражения в библиографическом отделе "Отечественных записок" Однако цензор Н. Лебедев нашел предосудительным содержание отдела. Его автор, указывал он, с социалистической точки зрения подверг критике статьи Чичерина. Последний "старается доказать несостоятельность утопических учении Лассаля... Такая смелость русского ученого ка жется критику "Отеч.Зап." непозволительною наглостью... он не скупится на оскорбительные выходки против Чичерина, для доказательства его невежества и возвеличения своего клиента Лассаля... В таком же духе критик "Отеч. Зап." рассматривает и другую статью Чичерина...написанную в опровержение теории Маркса" По мнению Лебедева, рецензии вредны еще и тем, что они косвенным образом рекомендуют "читателям познакомиться с социалистическими сочинениями Лассаля, которые запрещены у нас не только на русском, но и на иностранных языках" В итоге, по требованию цензуры, редакция журнала принуждена была исключить рецензии[102]. Такая защита не радовала Чичерина. По его мнению, она компрометировала защищаемого и укрепляла авторитет соперника. Заметим, что Лассаль казался властям опаснее Маркса, а ведь Чичерин справедливо доказывал прямо противоположное. Михайловский же нашел способ выразить свое отношение к ученому. В следующем номере "Отечественных записок" он выразил сожаление, что по не зависящим от него причинам не смог обстоятельно оценить труд Чичерина и поэтому вынужден ограничиться утверждением, что "более обнаженного и своею наготою довольного невежества русская ученая литература давно не видала"[103]. По существу единственным, кто опубликовал подробный разбор работы Чичерина о Марксе, был Н.И.Зибер. Но будучи пропагандистом марксизма, хотя и в либеральном истолковании, он безоговорочно отверг все положения Чичерина, не останавливаясь перед обвинениями в научной недобросовестности[104]. Высказывания Маркса, Михайловского, Зибера относятся к 1878 г. Но Чичерина волновала не их предвзятость. Он ожидал серьезного общественного резонанса на свою работу, но его не было ни тогда, ни позднее. Думается, дело в том, что в 1878, году марксизм не был актуален для России, а Чичерин не сумел убедить читателей в значимости этой проблемы. Вторичное же выступление ученого в 1902 г. практически осталось незамеченным. К этому времени марксизм закрепился в стране, а Чичерин утратил влияние на общественность. Немалый интерес представляет разбор Чичериным воззрений Лассаля. Полагаем, что ученый был, не вполне объективен, поскольку акцентировал внимание на тех сторонах лассальянства, которые представляли угрозу для существующего строя, и игнорировал соглашательскую тенденцию у Лассаля. Лассаль, например, предостерегал рабочих от классовой ненависти, утверждая, что она повредит им же, убеждал, что их тяготы порождены не буржуазией, а историческим процессом. "Надо снять оковы с ваших ног, но снять мирно, по инициативе разума и с сочувствующей помощью имущих классов, передовые люди которых, люди науки, кладут начало освобождению"[105]. Полемизировавший с Чичериным Зибер, хотя и допускал серьезные промахи вроде утверждения, что развитие капитализма ведет к прекращению накопления капитала, но верно подметил, что некоторым, мыслям Лассаля Чичерин придал более радикальное звучание, нежели они его имели на самом деле[106]. Особую значимость представляет конец исследования Чичерина, где он указывал, во что может вылиться осуществление планов Лассаля, ведущих к огосударствлению экономики и ликвидации промышленной конкуренции. "С устранением внутренней конкуренции, писал ученый, -нет возможности выдержать внешнюю. Поэтому народ, который произведет у себя такой экономический переворот, не только не вытеснит других со всемирного рынка, как воображает Лас- саль... а напротив, должен будет уступить им место. Но и внутри государства недостаток конкуренции и предпринимательского духа, который Лассаль называет духом спекуляции и считает исключительно принадлежностью мещанства... должны повести к значительному понижению производства..."[107]. Наибольшее внимание Чичерин уделял "государственному социализму пытаясь воспользоваться его уязвимыми положениями. Так, для Родбертуса, бывшего апологетом государства, интересы трудящихся имели подчиненное значение. Признавая капитализм необходимым для своего времени, он полагал, что дальнейшее его существование, отягощенное промышленными кризисами и нарастающей классовой борьбой, может закончиться страшной революцией, которая сметет цивилизацию. Как это ни парадоксально, но именно социалистическое государство должно, по Родбертусу, предотвратить революцию. По его мнению, исторический процесс ведет к постепенной ликвидации частной собственности и созданию единого, управляемого из центра посредством чиновников государственного хозяйства. Это и есть коммунизм. Государственные же люди обязаны осознать его неизбежность и путем медленных, осторожных мероприятий подготовить его установление. Поскольку же частнособственнические интересы очень сильны, постольку построение коммунизма станет возможным через многие десятки лет. "Поэтому я - писал Родбертус, - набросал картину национальной экономики без собственности на землю и капитал, руководствуясь скорее теоретическим интересом, нежели практическими целями"[108]. В этой связи ближайшая задача заключается в поисках компромисса между трудом и капиталом. "Я ограничусь тем, что покажу, как возможно урегулировать отношения платы так, чтобы на будущее время рабочие классы получили надлежащую им долю, но чтобы, в то же время, это регулирование совершилось безо всякого ущерба для личной свободы..."