<<
>>

§7 Проблемы конституционного устройства России.

Оптимальной формой политического устройства России Чичерин считал конституционную монархию. Однако в начале 60-х гг. он был противником начавшегося распространяться конституционного течения, справедливо полагая, что объективных условий для установления представительного правления в России нет, а пропаганда политической свободы только накаляет обстановку в стране в тот самый момент, когда в ней совершаются важнейшие преобразования и требуется политическая стабильность.
Впоследствии Чичерин не раз будет возвращаться к оценке событий тех лет, но она останется у него неизменной. Так, в работе "Конституционный вопрос в России" (1878г.) ученый писал, что он возник вслед за освобождением крестьян. К этой мысли пришли как лишившиеся крепостных дворяне, надеясь таким путем возместить потерянное, так и нетерпеливые либералы, желавшие "с помощью возбужденных страстей провести конституционные идеи. Само правительство, по видимому, поддавалось этому движению. Оно чувствовало себя как бы в долгу перед дворянством и думало удовлетворить возникшие требования, если не дарованием настоящей конституции, то учреждением совещательного собрания или, по крайней мере, призывом депутатов от сословий в Государственный совет"[240]. Говоря о правительстве, Чичерин имел в виду отдельных его представителей, ибо царь был категорически против конституционных поползновений, а его слово было решающим. Продолжая свою мысль, Чичерин писал, что истинные друзья преобразований выступали против конституционных стремлений, ибо желали упрочения проводящихся реформ, а на это необходимо время. "Эпохи глубоких гражданских преобразований менее всего благоприятны водворению полити ческой свободы, которая требует от общества более или менее установившихся понятий и согласного действия"[241]. В России же тогда, отмечал он, было брожение умов, ибо рушились старые понятия, а новые не выработались. Введение представительного правления тогда оторвало бы необходимые силы от созидательной работы и развязало руки разрушителям. Это привело бы к усилению анархии, а вслед за нею к реакции и уничтожению как политической свободы, так и не укрепившихся преобразований. К счастью, царь занял твердую позицию и опасность миновала[242]. К истинным друзьям преобразований в чичеринском понимании принадлежал К.Д.Кавелин, который доказывал в начале 60-х гг. неготовность России к представительным учреждениям[243]. И Чичерин, и Кавелин понимали, что в России отсутствует социальная база, необходимая для конституционного строя. Не было ни перестроившегося на капиталистические рельсы поместного дворянства, ни образованной и сильной буржуазии, ни связанной с ними интеллигенции. В силу забитости и невежества народа воспользоваться парламентаризмом тогда могло только дворянство. Но оно в своей массе было реакционнее правительства и жаждало возмещения за действительные, а больше мнимые убытки от реформы 1861 г.. Если же сюда добавить либеральствующих демагогов, не понимающих ни государственных, ни национальных интересов, то понятно, почему Кавелин, Чичерин и другие трезвые политики считали, что подобный парламентаризм обернется для России катастрофой. Но когда конституционные поползновения были пресечены, когда были успешно проведены земская, университетская, судебная реформы, оба ученых начали осторожно приоткрывать свои далеко идущие замыслы.
В 1866 г. Чичерин публикует книгу "О народном представительстве", цель которой, по его воспоминаниям, заключалась в доказательстве того, что теоретически конституционная монархия - наилучшая форма правления, но она требует для себя особых условий. Их сущность он и стремился выяснить. Что же касается России, то в ней они еще не созрели. Как видим, с середины 60-х гг. Чичерин исподволь начал доказывать неизбежность установления в будущей России представительного правления. К сожалению, продолжал ученый, поскольку книга по цензурным соображениям была написана эзоповым языком, многие не поняли замысла и сочли автора противником конституционного строя[224]. В книге Чичерина доказывалось также, что Россия - европейская страна и при всех своих особенностях развивается в том же направлении, что и Европа. Не следует только опережать события, ибо преждевременная попытка нанесет громадный ущерб и надолго замедлит приближение к цели. Те, кто прочитав книгу Чичерина, назвали его антиконституционалистом, не хотели или не могли трезво оценить ситуацию. Указание на длительный процесс казалось им в лучшем случае непониманием современности, в худшем - уловкой ренегата. Цензура была гораздо объективнее в 1898г., решая вопрос о переиздании книги Чичерина, председатель московского цензурного комитета В.В.Назарев- ский писал, что сочинение Чичерина "требует от цензуры самого внимательного обсуждения, потому, что предпочитает конституционную монархию, как всеобщий принцип, всякому другому государственному строю..." Назаревский обращал вникание на то, что книга переиздается несмотря на крушение конституционной идеи еще в 70-е гг. Эта идея была отвергнута и "в царствование императора Александра III... Конечно, тот же конституционализм выражен Б.Н.Чичериным в одной части выпущенного 3-го тома его "Государственной науки", но следует ли допускать его еще раз в особой книге "О народном представительстве", издаваемой для домашнего чтения..."[245]. Однако III отделение высказалось за разрешение издания. Любопытны карандашные пометы вышестоящего начальника на донесении цензора: "Книга Б.НЧичерина мне неизвестна, но воззрения его (доктринерские и либеральные)... не М017Т иметь опасного значения ввиду спокойного, научного их изло- жения"[246]. Небезынтересен и отзыв на третью часть "Государственной науки" Чичерина, данный в 1897 г., т.е. раньше приведенного выше отзыва Назаревского. Он свидетельствует о том, насколько могут расходиться мнения цензоров. М.В.