§ 1. Институты гражданского права

Новизной настоящего исследования будет то, что мы постараемся по­казать общие черты и различия, взаимодействия и противоречия институтов обычного права адыгов, осетин, карачаевцев, чеченцев, ингушей, дагестанцев и других народов Северного Кавказа с учетом всех доступных юриспруден­ции научных методов.

На возникновение и развитие институтов гражданского права существен­ное воздействие оказали как влияние внешних факторов (норм мусульманского права и российского законодательства), так и внутренняя эволюция горского общества (натуральный характер хозяйства и общинная организация).

Все горцы, за исключением ремесленников, ювелиров кубанцев и неко­торых черкесских племен шапсугов и абадзехов, торговавших с соседними приморскими странами, занимались, главным образом, скотоводством, кото­рое в некоторых местах переходило в земледелие. Как известно, такая форма деятельности толкала жить большими семьями-родами, где личную собст­венность имели только на предметы обихода; управлялись своими родовыми старшинами, отличались воинственностью и т.д. Постепенно все кавказские горцы становились более оседлыми жителями и кочевали только летом.

М.М. Ковалевский, Ф.И. Леонтович, В. Пфаф, А.М. Ладыженский и дру­гие исследователи, занимавшиеся «социальной эмбриологией Кавказа», отме­чали одинаковый в основе уклад скотоводческого, полукочевого хозяйства, ко­торый породил более или менее однородное обычное право. Но утверждение об однородности обычного права горцев, на наш взгляд, может показаться реши­тельно противоречащим общепризнанной дробности, разнообразию и текучести

юридических обычаев кавказских горцев.

Субъектами правовых отношений являлись лица мужского пола, кото­рые достигли совершеннолетнего возраста - приблизительно 15-ти лет. При­том специфической особенностью являлось то, что дееспособным мог быть только тот человек, который был автономен в семейном, статусном, хозяйст­венном отношении. Возраст совершеннолетия определяли при заключении разного рода сделок, выхода из-под опеки^[102].

К институтам адатного права относились опека и попечительство, ко­торые устанавливались над: детьми, потерявшими обоих родителей; детьми, потерявшими только одного отца; вдовой. Опеку над вдовой, как правило, выполняли наследники, которые были обязаны содержать ее до смерти или до того, как она выйдет в замуж. Опекунам полагался калым от жениха, так же как и в случае если выходила замуж дочь умершего.

Для женщин опекунство устанавливалось до их смерти или выхода за­муж; для детей - до совершеннолетия (для девочек - до замужества). В чистом виде патронат в регионе не существовал, однако ему был сходен институт ата- лычества, на котором мы подробно остановимся. Аталычество - по-татарски «аталык» значит приемный отец. Институт аталычества заключался в том, что горцы отдавали своих детей на воспитание в чужие семьи своего или другого аула. После достижения совершеннолетия воспитанник торжественно возвра­

щался в родной дом. Между аталыком, «эмчеком», «амцеком», «эмцеком», («воспитатель, кормилец») и родителями воспитанника возникало как бы ис­кусственное родство.

В XVIII и XIX вв. обычай отдавать детей на воспитание в чужие руки продолжал держаться по преимуществу только в семьях крупных кабардин­ских феодалов и применялся почти исключительно к мальчикам; но в дале­ком прошлом обычай этот был всеобщим. Он принадлежал к числу стародав­них обычаев черкесов и описан еще в сочинении генуэзца Интериано. За ли­цом, желавшим принять на себя обязанность аталыка, признавалось даже право овладеть новорожденным силой и увезти его в свой аул. Я. Рейнеггс сообщает, что в прежние времена дети, вскоре после их рождения выкрады­вались, возможно по сговору с их отцом и матерью. Семь свидетелей, кото­рые должны были присутствовать при похищении, должны были впоследст­вии клятвенно удостоверить тождественность ребенка. Пока воспитанник на­ходился у аталыка, его родители не должны были справляться о нем. Воз­вращение воспитанника по достижении им совершеннолетия в родительский дом предшествовал обряд символически выражающий нежелание рода до­пустить акт усыновления: на толпу всадников сопровождавшую воспитателя и его питомца, аульная молодежь по обычаю делала на них шуточное напа­

дение. М.М. Ковалевский, М.О. Косвен, А.М.

