Виды преступлений

Преступления против княжеской власти. Собствен­но представлений о государстве и о государственной влас­ти в тот период еще не сформировалось. B это время вся­кие преступления против государства понимались как посягательства против княжеской власти.

Среди этих посягательств, прежде всего, надо указать на восстания против отдельных князей и против княжес­ких агентов. Такими восстаниями было восстание 1024 г., восстание в Киеве против князя Изяслава в 1067 г., вос­стание в Белоозере в 1071 г., восстание в Киеве в 1113 г. и др. Князья жестоко расправлялись с восстававшими. М. Ф. Владимирский-Буданов и вслед за ним М. М. Иса­ев считали, что борьба восставших с князьями была не уголовным преступлением, а политической борьбой и реп­рессивные меры против восставших не были наказанием.

Явным преступлением против княжеской власти была измена. Как известно, отношения между князьями были основаны на договорах сюзеренитета — вассалите­

та. Нарушение этих договоров со стороны вассалов счита­лось нарушением верности и наказывалось со стороны князей лишением волости (удела).

Измена со стороны бояр наказывалась смертной каз­нью. Летопись рассказывает, что князь Святослав обра­тился к князю Роману со следующими словами: «Брате, я не ищу под тобой ничего же, но ряд наш так есть, оже ся извинить, то в волость, а муж у голову» (Ипатьевская летопись, под 1177 г.)

B Великом Новгороде после того, как там образова­лась республика, стало раньше, чем где-либо, возникать абстрактное понятие государства и соответственно с этим понятие так называемой земской измены, причем винов­ные в этом преступлении подвергались смертной казни. Так, в 1141 г. новгородцы казнили Якуна, который бе­жал за удалившимся князем Святославом.

Преступления против церкви. Известно, что феодаль­ное законодательство усиленными карами охраняло цер­ковь, ее имущество и служителей церкви.

Отсутствие упоминания о преступлениях против цер­кви в Русской Правде и незначительное внимание, кото­рое было уделено этим преступлениям в княжеских цер­ковных уставах, объясняется не тем, что.эти преступления вообщегне предусматривались в Киевском государстве, а тем, что все эти дела рассматривались по византийским законам^по так называемым «Градским законам» — Про- хирону. Виновные в этих преступлениях подвергались жестоким наказаниям (смертной казни, членовредитель- ным наказаниям и пр.).

Преступления против личности

Убийство. Наиболее древние относящиеся к уголов­ному праву нормы следует рассматривать, начиная стать­ей 4 Русско-византийского договора 911 г., говорящей об убийстве: «Аще кто убиеть Хрестьяна Русин, или Хрис- тьянин Русина, да умреть, иде же аще створить убий­ство. Аще ли убежить створивый убийство, аще есть имо- вит, да часть его, сиречь иже его будеть по закону, да возьметь ближний убьеного, а иже на убившаго да имеет толцемь же прибудет по закону; аще ли есть неимовит створивый убойство и убежав, да держится тяжи, донде- же обрящется яко да умреть». Толкование этой статьи вызывало оживленные споры, хотя общий смысл начала этой статьи в основном ясен: убийца (грек или русин), если он захватывался на месте преступления, подлежал смерти.

Дальнейшая часть статьи: «Аще ли убежит створи­вый убойство, аще есть имовит, да часть его, сиречь иже его будеть по закону, да возьметь ближнии убьенного» — может быть понята следующим образом: «Если же убий­ца скроется, то, если он домовит (т.е.

Ho продолжение этой фразы до сих пор является предметом непримиримого спора. Дело в том, что одни читают ее следующим образом: «А и жена убившего да иметь толцемь же пребудеть по закону». При принятии этого прочтения смысл данной фразы будет следующим: «Ho и жена убийцы да получит часть, какая следует ей по закону».

Другие интерпретаторы, в -том числе М. Ф. Влади­мирский-Буданов, читали текст так, как это было по одно­му варианту Никоновской летописи: «А иже на убившего да имееть толцемь же прибудеть по закону». Если будет принято такое чтение статьи, где нет упоминания о жене («А иже на убившего...»), то речь может идти о получении вознаграждения или лицом, которое поймало убийцу, или лицом, выступившим обвинителем убийцы. Это прочте­ние представляется более правильным по сути, так как трудно представить, чтобы в договоре, предусматривав­шем кровавую и немедленную расправу над убийцей, была отражена забота о жене убийцы. Нужно иметь также в виду, что в договоре 944 г., соответствующие статьи кото­рого развивали или разъясняли положения договора 911 г., нет упоминания о жене убийцы.

Исследователи много спорили о том, кто предавал смерти отыскавшегося убийцу и как совершалось это пре­дание, но общий смысл статьи не дает нам никаких яс­ных указаний.

B Правде Ярослава об убийстве говорит статья 1: «Убьеть мужь мужа, то мьстити брату брата, или сынови отца, любо отцю сына, или брату чаду, любо сестрину сынови; аще не будеть кто мьстя, то 40 гривен за голову; аще будеть русин, любо гридин, любо купчина, любо ябет- ник, любо мечник, аще изъгои будеть, любо словенин, TO 40 гривен положити за нь». Эта статья Краткой Правды отнюдь не была обобщением уже существовавших норм русского обычного права и вносила ряд весьма важных и новых моментов: по этой статье за убийство представите­лей разных групп тогдашнего общества: русинов, гриди- нов, купцов, ябетников, мечников, изгоев, словенинов, — ус­танавливался единый размер уголовного штрафа.

Статья 1 Пространной Правды воспроизводила со­держание статьи 1 Краткой Правды с тем лишь различи­ем, что в ней специально указывалось, что за убийство княжа мужа или княжа тиуна взыскивалось теперь 80 гривен, т.е. двойная вира. Вира же в одинарном размере взыскивалась за убийство русина, гридина, купца, меч­ника, изгоя, словенина так же, как это было в Краткой Правде. Имелось дополнительное указание, что вира в этом же одинарном размере взыскивалась и за боярского тиуна.