Никольский, делавший доклад в московском цензурном комитете, писал, что третья часть этой книги представляет собой "продолжение обширного и капитального исследования о государстве одного из выдающихся наших мыслителей и пуб- лицистов"[247]. Отмечая подробный разбор различных форм правления, Никольский подчеркивал, что Чичерин полагая, что последние должны соответствовать потребностям данного народа, отдает предпочтение монархической. Указав, что наиболее совершенной формой правления Чичерин считает конституционную монархию, цензор резюмирует: "Несмотря на отрицательное отношение автора к русской политике по части дел внутренних, книга автора вообще должна быть признана полезным и ценным вкладом в русскую науку"[248]. Несомненно, на положительный отзыв Никольского повлияла содержащаяся в книге Чичерина критика современной ему демократии. Автор находит, писал цензор, "что чистая демократия есть наихудшая форма правления, пагубно ведущая к крайностям социализма и самому жестокому деспо- тизму"[249]. В I870-I87I гг. в земствах обсуждался правительственный проект податной реформы. Власти ставили перед ними узкую задачу: дать заключение о применимости проекта в местных условиях. Однако часть земцев, включая Чичерина, указала на наличие в этой проблеме политического аспекта. Если на дворянство будет распространено налоговое обложение, заявлял Чичерин, то тогда необходимо введение представительного правления, которое являлось бы компенсацией дворянству за фактическое уравнение его с другими сословиями. Власти неблагосклонно встретили такие заявления. Так, министр внутренних дел А. Е. Тимашев утверждал, что Чичерин требует конституции. Отрицая это, ученый писал в мемуарах, что он хотел разъяснить правительству и общественности взаимосвязь податного вопроса с конституционным. По мнению исследовательницы В.ГЧернухи, ученый "несомненно, представил здесь свою позицию в смягченном виде. Современникам же она казалась довольно решительной" Власти действительно были встревожены высказываниями Чичерина, тем более, что он предлагал некоторым губернским предводителям обсудить на чрезвычайных губернских собраниях политический аспект подоходного налогообложения. Тимашев в конфиденциальных письмах губернаторам потребовал от них не допустить подобного, что и было ими исполнено. Чернуха отмечает, что на первом земском съезде (15-17 марта 1871 г.) Чичерин внес отклоненное большинством предложение "о предъявлении правительству требования конституционных гарантий за отказ от права податной неприкосновенности"[250]. Однако все это не является доказательством того, что ученый поставил введение представительного правления в качестве ближайшей практической задачи. Не только мемуары^ но и "Конституционный вопрос в России" свидетельствуют, что до общественно-политического кризиса конца 70-начала 80-х гг. Чичерин откладывал решение проблемы до нового царствования. Кризис же заронил надежду на ускорение событий и вызвал активизацию политической деятельности Чичерина. В 1878 г. по заказу П.Ф.Самарина, обещавшего издать работу за границей, Чичерин пишет "Конституционный вопрос в России", который, однако, вышел в свет только после смерти автора. Отметив разочарованность общества исходом русско - турецкой войны 1877- 1878 гг., он подчеркивал, что все понимали зависимость внешнего могущества страны от ее внутреннего развития, которое, в свою очередь, невозможно без экономического, нравственного и умственного подъема общества. Очевидно, что ни правительство, ни общество без взаимодействия, в одиночку, выполнить задачу не могут. Однако до сих пор согласованной работы не получалось. Отсюда естественное возрождение дремавшей ранее конституционной идеи. Отметив несвоевременность ее в 60-е гг. ученый писал, что теперь положение изменилось. Указав на реакцию, наступившую после покушения на царя 4 апреля 1866 г., Чичерин подчеркивал, что полицейские преследования "исказили, но не уничтожили созданный преобразованиями государственный строй" Обратив внимание на заслугу в этом царя, ученый писал, что реакция навредила больше правительству, подорвав его авторитет в обществе. Но поскольку основы остались, а "реакционные меры ограничивались частными преследованиями и мелочными стеснениями, то общество в сущности мало этим тревожилось. Все спокойно обращали свои взоры к будущему царствованию, ожидая от него необходимого завершения нового порядка вещей"[251]. Однако война показала, что сохранение замедленного внутреннего развития чревато потерей международного престижа. Следовательно, потребуются сверх усилия и прежде всего в области финансов. Война расстроила их и даже вызвала государственные долги. Для исправления положения рано или поздно придется менять налоговую систему и прежде всего лишить дворянство привилегии не платить налоги. Но новые тяготы потребуют компенсации в виде новых прав. Поскольку же вопрос о налогах важен не только для дворянства, но и для всех, то возникает необходимость проверки правильности использования собранных со всей страны средств. "Доверие может относиться единственно к монарху, в решении существенных вопросов жизни, а монарх ...очевидно не может сам расследовать сметы и проверять расходы. Это - дело народных представителей. Таким образом, по самому существу своему, вопрос податный неразрывно связан с вопросом конституционным"[252]. Что же касается будущего строя, то, по Чичерину, в России может быть либо демократический цезаризм, если монарх захочет опереться на простонародье, либо конституционный порядок, где главной опорой станут образованные и богатые люди. Пагубность первого и плодотворность второго пути Чичерин пытался доказать в своей работе. Помимо экономической и финансовой, народные представители должны, по мнению Чичерина, решить проблему социалистической пропаганды. Обращая внимание на Германию, ученый писал, что там разрушительные элементы объединились в признанную законом партию, ведущую за собой значительную часть рабочих. В ответ германское правительство приняло ряд строгих мер. Не берясь предсказывать результат последних, ученый подчеркивал, что их приняло правительство, поддержанное авторитетом народных представителей. Без этого одни полицейские меры бессильны, о чем свидетельствует русский опыт. Ситуация же в Германии гораздо опаснее, чем в России, ибо "у нас отражаются только в умах незрелой молодежи социалистические тенденции, имеющие настоящую почву в Западной Европе"[253]. Между тем по чрезвычайным мерам, продолжал Чичерин, мы превзошли Германию. Но лишенные нравственной поддержки общества, власти не только не добились успеха, но вызвали его возмущение. "И когда правительство, почувствовавшее, наконец, полную несостоятельность своих органов, обратилось к представителям общества, последние отвечали оправданием Веры Засулич, оправданием, которому рукоплескала значительная часть журналистики и сочувствовала немалая доля даже образованных русских людей. Дело дошло, наконец, до того, что государственных сановников стали безнаказанно резать на улицах"[254]. Подчеркивая, что введение представительства назрело и должно произойти в близком будущем, Чичерин утверждал, что русское общество еще не готово к нему. Но, указывал он, дожидаться введения представительства вследствие политического кризиса нельзя, ибо захваченные врасплох событиями и власти, и общество могут совершить