Глава 3. Право

Право, информация. Подходы к раскрытию понятия «право» еще больше расходятся, чем при определении категорий «государство» либо «власть». Общим во всех взглядах к феномену «право» является признание его информативной природы.

Так, для юристов евро-атлантической традиции характерно отношение к праву как к абстрактно-символическому феномену, то есть продукту, созданному рациональным мышлением посредством языкового инструментария. Однако подобный подход затрудняет адекватный анализ систем обычного права, а также исторического права большинства неевропейских стран.

Наиболее наглядным для понимания данной проблемы является ответ на вопрос о том, регулирует ли право психическую деятельность либо только физическую, «общественные отношения», как привычно понимается на Западе. Различение категорий концептуального управления, таких как право и мораль в Европе, «фа» и «ли» в Китае и т. д., наблюдаемо практически во всех обществах. В каждом отдельном случае указанное разграничение уникально, упрощенно, романо-германское «право» несводимо к китайскому «фа», а мораль к «ли». Ситуация максимального ухода (однако сохраняются сугубо психологические правовые институты - «мотив», «моральный вред» и др.) европейского права из сферы психического является относительно новой (если иметь в виду роль христианства в Европе, то, к примеру, норма канонического права - «не завидуй» в Средневековье была связана с вполне материальными

санкциями в форме оплаты индульгенций).

ное в условиях капитуляции перед чувственно-эмоциональным, юридическое мышление ищет выраженные через абстрактно-понятийные языковые средства правовые нормы там, где их нет.

Из вышеприведенной констатации следует вывод о том, что в рамках юридической науки необходимо выработать терминологический инструментарий, пригодный для оперирования большинством феноменов концептуального управления, а не только нормами романо-германского права либо прецедентами англо-саксонского. В противном случае придется согласиться с тем, что обычное право и неевропейские правовые системы представляют предмет исследований скорее антропологии либо культурологии, но не науки права.

Следует признать, что использование категорий «обычай» либо «мононорма» также не позволяет достичь поставленных результатов. Изучение обычного права через совокупность обычаев аналогично рассмотрению современного романо-германского права лишь через судебную практику. Понятие «мононорма», введенное как признание нерасчленен- ности права и морали в отдельных обществах и на определенных этапах исторического развития, представляет ту же «классическую» норму права (выраженную абстрактно-понятийным языком и направленную на действия во внешнем мире).

Наиболее оправданным решением поставленной проблемы, на наш взгляд, является безусловная констатация информативной природы права, соответственно признание того, что правовая информация может быть выражена в абстрактно-символической (правовая норма) либо образно-чувственной форме (правовой образ).

Дело в том, что наличие либо отсутствие в индивиде тех или иных лояльностей, конечно, может быть описано абстрактно-символическим юридическим языком, однако практически абстрактно-символическая форма малопригодна для указанных целей. «Храбрость», «благородство», «гармония», «справедливость» и прочие образно-чувственные категории в традиционную эпоху носили не только эстетический, но и правовой характер. Если абстрактно-символическая информация обычно оперирует действиями во внешнем мире, то образно-чувственная - прежде всего психологической активностью, то есть собственно индивидом.

Концепции правового плюрализма настаивают на рассмотрении в качестве правовых даже регулятивных систем, существующих в таких субкультурах, как молодежная, армейская и пр.7 В историческом же плане господство определенной правовой системы практически всегда относительно, следовательно, можно констатировать наличие правового плюрализма. В соответствии с данным подходом ситуация, когда та или иная норма государственного права интерпретируется индивидом как «несправедливая» либо «ущемляющая свободу», указывает не на «неправовой закон», а на конкуренцию права. Таким образом, первых христиан, приверженцев Конфуция и т. д. нельзя относить к правовым нигилистам - соответствующие коллизии следует рассматривать не как конфликты права и морали, права и религии, а через конкуренцию различных правовых систем. Дилемма «право и закон» логически ошибочна: закон всегда содержит в себе информацию, тем самым и право. Признать наличие «неправового» закона означает фетишизацию (слияние в сознании идеи с ее конкретным выражением) определенного права, иллюзию8 возможности (существования) «идеального», «единственно верного» права.

Таким образом, при анализе права нас интересует прежде всего информация, которая, во-первых, представляет продукт сознания и, во- вторых, может быть распространена (копирована) от индивида к индивиду без потери своих основных качеств. Информация, в соответствии с которой осуществляется деятельность людей, и есть право в позитивном смысле. Следовательно, интерес юриспруденции должен быть направлен на информационную (психологическую) реальность, лишь затем - социокультурную, экономическую и пр. Принципиальным является замечание Рене Давида о «трудности изучения обычаев» при анализе обычного права обществ Африки: «...для иностранцев изучение обычаев весьма затруднительно.

В качестве иллюстрации проанализируем популярный в современных работах феномен потлача во взаимосвязи с феноменом чести. М. Мосс указывает на значительную роль понятия чести во всех обществах, практикующих потлач («взаимные поставки»), отмечая, что если поставка (потлач) «осуществляется в другом духе, с целью непосредственного получения прибыли, она становится объектом подчеркнутого презрения»10. Исследователь приводит характерное «проклятие», направленное против «малых вождей»: «Малые, обдумывающие; малые, работающие; ...побежденные; ...обещающие дать лодки; ...берущие даваемую собственность; ...стремящиеся приобрести собственность; ...работающие только ради собственности, предатели»11. Однако в юридическом плане было бы ошибкой полагать, что потлач представляет собой договор, в котором устроитель потлача обязан руководствоваться при расходовании ресурсов мотивами гордости, «проявления уважения», но не материальной корысти, поскольку в противном случае следует санкция - презрение участников потлача. Для формирования адекватной юридической картины неизбежно использование понятия «честь» как образночувственной категории, относящейся к статусу. В указанном случае проведение потлача обусловлено правовой обязанностью лица, обладающего «честью» и определенными материальными ресурсами; корысть, тем более при проведении потлача, есть «поступок против чести»; соответственно отсутствие либо деформация «чести» влечет за собой изменение личного статуса - юридически, за честью следуют права и обязанности. 8.

Биосоциальное в праве. Вопрос о биосоциальном в праве - это, прежде всего, вопрос о «точке отсчета», «начальном состоянии» в развитии права. Привлечение данных сравнительной психологии и этологии неизбежно требует разграничения между собственно биосоциальной нормой и первичной правовой нормой (образом), между реактивной и рефлективной активностью.

Наблюдения показывают высокую степень организации социальных отношений в группах высших социальных млекопитающих. Указываются механизмы «рангово-иерархической конкуренции», «переадресации агрессии», «ограничения агрессии», «организованного группового поведения» и т. д.

Следует указать, что многие категории, используемые в этологии (агрессия, ранг, иерархия и пр.), представляют собой антропоморфизмы, потому необходим анализ понятийного аппарата для определения информативной либо биосоциальной природы рассматриваемых феноменов.

Лишь раскрытие системы биосоциальных норм, относящихся ко всем сферам жизнедеятельности, может решить вопрос о генезисе информации, следовательно, права. Связанные с данной проблемой вопросы будут рассмотрены ниже.