Постановления статей 3-8 Пространной Правды свя­заны с разными видами убийства и с институтом дикой виры.

По статье 3, если был убит княжеский муж в разбое и при этом не нашли убийцу, то 80 гривен обязана упла­тить та вервь, на территории которой был обнаружен труп убитого. B статьях 4-5 определялась сущность дикой виры и те обязанности, которые падали на «головника». По статье 6, если кто был убит в ссоре или на пиру и притом на глазах у всех, то, если убийца был членом верви и притом исправным плательщиком возлагавшейся на вервь дикой виры, вервь должна была разделить с ним ответ­ственность. Ho если кто-либо совершил убийство в разбое без всякой ссоры, то члены верви не должны были пла­тить за разбойника и выдавали его с женой и с детьми на поток и разграбление (5 (7) Tp.).

Затем в Пространной Правде указывался размер взыс­каний за убийство других групп княжеских и боярских людей.

М. А. Дьяконов относили эти слова и к той статье, кото­рая предусматривала убийство старост — сельского и pa- тайного; Б. Д. Греков относил эти слова ко всем преды­дущим статьям и в том числе к статьям об убийстве отроков, конюхов и тиунов — огнищных и конюших. Ho слово «боярск» употребляется в единственном числе, что может быть объяснено только тем, что OHO относится K рядовичу. Bo всяком случае это слово может быть отне­сено кроме рядовичей только к сельским и ратайным тиунам. Кроме того, за убийство тиунов боярских, тиунов огнищных и тиунов конюших уже было установлено на­казание в 40 гривен по статье 10.

B Уставе Ярослава (10 (15) Tp.) говорилось также об убийстве ремесленника и ремесленницы (12 гривен) и по­вторялась норма Правды Ярославичей об убийстве смерда (5 гривен), холопа (5 гривен), рабы (6 гривен), кормили­цы (12 гривен) и сына кормилицы (12 гривен) (11, 12, 16 и 17 Tp.), причем было указано, что это взыскание упла­чивается в указанном размере независимо от того, явля­ется ли кормилица рабой, а ее сын холопом.

Таким образом, в Уставе Ярослава, составляющем первую часть Пространной Правды, постановления об убий­стве характеризуются следующими моментами: 1) заме­ной «убиения за голову» выкупом кунами; 2) расшире­нием круга лиц, жизнь которых охранялась двойной вирой (в частности, теперь эта двойная вира взималась за убий­ство не только огнищан, но вообще «княжих мужей» и тиунов; 3) установлением наказания за убийство ряда других княжеских слуг; 4) распространением норм о по­вышенном наказании за убийство и боярских слуг; 5) ус­тановлением различий в наказаниях за убийство в зави­симости от степени напряженности злой воли.

B Правде Ярославичей об убийстве говорится в боль­шом количестве статей — в 9 статьях. Первые три статьи (19-21 Акад.) говорят об убийстве огнищан (вспомним, что огнищанами называли дворцовых слуг, министериа­лов). Статьей «Аще убъють огнищанина в обиду, то пла­тити за нь 80 гривен убиици, а людем не надобе; а в подъездном княжи 80 гривен» (19 Акад.) предусматрива­лось убийство огнищанина «в обиду», за что взыскива­лось непосредственно с убийцы 80 гривен. (При этом подчеркивалось, что люди не принимали участия в пла­теже этих 80 гривен.) B литературе был оживленный спор о том, что надо понимать под словами «в обиду». Так, И. Эверс считал, что это равносильно словам: «убьют несправедливо»; А. Богдановский в книге «Развитие по­нятий о преступлении и наказании в русском праве до Петра Великого» толковал: «за обиду», что понималось как открытая месть; М. Ф. Владимирский-Буданов гово­рил об «умышленности», М. Мейчик слова «в обиду» отож­дествлял с латинскими словами «injuriae faciendae causa». Постепенно сложилось мнение, что «в обиду» означает умышленное убийство без всяких смягчающих или отяг­чающих обстоятельств.

Выражение «а людем не надобе» означает, что круго­вая порука членов верви в данном случае отменялась. Смысл этой отмены заключался в том, что самостоятель­ный платеж 80 гривен должен был повести к окончатель­ному разорению убийцы, а возможно и к продаже его в рабство, а значит, отмена круговой поруки вела к усиле­нию уголовной репрессии в отношении убийцы огнища­нина в обиду.

Следующая статья предусматривала убийство огни­щанина в разбое: «...А иже убьють огнищанина в разбои, или убиица не ищуть, то, вирное платити в неи же вери голова начнеть лежати» (20 Акад.) B этом случае пред­полагалось, что убийцы скрылись и не были обнаружены. Тогда «люди» — члены той верви, где был обнаружен труп, — или должны были разыскать убийцу, который был обязан уплатить 80 гривен, или, если они не хотели его разыскивать, сами далжны были уплатить эту сумму.

B следующей статье предусматривалось: «...Аже убь­ють огнищанина у клети, или у коня, или у говяда, или у коровье татьбы, то убити в пса место; а то же покон и тивуницу» (21 Акад.), Эта статья толкуется по-разному. Многие исследователи (А. Богдановский, М. Ф. Влади­мирский-Буданов и другие) видели здесь разрешение рас­правы с огнищанином, застигнутым во время кражи ве­щей из чужой клети или во время кражи чужого скота. Другие (Б. А. Романов, А. E. Пресняков, H. П. Павлов- Сильванский) полагали, что данная статья предусматри­вала случай вооруженного грабежа на территории кня­жеской усадьбы, при котором жертвою грабителя пал огнищанин — при этом вооруженный грабитель убивал­ся без суда, на месте. Второе толкование является более правильным. Случай, когда огнищанин — крупный слу­жащий княжеского двора, своего рода «гранд» — унизил­ся бы до кражи коровы, — слишком исключительный, чтобы быть предметом законодательной нормы.