тяжелые ошибки. Поэтому необходима предварительная подготовка. "Русскому обществу полезно пройти через школу прежде, нежели оно будет призвано к решению важнейших, касающихся его вопросов. Такою школою может служить приобщение выборных от губернских земских собраний к Государственному совету и публичность заседаний последнего. Этим способом и выборные, и общество, и печать будут втянуты в самую сущность дела. Не имея еще решающего голоса, общество привыкнет к обсуждению политических вопросов и будет в состоянии составить себе более ясные понятия о целях и средствах государства, нежели возможно для него в настоящее время"[255]. Такое учреждение, продолжал Чичерин, предпочтительнее совещательных собраний от земства. Совместная работа выборных и государственных служащих скорее выработает у первых политическую опытность. Но надо иметь в виду, что подобное учреждение-это не более как переходная школа к подлинному представительству. Расчеты Чичерина не оправдались, он верно полагал, что финансово - экономические проблемы, вставшие перед Россией, потребу ют от нее чрезвычайных усилий, но явно недооценил возможности самодержавия справиться с ними, не прибегая к представительству. Замедленное экономическое развитие 60-70-х гг. сменилось подъемом в 80-е гг. который во второй половине 90-х гг перешел в бурный рост. Оборотной стороной успехов было перенапряжение народа, которому приходилось не только оплачивать экономическое чудо, но и поддерживать падающее дворянство. Чичерин обоснованно выступал за пересмотр налоговой политики. Но пока у правительства оставались резервы для маневра, оно действовало в прежнем ключе. Что же касается полицейского произвола, то его Чичерин явно преувеличивал. Самым слабым местом властей, в чем Чичерин был прав, являлась их растущая изоляция от общества. Разочаровывающие для многих итоги русско-турецкой войны 1877-1878 гг. вызвали серьезное недовольство правительством, чем воспользовались его противники. Чичерин, верно отмечал, что дворянство и города, к которым обращалось самодержавие, ограничились заявлениями преданности престолу и ничего не делали. Они и не могли ничего сделать, ибо не было механизма способного перевести сочувствие в содействие. Консерватное большинство существовало, но ни власти, ни общественность не пытались его консолидировать. Содействие обещало земство, но лишь при условии, если его допустят до власти. Казалось это был выход, обеспечивающий правительству общественную поддержку. Однако оснований для надежды, что допущенные до власти земцы, станут всерьез преследовать политических преступников не было. Расчет делался на то, что с появлением зачатков выборного правления воцарится правопорядок, подорвется источник смуты, а сочувствующие разрушителям отвернутся от них. Видимо, даже такие трезвые деятели как Чичерин не понимали, что в российском освободительном движении сформировалась такая генерация людей, бороться с которыми, опираясь на существовавшие законы, было невозможно. Заметим, что речь здесь идет не только о революционерах, но и немалой части оппозиционных либералов. Необходимость в установлении представительного строя назревала. Но без формирования национально мыслящей элиты вводить его было нельзя. Конституционный вопрос ставился в конце 70-х гг. не одним Чичериным. Идея подключения земства к государственному управлению получила довольно широкое распространение у той части русской общественности, которая ратовала за упрочение и развитие реформ 60-х гг. Детальнее и радикальнее, нежели Чичериным, предполагаемые преобразования были разработаны Кавелиным[256]. Но было бы неверно полагать, что кавелинский проект был прогрессивнее чичерин- ского. Последний был гораздо скромнее, зато реальнее учитывал соотношение сил и, думается, имел больше шансов на осуществление. Что до детализации, то Чичерин не считал нужным тогда ею заниматься. В конечном счете, и Кавелин, и Чичерин хотели большего, чем было запланировано в проекте первого. Были и силы, способные оказать содействие в осуществлении их планов. Еще в дореформенное время Кавелин и Чичерин установили связь с группировкой, возглавляемой великим князем Константином Николаевичем. Наиболее видные ее фигуры - братья Милютины - были их друзьями. Эта группировка готова была идти дальше, чем Александр II и постоянно боролась за влияние на императора. Оба ученых возлагали на константиновцев немалые надежды. После 4 апреля 1866 г. влияние группировки уменьшилось, однако с нарастающим общественно-политическим кризисом она вновь укрепила свои позиции. Кавелин и Чичерин попытались воспользоваться этим. Если предложения великого князя были очень умеренными, то проект Д.А.Милютина был схож с кавелинским. Милютин предлагал придать Г осу дарственному совету законодательные функции, сохраняя право вета за царем. Половину совета должны составить земцы. Сенат Милютин предлагал ликвидировать и вместо него создать Верховную судебную и Верховную контрольную палаты. Первая заведовала бы судом, вторая была бы блюстительным органом; местное же управление передавалось областным и уездным палатам. Но последние должны разделить управление с земством. Заметная разница у Милютина с Кавелиным была при определении статуса областного начальника. Первый делал его гораздо более весомым, чем второй[257]. Тем не менее, если принять во внимание так называемую ло- рис-меликовскую конституцию, на которую согласился перед самой своей гибелью Александр И, то очевидно, что ни у кавелинской, ни у милютинской программы не было шансов на реализацию. Поэтому мы и считаем, что Чичерин был реалистичнее. Видный историк П.А.Зайончковский, характеризуя проекты просвещенной бюрократии, писал, что в них не было ничего конституционного, но при благоприятных условиях их реализация явилась бы первым шагом к конститу- ции[258]. Оценка Зайончковского распространима и на предложения Чичерина. Освобождение Болгарии Россией и установление там конституционного строя, основы которого разработали русские юристы и администраторы, укрепило надежды Чичерина и ему подобных. Однако убийство Александра II похоронило эти планы. Ученый понял, что бороться придется не только за продолжение преобразований, но и за сохранение достигнутого. Интересна по зиция Чичерина по отношению к судьбе проекта М.Т.