[109]. Как видим, социализм Родбертуса был бюрократическим. На нем Чичерин и сконцентрировал внимание, особо подчеркивая, что Родбертус находил социализм похожим на древне персидскую моЗнархию с той разницей, что на место восточного деспота становился самоуправляющийся народ. И там и там существует единое хозяйство, управляемое посредством распоряжений и бухгалтерских расчетов. Личная же собственность распространяется только на предметы потребления. Но устроенное наподобие древнеперсидской деспотии социалистическое государство, подчеркивал Чичерин, станет еще худшей деспотией. Реальная власть окажется не у народа, а у правящей от его имени, преследующей собственные интересы и держащей его в повиновении партии. Причем, если восточный деспот стоит далеко от подданных и поэтому менее притеснителен, то партия проникает всюду и ее власть безгранична. С помощью громадного государственного аппарата партия подчиняет себе не только общественную, но и частную жизнь граждан, которые будут обречены на безынициативность, а их роль сведется к выполнению приказов. Сопротивляться партии при таких условиях невозможно, но если борьба все же вспыхнет, "то она будет происходить уже не относительно общих политических вопросов, как теперь, а относительно всей жизни и всех интересов'^ 10]. Конечно, Родбертус хотел не такого социализма, но при сугу бо бюрократическом методе его построения иных результатов не могло быть. Основоположники марксизма полагали, что с установлением социалистического государства бюрократическая сфера, напротив, сократится, а затем пойдет на убыль. "Первый акт, -писал Ф.Энгельс, - в котором государство выступает действительно как представитель всего общества- взятие во владение средств производства от имени общества, - является в то же время последним самостоятельным актом его как государства. Вмешательство государственной власти в общественные отношения становятся тогда в одной области за другой излишним и само собой засыпает. На место управления лицами становится управление вещами и руководство производственными процессами. Государство не "отменяется", оно отмирает*'[111]. Ученый не рассматривал специально воззрения Маркса и Энгельса на социалистическое государство, допустив этим явный просчет. Увлечься идеями Родбертуса и его сторонников трудящиеся не могли. Во-первых, светлое будущее отодвигалось на дальний срок, во- вторых, оно представляло собой фактическую диктатуру чиновников, к которым массы и без того испытывали антипатию. Следовательно, класса заинтересованного в осуществлении подобных планов, не было. По существу, кадетер-социалисты его и не искали, рассчитывая на содействие государства, что было явной утопией. Марксизм же сумел увлечь миллионы рабочих обещанием диктатуры пролетариата, которая к тому же приведет ко всеобщему благоденствию, расцвету свободы, отмиранию государственного принуждения. Учитывая это обстоятельство, Чичерин справедливо полагал, что именно марксизм наиболее опасная для существующего строя теория. Но в этом случае ему бы следовало сконцентрировать внимание на ней, а не на "государственном социализме" По мнению Чичерина, ликвидация частной собственности означает ее огосударствление. Лишенные же собственности граждане окажутся всецело во власти государства, а последнее в руках партии. Идею же диктатуры пролетариата он воспринимал как демагогию, прикрывающую стремление использовать рабочих для разрушения существующего строя и установления неограниченной власти над обществом, включая тех же рабочих. Однако механическое перенесение неоперсидской модели Родбертуса на марксистские представления о государстве было неверным решением. Оно помешало Чичерину разобраться в последних и повредило его же пропагандистским целям. Критикуя социалистические теории, Чичерин полагал, что все они противоречат естественному развитию экономики. Попытки же сочетания свободы с надуманными схемами грешат еще и логической несообразностью. Так, анархисты, проектируя передачу собственности отдельным группам или общинам, состоящим в договорных отношениях друг с другом, надеются соединить коллективизм со свободой. Но, устраняя государство, они устраняют и силу, принуждающую к соблюдению договоров. В обстановке же безответственности экономические успехи невозможны. Отрицательно оценил Чичерин и социалистическую модель А.