<<
>>

. 2.3. Регулирование юридических обязанностей удельных крестьян

Как отмечалось выше, для государства российский крестьянин, в первую очередь, представлял «ценность» как средство «для выполнения некоторой цели», исполнения некоторого заданного назначения301.

Нормативно-правовое ограничение сословных и личных прав коронных крестьян приводило к расширению в структуре их правового статуса сферы юридических обязанностей и, как следствие, юридической ответственности. Основное «назначение» коронных крестьян было, прежде всего, связано с исполнением широкого спектра податных и повинностных обязанностей, обеспечивающих деятельность государства и развитие многих социальных институтов.

Податные обязанности удельных крестьян определялись их основными правовыми состояниями - как подданных монарха, как пользователей удельной земельной собственностью и как «свободных сельских обы- * вателей», а потому складывались из трех частей: податей и повинностей в пользу государства; рентных платежей и повинностей в пользу землев- ладельца; сборов и повинностей на нужды сельского общества. Своевременную уплату податей и исполнение повинностей государство считало «первейшим» долгом крестьянина, условием пользования землей и «всеми правами, поселянам от государя императора дарованными»302. Каждый из указанных видов обложения предполагал как денежную, так и натуральную форму исполнения, порождал специфические правоотношения крестьян с сельским обществом, а сельского общества - с государством и удельным ведомством. В первой половине XIX в. нормативно-правовое регулирование этих отношений претерпело существенную эволюцию в свете новых потребностей государства и общества в формировании и распределении общественных доходов. Удельная деревня стала местом проведения обширного новаторского эксперимента в области налогового администрирования. 361

См.: . . Субъект права ... С. 100. 362

РГИА. Ф. 515. Оп. 7. Д. 737. Л. 6-6 об.

Первую группу юридических обязанностей удельных крестьян составляли уплата государственных податей и исполнение государственных повинностей (рекрутской и земских).

Основным государственным налогом российских крестьян и мещан являлась , кото

рая уплачивалась в денежной форме. Отличительными особенностями этого налога являлись: его равный размер для всех плательщиков, поскольку за единицу обложения (налоговую базу) принимались не доходы или имущество, а само податное лицо, вернее, его фикция — «ревизская душа» или лицо мужского пола без ограничения по возрасту и трудоспособности, записанное в «ревизские сказки» по основному месту жительства при очередной переписи-ревизии. Реальным субъектом подушного обложения при этом являлась крестьянская община, наделенная в коронном аграрном секторе праводееспособностью, включая и делик- тоспособность. Размер и сроки уплаты подушной подати устанавливались императорскими указами. Общая сумма налога, приходившаяся на каждое сельское общество, рассчитывалась удельной конторой по числу ревизских душ и доводилась удельным приказом подведомственным селениям. Дальнейшая раскладка налоговых сумм между отдельными крестьянскими семьями (домовладениями) происходила на сельском сходе общины «по тяглам» или иному принципу, как указывалось в предыдущем параграфе (в помещичьей деревне раскладку осуществлял помещик через управляющего). Размер «тягла» («венец», т. е. семейная пара, полторы или две ревизские души и т. п.) устанавливала община, чиновникам запрещалось вмешиваться в этот процесс. Поэтому на практике размер подати, приходившийся на реального плательщика, как правило, был намного выше, чем официальные данные об обложении одной ревизской души303. Итоги раскладки закреплялись в мирском приговоре, который фиксировал налоговые обязательства каждого домохозяина перед общиной и коллективные обязательства последней перед государством по уплате всей положенной суммы, несмотря на неплатежеспособность отдельных хозяйств или убыль окладных душ в семействах (принцип «круговой поруки»). Община несла первичную ответственность по уплате казенных податей перед государством и удельным ведомством, которого, как и иных землевладельцев, закон обязывал контролировать

363 ПСЗ 1.

Т. 21. № 15724; Т. 24. № 17906. Ст. 111. \1\ 1 . . Податная ре-

Форма Петра I. Введение подушной подати в России 1719—1728 гг. —JL, 1982. — С. 232— 233, 280—281; . . ( . .) Простая община удельных крестьян ... С. 102; Исто

рия крестьянства Западного региона РСФСР: Период феодализма. — Воронеж, 1991. - С. 204; . . Удельные крестьяне Севера ... С. 21: сроки и объем уплаты казенных податей крестьянами; ответственность отдельного крестьянина перед общиной была вторичной304.

Сбор подати в селениях проводился сельскими старостами, доставлявшими собранные деньги в приказ. Казенный староста (заседатель) приказа вместе с писарем вносил деньги под расписку непосредственно в уездное казначейство. В финансовой отчетности приказов и удельных контор казенные подати учитывались в отдельных табелях, не смешиваясь с прочими видами платежей. Следовательно, не удельные чиновники, а крестьянские выборные несли ответственность за сдачу денежных сумм, тогда как внесение казенных податей за частновладельческих крестьян было обязанностью помещика305.

Размер подушной подати в первой половине XIX в. изменялся незначительно, но, в совокупности с ростом прочих налогов, тем не менее, был довольно существенным для крестьян. К середине 1820-х гг. в удельной деревне накопились значительные размеры неплатежей («недоимок»), что заставило удельное ведомство, с одной стороны, усилить карательные санкции, а с другой, реформировать податное законодательство так, чтобы, не меняя принятую единицу налогообложения, установить нормативную связь величины обложения с качеством (доходностью) земельного участка и размером крестьянского надела300.

Основной государственной повинностью, наиболее тяжелой для крестьян, являлась 200. Ее размер зависел от со

стояния армии и флота, и для каждого рекрутского набора, объявлявше- гося высочайшим манифестом, устанавливалась определенная «ставка» этой натуральной повинности. За единицу обложения в данном случае принималась 1 ООО ревизских душ призывного возраста (18—60 лет) экстерриториально, для чего вся территория государства была разбита на «тысячные» рекрутские участки, в которых проходил набор и отбор рекрут под контролем губернаторов и губернских правлений.