B статьях содержатся также положения о защите жизни других княжеских приближенных. Двойная вира (80 гривен) устанавливалась за убийство подъездного (19 Акад.), княжеского тиуна (22 Акад.) и старого конюха ыа основании судебного решения князя Изяслава, кото­рое было вынесено в отношении дорогобужцев.

После статей, предусматривавших убийство предста­вителей верхушкщвеликокняжеского двора, идут статьи об убийстве представителей низшей княжеской админис­трации: сельского и ратайного старосты (12 гривен), ря­довича, смерда и холопа (5 гривен) (24, 25 Акад.).

Имеется специальная статья (26 Акад.), предусмат­ривавшая убийство кормилицы и сына кормилицы — мо­лочного брата князя (12 гривен).

Bo второй части Пространной Правды — в Уставе Владимира Мономаха — имеется немного постановлений об убийстве. Например, статья «Аже кто убиеть жену, то тем же судом судити, яко же и мужа; аже будеть вино­ват, то полвиры 20 гривен». (79 (88) Tp.). Статья вызва­ла оживлённую дискуссию исследователей. Одни исследо­ватели (в том числе М. Ф. Владимирский-Буданов) под женой понимали супругу, убиваемую супругом. Ho нужно возразить: если бы данная статья предусматривала убий­ство супругом супруги, она не была бы отредактирована так неопределенно: «Аже кто убиеть жену»; вероятно, было бы сказано не «кто», а «муж». (Так, в тех статьях Устава Ярослава, в которых говорится прямо о супруге, пишется не «кто», а «муж»; например: «Аже муж оженится иною женою, со старою не распустився, муж епископу в вине, а молодую в дом церковный, а со старою жити».)

Другие авторы (например, В. И. Сергеевич) под же­ной понимали женщину вообще, третьи — (например, К. А. Неволин) — именно постороннюю женщину. Веро­ятно, эти взгляды нужно признать более верными.

Много оттенков вкладывали исследователи и в пони­мание выражения «тем же судом судити, яко же и мужа». Одни (например, В. И. Сергеевич) под этими словами по­нимали установление одинакового наказания для убийцы жены; другие (например, М. Ф. Владимирский-Буданов) полагали, что эти слова означали те же судопроизводствен­ные нормы; третьи (например, H. А. Максимейко) — что речь шла о тех же принципах при оценке преступления. Ho в период составления Пространной Правды законода­тель еще не отличал материальное право от формального и не был в состоянии абстрагировать принципы от норм. Слова «тем же судом судити, яко же и мужа» имеют широкий смысл — они имеют в виду и одинаковое нака­зание, и одинаковые процессуальные нормы, и одинаковые принципы при оценке преступления и при установлении наказания.

Оживленная дискуссия была в отношении слов: «Аже будеть виноват». Одни исследователи (например, H. Лан­ге), основываясь на том, что в списках Троицкого и Сино­дального изводов читается «виноват», относили это слово к убийце женщины. Другие (например, В. И. Сергеевич) следовали тексту списков Пушкинского извода III и IV редакций и принимали чтение «виновата». Второе чтение дает возможность избежать недоумения: почему же взи­мается полвиры, если убийца окажется виноват, почему в этой статье допускается до сего времени не встречавшееся многословие. Если остановиться на чтении «виновата», то тогда смысл статьи будет таков: если кто (супруг, по­сторонний мужчина или женщина) убьет женщину, то су­дится на основании тех же норм, что и убийца мужчины; но если убитая сама дала повод к ссоре, то за её убийство платится не полная вира, а полвиры. Вне всякого сомне­ния, статья эта предусматривала новую норму. Вполне аааможно> что до сего времени виновные в убийстве жен­щины подвергались другому наказанию. B частности, впол­не возможно, что обычно взыскивалось полвиры, а не пол­ная вира. Теперь за убийство женщины взыскивалась полная вира, но делалась уступка прежним правовым принципам: если сама женщина своим поведением выз­вала ссору и последующее убийство, то за ее убийство взималось по-прежнему полвиры.

Очень характерно, что статья об убийстве женщины непосредственно примыкает и логически связана со ста­тьей об убийстве холопов и рабов: «А в холопе и в робе виры нетуть; но оже будеть без вины убиен, то за холоп урок платити или за робу, а князю 12 гривен продаже» (ст. 80 (89) Tp.). Начало статьи «А в холопе и в робе виры нетуть» как бы показывает, что ранее и за убийство женщины не платилось виры.

Эта статья говорит об убийстве холопа или рабы «без вины», т. e. своим поведением не давших повода к убийству. B данном случае убийца должен был уплатить урок, размер которого может быть установлен из других статей (101 (112) Tp.): 5 гривен за холопа и 6 гривен за рабу, — и затем продажу в размере 12 гривен. Таким образом, за убийство холопа и рабы уплачивалось в об­щей сложности 17-18 гривен — сумма, достаточно высо­кая. Установление этой нормы, несомненно, было связано с повышением хозяйственного значения рабов в резуль­тате дальнейшего расширения и углубления феодальных отношений и распространением христианской морали.