Шеффле, предусматривавшую преодоление, как хозяйственного анархизма, так и централизованного деспотизма. Шеффле хотел соединить территориально-промышленное самоуправление с центральным регулированием, функции которого ограничатся поддержанием единства и порядка, а властные полномочия будут невелики[112]. По мнению же Чичерина, создание экономического центра отдаст руководство ему, а промышленное самоуправление окажется фикцией. В этой связи "единственная последовательная социалистическая система состоит в присвоении государству всех орудий производства и в признании его общим руководителем всей промышленной деятельности народа’^ 13]. Но, будучи последовательной, эта система, по мнению Чичерина, несостоятельна. Несостоятельность же социалистического хозяйства заключается в том, что им управляют чиновники, рискующие не своими, а государственными средствами, а поскольку все централизовано, то их ошибки могут дорого обойтись. Отсюда неизбежность контроля за ними, оборотной стороной которого является отмирание инициативы и воцарение рутины. Для подтверждения своих выводов Чичерин ссылается на казенные предприятия, существовавшие во всех странах и везде, по его мнению, уступавшие частным. Социалистическое же государство, подчеркивал ученый, ставит промышленное производство в самые невыгодные условия. "Оно избавлено от всякого соперничества, следовательно от всякого побуждения к деятельности; оно не имеет нужды сообразоваться и с требованиями потребителей, ибо у потребителя нет выбора: он должен довольствоваться тем, что ему дают, и теми ценами, которые ему назначают. Пожалуй, он может поднять крик; но через это промышленность обратится в поприще бесконечных пререканий, которые могут только затруднить управление, но не в состоянии улучшить производство. Промышленность двигается не журнальною полемикою и не парламентскими прениями, а личною энергией и инициативою. Если же введением социалистического устройства энергия и инициатива убиты в гражданах, то откуда возьмутся они в правительстве?"[114]. Пагубность бюрократической рутины, указывал Чичерин, осознается и рядом социалистов, но, устранив личный интерес из промышленного производства, они думали заменить его искусственным, вроде наград и премии. Несостоятельность такой подмены, по мнению ученого, очевидна. Коснувшись технического прогресса, он утверждал, что социализм затормозит его. Сильнейшим стимулом к изобретательности является возможность извлечь доход от изобретения. Если изобретатель не может капитализировать последнее, то он передает его тому, кого конкурентная борьба заставит идти на техническое совершенствование своего предприятия. При социализме же судьба изобретения зависит от чиновников, которые, во-первых, не могут рисковать, поскольку расходуют казенные средства, во-вторых, незаинтересованы в новшествах, ибо они нарушают рутину и требуют дополни тельных усилий. Пагубно скажется отсутствие хозяина и в сельском хозяйстве[115]. Неизбежное при социализме, по мнению Чичерина, сокращение производства усилится еще и тем, что наряду с подавлением стремления к личной самодеятельности будет подавлено и стремление к сбережению. К чему сберегать, если всю заботу о будущем берет на себя государство. Но сберегая за всех, оно делает это своеобразно. Если частный человек ограничивает свои потребности, то государство ограничивает потребности граждан. Несообразно с экономическими требованиями и начисление заработной платы при социализме. Она "определяется... долею участия каждого в совокупном производстве. Из народного дохода выделяется то, что нужно для общих потребностей, а затем остальное распределяется между рабочими. Следовательно, доля каждого зависит от работы всех других"[116]. К тому же, подчеркивал ученый, при социализме не зарплата является мерилом благосостояния работника, а общественные фонды. В результате полная зависимость от государства с одной стороны, а с другой, постоянные, и в данном случае справедливые требования граждан, чтобы оно удовлетворяло их потребности. Покорные же, но инфантильные работники не способны много дать обществу, а поскольку количество их будет расти, постольку общественные фонды будут уменьшаться. Таким образом, социалистическое производство порождает социалистическое распределение. Но если человек находится в полной зависимости от общества, которое, в свою очередь, обязано кормить, то это называется рабством. "В этом и состоит коммунизм, который составляет крайнее, но последовательное приложение социалистических начал"[117]. Значительная часть социалистов, писал Чичерин, заявляют, что они не коммунисты, ибо социалистическое производство совместимо со свободой и собственностью, а