С 1803 г. для удельных крестьян стали составлять особые «пятисотенные» участки, в которых рекрутские очереди удельных крестьян не смешивались со списками других крестьянских групп. Сенатским указом от 28 октября 1807 г. военный призыв на территории удельных селений изымался из компетенции органов губернского управления, что подтвердило и Положение департамента уделов от 15 мая 1808 г. Контроль ведения дел в «пятисотенных» участках был передан удельным конторам, на управляющих была возложена персональная ответственность за правильное составление рекрутских очередей, полную и своевременную поставку рекрутов из удельных крестьян и назначение необходимых денежных сборов на их доставку. На местах этот процесс регулировала сама община по довольно сложной системе очередности; проверка рекрутской очереди являлась обязанностью сельского схода. Сельские общества исполняли обязанности по доставке и снабжению рекрутов до зачисления их в войско. Эти расходы составляли одну из разновидностей общественных (мирских) повинностей крестьян и были неотъемлемой частью общего порядка исполнения государственной рекрутской повинности. Для каждого очередного рекрута общество обязано было определить также «подставных» (запасных) крестьян, которые вместе с основным очередником после объявления в государстве очередного набора рекрутов доставлялись рекрутскими старостами в городское рекрутское присутствие, где окончательно производился отбор лиц, годных к воинской службе. За сданных рекрутов удельная контора получала квитанции, копии которых передавались в соответствующие удельные

36S

приказы

Удельная контора могла оштрафовать сельское общество за неправильное составление рекрутских очередей и несправедливую отдачу в рекруты. В 1840 г. была усилена и персональная ответственность управляющих удельных контор: за каждого неправильно отданного рекрута по причине «неумышленного упущения» с чиновника взыскивался штраф в размере 50 рублей серебром в пользу семьи, из которой был неправомерно взят рекрут, а за умышленный произвол устанавливалась «строжайшая» административная ответственность309.

Во второй четверти XIX в. больше внимания стало уделяться соблюдению принципа «уравнительности» (справедливости) при организации наборов. Так к личному исполнению рекрутской повинности стали привлекать большие крестьянские семьи (четверо и более работников), не имевшие годных к военной службе лиц, и по этой причине ранее освобождавшихся от несения рекрутской повинности. Эти семьи вообще не участвовали в рекрутской очереди, тогда как небольшие крестьянские семьи, состоявшие в очереди, должны были выставлять рекрута досрочно, теряя работника и разоряясь. С 1828 г. общества удельных и дворцовых крестьян получили право обязывать большие семьи, освобождавшиеся по объективным причинам от исполнения рекрутской повинности «натурой», участвовать в исполнении рекрутской обязанности денежными средствами, нанимая на собственные средства добровольца из числа крестьян своего приказа, обеспечивая его всем необходимым и оплачивая его доставку к сборному пункту, либо приобретая в удельной конторе «зачетную рекрутскую квитанцию». Была установлена ответственность семей за уклонение от исполнения новых обязанностей, утверждавшихся мирским приговором (например, направление по согласованию'с удельным начальством одного из членов такой семьи на принудительные работы на срок, требуемый для получения назначенной суммы)201™. Очевидно, что борьба удельного ведомства с «несправедливостью» в данном случае выражалась в дополнительном финансовом обременении зажиточных крестьян, однако, насильственное введение принципа уравнительности вполне соответствовало общекрестьянским представлениям о праве и справедливости.

Рекрутский устав 1831 г. ввел новый порядок образования «тысячных» рекрутских участков, не совпадавших с административно- территориальным делением, сложившимся на территории удельных населенных земель, но после проведения реформы управления государственными крестьянами и создания МГИ в Устав были внесены изменения (1839 г.), восстановившие «приказно-волостной» (точнее его можно определить как ведомственно-общинный) принцип создания рекрутских участков для половины крестьянского населения империи.

Рекрутские участки удельных крестьян стали именоваться не «тысячными», а приказными или волостными. Кроме того, в коронной деревне был введен принцип «долговой раскладки» рекрутской повинности внутри крестьянского общества, ранее действовавший только в мещанских обществах и в селениях помещичьих крестьян. Согласно новым правилам, число ревизских душ приказа (волости), подлежащих рекрутской повинности, умножалось на норму очередного рекрутского набора, устанавливаемую Манифестом для каждой тысячи ревизских душ (например, две или пять с тысячи и т. д.), после чего полученное произведение делилось на тысячу. Итоговое целое число означало, сколько рекрутов должен поставить приказ (волость) в данный набор. Остаток составлял долговую долю, ложившуюся на все общество, и присоединялся к аналогичному расчету при следующем наборе. Крестьянин, переходивший в мещанское звание или переселявшийся в другую местность, должен был прежде «очистить себя» от приходящейся на него части долговой доли, лежавшей на всем приказе (как правило, приобреталась «зачетная рекрутская квитанция» или нанимался доброволец)371.

Унификация режима исполнения рекрутской повинности, важнейшей для российского государства, позволяет сделать вывод, что во второй трети XIX в. в российском праве начался процесс выработки общих правовых норм, адресованных подавляющему большинству российских подданных, но эти нормы устанавливали не права, а общие юридические обязанности. Таким образом, появление общих обязывающих правовых норм в правовой системе Российской империи уже в конце 1830-х гг., создавало важную предпосылку формирования общего правового статуса личности (в части юридических обязанностей), но значительно опережало процесс законодательного утверждения общих прав личности.

Исполнение рекрутской повинности допускалось как в натуральной, так и в денежной (договорной) форме, что порождало субъективное право коронного крестьянина заключить договор о найме рекрута («охотника», наемника). Прямая продажа людей в рекруты была запрещена владельцам крестьян еще в XVIII в. (ее заменило право административного удаления по решению сельских обществ и помещика), указ от 7 сентября 1804 г. запретил всем категориям крестьян заключать договоры о найме рекрута. Но для коронных крестьян этот запрет действовал только четыре года. В именном указе от 31 августа 1808 г. отмечалось, что «во многих казенных, удельных и ямщичьих селениях по недостатку в очередных семействах способных в рекруты людей и по разным другим уважениям, воспрещение сие обращается селениям вообще и частно жителям в отягощение». Наем желающих поступить на военную службу «за семейства свои в очередь рекрут» разрешался исключительно на добровольной основе и только из крестьян тех волостей (приказов), где проживали наниматели. С 1833 г. разрешалось заключать подобные договоры с бывшими крепостными, отпущенными помещиками202.

