Виды наказаний

Наказания по русско-византийским договорам. Преж­де всего отметим, что общим принципом установления наказаний был принцип талиона — возмездия за совер­шенное. Это ясно просматривается в статье 4 Русско-ви­зантийского договора 911 г., которая говорит о наказа­нии в случае убийства: «Аще кто убиеть Хрестьянина Русин или Хрестьянин Русина, да умреть, иде же аще створить убийство.

Представляется, что этот вопрос может быть решен на основании статьи об убийстве договора 944 г., где говорится: «Аще убьеть Хрестеянин Русина, или Русин Хрестеянина, да держим будеть створивый убийство от ближних убьенаго, да убьють и».

Дальнейшая часть статьи 4 договора 911 г.: «Аще ли убежит створивый убойство, аще есть имовит, да часть его, сиречь иже его будеть по закону, да возьметь ближний убьенного» — может быть понята следующим образом: если убийца скрывался, и если он был домовит (т.е. обла­дал имуществом), то ближайший родственник убитого дол­жен был взять ту часть имущества убийцы, которая ему должна приходиться по закону; если убийца не имел иму­щества («не имовит»), то «тяжа» откладывалась до его поимки («дондеже обрящется»).

Следующая часть этой фразы долгое время явля­лась предметом непримиримого спора. Дело в том, что одни читали ее следующим образом: «А и жена убившего да иметь толцемь же пребудеть по закону», — и толкова­ние смысла данной фразы давалось следующее: «Ho и жена убийцы да получит свою часть, какая следует ей по закону».

Другие читали статью так, как это было по варианту Никоновской летописи: «А иже на убившего да имееть толцемь же прибудеть по закону». Сторонники такого про­чтения ссылались также на то, что в договоре 944 г., соот­ветствующие статьи которого развивали или разъясняли положения договора 911 г., о жене убийцы нет упомина­ния. Если принять такое чтение статьи, где нет упомина­ния о жене («а иже на убившего...»), то речь может идти о получении вознаграждения или лицом, поймавшим убий­цу, или лицом, выступившим обвинителем убийцы.

Далее ясно: если убийца был найден, то он преда­вался смерти. Исследователи много спорили о том, кто предавал смерти отыскавшегося убийцу и как соверша­лось это предание, но общий смысл статьи не дает ника­ких ясных указаний.

Видом известных в начале X века наказаний были также наказания имущественные, связанные с компенса­цией вреда. B статье 5 договора 911 г., где речь шла о побоях и поранениях, предусматривалась выплата в ка­честве вознаграждения потерпевшей стороне: «...За ударе­ние или убьение да вдаст литр 5 сребра по Закону Руско- му; аще ли будеть неимовит тако створивый, то вдаст елико можеть и да соиметь с себе и ты самыя порты своя, в них же ходять...» Предусматривалась также выплата троекратной стоимости похищенной вещи в соответствии с Законом Русским.

Среди комментаторов договора 911 г. шел спор о том, в чем заключался «Закон русский»: в общем ли характе­ре наказания (денежное взыскание) или в размере этого взыскания (например, 5 литров серебра). Большинство исследователей считало, что речь шла только о виде на­казания. Что же касалось размера штрафа, то он являл­ся договорным. Хотя литр серебра не был у руссов в нача­ле X в. денежной единицей, но вполне возможно, что 5 литров серебра были близки к размеру штрафа, взыскива­емому на Руси за удары и ранения.

Для наказания преступника следовало выдать на ро­дину.

Эта статья сделалась предметом оживленного спора между комментаторами, главным образом благодаря раз­ному пониманию слова «злодей». Одни (например, Г. Эверс) понимали под злодеем того, кто ратовал против Руси, т. e. изменника, перебежчика. Другие (например, И. И. Срез­невский) связывали эту статью с предыдущей, говорящей о передаче имущества умершего русина на родину и зло­дей по этой интерпретации — это человек, который утаил это имущество.