отрицание этого является клеветой. На самом же деле и свобода, и собственность при социализме призраки. Бичуя капитализм за фактическое неравенство, продолжал ученый, социалисты берутся удовлетворить основные потребности всех и каждого. Но в связи с падением производства эта задача выполнима только на низком уровне. Нищенское же обеспечение и отсутствие стимулов к труду порождают необходимость принуждения. Однако всемогущая социалистическая бюрократия бессильна удержать и этот уровень. Заложенное в человеке природой стремление к улучшению своего положения проявится и при социализме, но в уродливой форме. Каждый будет стремиться, как можно больше взять от общества и как можно меньше ему дать. "Чем недобросовестнее человек, тем легче это сделать. Тут в накладе будут не худшие, а лучшие элементы"[118]. Поскольку же единственный способ существенно улучшить свое положение заключается в переходе в чиновники, то туда устремится активная часть населения. В результате и без того раздутый государственный аппарат разрастется еще больше. И, наконец, если уделом народной массы будет нищенское равенство, то в ином положении будет монопольно правящая партия. Пользуясь бесконтрольным положением, она узурпирует богатства страны в свою пользу[119]. По нашему мнению, в суждениях Чичерина о социализме есть как подтвержденные, так и опровергнутые временем мысли. Действительно, последовательное проведение социалистического принципа предусматривает, на наш взгляд, ликвидацию частной собственности и огосударствление экономики, но установление вследствие этого казарменного социализма вовсе не обязательно. Чичерин думал иначе, однако опыт СССР этого не подтверждает. Попытки построения казарменного социализма предпринимались и, как это предсказывал ученый, быстро терпели крах. Но СССР просуществовал 74 года, был могучей державой, противостоящей напору мирового капитала. Его победа во 2 мировой войне, экономические, культурные и научные достижения были бы невозможны, если бы советский народ действительно находился в рабстве. Не было в нем и полного огосударствления хозяйства, а в ряде социалистических стран сохранился частный сектор. Предвидение же Чичерина о том, что при социализме власть окажется не у народа, а у монопольно правящей партии, оправдалось. Ахиллесовой пятой социалистического хозяйства ученый правильно считал бюрократическое правление. Им было высказано немало справедливых суждений о нем. Но он преувеличил недостатки социалистической экономики и не мог предвидеть, что она имеет и достоинства. Так, осмеянное им планирование оказалось необходимо и капиталистическим странам, другое дело, что они сумели его рациональнее использовать, нежели мы. Верно полагая, что при социализме будут искусственно поддерживаться нерентабельные предприятия, а их работники получать те же блага, что и остальные, причем за их счет, он не учитывал, что в разумных пределах дотации необходимы. Они нужны и во имя социального мира и ради поддержания убыточных, но имеющих общенациональное значение предприятий и отраслей. Но, разумеется, нельзя содержать безнадежные хозяйства, а социальную помощь превращать в социальное иждивенчество. По мнению Чичерина, единое общенародное хозяйство это социалистическое изобретение, к которому нельзя прийти в результате свободного экономического развития. Как видим, он недооценивал возможности хозяйственной интеграции. В наше время мы наблюдаем объединение экономики не одной, а многих капиталистических стран. Но ни это объединение, ни хозяйства, входящих в него стран не управляются бюрократически, а слагаются из относительно самостоятельных единиц, соединенных во имя взаимной выгоды. При этом имеет место и регулирование и жесткое подчинение младших партнеров, но все это осуществляется не бюрократическими, а экономическими мерами. По Чичерину, при социализме рабочие фактически лишены права выбора труда. Распределение и перераспределение по отраслям осуществляется принудительно. "Рабочий имеет право требовать, чтобы ему давали работу, и притом на одинаковых с другими условиях; но какую работу ему дадут, это зависит от воли государства1^ 120]. Данное суждение является значительным преувеличением, хотя и не лишено основания. Вспомним добровольно-принудительные мобилизации в нашей стране или запрещение рабочим покидать фабрики, что имело место в годы гражданской войны, или требование милитаризации промышленности, выдвинутое Л.Д.