Договорный порядок исполнения рекрутской повинности коронными крестьянами получил разработку во второй четверти XIX в. ведомственных нормативных правовых актах. Обязательным условием договора являлось предварительное получение «наемником» мирского приговора, разрешавшего его выход из сельского общества и подтверждавшего отсутствие обязательств перед ним. Запрещалось заключать договоры крестьянам, семьи которых состояли в рекрутской очереди, а также лицам, «дурного поведения, вредным для других примером развратной жизни, непокорным власти начальства и неплательщикам податей». Формуляр договора найма содержал базовую цену услуги, реальная цена определялась сторонами договора и выплачивалась нанимателем лично наемнику. Кроме того наниматель выплачивал треть от уставленной сторонами цены договора семье наемника. Наемник был обязан передать удельному ведомству, из полученных от нанимателя средств, взнос в размере 10 рублей серебром в «удельный пенсионный капитал отставных нижних воинских чинов, поступивших на службу из удельных крестьян» (пенсии из этого фонда стали выплачиваться с 1840 г.; аналогичный фонд существовал и у государственных крестьян). В договор обязательно включался пункт, согласно которому наниматель нес расходы пр сдаче «охотника» в рекруты (доставка, питание, обмундирование), но при этом семья нанимателя не освобождалась от участия в общественном сборе с крестьян своего приказа на подобные цели. Поэтому, договор найма содержал не только обязательства сторон в отношении друг друга, но и обязательства в пользу третьих лиц. Договор и мирской приговор регистрировались в приказе, согласовывались в удельной конторе и утверждались департаментом уделов203.

Договорный порядок исполнения рекрутской повинности получил название «личного зачета» (в отличие от зачета сельскому обществу или приказу досрочно или принудительно сданного рекрута). Нанимателю в его личное распоряжение Рекрутское присутствие после совершения сделки (приема наемника на военную службу) выдавало зачетную рекрутскую квитанцию. Наниматель имел право распоряжения ею как частной собственностью, и любая семья удельных крестьян, стоявшая на рекрутской очереди, приобретая квитанцию у владельца тем или иным законным способом (меной, дарением, уступкой), освобождалась от рекрутской повинности, предъявляя полученную квитанцию в Рекрутском присутствии. Удельное ведомство настаивало при этом, чтобы подобные сделки о переуступке права личного зачета не выходили за пределы ведомственной юрисдикции и совершались между крестьянами одного приказа, исполнявшего с 1839 г., как указывалось выше, функции рекрутского участка. Подобные сделки оформлялись некрепостным порядком (без совершения крепостной записи) и регистрировались в удельной конторе204.

Не только крестьяне, но и удельное ведомство могло стать продавцом зачетной рекрутской квитанции по установленной государством «цене рекрута» (с 1840 г. — 600 рублей серебром). Эти квитанции (в отличие от учетных квитанций за общие рекрутские очереди, не предназначавшихся для продажи) удельные конторы получали в рекрутских присутствиях за каждого крестьянина «дурного поведения», отданного на военную службу в порядке «административного удаления» из общества. Вырученные от подобных сделок деньги поступали в общий вспомогательный крестьянский капитал. Крестьянин, купивший у удельного ведомства зачетную рекрутскую квитанцию, также получал право продать ее другим удельным крестьянам по простому договору купли-продажи205.

Рекрутский Устав 1831 г. допускал и иные возможности исполнения крестьянами рекрутской повинности так называемым «общим зачетом». Так, сельское общество коронных крестьян могло освобождаться от поставки определенного числа рекрутов-очередников, если оно до объявления очередного рекрутского набора принимало мирской приговор о принятии в свои члены отставных солдат или солдатские семьи «для призрения» (подобная практика стала проводиться в удельных селениях с начала 1840-х гг.). Эта разновидность «общего зачета» также сопровождалась выдачей рекрутских квитанций учетного характера (не для продажи). В данном случае личная обязанность несения воинской службы и обязанность государства по социальному обеспечению и поддержке лиц, состоявших на государственной службе, и членов их семей целиком перекладывалась на коронное крестьянство.

От исполнения рекрутской повинности освобождались крестьяне, участвовавшие в коронном управлении и реализации социальных проектов. В удельном ведомстве во второй трети XIX в. «льготниками» считались: голова приказа, его неотделенные сыновья, лесные сторожа и их сыновья (при условии поступления ими на ту же должность), сельские учителя и их помощники из числа воспитанников главных удельных училищ, хозяева «образцовых» усадеб, смотрители полей «общественной запашки» из числа воспитанников и выпускников удельного земледельческого училища, ученики фельдшеров и ветеринаров. Льготы для удельных крестьян имели стимулирующий и поощрительный характер и были направлены на укрепление нижнего звена системы удельного управления и расширение участия крестьян в программе социально-экономических преобразований в удельной деревне. Однако предоставление льгот даже незначительной части крестьян дополнительным бременем ложилось на их общества, обязанные компенсировать потери, вызванные реализацией права на льготы370.

Земские сборы и повинности также имели характер обязанностей удельных крестьян перед государством. Они представляли собой вид государственных платежей и обязательных работ, выполнявшихся в целях обеспечения внутренней безопасности государства и его отдельных регионов (налог на содержание земской полиции, налог на составление вспомогательного земского капитала для губерний, пострадавших от стихийных бедствий и др.). Перечень общих земских налогов постоянно возрастал, специальные губернские земские сборы и повинности могли вводиться и в отдельных губерниях206. Наиболее тяжелыми для крестьян были натуральные земские повинности: дорожная (расчистка леса вдоль дорог, мощение переправ-гатей, строительство и ремонт мостов, содержание в надлежащем состоянии перевозов и прочие дорожные работы)207; подводная (выделение подвод для разъездов по губернии чиновников, доставки арестантов, сопровождения воинских частей, обслуживания почтовых — «обывательских» — станций и лошадей на них208; выполнение обязанностей по охране общественного порядка или объектов недвижимости; обслуживание земских уездных судов (выделение «рассыльщиков») другие работы. Состав земских повинностей не был постоянен и зависел от нужд государства, губерний и уезда209.

Целенаправленная деятельность государства по регулированию земских повинностей, противодействию «регионализму» и злоупотреблениям губернских чиновников началась при императоре Александре I. В «Плане финансов» 1810 г. М. М. Сперанский отмечал, что земские повинности, в 10 раз превышая размер всех казенных податей, «доселе не подлежали никакому исчислению и почти оставались в производстве земской полиции», от чего казна теряла значительную долю собиравшегося с крестьян дохода210. В этой связи становятся понятны мотивы удельного ведомства, стремившегося к ограждению удельных крестьян от излишнего административного давления и произвола губернских органов. Весьма показательным примером межведомственной борьбы по вопросам исполнения удельными крестьянами земских повинностей являются события 1808—1809 гг. вокруг отмены участия удельных крестьян в деятельности нижних земских судов. В 1809 г. департамент уделов добился издания указа об отмене права удельных крестьян избираться сельскими заседателями земских судов и в административном порядке освободил крестьян от натуральной повинности рассыльных при судах. Однако последнее решение встретило столь явное недовольство со стороны министра полиции и губернаторов, что департаменту уделов пришлось отменить свое распоряжение и скорректировать правила назначения удельных крестьян десятскими и сотскими земской полиции211. Главной задачей ведомства в организации исполнения земских повинностей удельными крестьянам было добиваться справедливого (уравнительного) их распределения между различными группами крестьян на территории губернии или уезда.