М. Ф. Владимирский-Буданов под злодеем понимал всякого преступника, который спасал себя от наказания путедо бегства в Грецию. Это толкование кажется наибо­лее правдоподобным. Тогда смысл статьи является следу­ющим: если преступник убегал из Руси в Грецию, избегая наказания, и русские власти заявляли жалобу греческим, то эти последние должны были схватить преступника и возвратить силою в Русь.

B договоре 944 г. предусматривалось, что соверше­ние какого-либо преступления («проказы») греками по отношению к русским не давало русским права наказы­вать их. Наказание устанавливалось лишь византийской властью (ст. 12).

Месть. Нужно учитывать, что месть существовала первоначально как естественная реакция близких на на­сильственную смерть родственника. Сын, дочь или другие близкие родственники убитого принимали горячее учас­тие в розыске убийцы, в его задержании и, если возможно, в расправе над ним. Причем в дофеодальном обществе месть вначале была не только правом, но и обязаннос­тью: люди, которые отказывались от мщения убийцам своих родственников, считались людьми презренными. C течением времени месть начала регулироваться правом, и тогда она стала приобретать не только бытовой, но и юри­дический смысл.

B статье 4 договора 911 г. Руси с Византией и соот­ветствующей ей статье 13 договора 944 г. говорится об убийстве: «Аще убьеть Хрестеянин Русина или Русин Хрестеянина да держим будеть створивый убийство от ближних убьенаго, да убьють и.

В. И. Сергеевич, который настаивал на влиянии греческого права на нормы русско-византийских догово­ров, считал, что здесь предусматривалась смертная казнь, согласно греческому праву. М. Ф. Владимирский-Буданов считал, что здесь шла речь о дозволенной послесудебной мести. Д. М. Мейчик утверждал, что в данной статье имелась в виду месть досудебная, «по горячему следу».

Ho прямой смысл слов: «Да держим будеть створи­вый убийство от ближних убьенного, да убьють и» — позволяет сделать вывод, что имелась в виду именно пос- лесудебная месть. Общий смысл статьи можно толковать так: «Если убьет христианин русина, а русин христиани­на, то ближние убитого держат убийцу и затем предают его смерти. B случае бегства убийцы, то если он обладает имуществом, это имущество возьмут ближние убитого. Если же убийца не обладал имуществом, то его разыски­вают, а затем, когда разыщут, то предают смерти».

Обозначая взгляды исследователей по истории уго­ловного права в Киевском государстве, приходится при­знать разнообразие мнений по всем основным вопросам проблемы мести. Некоторые исследователи, например

А. Богдановский (Богдановский А. Развитие понятий о преступлении и наказании в русском праве до Петра Ве­ликого. М., 1857. С. 10 — 27), считали месть одним из наиболее устойчивых видов наказания в Древней Руси.

А. Богдановский утверждал, что договор Руси с греками, а также Правда Ярослава признавали кровную месть в пер­воначальной ее безграничности, предоставляя в случае убий­ства одного свободного мужа другим свободным мужем каждому родственнику убитого (прежде всего, родственни­кам мужского пола) право мстить за убитого родича.

В. И. Сергеевич также видел в статье 1 лишь при­мерное перечисление мстителей, а не ограничение случаев мести (Лекции и исследования. С. 377-378). H. Ланге (Исследование об уголовном праве Русской Правды. С. 21) также считал, что статья 1 Краткой Правды давала толь­ко примерный перечень мстителей (хотя B то же время OH полагал, что при Ярославе обычай мести обнаруживался уже не в том объеме, в каком существовал в более отда­ленной древности.) Считая месть весьма устойчивым ви­дом наказания, другой исследователь ~ H. Дювернуа со­мневался в том, что «при детях Ярослава месть перестала быть правомерным средством» (Источники права и суд в древней России. С. 75). М. Ф. Владимирский-Буданов (Об­зор истории русского права. С. 326-327) указывал, что по статье 1 Краткой Правды месть была не только призна­на, но и предписана законом и что в этой статье приво­дится неполное определение круга мстителей (однако, он отмечал, что отношение к мести менялось и уже при кня­зе Владимире осуществление мести было редким явлени­ем). Статью 2 Пространной Правды Владимирский-Буда­нов относил к одному только съезду сыновей Ярослава, на котором была узаконена только одна отмена мести, потому что Ярославичи весьма многое судили не так, как их отец.