Нанесение увечий, ран и побоев. Из русско-византийс­ких договоров известно, что по «Закону русскому» за на­несение увечий, ран и побоев полагалось наказание. Ста­тья 5 статья договора 911 г. говорит о побоях и о поранениях. «Аще ли ударить мечемь или бьеть кацем любо ссудом, за то ударение или убьение да вдаст литр 5 сребра по закону Рускому; аще ли будеть неимовит тако створивый, да вдаст елико можеть и да соиметь с себе и ты самыя порты своя, в них же ходять, а опроче да роте хо­дить своею верою, яко никако же иному помощи ему, да пребывает тяжа оттоле невзискаема о семь*. Общий смысл этой статьи следующий: «Если кто-либо (т.е. или русин, или грек-византиец) ударит кого-либо мечом или бьет ка­ким-нибудь предметом («ссудом* — сосудом), то за эти удары или битье виновный должен уплатить пять литров серебра по «Закону русскому»; если же виновный будет «неимовитым», то должен уплатить, сколько может, при­чем должен снять с себя и одежду, в которой OH ходил, и затем принести присягу по своей вере о том, что ему никто не может оказать помощи в уплате штрафа и тогда он освобождается от всякого дальнейшего взыскания.

Отсюда можно сделать вывод, что месть за нанесение ударов уже в начале X в. (911 г.), а вероятно и в IX в., стала ограничиваться и заменяться денежным взыскани­ем. Среди комментаторов шел спор о том, в чем заклю­чался «Закон русский»: в общем ли характере наказа­ния (денежное взыскание) или в размере этого взыскания (5 литров серебра). Большинство исследователей считает, что речь может идти только о виде наказания. Поскольку литр серебра не был денежной единицей у руссов в начале X в., но вполне возможно, что 5 литров серебра были близки к размеру штрафа, взыскиваемому на Руси за уда­ры и ранения.

06 увечье как преступлении говорится в статьях Крат­кой Правды: «Оже ли утнеть руку и отпадеть рука любо усохнеть, то 40 гривен. Аще будеть нога цела или начьнеть хромати, тогда чада смирять» (5-6 Акад.). Статья 5 не вызывает каких-либо недоразумений: за причинение уве­чья, вызванного ударом по руке, взыскивалось 40 гривен. Поскольку, как уже было установлено, по 1 статье 40 гривен поступали князю, то, очевидно, и 40 гривен по данной статье также шли ему.

По-видимому, в статье 6 мы имеем дело с испорчен­ным текстом. Вполне возможно, что в первоначальном про­тографе Краткой Правды говорилось не только об ударе по руке, но и об ударе по ноге, и статья читалась примерно так, как в Пространной Правде (25 (27) Tp.): «Аче ли утнеть руку и отпадеть рука или усхнеть, или нога...»

B Правде Ярослава различались побои в зависимости от предмета, которым наносился удар. Это видно из ста- 4¾¾*. >&зц% ли кто кого ударить батогом, любо жердью, любо пястью, или чашею, или рогом, или тылеснию, то 12 гривне; аще сего не постигнуть, то платити ему., то ту конець. Аще утнеть мечем, а не вынем его, любо рукоя­тью, то 12 гривне за обиду. Аще ли перст утнеть который любо, 3 гривны за обиду» (3, 4 и 7. Акад.). Таким обра­зом, за более опасный удар меча и ранение пальца взыс­кивалось 3 гривны, а за удары менее опасным орудием (палкой, жердью, тыловой частью меча, ножнами меча и пр.) взыскивается 12 гривен, т. e. в четыре раза больше, чем за удар меча. Этот факт давно обратил на себя вни­мание комментаторов, которые совершенно правильно объяснили его тем, что удары этими предметами выража­ют крайнее презрение к пострадавшему и, таким образом, являются более оскорбительными.

Квалифицированным оскорблением признавалось и вырывание усов и бороды (наказывалось 12 гривнами по ст. 8 Акад.).

Среди других статей, трактующих о побоях, надо ука­зать на статью 2, по которой за кровавую или синюю рану взыскивалось (при нежелании обиженного мстить) 3 грив­ны и вменялось в обязанность уплатить вознаграждение лекарю.

По статье «Аще ли ринет мужь мужа любо от себе, любо к собе, 3 гривны» (10 Акад.). 3 гривны взыскива­лись за насилие (толкание).

Что касается Правды Ярославичей, то там имеется только одна статья, относящаяся к этому виду преступ­лений «Или смерд умучать, а без княжа слова, за обиду 3 гривны; а в огнищанине и в тивунице и в мечници 12 гривъне» (32 (33) Акад.). Велся довольно оживленный спор между комментаторами по вопросу о том, что надо понимать под словами «мука» и «княжое слово». Часть исследователей понимала под мукой насилие, истязания, удары и пр. Ho большинство (в том числе М. Ф. Влади­мирский-Буданов) настаивало на том, что под «мукой» следует понимать самочинные действия судебно-процес­суального характера — самосуд. Ho и в той и в другой интерпретации объективное содержание «муки» в основ­ном было одинаково: пострадавших били, истязали и т. д. Под «княжим словом», вероятно, следует понимать не обя­зательно княжеский суд. Например, княжеские смерды на­ходились, как рассказывает об этом летопись, в Белоозе- pe. Ho это не значит, что белоозерские смерды были подсудны лишь личному суду князя, который жил в Кие­ве. Ян Вышатичь, как известно из летописи, расправился с волхвами — белоозерокими смердами и без представле­ния их князю Святославу, хотя они и требовали этого. Таким образом, «мука» без «княжего слова» — это нару­шение институтов княжеской защиты над элементами, которые воходили в состав княжеского домена.

B Пространной Правде в основном повторяются по­становления Краткой Правды об увечье, о побоях и наси­лиях. Изменения, которые были внесены в содержание норм, трактующих об этих видах преступлений, незначи­тельны; они имеют своей целью развить положения Крат­кой Правды. Так же, как и в Краткой Правде, за удары мечом в ножнах, рукоятью меча, батогом, чашею, рогом, тыловой частью меча взыскивалось 12 гривен (17 (23) и 19 (25) Tp.). Наказание за увечье было уменьшено. «Аче ли утнеть руку и отпадеть рука или усхнеть, или нога или око или не утнеть, то полувирье 20 гривен, а тому за век 10 гривен» (статья 20 (27) Tp.). За поранение пальца, за причинение кровавой и синей раны, за толкание винов­ный должен был выплатить 3 гривны (статьи 21 (28), 22 (29), 24 (31) Tp.). Ho при этом виновный в поранении пальца кроме платежа продажи в размере 3 гривен дол­жен был уплатить пострадавшему гривну кун.