Лорис-Меликова. По его мнению, последний провалил дело, попытавшись провести свои предложения тогда, когда новый царь не успел опомниться от гибели своего отца. Думается, что такое объяснение наивно. В 1880г. Чичерин написал записку о внутреннем положении России[259]. Однако цареубийство заставило его переделать ее. Рассматривая гибель царя как катастрофу, которая может привести к власти реакцию, Чичерин пытается воспрепятствовать этому. В письме к К. П. Победоносцеву от 11 марта 1881г. он просил передать Александру III свою записку, в которой доказывал, что выход из кризиса в единении правительства со здоровыми элементами общества. В пореформенную эпоху, писал Чичерин, без их содействия правительство не сможет успешно действовать. Бесконфликтным же переходный период не бывает. Даже образованное общество, подчеркивал ученый, с трудом может выдержать подобный переворот, чего же говорить о непросвещенном. В довершение ко всему "наша учительница Западная Европа" вместе с просвещением принесла нам и социалистические идеи, породившие смуту. Заметим, что подобная оговорка, задевавшая Запад, была уникальна для Чичерина. Предвидя обвинения в адрес реформ Александра II, он спешил доказать, что не они породили переживаемые страной беды. Последние следствие действий революционеров, которые воспользовались взаимным недоверием правительства и общества. Еще три года назад Чичерин обвинял власти в произволе, теперь же он подчеркивал, что хотя действия правительства во второй половине царствовании Александра II и заслуживают критики, но искажения преобразований не было. Бюрократические стеснения имели место, но они были не сильнее булавочных уколов киту, и общество могло свободно развиваться. Если раньше ученый писал о разрыве между духом и буквой преобразований, с одной стороны, и административным беззаконием - с другой, то теперь он подчеркивал, что правительство, принявшее чрезвычайные меры и временно устранившее гарантии личной свободы, было вынуждено к этому террористами. Более того, ситуация в стране такова, что ради восстановления порядка общество должно примириться не только с нарушениями законности, но даже с невинными жертвами. Против людей, с которыми приходится бороться, действенно только их же оружие. Всякую попытку придерживаться закона они воспринимают как слабость, со всеми вытекающими отсюда последствиями. К счастью, по словам Чичерина, они представляют у нас только шайку, оторванную от общества, ибо социализм в России в отличие от других стран, не проник в массы[260]. Вместе с тем Чичерин не снимал ответственности с правительства за положение в стране. Признавая основным контингентом революционной партии молодежь, он писал, что постоянные колебания правительства в области образования от одной крайности к другой сбили с толку часть молодежи. В результате она стала самым опасным и вредным элементом в государстве. Намечая меры по исправлению положения, Чичерин подчеркивал, что главная задача, которую предстоит решить, - это организация власти, способной вывести страну из кризиса. Ни бюрократия, ни общество в одиночку с нею не справятся, поэтому необходим созыв представителей русской земли. Конкретно же проект заключается во введении в Государственный совет по одному депутату от дворянства и по два от земства каждой губернии. Спеша заявить, что это не парламент, ибо Государственный совет- высший совещательный орган и верховная власть остается у царя, Чичерин тем не менее говорит, что конституционная монархия- будущее России, пусть и отдаленное. При этом он успокаивал, что санкцию на ее установление может дать только царь. Русское же общество слишком напугано социалистами и не расположено предъявлять требования. Оно готово сплотиться вокруг власти, способной обеспечить ей защиту [261]. Итак, Чичерин предлагал железной рукой раздавить революционное движение. Причем обещал непосредственное участие в этом общественности, которая таким образом разделила бы с властями ответственность за репрессии. Взамен он требовал сохранения в неприкосновенности преобразований Александра И и, более того, дальнейшего их развития вплоть до включения представителей общественности в Государственный совет. Думается, что замысел Чичерина был одним из наиболее рациональных в то время. К сожалению, задуманное осуществить не удалось. Входивший в силу Победоносцев согласился, по словам Чичерина, с критической частью его работы, но отверг позитивные предложения. Победоносцев был не единственным, для кого подобные идеи были неприемлемы. К тому же власти не верили, что представители общественности поведут себя в Государственном совете так, как хотел бы Чичерин. Первое время после вступления на престол Александра III Чичерин не оставлял надежд на осуществление своего плана, но они быстро таяли. Ударом для него было назначение министром внутренних дел ненавистного ему Д. А. Толстого. Летом 1882 г. в разговоре с Победоносцевым он заявил, что Россия считает его ответственным за назначение Толстого. После I марта все готовы были объединиться вокруг царя. Но поскольку трон окружили деятели, подобные Толстому, то все порядочные люди отвернулись. В заключении ученый объявлял Победоносцеву, что он, борясь с Земским Собором, сам же подталкивает страну к нему, и что его созыв теперь неизбежен. Утверждая это, Чичерин полагал, что революционное движение вынудит правительство просить у общества помощи против него. Но, по его же собственному признанию, он не знал истинных сил подполья и не ожидал, что оно так быстро потерпит крах[262]. Активизировав общественно-политическую деятельность, ученый решил, что для успеха ему необходимо поднять свой официальный статус. С этой целью он добился своего избрания на пост московского городского головы. Его деятельность на этом посту в 1882- 1883 гг вызвала большой общественный резонанс. Об этом эпизоде ученый подробно писал в своих воспоминаниях. Не обошли его и исследователи. Наиболее удачно он освещен в монографии В. А. Нардо- вой[263]. Уже само избрание Чичерина в городские головы было отмечено в прессе как неординарное событие. Хотя немалая часть жизни ученого и была связана с Москвой, прежде всего с московским университетом, но москвичом он не был, поскольку постоянно проживал в своем имении в Тамбовской губернии. Поэтому для получения права на участие в выборах, Чичерин купил лачугу на окраине города, став, таким образом, владельцем недвижимости в Москве. "Вестник Европы" писал, что можно удивляться тому, что среди членов городской думы или по крайней мере среди московских жителей, не нашлось иной кандидатуры на такой пост. Неоправданно назвав ученого человеком чуждым Москве, журнал все же правомерно предполагал слабое знание Чичериным специфики городского хозяйства[264]. Не прошли мимо избрания Чичерина и "Отечественные записки" Думается, что обратившая внимание на реплику журнала Нардова, не совсем верно воспроизвела ее в своей книге. Опустив из словосочетания "даже "чичеринский вопрос" слово даже она цитирует: "Чиче- ринский вопрос", возникший по случаю экстренного и совершенно неожиданного избрания г.