Ho большинство ученых придерживались другого мнения. Так, изучавший проблему наказаний в русском праве Ф. Депп (0 наказаниях, существовавших в России до царя Алексея Михайловича. СПб, 1892) указывал, что частная месть стала исчезать в России уже во времена князя Олега. По его мнению, уже в самом начале государ­ственной жизни частная месть подвергалась различным ограничениям, а через два века после призвания варягов окончательно исчезла в системе выкупов.

Самым важным шагом в деле ограничения мести был переход к послесудебной мести, когда виновный переда­вался по суду для непосредственной ра’справы пострадав­шему или близким родственникам пострадавшего.

Дальнейшее ограничения мести, как считает боль­шинство ученых, проявлялось в следующем.

Во-первых, ограничивался круг мстителей. Ф. Депп, один из первых исследователей древнерусского уголовно­го права, указывал на следующие моменты в этом ограни­чении: 1) по договору Олега с византийцами мог мстить только один из ближних убитого; 2) статья 1 Краткой Правды ограничивала право мести весьма узким кругом родственников (отец, сын, племянники), т.е. в Краткой Правде было перечислено, кто именно мог мстить, и име­лась в виду возможность послесудебной мести; 3) было установлено возмещение потерпевшей стороне на случай укрытия убийцы и неимения законных мстителей.

Развивая эти позиции, И. Эверс отмечал, что в Крат­кой Правде «вместе с утверждением права мести поста­новляются и пределы действию сего права» (Древнейшее русское право. С. 318). И. Д. Беляев подчеркивал, что в ограничении мести проявилось влияние христианства (Лек­ции по истории русского законодательства. С. 230).

H. А. Максимейко утверждал, что категоричность редак­ции статьи 1 Краткой Правды говорит именно о закон­ченности перечня мстителей (Мнимые архаизмы уголов­ного права Русской Правды. С. 127).

Таким образом, взгляды по данному вопросу были резко различны. Если одни исследователи говорили, что в Правде Ярослава не было проведено каких-либо ограничений в применении кровной мести и перечень «мстителей» в ста­тье 1 Краткой Правды является лишь примерным, то дру­гие, наоборот, доказывали, что начало ограничения мести падает еще на времена Олега и перечень из статьи 1 Крат­кой Правды является совершенно точным и узким, а сле­довательно, наличие такого узкого круга мстителей го­ворило об ограничении мести со стороны Ярослава.

Во-вторых, расправа допускалась только за некото­рые, наиболее серьезные преступления (убийство, измена, ночная кража, конокрадство). Месть же в отношении уда­ров мечом (т. e. месть в отношении увечий) и имуще­ственных преступлений была со времен договора Олега с византийцами заменена штрафами.

В-третьих, принимались меры вообще к замене рас­правы (самосуда) выкупом. Если мщение ограничивалось известными степенями родства, то для всех прочих случа­ев было установлено другое возмездие — вознаграждение деньгами.

0 том, как именно осуществлялась эта замена, мне­ния были различны. И. Эверс под 40 гривнами, которые должен был уплатить убийца в случае, если он не под­вергался кровной мести, понимал только вознагражде­ние, которое шло семейству или «господину» убитого, и подчеркивал, что «еще нет ни малейшего намека, чтобы в сие время и князь получал вознаграждение». H. Ланге, касаясь статей 1 и 2 Пространной Правды, признавал, что Ярославичи фактически заменили месть требовани­ем от убийцы определенных законом денежных выку­пов, т. e. головничества, совместно с которым платилась вира, и считал, что такое изменение в законе было необ­ходимым последствием отмены мести. По мнению H. А. Максимейко, 40 гривен, упоминаемые в статье, составля­ли виру в пользу князя, а не плату родственникам уби­того — месть, считал он, могла быть заменена не голов­ничеством, а именно штрафом, имевшим публично-уголовный характер.