Аталычество - обычай очень древний и эволюционировавший. Анало­гичная традиция имело место у скандинавцев и кельтов; у жителей Конго и у племен Меланезии. Пережитком этого является обычай ряда племен усынов­ления дядей по стороны матери своих племянников и племянниц. Позже та­кая передача ребенка роду матери становилась временной, до наступления его совершеннолетия. Такая традиция сохранялась у негров гереро и у пле­мен Аляски. У кабардинцев аталычество осложнилось влиянием феодальных отношений: оно стало не только правом материнского рода, но и феодальной повинностью. В силу чего институт аталычества и стал таким противоречи­вым. В свете сказанного легче понять ряд других обычаев, как, например, за­прещение отцу брать своего ребенка на руки, называть его по имени и т.д. Как отмечали М.М. Ковалевский, В.Ф. Миллер и Г.А. Кокиев, в дальнейшем аталычество приобрело феодальные черты, указывая, что «сословные отно­шения осложняются со временем, благодаря широкому развитию между гор­скими татарами так называемого молочного родства»^[104].

Отдавая своих детей на вскармливание и воспитание каракашам и ча- гарам, горские князья принимали в то же время обязательство по отношению к той семье, из которой вышла кормилица. Эти обязательства не погашались во времени возвращения в родительский дом княжеского сына и получения воспитателем подарков. Молодой князь считал своей обязанностью наделить семью своих молочных братьев землею в пожизненное владение, взамен чего последние принимали обязательства производить в его пользу ежегодные платежи, которые от самого их названия «эмчеками» стали называться «эм- чекской податью» (слово «эмчек» происходит от глагола «эмчен» - сосать).

Молочное родство и вытекающие из него отношения нередко возника­ли и помимо отдачи ребенка на воспитание. У горцев Кавказа существовало и фиктивное молочное братство. Родовые усобицы обыкновенно оканчива­лись тем, что обидчик, согласившись на уплату «виры», усыновляется родом обиженного.

К аталычеству тесно примыкает куначество. Кунак значит, с одной стороны, патрон, а с другой, приятель. Кунаки должны были оказывать друг другу помощь, и особенно теплое гостеприимство. Не придти в трудную ми­нуту на помощь аталыку или кунаку считалось большим позором. К.Ф. Сталь следующим образом характеризует куначество. «В прежние времена, когда междоусобные войны раздирали маленькие черкесские княжества, каждый черкес, вступив в границы земель чужого владения, был считан как непри­ятель и иностранец, т.е. подвергался опасности быть убитым, ограбленным или проданным, как невольник куда-нибудь на восток. Чтобы не подвергать­

ся этому, он должен был иметь в чужом обществе влиятельного кунака, т.е. покровителя, на которого, в случае надобности он мог бы положиться. И по­тому куначество было весьма важным обычаем между всеми горцами, а в особенности между черкесами. Покровитель (кунак) и прибегавший под его защиту черкес были тесно связаны между собою, и никто не мог обидеть клиента, не подвергаясь неизбежному мщению кунака»^[107].

Значит, в исследуемый период институты опеки, попечительства и па­троната при становлении государственности у северокавказских народов имели свои особенности: 1) не было юридического понятия данных институ­тов, что было связано с социальным развитием народов, с доминированием патриархальных отношений в Северо-Кавказском регионе, а также с неразви­тостью юридической техники горцев; 2) отношения опеки и попечительства четко не были урегулированы законодательством.

Объектами гражданско-правовых отношений являлись, преимущест­венно, земля и скот. Относительно земли и скота возникали сделки: мены, купли-продажи и др., которые регулировались нормами обычного права.

Почти все исследователи прошлого осетин, как подчеркивает И.Л. Па- гаева, отмечали в своих трудах, что чувство собственности, к примеру у осе­тин вообще было развито слабо. Осетинским обычаям не свойственны такие понятия, как «собственность», «владение», «договор». Слабо были развиты основные принципы гражданского права. Все сделки совершались устно и никакой определенной формы не имели, никаких специально выработанных и трафаретных условий заключения сделок не существовало. Между тем бы­ли известны: купля-продажа, дарение, мена. Однако все они совершались на основе обычая и без каких-либо формальностей^[108].

