§ 1. Религиозные дискриминационно-охранительные отношения, сформировавшиеся в Российской империи в период с марта 1881 г. по 1894 г.

Государство рассматриваемого периода пытается контролировать все сфе­ры жизни общества, включая духовную. Как отмечают исследователи, «в эпоху Александра III (1881-1894 годы) церковь стала главным идеологическим оруди­ем сохранения существующих порядков»[334].

На протяжении всей своей истории Россия являлась многонациональным, многоконфессиональным государством. Так, согласно данным всеобщей пере­писи 1897 г. при общей численности в 125 млн человек в стране проживало 69,4% православных, 1,8% старообрядцев, 9,1% католиков, 11,1% мусульман, 4,2% иудеев и 2,8% лютеран[337].

Отсюда видно, что дискриминационно-охранительные правоотношения, сложившиеся в Российском государстве в рассматриваемый период, включают в себя как национальные, так и духовно-религиозные отношения, которые пред­ставляют собой общественные отношения в сфере установления правовых запретов применительно к определенным категориям лиц в зависимости от та­ких критериев, как принадлежность к определенной социально-экономической общности людей, отличающейся большей внутренней сплоченностью, что вы­ражается в установлении прочных экономических связей, формировании едино­го национального языка, развитии этнического самосознания, определенной си­стемой культа и представлений о божественном[338].

Анализ этих отношений можно раскрыть через их состав: субъекты, объект, содержание. Субъектами изучаемых дискриминационных правоотноше­ний следует считать, с одной стороны, государство (обязывающее лицо, уста­навливающее дискриминационные правовые нормы), действующее через соот­ветствующие органы власти и чиновников (губернатор, обер-полицмейстер и нижестоящие должностные лица). Следующим обязывающим лицом в рассмат­риваемых правоотношениях выступает Русская Православная церковь, действу­ющая через соответствующие органы и священнослужителей (Святейший Си­нод, духовные консистории, патриарх, митрополиты и т.д.), устанавливала дис­криминационные религиозные нормы и принимала официальные акты толкова­ния правовых норм, регламентировавших духовно-религиозные отношения, принятых государством. С другой — обязанными субъектами, подвергающими­ся дискриминации, выступают инородцы и иноверцы. Они обязаны претерпеть ряд неблагоприятных последствий, среди них — ограничение свободы: 1) передвижения; 2) выбора места проживания и жительства; 3) права заниматься тем или иным видом профессиональной деятельности; 4) права получения об­разования, начиная с гимназического курса; 5) отправления религиозного культа.

Объектом дискриминационных правоотношений выступают национальные и духовно-религиозные отношения, возникающие (формирующиеся) в сфере дискриминационной нормативно-правовой, нормативно-религиозной и право­применительной деятельности государства и Русской Православной церкви, направленной на ограничения прав свобод инородцев и иноверцев.

Содержанием изучаемых правоотношений следует считать субъективные права и обязанности лиц-участников. Носителями первых выступают государ­ство и Русская Православная церковь, соответственно, субъективные юридиче­ские обязанности возлагаются на инородцев и иноверцев. Теоретически наряду со всей совокупностью субъективных прав государство имело также и некото­рые юридические обязанности по отношению к той части населения, к которой применяются дискриминационные меры.

Кроме того, в отношении обязанной стороны (инородцев, иноверцев) также можно выделить ряд субъективных прав, которые, впрочем, носили ограничен­ный характер, т.к. могли быть реализованы только в рамках черты оседлости. Среди них: заниматься любыми не воспрещенными законом видами профессио- 132 нальной деятельности; выбирать место проживания и жительства, отправлять религиозный культ, получать образование в соответствии с процентной нормой, установленной правительством.

Анализ состава дискриминационных правоотношений позволяет их клас­сифицировать как охранительные (по функциям права), императивные (по мето­ду правового регулирования), публично-правовые (по характеру властного субъекта), абсолютно-определенные (по степени определенности субъектов), административные, материально-правовые (по отраслям права), сложные (по количеству сторон), длящиеся (по времени действия)[339].