Как долго месть применялась в качестве наказания? B этом вопросе также не было единомыслия. B большин­стве публикаций отмечалось, что кровная месть суще­ствовала до упомянутого выше второго съезда Ярослави­чей, которые приняли решение «отложиша убиение за голову, но кунами ся выкупати». Так, Ф. Депп одним из первых утверждал, что постановление статьи 2 Простран­ной Правды окончательно отменяло месть. В. И. Сергее­вич также считал, что сыновья Ярослава окончательно воспретили месть, с которой давно уже конкурировал вы­куп (при этом он полагал, что еще при князе Ярославе вместо мести под влиянием византийского законодатель­ства была введена смертная казнь, которую потом и от­менили сыновья Ярослава).

B противоположность этим выводам H. А. Макси­мейко и некоторые другие авторы, характеризуя уголов­ное право Пространной Правды, считали «отмену» мести Ярославичами, о которой говорится в исторической лите­ратуре, легендой, созданной составителем Пространной Правды. По их мнению, статья 2 Пространной Правды говорит не об отмене мести вообще, а об отмене «убиения за голову», которое могло быть только одним из частных проявлений мести. Они считали, что на самом деле месть существовала и при Ярославичах. Сторонники взгляда о сохранении мести в системе наказаний древнерусского права основывались на словах Яна Вышатича, который, подавив в 1072 г. восстание белозерских смердов, передал органи­заторов восстания и двух волхвов в руки тех лиц, у кото­рых во время восстания были убиты родственники, сказав им при этом: «мстите своих» (Лаврентьевская летопись, под 1072 г.). Следовательно, рассуждали представители этих взглядов, еще в 1072 г. продолжала господствовать кровная месть. Нужно иметь в виду, что вывод о долгом существовании на Руси института кровной мести был свя­зан с общим мнением о примитивном общественно-эко­номическом и политическом строе Киевской Руси и при­митивности институтов русского права.

Однако большинство исследователей убеждены, что месть постепенно преодолевалась: уже в X в. месть стала превращаться из досудебной в послесудебную и ее приме­нение стало ограничиваться только наиболее серьезными преступлениями, например убийством; существенно огра­ничило месть установление Ярославом вир и продаж («аще не будет кто мстя»), а затем вторым съездом Ярослави­чей кровная месть была отменена.

Смертная казнь. B Русской Правде не говорится о смертной казни, но в летописях достаточно много сооб­щается о ее применении. Достаточно вспомнить об уста­новлении князем Владимиром смертной казни в отноше­нии разбойников.

Смертная казнь применялась к восставшим против княжеской феодальной власти, к изменникам. Так, ле­топись рассказывает о казни князем Изяславом органи­заторов и участников восстания 1068 г., направленного против него. Как было указано, князь Василько казнил мужей князя Давида Святославича, по наущению 'кото­рых он был ослеплен. Существовала уже сложившаяся норма, по которой за измену князья расплачивались по­терей удела, а бояре — головой. Так, в летописи приво­дится следующее обращение князя Святослава к Рома­ну: «Брате, я не ищу под тобою ничего же, но ряд наш так есть, оже ся князь извинить, то в волость, а мужь в голову» (Ипатьевская летопись, под 1177 г.). Норма, по которой вассалы, изменившие своим верховным сюзере­нам — королям и императорам, наказывались смертной казнью, была обычной нормой и в западноевропейском феодальном праве.

Памятник, примыкающий к Русской Правде, — Пра­восудие митрополичье, — содержит норму, по которой виновные в бесчестье (в оскорблении князей) также нака­зывались обезглавлением («Князю великому за бесчестье главу сняти»).

Византийское духовенство добивалось у князей при­менения смертной казни к церковным преступникам: бо­гохульникам, «волхвам» и т. п.

Нетрудно видеть, что смертная казнь в Киевском го­сударстве была нормальным наказанием за некоторые виды преступлений.

Поток и разграбление. Вопрос об этом виде наказа­ния был предметом дискуссии. Прежде всего, существова­ли разные мнения о происхождении потока и разграбле­ния. Большинство исследователей полагали, что поток и разграбление существовали у восточного славянства еще в период общинного строя.