Раскладка земских повинностей между различными категориями податного населения производилась в губернских органах, создававшихся специально для этих целей: губернском комитете земских повинностей, губернских и уездных дорожных комиссиях, уездных комитетах, учрежденных для распределения военного постоя и некоторых других повинностей. В составе комиссий присутствовали «депутаты» от всех податных сословий, проживавших в губернии. Крестьян (в зависимости от их ведомственной принадлежности) в этих органах представляли их владельцы — губернское начальство, удельные чиновники, помещики (их представляли лица, избранные дворянскими обществами). От имени удельного ведомства в комиссиях, как правило, заседал управляющий удельной конторой, имевший равный с «депутатами» от дворянства голос212.

После распределения объемов повинностей на уровне губернии, управляющий удельной конторой составлял раскладку повинностей (сметы) для сельских удельных приказов и сообщал эти сведения в департамент уделов213. Управляющий имел право не приступать к исполнению предписанных губернским правлением сборов, если они никак не были связаны с интересами удельного ведомства, например, назначались на содержание ряда местных органов управления (канцелярий уездных предводителей дворянства, губернских и уездных комиссий продовольствия) или, как это практиковалось во второй четверти XIX в., взимались на распространение оспопрививания и прочие социальные мероприятия, поскольку удельное ведомство проводило их самостоятельно, финансируя из собственных источников. Закон также ограничил возможности влияния на удельных крестьян земского (уездного) суда, в обязанности которого входил контроль исполнения земских повинностей. В случае каких-либо задержек или некачественной работы удельных крестьян, земскому начальству запрещалось напрямую обращаться к сельским приказам, минуя удельные конторы214.

Раскладку земских сборов и повинностей между крестьянами- домохозяевами осуществляло сельское общество. До введения поземельного сбора удельные крестьяне платили земские сборы, «разверстывая» их общий объем вместе с подушной податью. Удельные крестьяне, владевшие домами в городах, обязаны были исполнять натуральные земские повинности по месту регистрации собственности, а денежные земские сборы — уплачивать в удельных селениях по месту «приписки» или

3S6'

«водворения»

Регулирование удельным ведомством исполнения крестьянами земских повинностей развивалось активно. Департамент уделов требовал строго соблюдать очередность, не привлекая одних и тех же крестьян одновременно к исполнению, например, дорожной и подводной повинности, караульной службе и прочим заданиям; запрещалось исполнять дорожную повинность группами крестьян в летнее «страдное» время, за исключением крестьян, «виновных в разных проступках» (ее исполняли только после завершения осенних полевых работ либо весной в перерыве между севом яровых и сенокосом). От удельных чиновников и крестьянской выборной администрации требовалось хорошо знать состояние транспортных путей, расположенных на подведомственной территории (дорог, проездов, мостов, гатей и т. п.), а для этого — чаще объезжать и осматривать имения. При этом управляющий, заметив неисправность дорог и мостов, должен был самостоятельно, не дожидаясь указаний земской полиции или начальства, принять меры к их ремонту215. Л

Удельным крестьянам было предоставлено право замены натуральной формы исполнения земских повинностей договорно-подрядной. Если речь шла о таких видах натуральных повинностей, исполнение которых сопровождалось длительными отлучками удельного крестьянина и временно выводило его из-под юрисдикции удельного ведомства (например, работа десятскими и сотскими в земских судах), департамент уделов рекомендовал нанимать для этого третьих лиц, но при условии обязательного утверждения мирского приговора об этом в удельной конторе. Нанимателем исполнителей работ выступало сельское общество. Договор подряда вступал в силу только после его утверждения департаментом уделов «для ограждения крестьян от убытков». Торги на наем лошадей для обслуживания сельских приказов и других «обывательских станций» рекомендовалось проводить не на один, а на три года, причем подрядчик должен был принять условие о значительном снижении цены такого трехлетнего

т контракта по сравнению с договором, заключавшимся на один год. Результаты торгов также утверждались департаментом уделов. Важным условием проведения торгов было обязательное присутствие нескольких «лучших» крестьян разных селений приказа с той целью, чтобы «в случае возвышения цен на торгах... предлагать крестьянам одних с ними селений, не изыщут ли они сами способов к отправлению сей повинности с меньшими издержками или не признают ли для себя более удобным выполнять оную натурой». Обязанностью управляющего удельной конторой было всемерно ограничивать при этом число нанимаемых лошадей и сбор с крестьян денег, стараясь свести к минимуму, в первую очередь, затраты на обслуживание приказных старшин в их разъездах388.

Такими же ограничениями сопровождалось заключение договоров на исполнение наймом дорожной повинности, входившей в группу наиболее тяжелых для крестьян. Департамент уделов запрещал сельским приказам, где хранились собранные крестьянами суммы для найма подрядчиков, производить предоплату по заключенным контрактам. Более того, после исполнения подрядчиком всех условий контракта по постройке и ремонту мостов и гатей он был обязан впрок «заготовить материалы в достаточном количестве и в безопасном от расхищения месте» (на случай экстренного ремонта того же объекта летом или осенью), предъявив их голове приказа или приказному заседателю.

В тех местностях, где наем был выгоден и удельному ведомству, и крестьянам (прежде всего, в промысловых селениях), департамент рекомен- довал сельским обществам нанимать для выполнения дорожной повинности своих же крестьян, «которые неисправно вносят подати и оброк», назначая им оплату от крестьянского мира389. В этом случае наем уже приобретал принудительный характер, близкий к назначению на общественные работы, но эти юридические нюансы не имели значения, поскольку эта мера должна была способствовать сокращению недоимки за счет средств самого общества.

Вторую группу юридических обязанностей удельных крестьян составляли уплата ими

(императорской семьи) (департа

мента уделов). Как отмечалось в предыдущем параграфе, имущественную основу крестьянского хозяйства составляли так называемые надельные

188 СУП. Ч. 2. Ст. 297—303. Цена договора найма зависела от местных условий. На- пример, в Симбирской губернии сотского можно было нанять на службу за 50 рублей в год. - РГИА. Ф. 515. Оп. 7. Д. 730. Л. 2. з ю суп ч 2. Ст. 306, 307.