Дискриминационно-охранительные правоотношения, исследуемые нами, включали в себя как духовно-религиозные, так и национальные аспекты. Рассмотрим каждый из них.

Исследователи выделяют четыре иерархических уровня вероисповеданий, сложившихся в России в XIX в.: 1) господствующая русская православная церковь, 2) признанные терпимые исповедания (христианские неправославные конфессии — католичество, протестантизм, лютеранство и т.д., а также нехри­стианские конфессии (иудаизм, мусульманство, буддизм), 3) терпимые непри­знанные религиозные общества (старообрядцы или раскольники[340]), 4) непри­знанные нетерпимые исповедания (секты: пашковцы, духоборцы, хлысты, скопцы, штундисты, толстовцы и т.д.)[341].

Цель укрепления веры и нравственности, провозглашенная императором в Манифесте от 29 апреля 1881 г.[342] при восхождении его на престол, начинает свою реализацию через проправославную правительственную политику, прово­димую в рассматриваемый период.

После отмены крепостного права в истории отмечаются массовые явления перехода крестьян в раскольничество: по официальной статистике в 60-х годах XIX в. в Симбирской губернии обратилось в раскол 25 000 чел., в 1867 г. — око­ло 5 000 жителей города Петровская Саратовской губернии и 3 000 жителей села Богородского Горбатовского уезда Нижегородской губернии, в 70-х гг. по­головно перешло в раскол село Кряжим Вольского уезда Саратовской губернии (1 600 чел.), в 1879 г. перешло в раскол 8 000 чел. из Пермской и Оренбургской губерний. К концу 70-х гг. XIX в. в Суздальском уезде Владимирской губернии, в Верейском уезде Московской губернии, в Нижегородском уезде наблюдалось практически равное соотношение между православием и расколом[344]. Объясня­лись эти факты прежде всего стремлением крестьян избавиться «в лице право­славного священника от одного из многих агентов правительственной власти, тяготевших над его судьбою и достоянием»[345]. Разумеется, в подобных условиях государство не могло объявить столь существенную массу населения «вне за­кона» — это вывело бы из правового статуса подданного Российской империи тысячи людей и повлекло утрату значительной рабочей и военной силы. Поэтому, как указывают историки, государство пошло по пути уступок: «когда массы уходят в состояние, не предусмотренное действующим правом, то прихо­дится создавать новые правовые нормы»[346].

Политика веротерпимости наблюдалась еще в период правления Алексан­дра II. «Вестник Европы» отмечал, что еще в 1875 г. была учреждена особая комиссия с целью пересмотра «в духе терпимости всех узаконений о расколь­никах»[347].

Согласно информации, указанной в «Вестнике Европы», в конце 1882 г. на рассмотрение в Государственный Совет был представлен проект закона о пра­вах раскольников, которым предполагалось большинству раскольников — а именно последователям менее вредных сект — свободу общественного бого­служения и некоторые другие гражданские права, которых они теперь лише-

3

ны»[348].

Государственный секретарь А.А. Половцов в своем дневнике описывает одно из заседаний Государственного Совета 21 февраля 1883 г., на котором об­суждалась концепция реформы в отношении прав раскольников. Основополага­ющим в построении этой концепции было мнение, высказанное К.П. Победо­носцевым: «Раскол связан с историею, и к нему следует относиться осторожно. Преследование шло не от церкви, а со стороны гражданской власти. Теперь главная задача — поставить дело так, чтобы православие не пострадало, и це­лью правительства должно быть прекращение разногласия о вере. Вопрос о расколе есть вопрос просвещения России. Мы не можем везде и достаточно иметь церквей и школ для борьбы с расколом, а если будет допущена полная свобода раскольников, то, конечно, самый раскол значительно увеличится. По одной причине преданности к престолу нельзя давать льгот, возмущающих чув­ство православия. Существует неуклонная необходимость в указании расколь­никам, что они не принадлежат к господствующей церкви и потому безусловное дарование им духовных прав немыслимо.»[349].