В. И. Сергеевич, напротив, настаивал на византийс­ком происхождении потока и разграбления. Он основы­вался на том, что в славянских переводах византийских сборников светского права слова: «publicatis bonis relegantur» переводятся: «разграблены бывше да изженут- ся». Однако доводы Сергеевича не являются убедительны­ми. Хотя слово «конфискация» и можно перевести словом «разграбление», но в византийском праве не было наказа­ния, которое являлось бы своего рода комплексом и кон­фискации и ссылки. Есть все основания полагать, что по­ток и разграбление тождественны с баннитством, путем которого в первобытном строе общины освобождались OT своих преступных членов, изгоняя их и конфисковывая их имущества. A затем поток и разграбление сделались выс­шей мерой наказания по Русской Правде.

Несомненно, сущность потока и разграбления меня­лась. Вообще оно было неопределенным по своему содер­жанию наказанием. Вначале оно действительно было «по­током и разграблением», т. e. изгнанием и конфискацией имущества преступника и членов его семьи. Так, князь Ярослав, разгневавшись на Константина Добрынича «по­точи e в Ростов».

Ho с течением времени под потоком и разграблением стало пониматься физическое истребление и уничтожение имущества. Наиболее яркий пример такого применения потока и разграбления — это наказание ряда неугодных Новгороду представителей администрации. Так, летопись рассказывает: «Заутра убиша Семена Борисовича, и дом его весь разграбиша, и села, и жену его яша» (Новгород­ская летопись, под 1230 г.).

Членовредительные наказания. B Русской Правде не говорится о членовредительных наказаниях, но они ста­ли применяться представителями высшей церковной иерар­хии в отношении лиц, совершивших преступления против церкви и религии. Именно лицам, совершившим эти пре­ступления, вырезывался язык, выкалывались глаза и пр. на основании византийских уголовных законов.

Летопись и другие памятники сообщают о некото­рых случаях, когда применялись эти наказания. Так, нов­городский епископ Лука приказал в 1053 г. урезать свое­му рабу нос и обе руки. B 1189 г. киевский митрополит приказал урезать язык, отсечь правую руку и вынуть гла­за ростовскому епископу Феодору.

Вполне возможно, что этот вид наказания, введен­ный представителями церкви, стал применяться и князь­ями в отношении некоторых дел, подлежавших княжес­кой юрисдикции. B этом отношении является показательным тот факт, что князь Давид Владимирский ослепил князя Василька.

Тюрьма (заточение). K этому наказанию прибегала

церковь.

Денежное взыскание. Выкуп. Денежное взыскание как вид наказания подвергался в рассматриваемый период изменениям. Первоначально ведущей тенденцией было расширение применения выкупа, замена выкупом других видов наказаний (расправы с обидчиком).

B Русской Правде отразился этап, когда применялись взыскания, в отношении которых нельзя точно устано­вить, шли ли они пострадавшей стороне (самому постра­давшему или его родственникам) или князю. B статье 1 говорится: «Убьет мужь мужа, то мьстить брату брата или сынови отца, любо отцю сына, или брату чаду, любо сестрину сынови; аще не будеть кто мьстя, то 40 гривен за голову; аще будеть русин, любо гридин, любо купчина, любо ябетник, любо мечник, аще изъгои будеть, любо сло- венин, то 40 гривен положить за нь*. B исторической литературе шел спор по этому вопросу и выявились раз­ные мнения о 40 гривнах, которые взыскивались с убий­цы по данной статье. Ряд исследователей (например, А. Рейц, И. Эверс, В. И. Сергеевич), основываясь на том, что в статье 1 Краткой Правды совсем не упоминается о князе, полагали, что 40 гривен были именно выкупом и шли родственникам убитых. По мнению А. Богдановского, од­ним из первых обратившегося к изучению вопроса о сис­теме выкупов, Русская Правда лишь отразила общую тен­денцию замещения мести выкупом: «Правда Ярослава обозначила существовавшие по обычаю положения и оп­ределила более точным образом количества пеней*.

Применяла денежные взыскания и церковь по делам, подлежащим ее юрисдикции. Так, по Уставу Ярослава, церковью мог взиматься штраф от одного рубля до 5 гри­вен золота.