Зачинщик драки должен был уплатить 60 кун (22 (29) Tp.). Нанесение раны зачинщику драки призна­валось ненаказуемым («Аче же и кровав придеть, или будеть сам почал, а вылезуть послуси, то то ему за пла- тежь, оже и били»).

Среди новых статей надо указать на статью об ударе мечом (3 гривны и уплата за рану лечебного) (23 (30) Tp.) и статью о выбитии зуба (12 гривен продажи и грив­на пострадавшему) (59 (68) Tp.).

Преступления против чести. Как известно, преступле­ния против чести подразделяются на оскорбления дей­ствием и оскорбления словом.

B Русской Правде упоминаются преступления, ко­торые отличаются от побоев и должны быть отнесены K оскорблению действием. K ним надо отнести преступ­ление, которое было предусмотрено статьей. «Оже ли кто вынезь мечь, а не тнеть, то тъи гривну положить» (9 Акад., 18 (24) Tp.). K числу оскорблений действием надо отнести также толкание кого-либо от себя или к себе: «Аще ли ринет мужь мужа любо от себе, любо к собе, 3 гривне» (10 Акад.). K числу оскорблений действием надо отнести рвание волос с головы и лица (24 (31) Tp.).

Некоторые оскорбления действием предусматривались и церковным Уставом Ярослава, а именно: побои, нане­сенные чужой жене (вознаграждение потерпевшей сторо­ны «по закону» и штраф епископу в размере 6 гривен), побои, нанесенные отцу и матери сыном (наказание — «волостельская казнь» и «епископу в вине»).

Вопросом об установлении наказуемости оскорбле­ния словами прежде всего занималась церковь. Уже по церковному Уставу Владимира юрисдикции церкви под­лежали обозвание словом, говорящим о предосудитель­ном поведении данного лица, о принадлежности его к числу еретиков и отравителей.

Краткая редакция Русской Правды не содержит ста­тей, трактующих об оскорблении словом. Это, возможно, было показателем ненаказуемости оскорбления словами в тот период.

B Устав Ярослава была внесена норма, по которой устанавливалась санкция, применявшаяся к тем, кто ос­корблял словом чужую жену. Причем эта санкция разли­чалась в зависимости от принадлежности женщины к той или иной социальной группе: если оскорбление было на­несено жене «великих бояр», то ей «за сором» платилось 5 гривен золота, а «епископу 5 гривен золота, а князь казнит»; за оскорбление жен меньших бояр выплачива­лось: женщине за сором 3 гривны золота, и епископу 3 грив­ны золота; за оскорбление жены городского человека — за сором ей выплачивалось 3 гривны серебра, и епископу — 3 гривны серебра. «А сельских людей за сором гривна серебра, а епископу гривна серебра».

B одном из списков Русской Правды имелась статья, озаглавленная: «А ее бещестие»: «За бещестную гривну золота, а будеть баба была в золоте и мати, взяти ему 50 гривен за гривну золота; аще будеть баба не была в золо­те, а по матери ему не взяти золота, взяти ему гривна серебра, а за гривну серебра полъосми в гривне». Эта ста­тья была присоединена к Русской Правде после того, как полностью определился ее состав. Она в самой общей форме подтверждала, что денежное взыскание за оскорбление женщины, так называемая «бещестная гривна», бралось в зависимости от ее положения.

Имущественные преступления

Русско-византийский договор 911 г. содержит поло­жения лишь о таком имущественном преступлении, как похищение, кража. B Договоре 944 г. также просматри­ваются положения о краже и грабеже.

По Русской Правде представления об имущественных преступлениях развиваются и можно различить: 1) раз­бой, 2) татьбу (кражу, т.е. тайное похищение чужого имущества), 3) истребление чужого имущества, 4) повреж­дение чужого имущества, 5) противозаконное пользование чужим имуществом.

Разбой. Статья 7 договора Руси и Византии 911 г. говорит о грабеже и о разбое: «Аще ли кто, или Русин Хрестьяну, или Хрестьян Русину, мучения образом искус творити и насилье яве, или възметь что любо дружинне, да вспятить троичь». B этой статье предусматривалось насильственное отнятие чужой собственности («мучения образом искус творити и насилье, яве») и захват имуще­ства шайкой («дружинне»). За это преступление винов­ные карались штрафом в размере тройной стоимости вещи.

Русская Правда — как Краткая, так и Пространная — знает понятие разбоя. Так, в Краткой Правде говорится об убийстве огнищанина в разбое (статья 19 Акад.), при­чем виновные уплачивали двойную виру — 80 гривен. Пространная Правда, усиливая репрессию по отношению к разбойникам, устанавливала высшую меру наказания — поток и разграбление: «Будеть ли стал на разбои без вся- коя свады, то за разбойника люди не платять, но выда- дять и всего с женою и с детми на поток и на разграбле­ние» (5 (7) Tp.).

Кража (татьба), грабеж. Статья б русско-византий­ского договора 911 г. говорит: «Аще украдеть Русин что любо у Крестьянина, и пакы Христьянин у Русина, и ят будет в том часе тать, егда татьбу створить, от погубив­шего что любо, аще приготовита татьбу творяй и убиен будеть: да не взыщется смерть его ни от Христьян, ни от Руси, но паче убо да взъметь свое, иже будеть погубил. И аще вдасть руце украдый, да ят будеть тем же, у него же будеть украдено, и связан будеть, и отдасть то, еще сме створить, и створити трижды о сем». Общий смысл этой статьи следующий: если русин совершил кражу у христи­анина (византийца) или христианин (византиец) у руси­на, и вор был схвачен пострадавшим в ту минуту, когда он совершил кражу или покушался на совершение кражи и был убит, то его смерть не ставилась в вину ни христи­анину, ни русскому («да не взыщется») и пострадавший от кражи мог вернуть похищенное. Ho если вор отдавал­ся на милость пострадавшего, — протягивал ему руки (вдасть руце украдый) и возвращал украденное, — то его следовало связать и затем вор должен был уплатить штраф в размере троекратной стоимости вещи.