Действительно, 3 мая 1883 г. было высочайше утверждено мнение Государ­ственного Совета «О даровании раскольникам некоторых прав гражданских и по отправлению духовных треб»[350], предоставлявшее раскольникам ряд гра­жданских прав, в которых они раньше были ограничены: получать паспорта на общем основании, заниматься торговлей и промыслами, вступать в иконо­писные цеха (правда, в этом случае требовалось получение разрешения мини­стра внутренних дел), занимать общественные должности[351].

Принятие данного закона повлекло ряд сопутствующих изменений в дру­гие нормативно-правовые акты[352]. В Уставе о предупреждении и пресечении пре­ступлений изд. 1876 г.[353] была дополнена статья 65[354] следующим правилом: попе­чение об охранении православия малолетних детей лица, совратившегося в рас­кол или ересь, возлагалось на министра внутренних дел; статья 67[355] заменялась новой нормой, согласно которой скопцам запрещалось принимать к себе в се­мью чужих детей под любым видом.

Изменению подверглись и некоторые статьи Уложения о наказаниях уго­ловных и исправительных действовавшего на тот момент издания 1866 г.[356] Рас­кольник, публично проповедующий свое лжеучение православным, а равно склонявший и привлекавший их в свою ересь, при том что действия эти не име­ли последствием отпадения кого-либо православных в раскол, подлежал нака­занию, определенному в статье 189[357] за привлечение православных проповедью или сочинением в иное, хотя и православное вероисповедание, или же в ерети­ческую секту, раскольнический толк (ст. 196[358]). Скопцы за распространение сво­ей ереси и совращение в оную других подвергались лишению всех прав состоя­ния и ссылке в отдаленный край Восточной Сибири с установлением за ними строжайшего надзора со стороны местного начальства (ст. 197[359]). Те из расколь­ников, хотя и не обличенные в распространении своего лжеучения, которые принадлежат к ересям, соединенным с свирепым изуверством и фанатическим посягательством на жизнь свою или других, либо с противоестественными, гнусными действиями, подвергаются лишению всех прав состояния и ссылке с подчинением строжайшему надзору со стороны местного начальства (ч. 1 ст. 203[360]).

Последователь ереси или раскола (кроме скопцов), возвращенный из ссыл­ки вследствие обращения в православную веру, снова вступивший в свою ересь или раскол по возвращении, наказывался лишением всех прав состояния и ссылке на поселение в Закавказье или отдаленные места Сибири (ст. 204[361]). Изобличенные в издании старопечатных книг не в Московской синодальной или единоверческой типографии, а равно в продаже или распространении книг ка­ким-либо образом подобного рода подвергаются: в первый раз — денежному взысканию до 200 рублей, во второй раз — денежному взысканию до 400 ру­блей, за последующие деяния — помимо денежного взыскания виновные при­говаривались к заключению в тюрьме на срок от 2 до 4 месяцев. Все устроенное ими подергалось сломке, а материалы продавались в пользу местного приказа общественного призрения (ст. 205[362]). За устройство раскольнических скитов или иных подобного рода обиталищ подлежали наказанию в виде тюремного заклю­чения на срок от 8 месяцев до 1 года 4 месяцев (ст. 206[363]). Раскольник, скрывший свою принадлежность к расколу и добившийся с помощью этого принятия его в иконописный цех без разрешения министра внутренних дел подвергался денеж­ному взысканию в размере от 25 до 100 рублей (ст. 1361[364]).

Изменениям подверглись и Законы о судопроизводстве по делам о преступ­лениях и проступках изд. 1876 г.[365] Так, по делам о лицах, обратившихся из раско­ла в православие, не допускались к свидетельствованию под присягой расколь­ники (ст. 231[366]). От присяги при свидетельстве освобождались лица, принадле­жавшие к исповеданиям и вероучениям, не приемлющим присяги. Вместо при­сяги лицо дает обещание говорить всю правду по чистой совести (п. 3 ст. 265[367]).