B дальнейшем общее направление в развитии денеж­ных взысканий состояло в замене выкупа, шедшего толь­ко пострадавшему или его ближайшим родственникам, денежным штрафом, идущим князю (вира и продажа) и денежным вознаграждением, идущим пострадавшим от преступления (головничество и урок). B Пространной Прав­де уже твердо проводилась система двоичных денежных взысканий: виры и головщины, продажи и урока.

Вира. Князья должны были считаться с существова­нием обычая кровной мести за убийство и за некоторые другие «обиды*. Ho со времен Владимира князья в тех случаях, когда не было мстителей, стали взимать виру тлътА тъъъ’яой вид наказания за убийство. Есть мнение, что умножившиеся разбои на Руси заставили киевскую верхушку вскоре отказаться от вир и перейти к смертной казни. Ho резкое снижение княжеских доходов побудило, однако, эту верхушку снова вернуться к вирам, взимав­шимся «по обычаю отню».

Признавалась возможность мести (причем месть мог­ла применяться только при убийстве и нанесении ран и сильных побоев), но в случае отсутствия мстителей или нежелания ближайших родственников либо самого оби­женного мстить за причиненную обиду устанавливалось денежное взыскание — вира. Вира являлась штрафом, который взимался князем.

B статье 1 Краткой Правды слова «Аще будеть ру­син, любо гридин, любо купчина, любо ябетник, любо мечник, аще изъгои будет, любо Словении, то 40 гривен положить за нь», несомненно, имеют своей целью подчерк­нуть, что, если не было мстителей, за их убийство надо было платить 40 гривен. Очевидно, что до издания этой нормы размер штрафа за их убийство или не был уста­новлен или был ниже. Возможно, что доселе за изгоя платилось значительно меньше, чем за свободных людей. Следовательно, смысл этой части статьи 1 Краткой Прав­ды заключался в приравнении штрафа за убийство всех этих категорий людей к штрафу за убийство «мужей». Это была вира, а не частное вознаграждение.

Первоначальный размер виры был установлен в 40 гривен. Из анализа статей Русской Правды с совершен­ной определенностью устанавливается, что и в последую­щее время 40-гривенная вира — это нормальная основ­ная единица карательной системы Русской Правды. За некоторые преступления, например за увечье, за убийство женщины, взималось полувирье — 20 гривен.

Существование мести и связанное с ней равенство возмездия противоречили интересам оформлявшегося класса феодалов. Основные принципы феодального права требовали отмены кровной мести и установления норм, по которым жизнь, здоровье, честь и имущество феодалов ох­ранялись бы несравненно сильнее, нежели жизнь, здоро­вье и имущество другого свободного человека и тем более — зависимого крестьянина.

Ярославичи во второй половине XI в. установили систему наказаний, соответствовавшую интересам феода­лов. По этой системе было установлено двойное денежное взыскание (80 гривен) за убийство огнищан, т.е. наибо­лее близких к князю дворцовых слуг; увеличивалось на­казание за убийство некоторых групп княжеских холо­пов; снижалось до 5 гривен денежное взыскание за убийство смердов. (За убийство княжеских холопов и смер­дов штраф был установлен в разном размере — от 5 до 12 гривен.) Затем, как было указано, Ярославичи совсем отменили месть.

После того как в русском уголовном праве стали бо­лее определенно отражаться принципы феодального пра­ва как права-привилегии, за убийство вообще княжеских людей стала взиматься двойная вира — 80 гривен.

Вирные платежи были весьма тяжелым штрафом: по исчислениям Лешкова 80 гривен равнялись 23 кобы­лицам = 40 коровам = 400 баранам. Сравнительно безбо­лезненно виру могли уплатить только состоятельные люди. Рядовой общинник, который присуждался к уплате виры, находился в весьма тяжелом положении: его уделом была потеря всего имущества и превращение в раба.