Рассмотрим данное положение подробнее. В исследуемый период зем­ля уже переходила в частную собственность некоторых семей, но этот про­цесс сдерживался общиной. Некоторыми авторами (М.К. Абаевым, К.Ф. Сталь, А.К. Халифаевой и др.), которые изучали земельные правоотношения горцев, земля была разделена на два фонда: частные земли - пахотные земли и часть покосов и выгонов и общественные земли - пастбища и часть сеноко­сов. С.В. Мачабели указывал, что усадебные места и приложенные к ним участки («кариас-туш») остаются за каждым двором без жребия. Все же ос­тальные земли переделяются периодически между всеми. Выгоны, летние пастбища, дороги и неудобные места находятся в общем пользовании всех домохозяев, входящих в состав одного и того же рода, даже если они живут в разных селениях. Сверх того, каждый домохозяин вправе по снятии урожая пасти скот на всех землях, принадлежащих членам его рода^[109]. В дальнейшем частная земельная собственность становилась преобладающей.

Разумеется, на первых этапах земли, использовавшиеся для нужд всей общины, по-прежнему оставались в общинном владении. К таким участкам были отнесены: пастбища, леса, часть сенокосов, вода, но со временем их стали захватывать представители сильных знатных родов. Это приводило к всяческим судебным тяжбам. Более зажиточные и многолюдные семьи зани­мали участки, очищали их от леса, наносили землю на скалы и обращали та­кие заимки в свою собственность. По-чеченски такие заимки назывались « дааалх», «даама хкой» (собственный загон) и «даалах пана» (собственный покос)^[110]. Как отмечал Е.Д. Максимов, «члены рода первоначально приобрета­ли только право пользования заимкой, а не право частной собственности над нею, право частной собственности на разработанные лесные участки появи­лось гораздо позже, вытекая из права общины на участок земли, который предоставляется в вольное пользование, но сплошь покрыт пустыни, непро­

ходимыми зарослями колючего кустарника. Заимка этого участка ограниче­на, сделавший ее получает только право продолжительного пользования рас­чищенной из-под кустарника землей, а не право владения ею, как полной собственностью»^[111]. Затем заимки превращались в собственность. «Слабые» фамилии закладывали «сильным» участки своей земли, получая взаймы хлеб, скот, одежду и т.д. Такие заложенные участки были на положении «керино- на», т.е. заложенной собственности. Процент по займам достигал 60-ти в год, что объяснялось нуждой заимополучателей^[112]. О продаже земли, передаче ее в наследство, уступке за калым мало было речи; позже познакомили черкес с мыслью, что землю можно превратить в деньги”.

В Дагестане различались следующие виды землевладения: 1) обществен­ное, 2) мюльки, земли, расчищенные из-под леса и являющиеся собственностью тех, кто эту расчистку произвел, 3) ятаги, или кутаны бекские. Остатки родовых прав видны, например, из того, что в случае, если какая-либо семья продавала участок, находящийся в ее владении, родичам-членам другой семьи принадле­жало преимущественное право его купить. Это напоминает существовавшее в древней Греции право родственников принимать участие при совершении дого­воров купли-продажи в качестве поручителей. По Гортинской правде отец, хотя и мог распоряжаться после смерти жены ее имуществом, но не вправе был за­кладывать и отчуждать его без согласия взрослых детей.

Как было уже сказано, другим основанием возникновения земельной собственности явилось уже сложившееся в развитых обществах владение землей представителями высших сословий. Наиболее ярко это проявилось в Кабарде. Здесь в начале XIX века были зафиксированы такие формы земле­владения, как: 1) фамильное владение; 2) владение неразделенных братьев; 3) владение дяди с племянниками; 4) неразделенное владение с другими родст­венниками; 5) индивидуальное владение. Причем последнее владение посте­

пенно становилось преобладающим, что вполне объяснимо. Так, происходя­щий на протяжении столетия распад семейных общин и возникшая по при­чине этого индивидуализация собственности вызвали такие последствия. Правда, в документах сер. XIX века есть ссылка на то, что земли в Кабарде не являлись частной собственностью одного лица, они были собственностью целых фамилий, «члены которых мужского пола наследовали совершенно равными частями». Но, представляется, что такое положение сохранялось не повсеместно и в основном среди среднего сословия.