164

земли (в составе, как правило, нескольких участков «удобной» и «неудобной» земли), которые одновременно являлись и базой податного и повинностного обложения. За пользование надельными землями, формально находившимися в собственности землевладельца, крестьяне всех категорий платили земельную ренту, которая могла иметь натуральную (продуктовая, отработочная или «барщина») или денежную форму (оброк). Часто применялись смешанные формы рентных платежей. К моменту перехода основной части дворцовых крестьян в удельное управление они, в основном, находились «на оброке», размер которого был уравнен с оброчной податью казенных крестьян. С точки зрения короны как землевладельца денежный оброк по сравнению с барщиной считался более надежным и устойчивым источником дохода, поскольку его размер не зависел от неурожаев, эпидемий скота и иных природных аномалий. К началу XIX в. в коронном секторе аграрной экономики России денежный оброк стал доминирующей формой ренты, в частновладельческом — применялась смешанная форма216. В конечном счете, выбор формы ренты определялся административными возможностями землевладельца обеспечить ее стабильное получение.

Основное отличие оброчного обложения частновладельческих крестьян, с одной стороны, и коронных, с другой, было связано с порядком установления нормы обложения. Если в помещичьей деревне размер об-

391

рока всецело зависел от усмотрения помещика' , то для коронных крестьян он всегда устанавливался законом. После образования удельных имений указом от 10 декабря 1797 г. оброк коронных крестьян был дифференцирован по губерниям «по свойству земли, изобилию в ней и способам для обитателей к работам и промыслам их», что положило начало учету в поземельном налогообложении хозяйственных различий российских регионов217. Размер оброчной подати государственных и удельных крестьян рос быстрее размера подушной подати, но этот рост долгое время никак не был связан с изменением стоимости земли218.

До конца 1820-х гг. единица расчета оброчной подати в удельной деревне нормативно не была связана ни с количеством и качеством земли, ни с получаемым крестьянином доходом. Единственным регулятором нормы обложения отдельного домохозяина была крестьянская община. Но «общинное регулирование» не позволяло точно нормировать непосредственную связь личных податных обязанностей крестьянина с получаемым им доходом. Земельный «налог» в таких условиях не имел стимулирующего значения. Постоянный рост недоимок по уплате оброчной подати в коронной деревне свидетельствовал о том, что резервы налоговой системы, основанной на юридической фикции («ревизской душе»), были исчерпаны. Удельное ведомство первым в государственном механизме Российской империи приступило к изменению правил уплаты подведомственными крестьянами государственных податей и удельного оброка. Результатом этой налоговой реформы стало введение «поземельного сбора», представляющего собой наряду с инвентарями, кадастрово-оценочными методиками, принятыми в ряде регионов России в 1840-е гг., один из способов нормирования поземельно-податных отношений в условиях кризиса традиционной модели аграрной экономики. Локальная (удельная) реформа податного обложения в данном контексте может рассматриваться в качестве одного из источников некоторых более поздних «выкупных» проектов.

Основные правила поземельного сбора сводились к следующему. Общее число ревизских душ в селении (приказе) разделялось по «тяглам». Реально «тягло» составляла семейная пара («венец»), номинально — две «души мужского пола», но несовершеннолетние и престарелые члены крестьянской семьи не могли считаться фактическими работниками. На каждое «тягло» выделялся участок земли, годовой доход с которого составлял не менее 21,43 рублей серебром. Эта минимальная норма доходности тяглового участка выводилась из средней величины урожаев и цен на зерно, а также из относительной «ценности ржаного поля к яровому и угодьям». Реальный валовой доход земельного надела определялся произведением средних за 10 лет цен на хлеб в данной местности и средней величины урожая зерновых (за исключением семян) за тот же период. Также учитывался архаичный принцип трудозатрат крестьянской «тягловой пары» для обработки единицы земельной площади за определенное время с учетом природно-климатических условий и существовавшего уровня агротехники219. С учетом этих факторов определялся размер тяглового участка, годовой доход с которого в размере не менее 21,43 рублей серебром могла получить одна «тягловая пара».

Но принцип исчисления земельного налога по доходности земли действовал только в том случае, когда позволял реально увеличивать удельные доходы. Если же предварительные расчеты показывали, что после вычета из поземельного сбора казенных податей сумма выплат крестьян в пользу удела оказывалась меньше существующего удельного оброка (как правило, в силу низкой доходности земли в данной местности, невозможности компенсировать этот недостаток существенным увеличением тяглового надела из-за физической невозможности крестьянской семьи обработать больший участок или ограниченности земельных ресурсов удела), крестьяне оставались на удельном оброке220.

Нормативно был зафиксирован не только средний годовой доход тяглового надела, но и его распределение: 60% дохода оставались в распоряжении крестьянина (из них: 1/3 - «как процент с капитала, затраченного на обзаведение хозяйством, покупку рабочего скота и уплату общественных сборов и повинностей») и 2/3 - как плата за крестьянский труд), оставшиеся 40% (или 8,6 рублей серебром) составляли собственно «поземельный сбор» или налог с двух ревизских душ в пользу государства и за пользование удельной землей. Размер этой совокупной выплаты равнялся сумме, соответствовавшей всем «прежним платежам двух ревизских душ»390. Селения, где выведенный по указанной формуле размер сбора был ниже норматива в 8,6 рублей серебром, считались «малоземельными», платили налоги по прежней системе и получали право «просить переселения на другие земли», те же селения, где имелась «запасная» земля и расчетный размер налога был выше норматива, рассматривались как «многоземельные».

Норм годового дохода (21,43 рубля) должна была определять и размер «нормального двухдушевого» участка земли в натуре (что оказалось весьма проблематично по причине недостаточности удельного земельного фонда в ряде губерний). Землеотвод для каждого удельного селения рассчитывался по количеству имеющихся в нем «тягол». Отмежеванные в надел земли назывались «коренными», они распределялись между домохозяевами самим крестьянским обществом. «Запасные» земли «отрезались» от «коренных» и переводились в общую массу свободных (незаселенных) удельных земель. Эти земли крестьяне могли использовать по аналогичной оценке, присоединяя их к «тягловым», а если желающих пользователей не находилось, «запасные» участки выставлялись на торги как «оброчные статьи» и сдавались в аренду по договорам"221.

«Поземельный сбор» представлял собой компромисс между традиционными схемами податного обложения крестьян и новыми для феодально- крепостнической экономики механизмами исчисления поземельного налога. В процессе осуществления налоговой реформы два подхода — административный и общественный (крестьянский) — не противопоставлялись друг другу, а органично сочетались, поскольку строились на учете реальных хозяйственных факторов. Если для удельного ведомства основной целью изменений являлся более точный учет доходности земли при налогообложении крестьян, то для крестьянина, точно знавшего свои трудовые возможности и возможности обрабатываемой земли, это также имело значение. К 1830 гг. российское коронное крестьянство не представляло собой идентичную в имущественном отношении массу, и традиционный способ разверстки сельской общиной податей с учетом имущественной обеспеченности (скот, инвентарь) и трудоспособности конкретной крестьянской семьи существенно ограничивал хозяйственную инициативу зажиточной части крестьянства.