При обозначенной терпимости государства к раскольничеству, православ­ная церковь, в свою очередь, в практике осуществления толкования религи­озных норм контролировала процесс распространения данного учения. Напри­мер, в Нижегородских губернских ведомостях описывалось постановление, из­данное Святейшим Синодом в отношении обращения московского купца-ста- рообрядца по поводу разрешения ему поместить вывеску над открытым им в верхних торговых рядах магазином икон, киотов и иконостасов. Духовная кон­систория, куда было направлено это прошение, постановила: «хотя в законе и не имеется указаний на то, чтобы раскольникам возбранялось производить тор­говлю иконами и другими предметами церковного устройства, но, принимая во внимание, что при известной склонности раскольников к пропаганде своего лжеучения, особенно заметной в Московской епархии, как центре раскола, офи­циальное разрешение на производство ими торговли иконами может повлечь за собою неблагоприятные для православия последствия, в смысле распростране­ния икон, часто явно противных учению св. православной церкви и единове­рию, не только между раскольниками, но и православными. Святейший Синод нашел мнение Московской духовной консистории вполне основательным и хо­датайство купца Силина не подлежащим удовлетворению»[368].

Высочайше утвержденным постановлением Комитета Министров от 7 де­кабря 1884 г.[369] устанавливалось, что должности председателей и членов правле­ния и оценочной комиссии Киевского Земельного банка и кандидатов на эти должности могут заниматься исключительно лицами русского происхождения. Окончательное разрешение вопроса о принадлежности лиц, избираемых общим собранием банка в правление, к той или иной национальности предоставлялось Киевскому, Подольскому и Волынскому генерал-губернатору.

Статьями 189 и 196 Уложения о наказаниях уголовных и исправительных предусматривалась ответственность раскольников, публично проповедовавших свое учение православным христианам или склонявших их в свою веру. В 1888 г. перед Государственным Советом был поставлен вопрос о том, что не было установлено никакой ответственности для священников-раскольников за испол­нение ими духовных треб для лиц православного исповедания. Между тем на практике подобные обряды (в особенности, венчание православных, не обвен­чанных по каким-либо причинам своим духовенством) являлись одной из самых действенных мер к совращению в раскол. Вследствие этого министр юстиции предложил отнести совершение религиозных обрядов для православных свя- щенниками-раскольниками к числу уголовно-наказуемых деяний. Соединенные Департаменты гражданский и законов, рассмотрев настоящее представление, решили последнюю часть статьи 196 Уложения о наказаниях изд. 1885 г. изло­жить следующим образом: «раскольник, дозволивший себе публично пропове­довать свое лжеучение православным или склонять и привлекать их в свою ересь, или совершать духовные требы для лиц православного вероисповедания, когда сии действия не имели последствием отпадение кого-либо из православия в раскол, подвергается наказаниям, определенным в статье 189 сего уложения, за привлечение православных, проповедью или сочинением, в иное, хотя и хри­стианское вероисповедание или же в еретическую секту или раскольнический толк». Статью 1009 Устава уголовного судопроизводства изд. 1883 г. изложить следующим образом: «По делам о преступлениях против православной веры и церковных установлений судья и чины прокурорского надзора должны быть из лиц православного исповедания. Из таких же лиц должны быть избираемы и присяжные заседатели по делам, подлежащим рассмотрению с их участием»[370].

Таким образом, как верно заметил А.Д. Градовский, правила веротерпимо­сти в том виде, как они выражены в русском законодательстве рассматриваемо­го периода, в сущности сводятся лишь к праву отправлять богослужение[371].

При этом следует отметить, что раскольничество напрямую не противоре­чило основным постулатам православной церкви: будучи религией в основном купеческого сословия, которое обладало значительной долей образованности, оно трактовало религиозные вопросы с точки зрения церковности, не пускаясь в поиски нового, а напротив, представляя старую модель самостоятельного суще­ствования церкви и государства. Поддерживаемый состоятельным купеческим сословием, раскол в итоге превратился в прочную церковную организацию, ко­торая отличалась от официальной православной церкви лишь формой, но не со­держанием. Этим и объясняется терпимость по отношению к раскольникам, проявленная в рассматриваемый период со стороны правительства. Иначе дело обстояло с последней выделенной Л.Р. Романовской группой — «непризнанные нетерпимые исповедания». Как отмечают историки (например, Н.М. Николь­ский), все они были исключительно «продуктом крестьянской среды. безгра­мотной, костной и суеверной.»[372]. Соответственно, данные учения изначально стали трактовать вопросы веры, т.е. затронули само содержание православия, его основы, что было абсолютно неприемлемо для государства.