Надо сказать, что у карачаевцев и балкарцев процесс образования част­ной земельной собственности происходил не так интенсивно. В условиях скудного земельного фонда и, главным образом, сохранности сельской об­щины земля принадлежала всему общества. Однако наличие мелкой кресть­янской собственности на пашни и поливные сенокосы также следует считать непреложным фактом. Такое положение сохранялось почти до начала ХХ столетия. Данный фактор был взят за основу во время проведения земельной реформы на Северном Кавказе, когда рассматривался вопрос о наделении землей коренного населения. Так, в соответствии с указом от 21.05.1829 года кабардинцам и балкарцам разрешалось пользоваться пастбищными землями и лесными угодьями на таких условиях: 1) всю землю, которая была дарована в постоянное пользование кабардинцам и 5-ти горским обществам, распреде­лили по участкам между десятью группами селений: в Кабарде - по фамили­ям, а у балкарцев - по обществам, соразмерно числу дворов в каждой группе; 2) жители селений в каждой группе обязаны были использовать отведенные им участки пастбищных земель на общинном праве. Допускалась возмож­ность перераспределения земельных угодий; сдачи свободных земель в арен­ду; 3) был установлен ежегодный налог в размере 10 коп. с десятины земли; 4) леса были объявлены в нераздельное пользование всех кабардинских ту­

земцев и пяти горских обществ; порядок пользования лесным фондом регу­лировали специальные правила^[113].

После проведения реформы представителями высших сословий земля была получена в частную собственность, остальными свободными - на пра­вах общинного владения. Бывшие крепостные землю не получили, т. к. в со­ответствии с Правилами об освобождении зависимых сословий в горских племенах Кавказа при освобождении зависимых крестьян они выкупали лич­ную свободу, а не земельный участок.

Следует сказать, что возникновение земельной собственности, особен­но после того, как на Северном Кавказе была проведена крестьянская рефор­ма, повлекло за собой становление арендных отношений. Надо подчеркнуть то, что объектом права собственности являлась не только земля, но и прочее движимое и недвижимое (дома, хозяйственные постройки) имущество, хотя в исследуемый период не было их четкого юридического понятия.

Земельные преобразования в Карачае, которые проводила русская ад­министрация, во 2-й пол. XIX столетия привели к тому, что большая часть земельного фонда перешла к представителям правящей верхушки. К тому же последние продолжали захват общинных земель, который был начат еще в начале века, и бывшие подвластные остались практически без земли. Все это стало основанием для дальнейшего развития арендных отношений.

Нужно также отметить, что объектом договора аренды главным образом была земля, хотя в источниках порой упоминаются другие объекты, в частности скот. Данный вид арендных отношений получил широкое распространение в Карачае. Там он назывался Чегем-Ортак и Карачай-Ортак. По нормам обяза­тельственного права карачаевцев и балкарцев объектом аренды этого вида был скот. При Чегем-Ортаке скот брали в аренду на 5 лет, после чего возвращали хозяину. Приплод, который был получен в течение этих 5-ти лет, получал арен­датор. Никаких дополнительных условий этим видом аренды не предусматри­

валось. В специальном исследовании о карачаевцах Н.Г. Петрусевича «Заметка о карачаевских адатах по долговым обязательствам» описывается порядок ис­числения процентов, имевший свои особенности в карачаевском обществе. К примеру, по данным Н.Г. Петрусевича, счет процентов до 70-х гг. XIX в. вели исходя из приплода скота. Это давало возможность кредитору в течение не­скольких лет получать с должника сумму, во много раз превышающую долг. При Карачай-Ортаке за скот, полученный в аренду, арендатор обязан был отра­ботать на земле арендодателя определенный срок, и по прошествии 5-ти лет по­лучал право только на 1/3 часть скота от арендуемого. Встает вопрос о различии арендных цен и условий и разного вида аренды^[114].

У горцев Северного Кавказа, у которых имелись пахотные участки и которые сдавали их в аренду, оплата производилась в основном натурой. По­сле получения урожая арендатор обыкновенно вычитал из урожая семена, а остальное делил поровну с землевладельцем. Такая натуральная оплата была очень распространена среди терских и кубанских казаков. Она, помимо всего остального, обуславливалась тем, что на Кавказе и Предкавказье урожаи бы­ли крайне неравномерны и потому арендатор не мог заранее поручиться уп­латить какую-либо определенную, более или менее значительную сумму. С другой стороны, в случае хорошего урожая землевладелец был заинтересован получить побольше. В дореволюционное время земледелие носило «лотерей­ный» характер и считалось, что как арендатор, так и землевладелец должны участвовать в этой «лотерее». Аренда земли незаметным образом иногда пе­реходила в наем работника. В данном случае арендатор, помимо земли, дол­жен был получить инвентарь и семена, а также оплатить собственнику более 2/3 урожая. В 1910-1915-е годы подобные сделки имели место в адыгейских аулах - Тахтамукай, Хакуринохабль, Понежукай и др^[115].