Новая система расчета поземельных платежей крестьян была первым шагом к введению в Великороссийских губерниях земельной ренты, основанной на кадастровой стоимости земельного участка. Ее основатель JI. А. Перовский в 1852 г. писал в своем отчете о 25-летнем управлении удельным ведомством, что при определении земельного налога всегда следует учитывать многообразие видов селений («

»), поскольку от типа селения «зависит различие в ценности земли и доход с нее», следовательно, установить единый размер «нормального» участка для всех российских крестьян невозможно. В удельном ведомстве «для верного определения ценности земли управляющим удельными конторами постановлено было составить предварительно каждому имению статистическое описание». Перовский был уверен в том, что новая система налогообложения в удельной деревне более справедлива для крестьян, которые «при уравнении податей по настоящему источнику сельского богатства — земле убеждались в благодетельности сей системы и увидели воз-

r 39S

можность быть исправными плательщиками и зажиточными хозяевами»

В 1844 г. переход на поземельный сбор был завершен и далее вводился на вновь приобретаемых удельных землях. Новая система позволила увеличить удельный доходы и решить проблему задолженности по уплате податей.

В одном отдельно взятом секторе аграрной экономики было невозможно отказаться от основного принципа податного облохсения крестьян в Российской империи, но рассчитать реальные средние трудозатраты взрослого работника (или традиционного крестьянского «венца»), соотнесенные с минимальными размерами земельной площади, позволяющей этому работнику получить фиксированный минимальный доход, оказалось вполне возможно. Введение удельным ведомством нормы обложения в стоимостном, а не «душевом» выражении, явилось первой и в тот момент наиболее перспективной в Российской империи реформой в области налогового администрирования земельных отношений.

Систему расчета поземельного сбора в удельных селениях можно рассматривать как прообраз проекта М. Н. Муравьева о «нормальных наделах» 1860—1861 гг. С одной стороны, руководители органов государственного управления коронными крестьянами осознавали, что совершенствование системы государственного регулирования земельных отношений и формирование цивилизованного земельного рынка связано с проведением полномасштабных кадастрово-оценочных работ в российской деревне. С другой стороны, JI. А. Перовский, как и министр госимуществ П. Д. Киселев, скептически относился к проведению кадастра «на западный манер». В 1852 г. он писал, что введение поземельного сбора «не было кадастром с его мелкими, медленными и до крайности затруднительными на больших пространствах подробностями, напротив того, удельное управление в предпринятом переложении податей руководствовалось не сложными практическими приемами, а такими определениями ценности земли, которые свойственны русскому хозяйству и доступны нашему крестьянину,

оно не прибегало к подробным оценкам тех частностей, которые важны в хозяйствах государств малоземельных и тесно населенных, но не имеют большого значения в стране, где сельская деятельность совершается на огромных пространствах. Вся цель удельного управления состояла в оценке доходности земли и, хоть приблизительной, но правильной уравнительности податей»3'5. Очевидно, что смысл, который вкладывал министр в понятие «уравнительности» (справедливости), могли осознать многие, в первую очередь, зажиточные крестьяне, поскольку они впервые увидели заинтересованность в результатах своего труда на 60% площади надельного участка. Вычленение фиксированной обязательной доли земельных платежей из общего дохода крестьянской общинной земли, по замыслу реформаторов, должно было стимулировать повышение фактического дохода за счет интенсивности крестьянского труда и формировать у крестьян «правильное» отношение к своим поземельным правам, искоренять «ошибочные понятия о земельной собственности». Удельные чиновники подчеркивали, что 60% тяглового надела находится в пользовании «крестьянина как арендатора», а приобретение крестьянами права собственности на землю должно осуществляться в соответствии с гражданским законодательством. Однако спустя три десятилетия после введения поземельного сбора в удельной деревне государство открыло для крестьян уникальный способ приобретения ими новых имущественных прав — через обязательный выкуп «мирской земли» по ценам, установленным в столице и напрямую не связанным с производственными возможностями значительной

* ’ 400

части крестьян

Новая методика обложения и концентрация платежей позволила быстрее производить расчеты с казной (теперь они общей суммой напрямую перечислялись в казначейство удельными конторами из суммы поземельного сбора) и добиться к началу 1840-х гг. «бездоимочного» сбора

401

налогов .

Переход на новый метод расчета и взимания податей с удельных крестьян сопровождался введением их новой повинностной обязанности — обработки полей «общественной запашки», которую нередко в советской исторической литературе отождествляли с барщиной222. Подобная оценка

представляется несколько упрощенной. Новая юридическая обязанность удельных крестьян имела социальную направленность: обеспечение страхового зернового фонда на случай голода, неурожая или стихийных бедствий. Хлеб с общественных полей обеспечивал наполнение страховых складов («запасных хлебных магазинов»), а его продажа — формирование «хлебного капитала» и иных фондов и др. В российском законодательстве это направление деятельности государства именовалось «обеспечение народного продовольствия» и было тесно связано с внутренней безопасностью государства223, но поддержание страховых запасов хлеба на гражданские нужды всецело зависело от особенностей управления теми или' иными категориями сельского населения России224.

«Общественная запашка» полей в удельных селениях была введена 26 сентября 1827 г. с одновременной отменой страховых подушных сборов деньгами или зерном. Устройство «общественных» полей потребовало отрезки от каждого душевого надела, как правило, лучших земель (по 1/16 десятины в многоземельных селениях и по 1/32 — в малоземельных). Крестьяне обязаны были обрабатывать эти поля своим инвентарем и скотом по нарядам коллективно под непосредственным руководством выборного смотрителя, подчиненного администрации сельского приказа (при этом крестьяне использовали свои орудия труда и скот). Помимо полевых работ крестьяне строили и ремонтировали хлебные склады, охраняли их, перевозили хлеб купцам на расстояние до тридцати верст от своей деревни. Распределение этих работ между крестьянами осуществляло сельское общество, закрепляя наряды в мирских приговорах, которые затем утверждались в удельных конторах. Крестьяне имели право найма для выполнения этих обязательных работ иных лиц225.