Этим объясняются открытые гонения учений, противоречащих официаль­ной православной религии, — сект, наблюдавшиеся на протяжении рассматри­ваемого периода. Причем, вне закона объявлялись не только реально опасные для существующего строя секты, распространявшие вредные учения, абсолют­но нетерпимые в нравственном отношении (скопцы, хлысты[373]), но и вполне без­обидные (пашковцы, толстовцы, штундисты, духоборцы)[374]. Представители кон­сервативной печати «Московские ведомости» также неоднократно отмечали: «пора бы обратить внимание на дела о совращении из православия и изъять их из ведения присяжных заседателей, которые своими большею частью оправда­тельными приговорами лишают правосудие всякой возможности бороться с рас-

2

пространением вреднаго сектантства» .

Высочайшим повелением от 24 мая 1884 г.[375] было закрыто Общество по­ощрения духовно-нравственного чтения, открытого «пашковцами» в 1876 г., че­рез которое они распространяли свои «сектантские верования и убеждения» (отмечалось, что вследствие деятельности специально нанимаемых пашковцами книгонош «успех общества был громадный: брошюрки расходились быстро, как в Петербурге, так и внутри России, и вместе с ними разносилось и пашковское лжеучение, приобретавшее себе все более и более новых последователей»[376]).

На столь негативное обширное влияние пашковского «лжеучения» не могла не отреагировать власть. В циркуляре нижегородского губернатора, изданном в июне 1884 г. за № 417[377], говорилось, что в последние годы правительством было обращено внимание на распространение в некоторых местностях Империи, как среди городского, так и сельского населения, нового религиозного лжеучения, противного догматам православной церкви. Усердным распространением этого учения является отставной гвардии полковник Пашков. Образовавшееся в 1876 г. при участии помянутого Пашкова «Общество поощрения духовно-нравствен­ного чтения» не замедлило стать орудием пропаганды проповедуемого лжеуче­ния. В виду такой вредной деятельности упомянутого Общества, государю им­ператору благоугодно было в 24 день минувшего мая повелеть: закрыть упомя­нутое Общество и принять меры к прекращению дальнейшего распространения учения Пашкова на всем пространстве империи. В целях успешного выполне­ния высочайшей воли министерству внутренних дел требовались обстоятель­ные сведения обо всех случаях проявления пропаганды пашковского учения в империи, включая личности распространителей этого учения.

В циркуляре нижегородский губернатор от 23 октября 1884 г. № 668[378] дово­дил до сведения подведомственных чинов полиции следующую информацию: «Главное Управление по делам печати от 3 сего октября за № 3800 сообщает, что г-н Министр Внутренних Дел признал необходимым воспретить розничную продажу на улицах, площадях и других публичных местах, а равно и через хо­дебщиков и офеней, поименованных брошюр, изданных закрытым по Высо­чайшему повелению «Обществом поощрения духовно-нравственного чтения». Следует отметить, что преследуемые сектантские «лжеучения» в результате об­рушившихся на них в 80-е гг. XIX в. гонений со стороны правительства ушли в оппозицию и стремились объединиться «в одну общину, которая могла бы с большим успехом действовать против Православной Церкви», с целью чего проводились общие съезды всех сектантов, в числе которых выделяли конфе­ренцию, проходившую в Петербурге в 1884 г., на которой присутствовали и юж-

3

норусские сектанты .

В архивных документах полицейского ведомства сохранились упоминания о наблюдении за новым религиозным учением, распространявшимся в Нижего­родской губернии — «средники». Так, Лукояновский уездный исправник рапор­товал нижегородскому губернатору: «Во исполнение предписания от 27 минув­шего июня за № 282, Вашему Превосходительству имею честь донести, что действительно крестьянин деревни Ташкиной вверенного мне уезда Филипп Александров Петрин, распространяет новую ересь под названием «средники», которая заключается в том, что они вместо Воскресения Христова празднуют «среду», кроме того не признают таинство бракосочетания»[379].