Чичерина в московские головы, интереснее многих земских вопросов" Но ведь выше журнал писал, что "земские дела стали совсем неинтересными и даже как будто несовременными, а земская жизнь не живою общественною жизнью, а чем-то вроде прозябания..."[265]. Как видим, по "Отечественным запискам" "чичеринский вопрос" важен не сам по себе, а стал таковым в силу неблагополучия в местном самоуправлении. Дальнейшие события показали, что журнал явно недооценил последствия избрания Чичерина городским головой. В отличие от земства городское самоуправление в 70-80- гг практически не доставляло беспокойства властям. Как показала Нар- дова, преобладавшее в нем купечество отличалось политическим индифферентизмом и было неизменно, лояльно правительству. Выступления политического характера были единичны. К ним Нардова справедливо отнесла подготовленный славянофилами "адрес Московской думы (1870 г.), выступление московского городского головы Б.Н.Чичерина по случаю коронации Александра III (1883г.) и некоторые другие"[266]. В первой же речи, произнесенной Чичериным 26 января в Московской думе по случаю вступления в должность содержались недвусмысленные политические намеки. Подчеркивая, что он охранитель, а не оппозиционер, и призывая самоуправление содействовать властям, Чичерин заявлял, что поддержка властей не означает уступку ей своих законных прав и что самой власти выгоднее иметь дело с независимыми силами, а не с покорными орудиями. Он также выражал уверенность в неизбежности расширения функций местного самоуправления. Власть, говорил он, почувствовав в нас не элементы брожения, а охранительную силу, введет "общественное начало в общий строй государственной жизни" Нужно только терпеливо ждать этого, не раздражая власть неумеренными или несвоевременными притязаниями[267]. По мнению Нардовой, Чичерин не понимал, что городское самоуправление не только не готово к предназначаемой ему ученым роли, но и не претендует на нее. В качестве доказательства она приводит "Открытое письмо московскому городскому голове" гласного думы М.П. Щепкина. В нем выражалось недоумение по поводу призывов Чичерина против оппозиции. Городское самоуправление всегда занималось вверенными ему хозяйственными делами и не касалось политики. О какой же оппозиции говорил тогда Чичерин, спрашивал Щеп- кин?[268]. Игнорировать подобные заявления нельзя. Но у Чичерина были и сторонники в думе, которые его речь одобрили. Это признавала и Нардова. А из "Задач нового царствования" (вышеупомянутой записке для царя-Л.И.), написанных раньше речи, видно что ученый не переоценивал контингент местного самоуправления, не считал, что составлявшие его люди готовы к решению государственных проблем. Тем более он не думал так о городских думах, где доминировало купечество. Единственное существенное преимущество выборных перед бюрократией, по Чичерину, в лучшем знании нужд населения. Поэтому их совместная работа с чиновниками должна, но его мнению, обогатить обе стороны и создать условия для будущих преобразований. Ес ли же выборные будут вечно оторваны от участия в решении государственных проблем, то они никогда не научатся их понимать. У администрации речь головы вызвала противоречивые чувства. Московский генерал-губернатор В.А.Долгоруков разрешал ее публикацию только с большими купюрами. По воспоминаниям Чичерина, он был доволен выступлением в защиту порядка, но ему не понравились высказывания о независимости. В ответ Чичерин пожаловался министру внутренних дел Н.П.Игнатьеву и речь с разрешения царя была напечатана целиком за исключением, выраженной в ней надежды на то, что со временем правительство осознает необходимость расширения функций местного самоуправления[269]. Мы уже писали о выступлении Чичерина в защиту университетского устава 1863г. на обеде "старых" студентов Московского университета. То, что с такой речью выступил человек, занимавший немаловажный пост усилило внимание к ней общественности и вызвало раздражение властей. Но и получив выговор от царя, Чичерин не изменил своей позиции. Однако попытка продолжить дело в том же духе закончилась для него печально. 16 мая 1883 г. он произносит речь на собрании городских голов, которые собрались в Москве по случаю коронации. По требованию монарха, Чичерин был вынужден оставить свой пост. Эта речь опубликована, но знакомиться с ней лучше по рукописи, поскольку на ней имеются пометы царских чиновников и можно установить, что особенно раздражало их. Первоначально речь Чичерина не вызывала нареканий. Но уже 18 мая московскому генерал-губернатору было приказано "сделать... распоряжение о не дозволении никаких сведений о речи, произнесенной Чичериным"[270]. Ученый и его соратники считали, что причина запрета вызвана происками реакционных сил, изготовивших подложный текст речи и рассылавших фальшивку "друзьям порядка" с целью компрометации Чичерина и самоуправления. Один на ее экземпляров был послан Д. А. Толстому, который дал ход делу и ввел в заблуждение царя. Не отрицая этого суждения, заметим, что и подлинная речь Чичерина вызвала раздражение властей. Так, их неблагосклонное внимание привлекло заявление ученого о том, что все "мы алчем и жаждем законного порядка"[271]. Взято на заметку было мнение Чичерина о том, что одно правительство не справится с революционным движением, что пора обращения властей к обществу "не слишком отдаленная" Могут настать грозные времена, когда потребуется напряжение всех сил русской земли"[272]. Подлинным ударом для Чичерина была публикация фальшивки в иностранной прессе. Воспользовавшись этим, "Московские ведо мости" М.Н.Каткова, не считаясь с министерским запретом, перепечатали иностранный вариант речи. Подчеркнутая фраза, якобы произнесенная ученым "власть не там уже, где она была прежде; власть принадлежит нам, представителям народа", оказалась для него роковой. Пытаясь оправдаться, Чичерин посылает в 12-й номер "Руси" подлинный документ, рассылает текст речи некоторым своим знакомым, наконец, не имея возможности публично отстаивать свою правоту, распространяет печатные листки, в которых описывает случившееся. В свою очередь, городские головы заявили, что ученый не говорил того, что ему приписали иностранная пресса и "Московские ведомости"[273]. Но это не помогло, и Чичерин, выполняя требования царя, подал в отставку. Однако "чичеринское дело" не ограничилось смещением ученого. Его отставка произвела тяжелое впечатление на членов городской думы. Наиболее активные публично выразили ему сочувствие. Так, В.