Выходом из этого тяжелого положения для малосос­тоятельных людей являлся институт так называемой ди­кой виры. Члены верви могли делать складчину, причем если кто-либо из вкладчиков совершил преступление на пиру или в «сваде», т. e. в ссоре, остальные помогали ему заплатить из этой складочной суммы. «Которая ли вервь начнеть платити дикую виру, колико лет заплатить ту виру зане же без головника им платити. Будеть ли голов- ник их в верви, то зань к ним прикладываеть, того же деля им помагати головнику, любо си дикую виру; но сплати им вообчи 40 гривен, а головничьство самому го­ловнику, а в 40 гривен ему заплатити ис дружины свою часть. Ho оже будетъ убил или в сваде или в пиру явле­но, то тико ему платити по верви ныне, иже ся приклады- вають вирою» (4 (4-6) Tp.). Тем, кто прежде сам не уча- отвпвшьаабщих платежах (не вкладывался в дикую виру), члены верви не были обязаны помогать: «Аже кто не вложиться в дикую виру, тому людье не помагають, но сам платить» (6 (8) Tp.).

Головщина (головничество). Ограничивалось ли на­казание за убийство штрафом в 40 гривен в пользу кня­зя? Выражение «аще не будеть кто мьстя» может озна­чать или отсутствие мстителей из числа родичей, установленных данной статьей, или их отказ от отомще- ния. B этом случае родственники убитого получали воз­награждение, называвшееся головщиной. По единодуш­ному мнению всех исследователей, родичи убитого, отказываясь от мести, могли получить головщину (голов­ничество), соответствовавшую размеру виры (т.е. 40 гри­вен). (При этом князь в любом случае также взимал с убийцы штраф в размере 40 гривен.)

Число лиц, которые обладали правом мести, было, вероятно, весьма велико, поскольку обладание этим пра­вом давало право и на выкуп («головничество»). Поэто-

U i

му перечень мстителеи в статье 1 — перечень не пример­ный, как многие думали, а твердый, именно это ограничение числа мстителей является важным момен­том в истории уголовного права при Ярославе.

Русская Правда не указывает размера головщины. Возможны одни предположения. Некоторые ученые (на­пример, Б. А. Романов), ссылаясь на статью об увечье: «Аче ли утнеть, руку и отпадеть рука или усхнеть или нога, или оно или не утнеть, то полувирье 20 гривен, а тому за век 10 гривен» (20 (27) Tp.), по которой частное вознаграждение уплачивалось в половинном размере штра­фа, идущего князю, полагали, что и головничество взима­лось в той же пропорции, т.е. составляло половину вир­ного платежа.

Большинство исследователей, ссылаясь на более поздние памятники, например договоры с немцами, по­лагали, что головщина взималась в том же размере, что и вира.

Продажа. За все другие «обиды*, т.е. преступления, также устанавливалось денежное взыскание — штраф, шедший князю. По Краткой Правде, штраф «за обиду» взимался в двух размерах — в 12 гривен и в 3 гривны. Сумма платежа не была связана со стоимостью вещи или не находилась в соответствии с серьезностью преступного деяния.

Урок. Пострадавшие от обид также получали вознаг­раждение, размер которого был установлен в зависимости от характера обиды и от имущественного ущерба. Ho в Краткой Правде существовали и нормы, по которым ус­танавливалось частное вознаграждение пострадавшим, в частности, пострадавшим от кражи. Такие нормы содер­жат статьи, в которых устанавливалось вознаграждение за кражу домашних животных: лошадей, волов, коров, овец (27 (28) Акад.).

Обращаясь к вопросу, каков был характер процесса в Киевской Руси, необходимо указать, что он носил со­стязательный (обвинительный) характер. Обе стороны на­зывались истцами. Обе стороны пользовались почти оди­наковыми правами. Ho, несомненно, по некоторым делам, например по делам о преступлениях против княжеской власти, о преступлениях против церкви, применялись прин­ципы следственного, инквизиционного процесса.

Поскольку в Киевском государстве не делалось раз­личия между гражданским и уголовным правом, то не было различия и в процессе. Как те дела, которые позже в праве назывались гражданскими, так и те, которые назы­вались уголовными, решались, как общее правило, на ос­нове одинаковых процессуальных принципов.

7.1.