Надо сказать, что аренда земли была у народов Кавказа еще до того, как российское законодательство проникло в их среду, но в Карачае и Балка­рии, по причине малоземелья, она не была широко распространена. Иногда земли сдавали за половину урожая. Тогда как у адыгов отмечалось несколько иное положение: земля здесь часто становилась объектом различных сделок, включая аренду. Юридически земельная аренда была закреплена лишь во 2-й пол. XIX века в ряде законодательных актов, в т. ч. в указе от 21.05.1889 го­да. В соответствии с указом были установлены правила пользования земель­ными участками, а также условия аренды. Так, устанавливалась льготная арендная цена 10 коп. с десятины, что в дальнейшем привело к спекуляции арендными землями государственного фонда.

В пореформенное время из-за дальнейшего развития товарно-денежных отношений арендные цены на пахотные земли стали колебаться, в зависимо­сти от года аренды, от 75-ти копеек до 3-х рублей за десятину. В аренду сда­вали не только пахотные земли, но и пастбища, и сенокосы. При аренде се­нокосов арендодатель получал 1/3 арендной платы, тогда как при аренде па­стбищ факторами, оказывающими влияние на размер арендной платы, слу­жили категория скота, а также расположение пастбищ.

Другим видом аренды надо назвать субаренду, имевшую разнообраз­ные формы, объектом которой были земля и скот. Большое внимание было уделено земле, ставшей основным предметом спекулятивных сделок. Про­анализировав источники, можно увидеть, что субарендные цены превышали арендные цены, как минимум, в 7 раз. В том случае если арендатором являл­ся человек со стороны или иной национальности, стоимость аренды еще больше возрастала.

Спекуляция арендными землями, которые в 1889 г., в частности, у ка­бардинцев и балкарцев «отошли в вечную льготную аренду... по 10 копеек с десятины», привела к тому, что правительством был поставлен вопрос о лик­видации субаренды. Однако никаких практических мер правительством предпринято не было. Это способствовало дальнейшему росту арендной пла­

ты, к тому же зачастую сам субарендатор становился арендодателем, раз­дробляя арендуемый участок на отдельные участки и сдавая эти участки бо­лее мелким арендатором по повышенной цене. Ликвидация субаренды так и не была выполнена, несмотря на имеющиеся предложения по этому вопросу. Последнее предложение было сделано уже в ХХ в., в частности, в циркуляре наместника на Кавказе от 2 мая 1914 г. В нем указывалось на то, что боль­шинство участков казенной земли было закреплено за лицами, которые не нуждались в них, тогда как скотоводческое население вынуждено снимать земли в субаренду либо сдавать скот на выпас за очень высокую плату^[116].

Следовательно, арендные отношения народов Северо-Западного Кавка­за в XIX столетии имели ряд признаков: их объектом являлись земля и скот; арендная плата зависела, во-первых, от сословной принадлежности арендато­ра и арендодателя; во-вторых, от национальности арендатора; в-третьих, от категории землевладения. Особый характер этому виду отношений придава­ли следующие моменты: скот в качестве объекта аренды; как правило, нату­ральный характер аренды; большая зависимость аренды от субъективных факторов; широкое распространение субаренды.

В рассматриваемое время кавказским горцам уже были известны сдел­ки купли-продажи, мены, займа, а также залоговые правоотношения. Тем не менее, до того как Кавказ был включен в экономическую систему России, они не получили широкого распространения. Объектом договора купли- продажи главным образом являлась земля.

Кроме собственности родовой, семейной и индивидуальной, у горцев можно было увидеть и зарождение понятия «собственности юридического лица». Оно имело религиозное происхождение. У хевсур были земли, посвя­щенные родовому культу, родовому образу («хати»). У мусульман подобной мечетской собственностью являлся вакуф. У кабардинцев имелись также «реальные договоры», т.е. такие, при которых передавалась сама вещь, о ко­

торой заключалось соглашение. Имелись также формальные договоры, т.е. при которых требовалось совершение известных символических действий. Среди них самым распространенным являлось рукобитие. Данный обычай наиболее характерен для кабардинцев. Помимо рукобития, способом заклю­чения договора была также присяга. Имелись специальные формы для за­ключения сделок некоторого рода. К примеру, как память о состоявшейся сделке между двумя селениями или сторонами во дворе капища ставился ка­мень. Когда заключался договор займа, кредитор брал за ухо одного или двух свидетелей, которые присутствовали при сделке, и произносил слова: «Пом­ните, что такой-то занял у меня деньги». М.М. Ковалевский сравнивал этот обычай с обычаем, существовавшим в Штирии, давать пощечину своим де­тям для памяти в случае восстановления спорной межи и обычаем велико­русских крестьян пороть мальчиков на границе земельных участков, только что вышедших из спора.