Д. Аксенов произнес речь на заседании думы, где назвал отставку Чичерина прискорбным фактом и заявил, что она "тяжело отзовется на городском благосостоянии" Увлеченная активистами дума вынесла приговор, в котором выразила признательность Чичерину за его деятельность на посту городского головы и заявила о своем крайнем сожалении, что обстоятельства вынудили его покинуть свой пост [274]. Власти расценили это как антиправительственную демонстрацию и обрушились с угрозами на думцев. Нардова подробно освещает дальнейшие события, но на наш взгляд, переоценивает думское сопротивление. Действительно Чичерин вновь был избран гласным и возникла перспектива его вторичного избрания городским головой. Предпринятые генерал-губернатором меры по исключению кандидатуры ученого, пишет Нардова, не дали результата, "однако в самый последний момент Чичерин отказался от баллотировки. Оставшиеся кандидаты не собрали в тот раз нужного числа голосов. Последующие выборы также оказались безрезультатными. Возникла даже угроза назначения городского головы в Московскую думу правительством"[275]. К этому следовало бы добавить, что отказ Чичерина был связан с тем, что большинство думцев не способны были на серьезный конфликт с властями. Поняв, что не получит необходимой поддержки Чичерин прекратил борьбу. Устранение Чичерина было, на наш взгляд, серьезным просчетом правительства. В его лице господствующий класс имел умного и деятельного защитника. Чуравшиеся политики думцы, по достоинству оценили деловые качества Чичерина и насколько могли защищали попавшего в опалу ученого. Однако власти не умели и не хотели ис пользовать его талант. Быть слепым орудием в чьих бы то ни было руках Чичерин не желал и поэтому оказался неугоден. Неумение же поставить себе на службу таланты - это свидетельство внутренней слабости режима. Время, когда можно было ограничиться административными методами управления, прошло. Раньше господствующий класс, конфликтуя иногда с властью, в целом шел за нею и был ее безусловной опорой, но после Крымской войны положение изменилось. К тому же образованное общество стремительно пополнялось людьми, чуждыми как правительству, так и помещикам. Правда, несмотря на неуклонный рост оппозиции, большинство дворянства, не говоря уже о народе, было на стороне самодержавия. Но это большинство было инертно, неорганизованно и потому бессильно. Самодержавие при всей его неприязни к оппозиции все же не осознавало ни размеров нарастающей угрозы, ни ограниченных возможностей бюрократии. Вместо того, чтобы попытаться организовать государственно-мыслящие слои общественности, которые могли бы оказать не пассивную, а действенную помощь, правительство по- прежнему делало ставку на административные методы управления. В результате власть обрекала себя на изоляцию. Необходимо все же признать, что основания для недоверия к общественности у самодержавия были. Либералы многократно заявляли о своей преданности престолу, но ведь конечная цель большинства из них заключалась в глобальной перестройке страны на западный лад, где не будет места традиционным ценностям, а монархия приобретет декоративные формы. Согласиться с этим самодержавие и в силу властолюбия, и в силу понимания того, что осуществление подобных планов вызовет социальные, межнациональные катаклизмы и распад державы, не могло. Однако среди либералов были и монархисты- государственники. Они, а тем более либеральные консерваторы, к которым принадлежал Чичерин, могли стать союзниками властей, если бы те их не отталкивали. По существу ничего не делалось и для формирования жизненно необходимой для страны национально мыслящей элиты. Правда, Александр III и его ближайшее окружение поняли опасность безоглядной европеизации. Но, стремясь русифицировать внутреннюю и внешнюю политику, они, к сожалению, краеугольный камень России видели в абсолютной монархии. Последняя же, не допуская политических организаций, увековечивала распыленность лояльных подданных. Антидержавные силы с запретами не считались. Проблема конституционной монархии в России как насущная необходимость была поставлена Чичериным на склоне лет в 1900г. в работе "Россия накануне двадцатого столетия". Ученый издал ее в Берлине, укрывшись за псевдонимом "Русский патриот" В ней вкратце были изложены важнейшие, по его мнению, вехи истории России XIX в. и намечены задачи на новый век. Так, повторив практически все, что раньше писал об эпохе реформ и последующих годах царствования Александра II, Чичерин высказал лишь одну новую для себя мысль. Признав неверным мнение о том, что преобразования совершались слишком быстро, он подчеркивал, что они "были наименьшим, что можно было дать русскому обществу..." Длительная задержка развития в прошлом вызвала потребность "разом наверстать потерянное время” И общество справилось бы с задачей, но навредили социалисты, выросшие, по словам ученого, как нездоровая реакция на николаевский деспотизм[276]. Если в 60-гг. Чичерин упрекал прежде всего общественность за нежелание поддержать проводящее реформы правительство, то теперь он усилил критику в адрес самодержавия, подчеркивая, что, разработав необходимые реформы, оно поручило их проведение не внушающим доверие бюрократам. Это подорвало его авторитет в обществе. С ненавистью отзываясь о революционном движении, Чичерин утверждал, что власти, отказавшись от опоры на общество и встав на путь произвола, не только не справились с террористами, но и подорвали свой авторитет. Убийство же царя- освободителя разоблачило нигилистов, показав, что они "отребье русского общества" Сочувствуя мероприятиям Лорис-Меликова в период его диктатуры и сожалея, что революционеры разрушили его планы, он, как и в начале 80-х гг. подчеркивал, что попытка Лорис-Меликова продолжить свою политику 1 марта 1881 г. была серьезной ошибкой. Тогда необходимо было раздавить террористов и о либерализме не могло быть и речи. Признав необходимость реакции в то время, Чичерин подчеркивал, что она следствие появления крайних элементов. Но проблема в том, писал он, во имя чего осуществляется реакция. Если она восстанавливает необходимое и опирается на здоровые силы общества, то ее действия оправданы. Но если она сама впадает в крайность, то этим порождаются новые потрясения. В этом смысле правление Александра III оценивалось Чичериным отрицательно. По его мнению, власти обрушились не только на подрывные, но и на здоровые силы общества. Считая, что самодержавное правление уже не соответствует потребностям России, Чичерин ужесточил критику в его адрес. Неограниченная монархия, писал он, не способствует выдвижению способных, но независимых людей, которых терпят