Новая общественная повинность крестьян базировалась не на норме дохода, не на юридической фикции — «ревизской душе», а на норме коллективного труда крестьян и обязательной норме урожайности полей, установленных в 1831 г.4"0 Полученные от продажи «общественного хлеба» средства использовались не только в страховых целях, но в значительных объемах и для материального поощрения чиновников и крестьянских выборных, для финансирования социальных мероприятий для крестьян, проводившихся в рамках политики «попечительства». Результаты общественного обязательного труда присваивались не частным лицом (как это было на помещичьей барщине), а коронным ведомством и перераспределялись практически без участия самих работников. Таким образом, в удельном ведомстве был решен вопрос продовольственного страхования подведомственных крестьян собственными силами, появилась возможность отказаться от участия в создании общих страховых продовольственных резервов в губернии. Опыт централизованного решения проблемы продовольственного страхования крестьян за счет их собственного труда и средств получил распространение ив государственной деревне226. С 1842 г. аналогичные поля разрешалось вводить административным порядком в «казенных населенных имениях» западных губерний Российской империи, состоявших «на хозяйственном положении», в «оброчных» губерниях для этого требовалось решение сельского общества. МГИ получило право вводить поля «общественной запашки» в качестве меры наказания крестьян за уклонение от хлебных взносов или неисполЛние других повинностей. Хлеб, снятый на общественной запашке, за исключением семенного фонда, поступал в сельские страховые склады. Позднее сельским обществам государственных крестьян было разрешено средства, вырученные от продажи излишков этого хлеба, переводить в состав общественных фондов («мирских капиталов»). Но у государственных крестьян основным источником формирования страховых резервов зерна служил особый денежный сбор (первоначально по 48 копеек серебром с ревизской души, впоследствии ежегодно — по 6 копеек серебром). Законодатель подробно регламентировал размеры и порядок выдачи ссуд нуждающимся, правйла отчетности, юридическую ответственность

за нарушение установленных правил крестьянами и выборными сель-

зов

скими начальниками

Средства, получаемые удельным ведомством за счет налоговой реформы, направлялись не только на страховые цели и повышение жалованья удельной и крестьянской администрации (80% средств, полученных от продажи зерна, остававшегося после заполнения хлебных складов, распределялось между чиновниками, а 20% поступало в «хлебный капитал)227. В удельной деревне решался и ряд сопутствующих задач: создание «образцовых» общественных хозяйств с применением новейших приемов земледелия для получение высоких урожаев; обучение крестьян новым приемам агротехники с целью их внедрения на надельных участках крестьян; ограничение отхода крестьян из селений на побочные неземледельческие заработки; развитие в удельных селениях системы мелкого сельского кредита; создание сети ведомственных учебных, медицинских и ветеринарных учреждений; благоустройство селений; развитие крестьянской промышленности, страхования; организация пенсионного обеспечения и «призрения» демобилизованных солдат из бывших удельных крестьян и проч. Все средства на мероприятия «политики попечительства» зарабатывали сами крестьяне. В 1852 г. министр уделов граф JI. А. Перовский называл свое детище — общественную запашку — «полезнейшим учреждением», требующим «небольшой доли работы, совершенно не отяготительной, при общем содействии целого селения». За четверть века ее существования он не усомнился «в неоспоримой пользе общественной запашки» и не нашел иных путей решения задач, стоявших перед удельным ведомством при ее введении228.

Общественную запашку в удельной деревне сближают с помещичьей барщиной такие черты, как обязательный (повинностный) характер труда, натуральная (отработочная) форма исполнения повинности, принудительное использование личного инвентаря и орудий на земле, не состоявшей в личном пользовании крестьянина, присвоение большей части прибавочного продукта владельцем земли. Но существовали и серьезные отличия в регулировании труда (через фиксацию в нормативном правовом акте нормы труда и нормы урожая), в целях и порядке распределения полученного дохода (часть доходов шла на финансирование программы социальных мероприятий, оказание помощи крестьянам, часть — на дополнительное возмещение расходов по управлению), в деперсонификации получателя результатов труда. Землевладелец (императорская семья), в отличие от обычного помещика, непосредственно не присваивал средства из этого источника: «хлебный капитал» не смешивался с прочими удельными доходами и расходовался целевым порядком. Если оказание помощи крепостным крестьянам входило в обязанности помещика, то удельное ведомство данную владельческую обязанность переложило на самих крестьян, разработав специальный механизм ее административного регулирования229". Общественная запашка в удельных селениях была отменена только в марте 1861 г.

Третью группу податных обязанностей удельных крестьян составляла уплата общественных (мирских) сборов и исполнение натуральных общественных повинностей. Целевое назначение этих сборов и повинностей, в первую очередь, было связано с финансированием расходов на сельское общественное управление. Сборы вводились по решению сельского схода, согласованного с удельной конторой, они могли взиматься как регулярные платехси или единовременно. Сборы на жалованье приказным головам, заседателям и писарям, на обмундирование («кафтаны») приказным головам, канцелярские расходы приказов, отопление и освещение приказных домов, наем лошадей для разъездов приказных старшин рассчитывались на три года, раскладывались по всем селениям каждого приказа в зависимости от числа душ и взимались ежегодно. Сборы на постройку и ремонт общественных зданий (удельных приказов, училищ, богаделен, церквей, общественных хлебных складов и амбаров, наем сельских писцов для безграмотных сборщиках податей) носили, как правило, единовременный характер. С 1818 г. общественные сборы, имеющие регулярный характер, стали раскладываться уравнительно на крестьян всего удельного имения и вноситься в ежегодные платежные табели вместе с казенными и удельными податями. Определенно, этот вид «местного» налога стал своеобразным бюджетообразующим отчислением обязательного и постоянного характера. Политика «попечительства» потребовала введения новой группы сборов социального назначения: на содержание сельских школ, ремесленных («ланкастерских») училищ при приказах, фельдшерских пунктов и сельских больниц, жалованье сельским учителям, фельдшерам, ветеринарам, оспопрививателям. Эти сборы могли охватывать как все населенные удельные земли, так и земли одного приказа или группы селений.

Крестьяне должны были исполнять и натуральные мирские повинности, по своим целям сходные с губернскими земскими повинностями (например, строительство и ремонт волостных и приказных домов, церквей, училищ и приходских школ, выделение сторожей и караульных при приказных домах, волостных правлениях, запасных хлебных магазинах и проч.), но отличавшиеся по масштабам и территориальному принципу. Сборы на общественные потребности крестьянских обществ и сельской администрации были выше, чем на губернские нужды, особенно быстро они росли с началом реализации политики «попечительства».