В периодической печати 90-х гг. XIX в. отмечалось обострение гонений православной церкви против штундистов. Викарий киевской епархии, епископ уманский выступил с докладом, в котором представил ряд мер, необходимых со стороны гражданской власти, «которые дали бы почувствовать штунде и народу, что штунда — измена вере и народности, что она противна государственному строю и не может оставаться ненаказуемой»[380]. В числе таких мероприятий были предложены следующие: 1) обязать мещанские управы и волостные правления при выдаче отпускного билета штундисту делать в нем отметку, что тот состоит в секте (в целях пресечения доступа штундистов на заводы и фабрики, где они распространяли свое лжеучение среди рабочих); 2) войти в сношение с мини­стром путей сообщения, чтобы штундисты не принимались на службу ни на вокзалах, ни в мастерских железных дорог (чтобы также предупредить распро­странение штунды среди рабочего люда, скоплявшегося в этих местах); 3) на­значать опеки над детьми штундистов, крестить их; 4) запретить штундистам устраивать свои молитвенные дома и школы грамоты при них; 5) запретить штундистские собрания; 6) ввести упрощенную, ускоренную процедуру рассмотрения штундистских дел о проступках против веры; 7) приговоры суда над штундистами приводить в исполнение как можно скорее и точно (на прак­тике часто гражданские власти не исполняли приговоры крестьянских обществ о выселении штундистских лидеров из своей среды)[381].

Исследователь А.А. Сафонов отмечал значимую роль в обострении госу­дарственно-церковных отношений К.П. Победоносцева, возглавлявшего Свя­тейший Синод в течение рассматриваемого нами периода: «Под его влиянием в вероисповедной политике правительства наметился крен в сторону усиления репрессивных мер по отношению к иноверцам. К.П. Победоносцев лично сле­дил за производством дел в суде, полиции и прокуратуре, требуя трактовать за­коны о вероисповедных преступлениях как можно шире.»[382]. Действительно, как свидетельствуют материалы совещаний Комитета Министров, К.П. Победо­носцев представил заключение, что «. в делах, где замешаны вопросы совести, строгое, формальное применение закона является односторонним, и что цель охранения православия лучше достигается не суровостью отдельных кар, а неу-

3

клонным преследованием всех случаев нарушений закона» .

В. Иозефи полагал, что с юридической точки зрения весь ряд ограничи­тельных мер по отношению к лицам неправославного вероисповедания явля­лось по сути своей «презумптивной неправдой» (praesumptio juris et de jure), т.е. неправда их заключалась не в самом факте принадлежности к тому или иному религиозному учению, а в предполагаемой склонности к пропаганде таких идей, которые нарушают интересы государства и церкви. Причем здесь изна­чально предполагается неправомерная воля, отсутствие которой не может быть

4

устранено никакими доказательствами .

Таким образом, секта представляет собой по содержанию — религиозное учение, противоречащее всем официально признанным религиозным конфес­сиям, а по форме — неформальную организацию (отрицаемую законом), объединяющую лиц, следующих данному религиозному учению, независимо от материального положения, социального происхождения, рода профессиональ­ных занятий, образования, национальности, места проживания. Распростране­ние сектантства в Российской империи в рассматриваемый период, вероятно, связано с идейными и духовно-нравственными исканиями представителей раз­личных слоев общества. Разнообразные проявления сектантства представляют как в тот период, так и в настоящее время реальную опасность для общества и государства. В этой связи правительственные законодательные меры по ограни­чению либо прекращению деятельности сект представляются адекватными, за­конными и обоснованными.

Исследователи иерархической градации конфессий отмечали, что степень привилегий отдельных исповеданий зависит не от оценки истинности их уче­ний, а от политического значения соответствующих наций, что подтверждало национальную основу вероисповедного законодательства Российской империи, за исключением сект[383]. Подтверждением названного довода являются многочис­ленные факты гонений представителей национальных меньшинств[384] на фоне об­щего непринятия государством иных вероучений, что особенно ярко было выра­жено на окраинах государства: всячески ограничивались в правах поляки-като­лики в Западном крае и Царстве Польском, наиболее сильной дискриминации на всей территории государства подверглось еврейское население.