только в трудные периоды. В обычное же время наверх поднимаются, не имеющие своего мнения угодники. Так было всегда, но при Александре III нравственный уровень правящих сфер опустился ниже всяких пределов[277]. Конечно, ряду представителей высшей администрации можно предъявить серьезные претензии. Но ведь немало было и честных, способных деятелей. Вряд ли сам Чичерин мог бы отказать в таланте и нравственности Д. И. Менделееву, сыгравшему огромную роль в подъеме российской экономики. Чичерин правомерно указывал на углубляющийся раскол русского общества, на нарастание в нем негативных явлений. Но он, словно не хотел замечать ни явных успехов России в экономике и культуре, ни повышения ее международного престижа в царствование Александра III. Негативно относился ученый и к Николаю П, заявляя, что тот начал правление с того, что оттолкнул от себя общественность. Отметив блестящее финансовое положение России накануне XX в., Чичерин подчеркивал, что оно достигнуто за счет нанесения ущерба производительным силам и что правительство, не отвечающее ни перед кем за свою налоговую политику, постоянно рискует подорвать платежеспособность народа. Как уже отмечалось выше, производительные силы, вопреки мнению Чичерина, успешно развивались, но перенапряжение народных сил действительно было. Осуждая другие мероприятия правительства Николая II, Чичерин особое внимание уделяет университетам. Отметив радикализацию студенческого движения и усиление репрессий против него, ученый всю вину за происходящее возложил на правительство. О степени раздражении Чичерина против существующего положения в стране можно судить, по его высказыванию о том, что при всей бессмысленности волнений и целей недоучившейся молодежи, они гораздо выше и благороднее тупой покорности, с которой общество переносит произвол[278]. Раньше такого о студенческом движении Чичерин не говорил. Какие же перспективы имела, но его мнению, Россия? При всей тягостности ее положения, писал он, главное достижение 60-х гг.- отмена крепостного права- уже неискоренимо. Это дает надежду на лучшее будущее. Поскольку преобразования уже свершились, то необходимо довести их до логического конца и исправить искажения. Прежде всего следует уяснить причину переживаемых трудностей. Она заключается в произволе, являющимся следствием бюрократического правления, которое, не встречая препятствий, подавляет все независимые общественные силы. Но прекращение бюрократического произвола невозможно без ограничения власти монарха. Законный порядок не уживается с неограниченной властью, ибо каждый администратор может стать выше закона, прикрывшись высочайшей волей. И если уста новление законного порядка является насущной потребностью русского общества, то для ее удовлетворения необходим переход от неограниченной монархии к ограниченной. "В этом и состоит истинное завершение реформ .Александра II. Иного исхода для России нет"[279]. Если же монархия не поймет необходимости самоограничения, подчеркивал Чичерин, то она потеряет любовь народа, а мыслящая часть общества сделается ее врагом. В результате падение монархии станет неизбежным. Какие же конкретные меры предлагал ученый? По его мнению, введение парламентского правления пока невозможно ввиду отсутствия политического опыта и политических партий. Поэтому первоначально достаточно созвать собрание представителей земств, по 2-3 человека от каждой губернии, и передать ему обсуждение законов и бюджета. Государственный совет необходимо преобразовать в Верховную палату, предварительно очистив ее от тех, кто заседает в нем только по чину. Под последними Чичерин, очевидно, понимал противников конституционного строя[280]. Ученый особо подчеркивал, что собрание земских выборных должно быть не совещательным, а правомочным органом. При этом он утверждая, что оно будет не притязательным, а податливым по отношению к верховной власти. Составленное из неопытных и малосведущих в государственных делах депутатов, оно окажется недостаточно подготовленным к обсуждению этих вопросов. Но это, по Чичерину, явление переходного периода. Главное, чтобы появился орган, способствующий правильному политическому развитию. Опыт и знания придут со временем. Русское же общество получит доступ к политической жизни, что выведет его из умственной и нравственной апатии. Начнется новый духовный подъем. "Лучшие силы в нем воспрянут, и самые молодые поколения будут готовиться к плодотворной деятельности, вместо того, чтобы напрасно губить свои способности в социалистической агитации"[281]. Мысли Чичерина о будущем конституционном устройстве России, изложенные им на рубеже двух веков, свидетельствуют о том, что ученый во многом утратил понимание политической ситуации в стране. С одной стороны, он верно утверждал, что абсолютизм исчерпал себя, что разрастается пропасть между властью и образованным обществом. А с другой, не учитывал, что в последнем созрели деструктивные силы, способные разрушить страну. Царизм и его бюрократия при всех своих недостатках обеспечивали единство державы, ее экономический и культурный подъем, мирную жизнь подданным. Конечно, многое следовало бы решать по другому, но амбициозные и космополитичные интеллектуалы, даже если и руководствовались лучшими побуждениями, ничего кроме горя народам России принести не могли. Можно понять Чичерина, который остро переживал, что радужные надежды 60-х гг., имевшие шансы на осуществление, во многом не оправдались. Проходили годы, и лелеемые ученым планы не только не реализовывались, но на их пути нарастали препятствия. В конце концов преобразования 60-х-начала 70-х гг. превратились у него в фетиш, через призму которого он оценивал все происходившее в стране. Любая попытка отступления от них, независимо от мотивов и ситуации, воспринималась им как покушение на основы пореформенной России. И поскольку правительство делало это часто, то негативное отношение к нему Чичерина росло. В результате он уже не хотел видеть позитивного в деятельности правительств Александра III и Николая II, а наряду с этим в значительной степени утратил внимание к негативным явлениям в образованном обществе. Раньше он был весьма чуток к этому. Утверждая, что в России нет политических партий, он не учитывал происходившей консолидации в либеральном, не говоря уже о демократическом движении. Стоило через несколько лет после публикации “Россия накануне двадцатого столетия" Чичерина разрешить деятельность партий, и они тут же возникли на базе земско-либеральной оппозиции. Революционеры же намного раньше обошлись без разрешения. Заявление о том, что русский предпарламент не будет притязательным, в лучшем