Во второй четверти XIX в. порядок назначения, проведения и учета- общественных сборов активно подвергался административному регулированию. По правилам, утвержденным министром уделов 27 ноября 1827 г., правовым основанием для введения любого общественного сбора или повинности являлся мирской приговор, который представлялся приказом в удельную контору и окончательно утверждался департаментом уделов. Органы удельной администрации имели право отклонить приговор как безосновательный или изменить размер сбора. Мирской приговор определял цель сбора, его совокупный размер, расчет на ревизскую душу и сроки проведения412.

Если удельный оброк платили только члены крестьянской общины, пользовавшиеся надельной землей, то общественные сборы распространялись на всех лиц, проживающих в удельных селениях, включая «льготников» по налогам, демобилизованных солдат, солдатских детей, переданных из военного ведомства «отцам и матерям их для успокоения старости и облегчения хозяйственных занятий», крестьян, состоявших во временном батальоне королевы Виртембергской Екатерины Павловны, а также купцы и мещане, проживавшие на удельной земле в собственных домах. Личное освобождение от уплаты общественных сборов устанавливалось только для головы приказа с семьей и (с 1836 г.) — лесных сторожей, но их доля обязательных платежей раскладывалась на весь удельный

413

приказ -.

Строго запрещалось назначать «мирские» сборы на «пожертвования от крестьян» лицам, «начальствующим над ними» (чиновникам и крестьянским выборным). В октябре 1833 г. единственно возможной была признана денежная форма общественных сборов, а продуктовая форма («хлебом, маслом, домашними птицами и проч.») запрещена, но избежать коррупции и незаконных поборов с крестьян не удавалось230.

Размеры мирских сборов существенно колебались не только по губерниям, но даже по приказам и селениям, в зависимости от их расположения (что влияло на отработку дорожной, подводной и других натуральных повинностей), а также от соотношения объемов повинностей, исполнявшихся крестьянами в натуральной или денежной формах. Во второй четверти XIX в. общественные сборы быстро росли в структуре платежей удельных крестьян. В ведомственно-сословной налоговой системе государства они играли роль местных налогов. С одной стороны, они были вызваны насущной необходимостью, отражая приоритетные для сельского местного самоуправления статьи расходов (финансирование выборного аппарата, народное просвещение, врачебную, фельдшерскую и ветеринарную помощь, коммунальной сферы, противопожарной безопасности и т. п.), а с другой стороны, их рост являлся проявлением кризиса,податной системы феодального типа, неспособной обеспечить за счет всего общества финансирование растущих социальных расходов231.

Подводя итог, можно отметить, что регулирование основной сословной юридической обязанности удельных крестьян как податной и «подведомственной» группы сельского населения России явилось магистральным направлением нормотворчества законодателя и органа, управлявшего удельной собственностью. Рационализация податно-повинностного администрирования в реальных условиях российской аграрной экономики обусловливала отработку государством новых наиболее эффективных правовых средств регулирования в данной сфере общественных отношений. Опыт «элитного» ведомства по конкретизации юридических обязанностей удельных крестьян позволял проектировать эволюционный переход к новым формам отношений землевладельцев и землепользователей без социальных потрясений и подрыва экономической основы жизнедеятельности крестьян. Унификация регулирования исполнения мещанами, коронными и частновладельческими крестьянами воинской повинности с конца 1830-х гг. отражает общую тенденцию в российском сословном праве того времени к повышению уровня нормативно-правового регулирования юридических обязанностей абсолютного большинства населения империи. У удельных крестьян это регулирование прибрело избыточный характер за счет ограничения их сословных и личных прав. В то же время преобладание регламентации юридических обязанностей по отношению к субъективным правам характерно для определенной стадии правовой эволюции общества и становления государства как особого публичноправового субъекта, обязывающего в равной мере граждан (поданных) исполнять те или иные действия, соблюдать общие правила. Именно крестьянство, в первую очередь, свободные сельские обыватели, в силу массовости и социальной значимости, первым подверглось нормированию юридических обязанностей со стороны государственной власти. Но до сих пор на фоне широкого интереса к проблеме прав личности современное историческое правоведение практически не обращается к изучению историко-правовых аспектов юридических обязанностей232.

Укрепление административной власти удельного ведомства при одновременном расширении юридических обязанностей удельных крестьян не могло не привести к детализации в нормативных правовых актах юридической ответственности за их неисполнение.

<< | >>
Источник: Н. В. Дунаева. Между сословной и гражданской свободой: эволюция правосубъектности свободных сельских обывателей Российской империи в XIX в.: монография — СПб.: Изд-во СЗАГС. — 472 с.. 2010

Еще по теме . 2.3. Регулирование юридических обязанностей удельных крестьян:

  1. Предъявление требования о надлежащем исполнении юридической обязанности
  2. § 4. Юридические обязанности
  3. Правовая природа ограничения сословной правосубъектности свободных сельских обывателей Российской империи при крепостном праве (на примере удельных крестьян)
  4. Административно-правовой статус органов управления удельными крестьянами
  5. Регулирование сословных и личных прав удельных крестьян
  6. 2.3. Регулирование юридических обязанностей удельных крестьян
  7. 2.4. Регулирование административной ответственности удельных крестьян
  8. § 2. Правомочия и юридические обязанности в трудовых авторских правоотношениях.
  9. 15.2. Субъективные права и юридические обязанности как содержание правовых отношений
  10. 7. Субъективные права и юридические обязанности: понятие и структура
  11. Субъективные права и юридические обязанности
  12. 77 Структура субъективного права и юридической обязанности как элемента правоотношения
  13. 42. Субъективное право и юридическая обязанность: понятие, элементы и их взаимосвязи
  14. Субъективное юридическое право и юридическая обязанность
  15. 4. СУБЪЕКТИВНОЕ ЮРИДИЧЕСКОЕ ПРАВО. ВЗАИМОСВЯЗЬ СУБЪЕКТИВНОГО ЮРИДИЧЕСКОГО ПРАВА И СУБЪЕКТИВНОЙ ЮРИДИЧЕСКОЙ ОБЯЗАННОСТИ
  16. § 12. Субъективное право. Юридическая обязанность
  17. Юридическая обязанность
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Банковское право - Вещное право - Государство и право - Гражданский процесс - Гражданское право - Дипломатическое право - Договорное право - Жилищное право - Зарубежное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Медицинское право - Международное право. Европейское право - Морское право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Политология - Права человека - Право зарубежных стран - Право собственности - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предотвращение COVID-19 - Семейное право - Судебная психиатрия - Судопроизводство - Таможенное право - Теория и история права и государства - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Ювенальное право - Юридическая техника - Юридические лица -