При отчуждении земельной собственности согласно обычаю продавец и покупатель выходили на отчуждаемое поле, и в присутствии свидетелей на поле происходило что-то вроде русского дореволюционного входа во владе­ние. Без такого ввода во владение продажа считалась недействительной.

Из других гражданско-правовых обычаев народов Северного Кавказа следует отметить следующий: те горцы, у кого имелось потомство, не вправе были никому ничего дарить. В данном адате не трудно видеть пережиток родо­вого обычая, проявление взгляда на все имущество, кому бы из членов оно ни принадлежало, в конечном счете как на семейно-родовое. Указанное запреще­ние дарить не распространялось на движимые вещи, которые с давних пор на­ходились в личном обладании членов семьи. У кабардинцев подобного запре­щения не существовало. Согласно шариату при жизни можно было дарить кому угодно и что угодно. Однако широкое применение дарения на случай смерти очень нарушало интересы семьи и рода, а потому с ним усиленно боролись.

У всех северокавказских народов при отчуждении земли или сдаче земли в аренду было соблюдено право преимущественной покупки родст­

венниками и соседями. Продавец до того как отчуждать участок посторон­ним, обязан был предложить его купить поначалу членам своего рода, а по­том - членам своего селения. И только если и те, и другие отказывались его купить этот, он имел право продать участок постороннему человеку. У ка­бардинцев существовало право последующего выкупа родового имущества.

Среди других гражданско-правовых сделок наибольшее распростране­ние имел заем. Кроме займов на проценты у кабардинцев существовала еще беспроцентная ссуда под залог имущества. Кредитор, как правило, пользо­вался имуществом, которое дал ему должник, и доходом от этого имущества.

У горцев Северного Кавказа имелся договор передачи прав: в Кабарде кредитор мог уступить свое требование за просроченный долг за вознаграж­дение. К тому же правопреемник был вправе обратить штрафы и проценты за просрочку платежа в свою пользу, которые были весьма высоки. Надо также сказать, что штрафы с неаккуратного плательщика взыскивались как с вора^[117]. Оригинальным способом обеспечения займа у горцев был запрет вы­давать замуж дочерей и получать калым должнику до тех пор, пока он не по­гасит долг. Этот обычай характерен для вайнахов.

Что касается залога, то кавказоведы упоминают два вида залога - бе- генду и джюклюк, которые были связаны с землей. При первом виде залога кредитор вместо процентов пользовался урожаем с заложенной земли. При втором виде залога земля оставалась у должника и только при неуплате долга передавалась в собственность кредитора^[118].

Предшественницей залогового права являлся ишкиль (барамта, или ба­ранта). Этот институт гражданского права можно отнести к системе отношений, связанных с обязательствами и договорами. Адаты по гражданским делам на­ходятся рядом с адатами по воровству и поджогам. По словам А.В. Комарова, «воровство, грабеж, потравы, поджоги, умышленные и неумышленные, и во­

обще всякая порча имущества адатом подводятся под одну категорию»^[119]. Иш- киль (барамта) означает право истца, потерявшего надежду на добровольное удовлетворение со стороны ответчика. Другими словами, речь идет о захвате имущества для принуждения ответчика к удовлетворению имущественных пре­тензий. На то, что ишкиль был широко распространен в Дагестане, указывает сохранившаяся обширная переписка ХІХ в. между «вольными обществами», ханами и мусульманскими юристами о прецедентах ишкиля^[120].

На Западном Кавказе предметами подобного захвата, как правило, бы­ли стада баранов. Поэтому данный институт и стал называться барамта. Как отмечал А.В. Комаров, «брать баранту следует с тех, кто не отделился от ту- хума ответчика»^[121]. Впоследствии по мере изживания родовых представлений барантование было ограничено лишь имуществом самого обидчика. «Всяко­му, кто знаком с содержанием древнейших законодательных памятников, са­моуправный захват, практикуемый с целью удовлетворения гражданской претензии, порожденной имущественным преступлением, или простым не­платежом долга, представляется чем-то вполне знакомым», - указывал М.М. Ковалевский^[122].