случае объясняется тактическими соображениями Чичерина, в худшем непониманием истинного положения. Видимо, имело место и то и другое. Кому, как ни Чичерину, было известно, что малосведущие могут быть весьма притязательными. Ученый не дожил до Государственном Думы, которая превзошла, худшие предположения и сыграла весомую роль в крушении тысячелетней державы. Утверждение же Чичерина, что предпарламент поднимет и укрепит здоровые силы страны, а также отвлечет молодежь от социализма, были наивны. Хорошо знакомый с деятельностью европейских парламентов, Чичерин боялся, что западные социалисты смогут прийти к власти, но то, что российские смогут использовать парламентскую трибуну в агитационных целях, он всерьез не учитывал. Заявление же о том, что реформы Александра II лишили почвы революционное движение, свидетельствует как об идеализации реформ, так и о незнании ученым истинного размаха последнего. Завершая свою работу, Чичерин, не ожидавший установления конституционного строя в близком будущем, тем не менее, писал, что несмотря ни на что, политическая сво бода рано иди поздно восторжествует в России. "В этом состоит задача двадцатого столетия"[282]. В 60-80-е гг. в вопросе об установлении конституционного строя в России Чичерин придерживался передовых позиций, а реализация целого ряда его предложений принесла бы пользу стране. Выступления ученого за союз власти с государствен но-мысля щей, но независимой общественностью были оправданы. Чичерин не опережал события, а выступал против конституционных стремлений в то время, когда для их реализации не было объективных условий. Осознавая отсутствие социальной базы для конституционного строя, Чичерин выдвигал скромные, но при благоприятных условиях реализуемые предложения. Позитивной была и практическая деятельность Чичерина в земстве, и на посту московского городского головы. Правительство, оттолкнув от себя людей, подобных Чичерину, нанесло ущерб и себе, и стране. Вместе с тем уже с конца 70-х гг. стало заметно, что Чичерин не осознает опасности, которую представляло политически активное меньшинство в земстве. Ученый, так верно описавший проявления оппозиционного либерализма, постепенно утрачивает способность видеть его в России. Последнее во многом связано с нарастающим у Чичерина раздражением против бюрократического произвола. Что же касается мыслей, высказанных Чичериным на склоне лет, то формально они выглядят прогрессивнее прежних, ибо ученый прямо заявил о необходимости ликвидировать абсолютизм в России, но фактически они свидетельствуют об утрате им понимания общественно- политического состояния страны. Подведем итоги. Есть все основания считать, что воззрения Чичерина на пореформенное развитие России, его собственная общественно-политическая деятельность, свидетельствуют о том, что он принадлежал к числу наиболее дальновидных, трезвомыслящих и талантливых представителей господствующего класса. Глубокие научные познания сочетались у него со способностью к практическому ведению дел. Чичерин не принадлежал к числу тех мыслителей, идеи которых оригинальны, интересны, возбуждают общественную и научную мысль, но практически не реализуемы. Выдвигая свои суждения и предложения по университетскому, дворянскому, крестьянскому вопросам, по проблемам местного самоуправления и т.д., ученый руководствовался не только теоретическими выкладками, но и своим опытом профессора, земского деятеля, юриста, хорошо умеющего вести хозяйство помещика. В отличие от узких практиков, он видел причины проблемы, ее многосторонность, взаимосвязь с другими вопросами и дальние перспективы. Безусловно, Чичерин был прежде всего ученым, но он обладал качествами необходимыми для государственного деятеля. К сожалению, это его дарование осталось без применения. Разумеется, у ученого были недостатки и самым серьезным из них было пристрастие к Западу. Углубление же европеизации России вело не только к ломке традиционного уклада, но и к будущим потрясениям. Привлечение ученого к государственному управлению было бы наиболее плодотворно в 60-80-х гг. XIX в. В дальнейшем остро возросла потребность в национально мыслящих государственных деятелях.
<< | >>
Источник: А. М. ИСКРА. БОРИС НИКОЛАЕВИЧ ЧИЧЕРИН О ПОРЕФОРМЕННОМ РАЗВИТИИ РОССИИ, КАПИТАЛИЗМЕ, СОЦИАЛИЗМЕ. 1999

Еще по теме §7 Проблемы конституционного устройства России.:

  1. § 3. Конституционно-правовые средства обеспечения единства правовой системы Российской Федерации
  2. ГЛАВА 2.КОНСТИТУЦИОННО-ПРАВОВОЙ СТАТУС РОССИЙСКОЙФЕДЕРАЦИИ
  3. ГЛАВА 3.ПРОБЛЕМЫ ЗАКРЕПЛЕНИЯ КОНСТИТУЦИОННО-ПРАВОВОГО СТАТУСА СУБЪЕКТОВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
  4. ГЛАВА 2.ПРОБЛЕМЫ СОВЕРШЕНСТВОВАНИЯ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА О ЗАКОНОДАТЕЛЬНЫХ (ПРЕДСТАВИТЕЛЬНЫХ) ОРГАНАХ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ВЛАСТИ СУБЪЕКТОВ РФ
  5. Глава 18. Конституционные акты Российской Федерации и Республики Башкортостан о правовом статусе республики
  6. §7 Проблемы конституционного устройства России.
  7. Государственное устройство постсоциалистической России
  8. § 2. ПЕРВЫЙ ОПЫТ КОНСТИТУЦИОННОГО ОГРАНИЧЕНИЯ САМОДЕРЖАВИЯ
  9. 7. Краткая характеристика основных типов конституционно- правовых систем на примере отдельных стран
  10. Тема третья Основы конституционного строя
  11. Тема пятая Федеративное устройство
  12. § 2. Правовые позиции Конституционного Суда по вопросам избирательного права
  13. ПРОБЛЕМЫ ГОСУДАРСТВЕННОГО УПРАВЛЕНИЯ
  14. 14. Особенности федеративного устройства России.
  15. ГЛАВА 2. КОНСТИТУЦИОННО-ПРАВОВОЙ СТАТУС РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
  16. ГЛАВА 3. ПРОБЛЕМЫ ЗАКРЕПЛЕНИЯ КОНСТИТУЦИОННО-ПРАВОВОГО СТАТУСА СУБЪЕКТОВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
  17. ГЛАВА 4. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ ЕДИНСТВА СИСТЕМЫ КОНСТИТУЦИОННОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Банковское право - Вещное право - Государство и право - Гражданский процесс - Гражданское право - Дипломатическое право - Договорное право - Жилищное право - Зарубежное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Медицинское право - Международное право. Европейское право - Морское право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Политология - Права человека - Право зарубежных стран - Право собственности - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Семейное право - Судебная психиатрия - Судопроизводство - Таможенное право - Теория и история права и государства - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Ювенальное право - Юридическая техника - Юридические лица -