Между комментаторами шел спор о том, какой смысл надо вкладывать в слова этой статьи «аще приготовита татьбу творяй». Часть комментаторов понимала эту фра­зу в смысле покушения на кражу, другие считали, что здесь речь идет о попытке вора оказать вооруженное со­противление, и третьи — что здесь говорится о попытке K бегству. Однако защитники каждого из этих трех взгля­дов не привели исчерпывающих доказательств в пользу правильности того или иного из них.

Статья 12 договора говорила об особом виде кражи — похищении и укрывательстве беглого раба. «О том аще украден будеть челядин Рускый, или въскочить, или по нужи продан будеть, и жаловати начнуть Русь, да пока­жется таковое от челядина, да имуть и в Русь; но и гос­тье погубиша челядин, и жалует, да ищуть и обретаемое да имуть e, аще ли кто искушения сего не дасть створи­ти, местник да погубить правду свою*. Общий смысл этой статьи в основном таков: если русский челядин будет украден или сам убежит, или будет продан по принужде­нию, то по жалобе его господина («гостя») и на основа­нии показаний его самого он может быть разыскан и воз­вращен в Русь; если кто-либо (разумеется, из заподозренных) не позволит у себя сделать обыска, то тем самым уже проигрывает дело и считается вором.

B договоре 944 г. статьи об имущественных преступ­лениях были изложены иначе. B статье 5 говорилось: «Аще ли кто покусится от Руси взяти что от людий цар­ства нашего, иже то отворить, покажнен будеть вельми; аще ли взял будеть, да заплатить сугубо. И аще сотво­рить (тоже) Грьчин Русину, да приметь ту же казнь, яко- же приял есть и он». Среди комментаторов шел спор, какой смысл следует вкладывать в слова «покусится от Руси взята». Было высказано мнение, что эти слова озна­чают покушение на кражу. Ho большинство комментато­ров считало, что под словом «покусится» надо понимать «дерзнет», «осмелится» и что статья 5 имеет в виду гра­беж (они слова «покусится взяти» переводят «осмелятся ограбить»). После решения опора о понимании фразы «аще ли кто покусится от Руси взята» общий смысл всей статьи ясен. Виновные в грабеже подвергались строгому наказанию («покажнен будеть вельми») и должны были заплатить штраф в размере двойной стоимости пограб­ленного имущества («да заплатить сугубо»).

Статья 6 договора 944 г. была посвящена краже: «Аще ли ключится украсти Русину от Грек что, или Грьчи- ну от Руси, достойно есть да възворотить e не точью еди­но, но и цену его; аще украденое обрящеться продаемо, да вдасть и цену его сугубо и т показнен будеть по закону Греческому, и по уставу и по закону Рускому». Общий смысл статьи следующий: если украдет русин у грека или грек у русина, то виновный был обязан возвратить не только самую украденную вещь, но еще столько же, сколько она стоит; если же украденная вещь была продана вором, то возвращалась вдвойне ее стоимость, а затем вор дол­жен быть наказан сообразно с законами договаривающихся г°сударств.

Таким образом, если в договоре 911 г. устанавлива­лось, что виновный в краже должен выплатить потерпев­шему вознаграждение в размере тройной стоимости укра­денной вещи, то по договору 944 г. вор должен был платить двойное вознаграждение и, кроме того, подвергался уго­ловному наказанию по законам договаривающихся госу­дарств.

B Правде Ярослава (Краткой Правде) имелась лишь одна статья о краже, которая устанавливала 3 гривны за кражу коня, оружия или одежды («Аже поиметь кто чюжь конь, любо оружие, любо порт, а познаеть в своемь миру, то взяти ему свое, а 3 гривне за обиду» (ст.13 Акад.).

B Правде Ярославичей (Краткой Правде) статей о краже имеется довольно много. Наиболее серьезным ви­дом кражи являлась кража холопа или рабы (наказыва­лась 12 гривнами). Поскольку развивалось княжеское домениальное хозяйство, Ярославичи предусмотрели с боль­шой подробностью кражи скота, домашних птиц и сельс­кохозяйственных продуктов. Так, за кражу княжеского коня (с пятном) взыскивалось 3 гривны, за смердьего коня — 2, за кобылу — 60 куы (резан), за вола — гривну, за корову — 40 резен, за теленка — 5 резен, за ярку и барана — по ногате, за овцу, козу или свинью — 60 резен, за голубя и курицу — по 9 кун, за утку и гуся, за журавля и лебедя — по 30 кун и продажи — 60 кун (35 (36) Акад.). B Правде Ярославичей предусматривалась также кража охотничьих животных — пса, ястреба, сокола (3 гривны за обиду), а также ладьи (30 резан вознагражде­ния пострадавшему и 60 резан продажи), сена и дров — 9 кун (38 (39) Акад.). Наказание вору устанавливалось, та­ким образом, с учетом ценности похищенного.

Убийство вора, застигнутого на месте преступления (на дворе, у клети или у хлева), не подлежало наказанию (37 (38) Акад.). Ho если хозяева двора держали его, с ним не расправившись, до рассвета, то им надлежало вес-

13 Историягосударстѳа тог

и права России (IX-X1X вв ) JOJ ти его на княжеский двор. Если же люди видели вора дожившим до рассвета, а затем убитым, то виновники его убийства должны были платить установленное за убий­ство взыскание.

