Статья 35

А оже лодъю украдетъ, то за лодъю платити 30 резан, а продажи. 60 резан-

Переводы

Und wer еіп Schiff entwendet, dieser zahlt fiir das Schiff 30 Rjesan„ aber als Busse 60 Rjesan (Ew.).

Если кто украдет ладию, то платит за ладию 30 резаней, да пени. 60 резаней же (Пл.).

Wenn er aber ein Boot stiehlt, so zahlt er fiir das Boot 30 Rezana und Strafe 60 Rezana (G.).

А кто украдет ладью, платит хозяину 30 резан за ладью и 60 резан штрафа князю (К.).

Комментар и и

Богдановский отметил „в первый раз появляющуюся продажу (ст. 35 и 36). Здесь, очевидно, 30 резан платится за украденные вещи,, как цена их, а 60 резан за самое незаконное действие, за обиду, при­чиненную хозяину. Но кому идет эта продажа — князю ли, как это имеет место в позднейшей Правде во всех случаях воровства, или истцу, хозяину украденного — этого определить с точностью нельзя. Первое, по нашему мнению, вероятнее: эта продажа, как кажется, есть та плата, которая сверх платы лицу обиженному поступает к князю и, судя по увеличенному вдвое против частного вознаграждения объему, есть не только вознаграждение за его содействие частному лицу, но и пеня в позднейшем смысле, как штраф, как наказание за совершенное противу- правное действие" (с. 30).

Стратонов полагал, что „продажа" всегда предполагается равной частному вознаграждению: „Достаточно было знать одно, чтобы другое-

само собою делалось ясным. Однако следует сказать несколько слов о тех случаях, когда «продажа» указана. Таковых случаев в нашем памятнике всего два: в статьях 35 и 36, причем «продажа» указана в двойном размере — 60 резан, против вознаграждения частного лица — 30. Очевидно последнее обстоятельство и послужило основанием для указания размера «продажи», т. к. по общему правилу полагалось бы «продажи» всего 30 резан“ (с. 17).

Владимирский-Буданов: „Ясное различие между частным вознаграждением и продажею, как уголовным штрафом...

О системе денежных взысканий по Р. Пр. за нарушение прав по имуществу имеется целый ряд высказываний наших исследователей, начиная еще со Струве.

Струве: „Законы россов, касающиеся до кражи, во всем согласны с германскими, которые повелевали платить штрафы, сходные с ценою украденного" (с. 15).

Дубенский: „Продажа — пошлина (штраф) в казну с дел судных, не криминальных, за обиду, как бы воздаяние князю за нарушение гражданского порядка" (с. 67, прим. 2).

Полевой: „За все воровства, кроме кражи коня, взыскивается продажа... Но заплатив продажу и цену, или урок, должно ли было возвращать краденое? Кажется, что возвращение краденого избавляло от урока, ибо в одном месте именно говорится, что при возвращении неполном следовало за ущерб доплачивать" (ст. 18 Кр. Пр.) (II, с. 16).

Рейц: „Большая часть преступлений против собственности, порча и уничтожение оной и т. д. подлежали касательно «обиды» обыкновенным пеням, к коим присоединялось еще частное вознаграждение... Пени часто были и больше, смотря по преступлению...“ (с. 185).

Станиславский: „Степень материального вреда определяет степень наказания" (с. 185—186).

Самоквасов: „За воровство в Русской Правде была положена определенная продажа, причем не обращалось внимания на повторение преступления. В Двинской грамоте в первый раз встречаемся с понятием о рецидиве преступлений, смертной казнью за третье воровство и клей­мением преступника" (с. 407).

Владимирский-Буданов: „В Русской Правде принята не рыноч­ная цена вещи, а назначенная законною таксою и, сверх того, известная сумма в пользу общественной власти (продажа), иногда совершенно равная частному вознаграждению (уроку). Несомненно, что продажа 14 Прайда Русская, т.

и урок явились в Русской Правде из первоначального двойного воз­награждения" (Обзор, с. 319).

Максимейко: „В римском праве уголовная ответственность вора по actio furti выражалась в уплате им двойной или четверной стоимости украденного. Русская Правда в этом отношении отступает от своего источника [см. выше ст. 28 Кр. Пр.]. При назначении денежных взысканий за кражу, она не следует правилу умножения, но трактует их примени­тельно к каждому отдельному случаю, определяя величину их то более высокой, то более низкой цифрой, смотря по важности, значению и цен­ности украденных предметов. С этой точки зрения различается похище­ние холопа, лошадей и волов, овец, коз и свиней, собаки, ястреба и сокола, сена и дров и т. п.“ (Опыт, с. 190).

Стратонов: „В нашей науке твердо установилась точка зрения о двойственном характере денежных штрафов, которые мы встречаем в краткой редакции Русской Правды. Одни штрафы идут в пользу князя: «продажи» и «виры», другие в пользу потерпевшего: «головничество» и «за обиду». С этой точки зрения первые 17 статей содержат только частное вознаграждение.^[XXXVII] В последующих статьях мы встречаемся уже с княжескими доходами: вирами и продажами. Такая точка зрения дала возможность проф. Гетцу определить характер первых 17 статей, как сборника, возникшего до утверждения княжеской юрисдикции на Руси, а последние статьи той же краткой редакции Русской Правды считать возникшими в связи с уголовно-штрафной реформой, которая имела место при Владимире Святом, и о которой мы имеем сведения из сообщения летописи о том, что Владимир отменил «казнь» и постановил «выкупаться» вирами. Эта точка зрения, естественно, вызвала возражение со стороны представителей нашей науки. Конечно, если бы проф. Гетц вел речь о происхождении не письменного памятника, заключающего в себе первые 17 статей, а о нормах вознаграждения за указанные преступления, то такая точка зрения не встретила бы такого количества возражений... Допуская возможность возникновения отдельных правовых норм краткой редакции Русской Правды в глубокой древности, все же приходится считаться и с тем, что эти нормы дошли до нас в письменном виде, пройдя уже через горнило княжеского суда и законодательства, т.

не частных лиц, а князя. Таким образом в представлении о штрафах наши ученые держатся совершенно противоположных взглядов". Сам Стратонов высказывался далее за то, что на протяжении всей Краткой редакции Правды штрафы имеют в виду интересы обеих сторон, т. е. князя и потерпевшего, причем предполагаются равными, если в тексте нет специальной оговорки, определяющей величину штрафа в пользу князя и в пользу потерпевшего (с. 15—17).