Осуществить барамту могли, главным образом, сильные и влиятельные роды. С точки зрения ответчика, всегда, когда размер захваченного имущест­ва превышал сумму долга, должник, в свою очередь, считая себя обиженным, был вправе захватить имущество, а также человека, который завладел его имуществом. Чтобы избежать непрекращающихся самоуправств, горцы об­ращались к суду посредников. Так самоуправство превращалось в досудеб­ное предварительное исполнение решения суда. В дальнейшем оно осущест­влялось на основании решения судей, превращаясь в исполнение судебного решения, совершаемое самим кредитором. Имущество должника забиралось

для обеспечения исполнения обязательства. Значит, барамта являлась пред­шественницей целого ряда юридических институтов.

Таким образом, у термина барамта, или баранта, было несколько зна­чений: 1) скот, 2) преступление - грабеж, т.е. отнятие чужой вещи с целью ее присвоения, 3) военный захват, угон или взятие в плен людей и скота, 4) на­казание в виде конфискации чужого имущества, 5) арест чужого имущества до суда в обеспечение прав кредитора, обеспечение прав обиженного, обо­краденного и потерпевшего, материальный ущерб от неправильных действий ответчика, 6) меры обеспечения судебного приговора, 7) право сородичей убитого до исполнения кровомщения захватить имущество убийцы и его со­родичей, 8) право князя отобрать имущество у подвластных ему людей - уз­деней и чагар в свою пользу. Эти очень разные значения вместе с тем были тесно взаимосвязаны и вытекали из одного основания - захвата чужого иму­щества, обычно скота.

О барамте подробно сказано в сборнике Кайтахских адатов. Барамта в нем понимается как право истца, не получившего удовлетворения от ответ­чика, напасть на его родственника или односельчанина и украсть или силой отнять принадлежавшие им вещи, не возвращая их до тех пор, пока ответчи­ком не будет удовлетворен иск. «Свод адатов Северного Кавказа» также со­общает, что еще в сер. ХІХ в. существовал обычай барамты: «случается, что обидчиком может быть лицо, имеющее силу и вес в обществе, которого и су­дьи не в состоянии принудить к исполнению приговоров; в таком случае обиженный удаляется в другую деревню или общество и с помощью своих родственников, или кунаков что-нибудь ворует у обидевшего его». В изло­женном смысле слова «барамта» во многом напоминает нам древне-римский legis actio per capionem: захват чужого имущества в обеспечение осуществле­ния ответчиком прав истца, так сказать принудительный залог. Но под сло­вом барамта у горцев понимался и захват чужого имущества, как правило, скота, с целью его присвоить. В сборнике осетинских адатов говорится о штрафе в 3,7 и даже в 20 раз превышающем стоимость похищенного, причем

чем ниже стоимость украденного, тем больше число раз взыскивается она с похитителя. По адатам кавказских горцев в статье 8 мы читаем, что за кражу лошади, быка или коровы вор должен был уплатить троекратную стоимость похищенного, за барана - семикратную^[123]. В таком именно смысле понимает термин «барамта» и статья 200 в главе X Уголовного кодекса РСФСР. В ней говорится, что самовольное взятие скота или другого имущества (барамта) без присвоения его, а лишь с целью принуждения потерпевшего или его род­ных к даче удовлетворения за нанесенную обиду или вознаграждения за при­чиненный имущественный ущерб карается исправительно-трудовыми рабо­тами на срок до 6 месяцев или штрафом до 500 рублей. То же действие при наличии оружия карается лишением свободы на срок до одного года. То же действие, совершенное группой сородичей, в отношении организаторов, под­стрекателей и руководителей карается лишением свободы на срок до 3 лет. Для остальных участников - лишением свободы на срок до одного года.

Значит можно сказать, что в исследуемый период на Северном Кавказе начала складываться частная собственность на землю. Это вызывало различ­ные правовые последствия, которые в основном были урегулированы рос­сийским законодательством. Тем не менее, одновременно с российским зако­нодательством по-прежнему действовали и нормы обычного права. Довольно ярко это проявлялось в области земельных правоотношений, к примеру, в зе­мельной аренде и залоге земельных участков.