Пространная Правда содержит в основном те же по­становления о краже, что и Краткая. Ho дополнительно указываются уроки за кражи других, не упомянутых в Краткой Правде, предметов. Так, в Уставе Владимира Мо­номаха перечислены уроки за кражу ястреба, сокола, голу­бя, кур и т.д., дополнительно установлена продажа за кра­жу бобра — 12 гривен (60 (69) Tp.), уроки за кражу некоторых видов лодок: за морскую лодью (3 гривны), за набойную (2 гривны), за челн (20 кун) и за струг (гривна) (71 (79) Tp.). Была установлена продажа за кражу с гум­на или жита в яме, причем каждый участвовавший в кра­же платил по 3 гривны и по 30 кун (37 (43) Tp.). Допол­нительно указывались уроки за кражу третьяка — 30 кун, за жеребенка — 6 ногат, за свинью — 5 кун, за поро­сенка — ногата, за жеребца, если он не был объезжен, — гривну кун, за коровье молоко — 6 ногат. Наиболее круп­ным дополнением было постановление о выдаче конок­рада (коневого татя) на поток и разграбление

Специально указывалось, что княжеские, боярские, чернечьские холопы, уличенные в краже, не облагались продажей, но зато они уплачивали урок пострадавшему в двойном размере: «двоиче платить ко истьцю за обиду* (40 (46) Tp.).

Истребление и повреждение чужого имущества. B Правде Ярослава имелась только одна статья, касавшая­ся истребления чужого имущества: «А иже изломить ко­пье, любо щит, любо порт, а начнеть хотети его деръжати у себе, то приати скота у него; а иже есть изломил, аще ли начнеть приметати, то скотом ему заплатити, колъко дал будеть на нем» (18 Акад.). Большинство комментаторов принимает такое толкование этой статьи: «Если кто ис­портил у кого копье, или щит, или одежду, и пожелает испорченное оставить за собою, то хозяину взять за то с него скота (деньги). Ho если бы он испорченного не захо­тел удержать за собою, то платить ему скота столько, сколько бы он сам заплатил за те вещи».

B Правде Ярославичей имеются две другие статьи — о повреждении борти («любо пожгуть любо изудруть), за что установлено 3 гривны продажи (ст. 31 (32) Акад.), и о переорании (перепахивании) межи, что наказуемо 12 грив­нами продажи (33 (34) Акад.).

B Пространной Правде имеется ряд новых статей, от­носящихся к этому виду имущественных преступлений: повреждение орудий лова бобров (продажа, по-видимо­му, в размере 12 гривен), повреждение межевых знаков (12 гривен), уничтожение дуба «знаменного» или «меж- ного» (12 гривен), посечение борти (3 гривны продажи и полгривны урока за посечение дерева), уничтожение пчел (3 гривны продажи), посечение веревки в перевесе (3 грив­ны продажи и урок гривна кун). B этой части Простран­ной Правды имеется также статья (76 (84) Tp.), предус­матривавшая злостное уничтожение коня и скотины. Это преступление являлось одним из серьезнейших имуще­ственных преступлений и влекло за собой высший размер продажи (12 гривен).

Наконец, Устав Владимира Мономаха ввел как одно из серьезнейших преступлений поджог гумна или двора, каравшееся после возмещения убытков высшей мерой на­казания — потоком и разграблением (75 (83) Tp.).

Противозаконное пользование чужим имуществом. Среди преступлений этого вида надо указать на:

1) Укрывательство беглых холопов. Статья 12 рус­ско-византийского договора 911 г. говорит о похищении и укрывательстве беглого раба: «0 том аще украден бу­деть челядин Рускый, или въскочить, или по нужи про­дан будеть, и жаловати начнуть Русь, да покажется та­ковое от челядина, да имуть и в Русь; но и гостье погубиша челядин, и жалует, да ищуть и обретаемое да имуть e, аще ли кто искушения сего не дасть створити, местник да погубить правду свою». Общий смысл этой статьи в основном таков: если будет украден или сам убежит, или будет продан по принуждению челядин русский, то по жалобе его господина («гостя») и на основании показа­ния его самого он может быть разыскан и возвращен в Русь. Если кто-либо (из заподозренных) не позволит у себя сделать обыска, то тем самым уже проигрывает дело.

B договоре 944 г. имеются две статьи, посвященные возвращению бежавших рабов (челядинов). Содержание этих статей несколько отличается от содержания статьи 12 договора 911 г. Статья 3: «Аще ускочит челядин от Руси, по не же придут в страну царствия нашего, и от святого Мамы, аще будеть, да поимуть и; аще ли не обра- щется, да на роту идуть наши хрестеяне Руси по вере их, а не хрестеянии по закону своему: ти тогда взимають от нас цену свою, якоже установлено есть преже, а 2 паволо- це за челядин» Статья 4: «Аще ли кто от людий царства нашего, ли от города нашего, или от инех город, ускочить челядин нашь к вам и принесёт что, да вспятить и опять, а еще что принёс будет, все цело, и да возьметь от него золотника два:» Смысл этих статей следующий: если че­лядин (раб) убежит из Руси и придёт в Греческое царство, или убежит от Св. Мамы (т. e. из предместья, где должны жить по договору русские послы и гости) и будет затем найден, то его возьмут. Если же он не будет найден* то руссы (христиане по вере своей, а нехристиане по своему закону) присягают (в том, что челядин убежал), и тогда получают от греков вознаграждение по два паволока за челядина. Статья 4 определяет такую же обязанность гре­ков в отношении русских, если челядин (раб) убежит в Русь. Ho имеются два добавления, именно: должен быть возвращен не только беглый челядин, но и вещи, унесен­ные им при побеге. Если же бежавший челядин будет возвращен и возвращено захваченное им имущество, то задержавший беглеца мог получить два золотника.

B Краткой Правде первоначально говорилось только об укрывательстве холопов варягами и колбягами: «Аще ли челядин съкрыется любо у варяга, любо у кольбяга, а его за три дни не выведутъ, а познають и в третий день, то изымати ему свой челядин, а 3 гривне за обиду» (11 Акад.).

Ho затем в Пространной Правде — в Уставе Яросла­ва — этот случай уже обобщен: «А челядин скрыеться, а заключить и на торгу, а за 3 дни не выведуть его, а познаеть и третий день, то свои челядин поняти, а оному платити 3 гривны продажи» (25 (32) Tp.).

B Уставе Владимира Мономаха более детально уста­новлены наказания в отношении тех, кто укрывал беглых холопов и способствовал их побегу. Так, лица, виновные в том, что они давали беглым холопам хлеб и указыва­ли им путь, должны были выплатить их хозяевам урок в размере 5 гривен за холопа и 6 гривен за рабу (101 (112) Tp.).

2) Самовольную езду на чужом коне (наказуемо 3 гривнами продажи) (12 Акад., 126 (33) Tp.).

3) Присвоение найденного предмета. Об этом виде преступления говорит статья: «Аче кто конь погубить, или оружье, или порт, а заповесть на торгу, а после по­знаеть в своем городе, свое ему лицемь взяти, а за обиду платити ему три гривны» (27 (34) Tp.) Как видно из этой статьи, виновный в присвоении потерянных коня, ору­жия и одежды должен был возвратить хозяину вещь («лице») и, кроме того, уплатить 3 гривны продажи.

4) Злостную невыплату долга. O преступлении этого вида говорит статья: «Аже где взъыщеть на друзе лроче, а он ся запирати почнеть, то ити ему на извод пред 12 человека; да еще будеть обидя не вдал будеть достойно ему свой скот, а за обиду 3 гривне» (15 Акад.). Наиболее удовлетворительное толкование этой статьи следующее: «Если кто станет взыскивать с другого остальных (не­выплаченных) денег из одолженной суммы, а должник будет запираться, т. e. показывать, что он уже вполне удовлетворил кредитора, и если на очной ставке с 12 сви­детелями окажется, что должник действительно не воз­вратил кредитору всех денег, то в таком случае он платит за обиду 3 гривны».

5) Присвоение имущества путем незаконных сделок. Среди преступлений этого вида необходимо упомянуть 0 продаже господином закупа в полное холопство («обель»). B этом случае закуп получал полное освобождение от долга («свобода во всех кунах»), и, кроме того, господин платил 12 гривен продажи. Среди преступлений этого вида — и покупка чужого холопа, предусмотренная статьей: «Оже кто купить чюж холоп, а не ведая, то первому госпо­дину холоп пояти, а оному куны имать, роте ходившие, яко неведая есмь купил, ведая ли будеть купил, то кун ему лишену быти» (125 Карамз.). Как видно из приве­денной статьи, лицо, купившее заведомо чужого холопа, теряло уплаченную за него сумму.

6) Банкротство. 06 этом виде преступления подробно говорилось в разделе, посвященном займу.

Преступления против семъи и нравственности. Пос­ле того, как было принято христианство и установлено бракосочетание по правилам православной церкви, есте­ственно, что церковная власть стала бороться с остатками язычества в семейно-брачных отношениях. Как в Уставе Владимира, так и в особенности в Уставе Ярослава содер­жится перечень преступлений против семьи и нравствен­ности, причем иногда виновные в этих преступлениях под­лежали одновременно суду епископа и суду князя и несли двойное наказание.

Очень характерно, что церковная власть, желая добить­ся быстрого эффекта в борьбе с преступлениями этого вида, ряд проступков против половой морали, которые в Визан­тии или в Риме влекли за собой чисто церковные наказания (епитимии, усиленные молитвы, покаяния и пр.), стала обла­гать наказаниями, которые были характерны для светского уголовного права — денежными взысканиями.

Первые статьи церковного Устава Ярослава в переч­не преступлений против семьи и нравственности говорят об умыкании, о пошибании (изнасиловании) боярских жен и дочерей, о роспусте (самовольном разводе с женой).

Виновные в этих преступлениях подлежали денеж­ному взысканию в зависимости от принадлежности жены и дочери. Так, например, за умыкание боярской жены или дочери взыскивалось в пользу пострадавшей и епис­копа 5 гривен золота; за то же преступление, направлен­ное против жен и дочерей меньших бояр, взыскивалась гривна золота; за преступление против жен и дочерей доб­рых людей взыскивалось 5 гривен серебра, а кроме того, как «князь казнит».

B чем заключалась «казнь князя», или так называе­мая волостелиная казнь, — ясности нет. Некоторые ис­следователи полагали, что речь шла об осуждении пре­ступника церковным судом и передаче его после этого для исполнения приговора светской власти. Вероятно, по некоторым делам русская светская власть применяла ви­зантийское уголовное право (Прохирон и Эклога).

Среди других преступлений против семьи и нравствен­ности надо указать на следующие: рождение незамужней дочерью внебрачного ребенка (наказанием была передача ее в дом церковный и наложение денежного штрафа на ее родителей), организация группового изнасилования деви­цы, заключение брака между близкими родственниками (80 гривен штрафа), прелюбодеяние, привод в дом новой жены без совершения развода с прежней, двоеженство (штраф в размере 40 гривен), сожительство с черницей, кума с кумой, брата с сестрой, свекра со снохой, одновре­менное сожительство мужчины с двумя сестрами или двух братьев с одной женой, сожительство с мачехой (за эти преступления назначались денежные штрафы в размере от 100 до 30 гривен, шедшие епископу). Имеется также статья, предусматривавшая скотоложество (наказание — 12 гривен и епитимия).

6.4.