Троцким[121]. Все это, казалось бы, подтверждает мнение Чичерина о рабстве при социализме. Но подобные явления порождались не природой социализма, а экстремальными условиями, в которых находилась советская страна. Чичерин думал, что социализм будет строиться непременно в соответствии с догмами, содержащимися в тех или иных теориях, и не учел, что жизнь заставит поступиться многими принципами. Именно приспособление социализма к национально-историческим традициям, необходимые заимствования из буржуазного арсенала придали ему устойчивость, обеспечив семидесятичетырехлетнее существование. В странах же, где социал-догматики оказывались у власти, социалистические революции заканчивались быстрым крахом, как, например, в советской Венгрии. В свое время Чичерин потратил немало сил, пытаясь остановить социализм. Но ни надежда на религиозную проповедь, ни ставка на просвещение, ни ориентация на силу себя не оправдали. Поняв это, ученый пришел к выводу, что победа социалистической революции в одной из стран неизбежна. Но именно успех социалистов, предсказывал он, обернется для них стратегическим поражением, ибо практика социалистического строительства предостережет остальные народы от следования по этому пути. Сегодня капитализм выглядит победителем. Но окончательно или временно его торжество, покажет будущее. Вместе с тем, если бы капитализм сохранил ту форму, за которую ратовал Чичерин, и не взял бы на вооружение, пусть и в измененном виде, те методы, которые ученый считал социалистическими, то его крах был бы неизбежен. Чичерин, несомненно, высказал много верных и глубоких суждений о капитализме. Так, он показал выдающуюся роль предпринимателей как организаторов производства, правомерно сравнив их с полководцами. Подчеркнув, что двигателем экономики является личный интерес, и что производство ведется во имя коммерческой выгоды, он обосновал необходимость деловой этики, указав, что истинное предпринимательство несовместимо с мошенничеством. Остановившись на взаимоотношениях рабочих и буржуазии, Чичерин показал неизбежность борьбы между ними, но при этом подчеркивал, что ее можно удержать в безопасных рамках и что наряду с борьбой имеет место взаимовыгодное сотрудничество. Вопреки широко распространенным идеям, согласно которым рабочие являются создателями материальных благ, он показал, что роль последних служебная, а экономический прогресс обеспечивается предпринимателями, менеджерами, технической интеллигенцией. Но он явно недооценивал рабочих и хотя пытался доказать, что не рассматривает их как придаток машины, однако его доказательства не убедительны. Чичерин сумел предугадать, что капитализм ведет к формированию средних слоев и что именно они, а не пролетарии будут численно преобладать в обществе. Они же обеспечат и социально-политическую устойчивость общественного строя. Ученый верно доказывал, то при всех отклонениях и кризисах, общая линия экономического развития при капитализме идет вверх, что материальное положение рабочих улучшается, что экономическому базису должна соответствовать присущая ему политическая надстройка в силу чего изменение политической системы в странах, вступивших на путь капитализма неизбежно. Вместе с тем Чичерин затушевывал негативные последствия капитализма, предпочитая не углубляться в вопрос о цене, которую пришлось уплатить за капиталистический прогресс. Между тем одна только история первоначального накопления капитала является грозным обвинительным актом против него. Чичерин же стремился уйти от нее, показать, что первоначальный капитал образовался в результате сбережения. Ученый видел нарастающее преобладание материальных интересов над духовными, но считал, что это болезнь века, категорически отрицая связь нравственного упадка с капитализмом. Блестяще показав впечатляющие результаты промышленной конкуренции, подчеркивая, что она - двигатель экономического прогресса, ученый видел и ее негативные последствия, но поскольку они били преж де всего по народным массам, то он утверждал, что это временные трудности. В облагороженном виде он подавал и саму конкурентную борьбу, хотя и знал о преступных методах промышленного соперничества. По его мнению, это всего лишь частные издержки. Недооценивал Чичерин и того факта, что материальное благополучие капиталистов росло куда быстрее, нежели благосостояние рабочих. Верно считал, что борьба производителя за потребителя способствовала повышению количества, разнообразия, качества товаров, удешевила цену за них, сделав их доступными для массового покупателя, он не учитывал должным образом того обстоятельства, что фирмы стремятся не столько угадать, сколько сформировать посредством рекламы вкусы своим потенциальным клиентам. Переоценивая роль капитала в улучшении положения трудящихся, он недооценивал значения борьбы последних за свои права. Совершенно не брал в расчет Чичерин колониальный грабеж, благодаря которому в немалой степени обеспечивалось благополучие западных стран. Наконец, фактически отождествляя западное с общечеловеческим и не признавая самобытной русской цивилизации, Чичерин не учитывал, что европеизация России и утверждение в ней капитализма, могут вызвать катастрофические для нее последствия.
Еще по теме §2. Русская цивилизация и утверждение капитализма. Борьба с социалистическими теориями.: