«РЕГУЛЯРНОЕ» ГОСУДАРСТВО ПЕТРА ВЕЛИКОГО

Время Петра Первого является одним из ключевых в российской истории. Русская историография всегда отличалась устойчивым интересом к петровской эпохе.

Спор о месте Петра и его преобразованиях в развитии русского государства и общества приобретал особую остроту в переломные эпохи.

Первой крупной работой, посвященной историком государству Петра, стала научно-популярная статья, освещавшая процесс эволюции института абсо­лютной монархии в XVIII веке410. Статья имеет большое значение для анализа эволюции представлений Сыромятникова об абсолютизме в России в целом и государстве Петра I в частности.

Абсолютизм в России интересовал Сыромятникова, с одной стороны, как следствие естественного развития русского государства, с другой - как особая форма организации общества, имеющая свои специфические черты. Петров­ское государство рассматривалось автором сквозь призму организации обще­ства и идеологию.

Истоки государства Петра I автор находил в Московской Руси. Он отмечал, что в ходе эволюции московской политической теории произошел отказ от рассмотрения страны как вотчины правящей династии. Был совершен пере­ход к идее «государства», которая в первую очередь привела к появлению не отношений найма между государем и народом, а отношений государственного подданства411. Тем самым, Московское царство выполнило свою историческую задачу, создав национальное государство, ставшее прообразом Российской им­перии.

412

ляя его пропагандой в своих произведениях412.

Отмечая преемственность между двумя периодами русской истории, Сыро­мятников видел их существенное различие в господствующих социальных силах. Социально-экономический строй Московского государства XVII в. сформировался вследствие, во-первых, победы поместного дворянства над удельной аристократией, а во-вторых, усиления нового соперника дворянства - «торгово-промышленного сословия»413. Борьба между указанными обще­ственными классами стала фундаментом для построения здания неограничен­ной монархии, которая, в результате использования общественных антагониз­мов, превращается в доминирующую силу: «Социальная рознь, вылившаяся в формы резкого сословного обособления «московских чинов», и была тем прочным основанием, на котором выросло и окрепло московское “самодер- жавство”»414. Более того, в Московском царстве противостояние сословий поддерживалось искусственно, что позволяло правительству удерживать кон­троль над обществом.

В Московской Руси Сыромятников находил многие институты управления и власти столь характерные для империи XVIII века. Например, «ближняя Дума» являлась прообразом различных советов, функционировавших на про­тяжении всего периода Российской империи и решавших государственные вопросы.

Главным выводом автора стало то, что абсолютизм, в той форме, в которой он существовал в XVIII в., сложился еще в допетровской России: «Русское госу­дарство вылилось в законченные формы централизованной бюрократической неограниченной монархии»415. Таким образом, Пётр являлся продолжателем дела, начатого задолго до него. «Перед правительством Петра стояла задача техническая по преимуществу - задача не творческого, а организационного, регламентирующего характера и, во всяком случае, ничего революционного в себе не заключающая»416, - писал автор.

В концепции Сыромятникова абсолютизм XVIII в. - следствие эволюции всей социальной структуры русского государства. Но не только внутреннее разви­тие русского общества являлось предпосылкой формирования абсолютной монархии. Еще одним источником абсолютизма стали философские идеи эпо­хи Просвещения. Характерными чертами этого времени были рационализм и прагматизм. Реализация принципов данных философских учений на прак­тике привела к появлению идеологии просвещенного абсолютизма. Главным устремлением времени было построение идеального государства, которое, по замыслу просветителей, должно было служить всеобщему благоденствию. Сле­дуя сложившимся представлениям о том, что историю делают просвещенные монархи, реализацию проекта такого государства связывали с деятельностью неограниченного самодержца. Идеал был реализован в так называемом «по­лицейском» или «регулярном государстве», в котором была проведена по­пытка регламентации всех сторон жизни подданных.

Именно такие идеалы были заложены и в государстве Петра. Но, по замеча­нию исследователя, в России рецепция западноевропейских философских идей приобрела и ряд специфических черт. Так, неограниченная власть монар­ха была обоснована не только принципом рационализма, но и сакральным ха­рактером происхождения власти государя, позаимствованным из Московской

Руси417.

При Петре I в наиболее яркой форме идеи «полицейского государства» были выражены Феофаном Прокоповичем в его «Правде воли монаршей». Сыро­мятников характеризовал это произведение как «высоко талантливое обосно­вание абсолютистской теории»418. Прокоповичу удалось создать работу, объ­единившую в себе идеи происхождения власти монарха на основе обществен­ного договора, с одной стороны, и божественного характера власти - с другой, т.е. скомбинировать идею рационалистическую и идею провиденциалистскую. «Цели автор достигает с помощью простой, но остроумной аргументации. В момент установления договора и выбора государя “народная воля бывает не без смотрения Божия”.

420

ху, превращаясь в «простую принадлежность государству»420.

Но эпоха Петра I, в понимании исследователя, была лишь дебютом просвещен­ного абсолютизма. Наиболее же ярко его идеалы реализовались при Екатерине II. Выражением времени стал «Наказ» УАоженной комиссии, написанный са­мой Екатериной. Несмотря на либеральный фасад «Наказа», историк считал, что его идеи лишь приспосабливали философию Просвещения к бюрократи­ческому абсолютизму. Как замечал Сыромятников, «”Наказ” талантливый об­разец приспособления либеральных принципов философии XVIII ст. к инте­ресам рабовладельческой империи»421.

XVIII в. - период господства дворянства. Дворцовые перевороты - феномен, столь характерный для эпохи, был следствием влияния дворянства как сосло­вия. С помощью дворцовых переворотов дворянство стремилось сохранить status quo, сложившийся в обществе. Их выступления были не за какого-либо правителя, а против ограничения их прав и привилегий, в первую очередь, прав на землю и крепостной труд.

Подводя итоги развития абсолютизма в России, Сыромятников подчеркнул, что его принципы управления и организации общества потерпели полное поражение. Причиной этого стало огромное количество противоречий, изна­чально заложенных в нем. Например, принцип законности сплошь и рядом нарушался самими же монархами, поскольку вступал в противоречие с при­нципом неограниченной власти правителя. Начав свой путь как реформиру­ющая сила, просвещенный абсолютизм превратился в оплот консерватизма. Последним примером несостоятельности такого способа правления стало царствование Павла. «Начав с блестящего дебюта многообещающих преоб­разований, развернув широкую политическую программу абсолютизм закончил как на Западе, так и у нас совершенным банкротством», - резюми-

422

ровал исследователь422.

Статья Сыромятникова в концентрированной форме вобрала в себя достиже­ния предреволюционной историографии. Идея трактовки государства Петра I как реализации принципов западноевропейской философии XVIII в. наибо­лее ярко нашла свое выражение в работах М.М. Богословского и А.А. Кизе- веттера. Теория равновесия общественных сил, позволяющая абсолютной мо­нархии держать под контролем общество, была характерна как для западной, так и для отечественной историографии, откуда, видимо, и была почерпнута Сыромятниковым. Заслуга автора в том, что он синтезировал два взгляда на проблему.

В связи с разработкой историком проблемы «полицейского» государства возникает вопрос о влиянии марксизма на исследователя. Казалось бы, теория равновесия общественных сил (в марксизме - классов) - типичный постулат марксистской мысли, концептуально оформленный Ф. Энгельсом. Но стоит отметить, что подобные взгляды на абсолютистское государство преобладали и в отечественной дореволюционной историографии. Так, о балансе социаль­ных групп как фундаменте абсолютной власти монарха писали Н.И. Лазарев­ский, И.М. Разин, И.А. Максименко423. На усиление государственной власти в результате конфронтации в обществе указывал и М.М. Богословский424.

Поэтому, скорее всего, в разработке данной проблемы Сыромятников опирал­ся на достижения отечественной исторической науки. В его статье нет ссылок на марксистских мыслителей. Думается, если и можно говорить о влиянии на него марксисткой концепции равновесия классов как предпосылки формиро­вания абсолютизма, то только о косвенном, через работы других историков (впрочем, вопрос рецепции марксистских концепций русскими историками- немарксистами требует особого исследования).

Полный интересных идей очерк Сыромятникова не стал заметным событием в исторической науке в силу своего научно-популярного характера.

Долгое время ученый не касался темы государства Петра. Лишь в последний период его научной карьеры она превратилась в одну из ведущих в его исследо­ваниях.

В предварительном плане исследования заметна определенная ориентация на историческую концепцию М.Н. Покровского. Но уже тогда критика взгля­дов основателя советской исторической науки приобрела в Советском Сою­зе всеобъемлющий характер, поэтому Сыромятников отказался от наиболее очевидных совпадений с М.Н. Покровским. Например, термин «торговый капитализм» был заменен на более нейтральный «торговый капитал»426.

Будущая книга должна была состоять из двух частей: «Введение» и «Госу­дарственные преобразования Петра и их идеология». К сожалению, как и в случае с диссертацией «Происхождение феодальных отношений в древней Руси», была подготовлена только первая часть. Впрочем, на этот раз она хотя бы была опубликована. Параллельно с работой над монографией историк участвовал в работе над изданием документального наследия Петра I вместе с ленинградским историком Н.А. Воскресенским.

Книга под названием «“Регулярное” государство Пета I и его идеология» была опубликована в неспокойное военное время, в 1943 году. Исследование выделялось на фоне исторических работ того времени. Главной целью автора было изучение идеологии петровской эпохи. Однако, принимая во внимание взгляды Сыромятникова на идеологию как на отражение конфигурации об­щественных сил, становиться очевидным, что автор не ограничился простым рассмотрением идей эпохи. Ученый анализировал идеологические концепции на широком общественно-политическом фоне.

Первая глава посвящалась разбору историографии, касавшейся петровской эпохи. Историографические исследования научной литературы о Петре были не новы. Достаточно вспомнить обстоятельный труд Е.Ф. Шмурло427. Но ра­бота Сыромятникова стала самым подробным историографическим обзором

428

в советской исторической науке и долгое время им оставалась428.

Автор выделил несколько эпох в изучении петровского времени. Первый пе­риод совпал с XVIII веком. Уже современники преобразователя поднимали вопросы, ставшие центральными для последующих исследователей, в особен­ности, вопрос о необходимости и необратимости реформ. Но, как это нередко случается, современники подменили анализ реформ рассмотрением личности преобразователя. Для них не был вполне ясен исторический смысл происхо­дящего, перемены связывались с деятельностью одного человека - Петра. Не­избежно, это приобретало злободневную окраску, приводило к столкновению различных мнений, и в этом времени Сыромятников находил истоки публи­цистичности дальнейших дискуссий о Петре, который имел как сторонников, так и противников.

Переходным этапом в изучении петровского государства, как и в историчес­кой науке в целом, стало творчество Н.М. Карамзина. Карамзин начинал свой путь как европеист и тогда боготворил Петра, сделавшего Россию европейской страной. Однако, после Французской революции в его мировоззрении наблю­дается переход к консерватизму и критике реформ. Во взглядах Карамзина, с точки зрения автора, в наиболее яркой форме отразилась общая эволюция общественной мысли от революционного рационализма к консервативному идеализму. Более того, отразив в своих произведениях противоречия времени, автор «Истории государства Российского» стал родоначальником сразу двух направлений отечественной общественной мысли, славянофилов и западни-

ков429.

Окончательно два названных выше течения оформились в результате полеми­ки по поводу «Философических писем» П.Я. Чаадаева. Начавшиеся споры между славянофилами и западниками, центром которых стали петровские ре­формы, Сыромятников, вслед за В.О. Ключевским, характеризовал как «ме- таисторические», поскольку они отличались умозрительными суждениями о деятельности Петра без глубокого изучения исторического материала430. В оценке рассмотренной полемики Сыромятников отдавал предпочтение запад­никам, поскольку они признали закономерность и органичность петровских преобразований431.

По мнению автора, дальнейшее изучение петровской эпохи стало возможным благодаря переходу от умозрительного к научному рассмотрению проблемы. Под этим Сыромятников понимал обращение к конкретно историческому материалу, к фактам. Первым такой переход попытался совершить С.М. Со­ловьёв. Но он не оказался вполне успешным. Несмотря на привлечение со­лидной документальной базы, он все же остался на методологических пози­циях гегелевской философии истории. «Хотя Соловьёв явно переходит уже как историк от «умозрительного» направления к “реалистическому”, пози­тивному. Тем не менее ему не удается эмансипироваться от идеалистических традиций, и его историческая схема, при всей своей видимой насыщенности фактическими данными, исходит все же не из этих данных, а подводит их под заранее им принятую “теорию”, вместо того, чтобы самую теорию вывести как результат научного исследования источников»432, - заметил автор. По мне­нию Сыромятникова, работы Соловьёва являются переходными для русской историографии петровских реформ.

Следующими крупными историками, чьи взгляды были рассмотрены в связи с проблемой петровских реформ, стали В.О. Ключевский и С.Ф. Платонов. Сы­ромятников категорически заявил, что их работы не привнесли ничего ново­го в понимание вопроса. А взгляды П.Н. Милюкова вообще названы автором «крайне запоздалым полемическим выпадом против личности Петра»433. В целом, исследователь невысоко (в силу, в том числе, и идеологической атмос­феры советского эпохи) оценил вклад «буржуазных» историков в развитие понимания государства Петра.

Советское время Сыромятников выделял в особый период. Обзор советской историографии он начал с анализа взглядов М.Н. Покровского. Здесь исследо­ватель не без горькой иронии замечает: «Автору названной работы [«Русская история с древнейших времен» - В.Т.] среди русских историков дооктябрь­ской России принадлежит несомненная заслуга попытки впервые подойти к истолкованию русского исторического процесса с точки зрения классовой борьбы, причем, однако, историческая концепция автора, в конечном счете, оказалась антимарксистской»434. Главная ошибка Покровского, по мнению ав­тора, заключалась в преувеличении роли «торгового капитализма».

Не менее критично Сыромятников отнесся к трактовке Н.А. Рожковым Пет­ра как представителя «нового дворянства»435. В этой связи необходимо оста­новиться на одном вопросе. В последнее время появились замечания в адрес историка-юриста в том, что «Сыромятников фактически замалчивает роль М.Н. Покровского и Н.А. Рожкова, первыми на широком историческом ма­териале попытавшихся решить вопрос о классовой природе Российского го­сударства в советской исторической науке»436. В какой-то мере это утвержде­ние справедливо. Но нам не стоит забывать и о том, что подчеркивать заслуги меньшевика Рожкова и официально осужденного Покровского в то время было как минимум небезопасно. Сам факт того, что Сыромятников упомянул их в своем обзоре, уже заслуживает уважения.

В конце историографического очерка историк подверг анализу два учебных пособия С.В. Юшкова и учебник «История СССР» 1939 года издания. Гла­вы последнего (автор В.И. Лебедев), посвященные петровской эпохе, Сыро­мятников признал неудовлетворительными и грешащими множеством факти­ческих неточностей. С.В. Юшкова же автор прямо обвинил в плагиате, заме­тив, что тот позаимствовал большую часть своих «сенсационных» выводов из известного дореволюционного учебника В.Н. Латкина «История русского права периода империи (XVIII и XIX ст.)»437.

Подводя итоги, можно констатировать, что Сыромятников выделил следую­щие периоды в изучении петровского времени: 1) XVIII в. - эпоха рациона­лизма и Просвещения; 2) деятельность Карамзина в качестве переходного эта­па; 3) период полемики славянофилов и западников; 4) научная деятельность Соловьёва как промежуточный этап от идеализма к позитивизму; 5) позити­визм; 6) советский период. Таким образом, автор рассматривал историогра­фию петровской эпохи как составную часть развития русской исторической науки.

Сыромятников после обстоятельного историографического экскурса в про­блему сделал вывод, что ни дореволюционные, ни послереволюционные ис­торики не дали адекватного решения проблемы. Это произошло с одной стороны, по причине, злободневности самой темы, что мешало непредвзято взглянуть на проблему, а с другой - из-за несовершенства методологического фундамента исследований. Главное - ни один из историков так и не дал оп­ределения абсолютистского государства, не раскрыл его сущностных характе­ристик. Таким образом, по мнению автора, изучение государства начала XVIII в. было насущной необходимостью исторической науки.

Но не только научные соображения заставили Сыромятникова обратиться к изучению организации петровского абсолютизма. Этого требовало возрож­дение исторического образования и отсутствие научной оценки петровской эпохи, что особенно было заметно в учебниках. Кроме того, надо помнить и о социокультурном аспекте. Вероятно, Сыромятникову сталинский Советский Союз сильно напоминал «регулярное» государство во всех его худших про­явлениях.

Вторая глава, носившая название «Исторические предпосылки «регулярно­го» государства Петра I», в содержательном плане была посвящена рассмот­рению петровской эпохи в контексте исторического развития России.

Автор определяет государство Петра как «регулярную» монархию. Он дает следующую дефиницию петровской государственности: «государство нового типа, которое известно под названием “регулярного”, т.е. полицейского абсо-

438

лютистского государства “просвещенного деспотизма”»438.

Сыромятников трактовал абсолютистское государство XVIII в. как государс­тво феодальное. В этом он делает существенный шаг вперед по сравнению со своими ранними дореволюционными работами. Если в статье «Абсолютизм в России в XVIII в.» эта мысль не прослеживалась, то теперь историк не только правильно идентифицировал социально-экономический строй петровского государства, но и провел логическую связь со своими предыдущими исследо­ваниями, посвященными развитию феодализма в России.

Историк указывал на тесную близость между изучаемой эпохой и предыдущей эволюцией русского государства и общества. В первую очередь, преемствен­ность заключалась в рецепции тех принципов управления, которые сложились в Московском царстве. Например, самодержавная власть монарха - абсолю­тизм XVIII в. - имела свои истоки в предыдущих периодах. В процессе созда­ния централизованного государства сформировался тот баланс сил в социуме, который позволил реализовать концепцию полицейского государства. Так, в борьбе против удельной знати власть московских государей была поддержана тремя силами: 1) поместным дворянством; 2) посадскими людьми; 3) церко­вью. Все из названных социальных слоев были заинтересованы в централи­зации. Дворяне - в силу противостояния с титулованной знатью, посадские люди - по причине трудности ведения торговли в условиях раздробленности, а церковь стремилась получить гарантии сохранности ее богатств, в чем так же

439

могло помочь только централизованное государство439.

Победа над политическим феодализмом не означала искоренения данного строя: феодализм остался господствующей социально-экономической систе­мой, но создание единого государства изменило статус подданных. Если ра­нее их отношения с московскими князьями строились на договорных началах найма, то теперь они сменились отношениями государственного подданства. Именно установление государственного подданства - суть отношений влас­ти/подчинения в данный период, а не «всеобщее закрепощение сословий»,

440

как это трактовалось историками государственной школы440.

После создания централизованного государства, московские цари были вы­нуждены делить власть с теми силами, помощь которых сделала возможным победу над удельным порядком, в первую очередь, с дворянством и посадскими. Именно необходимость поддержки этими группами верховной власти при­вела к появлению земских соборов. XVII век Сыромятников трактовал как период сословно-представительной монархии. Если ранее отношения власти и общества развивались на различных этапах истории по следующей схеме: князь - вече, князь - боярская дума, то теперь дуалистическая организация власти выразилась в отношениях царь - земский собор. Царская власть была вынуждена мириться с таким положением дел, так как, с одной стороны, зави­села от воинской силы, которую составляло дворянство, а с другой - нужда­лась в постоянном притоке средств для поддержания растущих потребностей централизованного государства, которые можно было обеспечить займами у купцов и промышленников441. Церковь, по мнению Сыромятникова, стала са­мостоятельным членом: не выше государственной власти, но, в какой-то мере, от него независимым.

Таким был строй Московского царства в XVII веке в понимании автора. По мнению исследователя, его дальнейшая эволюция привела к равновесию между двумя ведущими общественными силами: дворянством и посадом. На этом равновесии и зародилось абсолютистская империя Петра. Отличие петровского этапа от других этапов развития русского государства заключа­лось в отсутствии противовеса по отношению к правителю. Если раньше та­кую роль выполняло последовательно вече, дума и земский собор, то в XVIII в. такого сдерживавшего власть царя учреждения просто не оказалось. Следует отметить, что Сыромятников не ответил на вопрос, почему это произошло, он просто констатировал: «Специфическим признаком этой новой государс­твенной формы, признаком правовым, является отсутствие в ней какого-либо учреждения, с которым бы «император и самодержец российский» разделял

442

свои полномочия» 442.

Таким образом, отсутствие противовеса позволило довести власть монарха до абсолюта и подчинить ему все общество. Но не только это предопределило по­явление полицейского государства. XVIII век - век просвещения и рациона­лизма. С выходом Московского царства из изоляции открылось окно влияния европейской культуры на русское общество. Идеалом тогдашних философов было государство всеобщего благоденствия, государство, построенное на при­нципах разумной необходимости и вере в человеческий разум. С точки зрения философии прагматизма, такое государство мог построить философ на троне, «просвещенный монарх». Таким монархом и стал Пётр. Петровские рефор­мы, по мнению Сыромятникова, были реализацией идей западноевропейс­кой философской мысли, в первую очередь, Пуффендорфа, Лейбница, Гоббса,

Вольфа и других мыслителей. Его идеалом было построение «регулярного» государства, где каждый подданный выполнял строго определенную функ- цию443. Программными документами, идеологически обосновавшими просве­щенный абсолютизм Петра, были «Правда воли монаршей» и «Духовный регламент», написанные Ф. Прокоповичем. Сыромятников трактовал оба произведения не как сочинения частного лица, а как государственные акты, «подводившие идеологический фундамент под государственную реформу Петра в целом»444.

Еще одной чертой внутренней политики Петра Великого исследователь счи­тал антидворянские тенденции в законодательстве. По его мнению, реформы привели к такой ситуации, когда интересы государства были поставлены выше узко сословных интересов дворянства. В первую очередь, это выразилось в ог­раничении крепостничества. «Ближайший анализ петровского законодатель­ства показывает, что характерной тенденцией этого законодательства было стремление к ограничению крепостного права во имя тех же направляющих начал, которые привели и к ограничению землевладельческих прав дворянства

445

во имя широко понимаемого интереса»445, - утверждал исследователь.

Такими были основные идеи первой части монографии. Вторая часть, «Го­сударственные преобразования Петра и их идеология», так и не была опуб­ликована, но сохранился ее план, который мы считаем нужным представить полностью:

«Официальное обоснование учения о государстве в законодательстве Петра I. Идея «регулярного» государства и идеология полицейского государства про­свещенного абсолютизма (теория «должности» монарха и «гражданства»). «Правда воли монаршей» Феофана Прокоповича и его «слова и речи», как философское обоснование теории «полицейского государства». Учение о верховной власти и его выражение в законодательстве. Организация власти (учение о «полиции» и система бюрократизма). Регламент главному магист­рату. Табель о рангах и проч. Проблема церкви и государства и её постановка в законодательстве Петра. Понятие закона и законодательного регулирования. Реформа централизованного и областного управления и ее судьбы при Петре I. Городовая реформа. Государственный контроль (прокуратура и фискалат). Организация вооружённых сил империи (армия и флот).

Экономическое законодательство и политика империи Петра. Меркантилизм. Финансовая реформа (налоги).

Социальное законодательство и политика империи (сословное право и анти- сословные тенденции).

Народное просвещение и государственная реформа быта. Культурная реформа.

Петровская империя как европейская держава. Внешняя политика и дипло­матия.

Боевой характер петровского законодательства и система борьбы (каратель­ные меры) с «непокорливыми человецами». Форсирование исторического процесса.

Утопия «полицейского государства», ее реализация в законодательстве Пет­ра I. Антифеодальные тенденции петровского законодательства и политики и буржуазные стремления в условиях крепостнического режима. Основные про­тиворечия петровской эпохи.

Классовые интересы и борьба «верхов» и «низов» против законодательной политики петровской империи её вождя «мироеда и антихриста» Петра. Дворянская реакция.

Итоги петровского строительства и его классовая база. Историческое и утопи­ческое в политике Петра.

Приложение. Отрывки памятников»446.

Судя по плану, Сыромятников рассчитывал во второй части в развернутом виде обосновать те положения, которые он выдвинул в первой, снабдив работу документальным аппаратом.

Труд Сыромятникова был нехарактерен для советской историографии, в пер­вую очередь потому, что опирался, в основном, на достижения дореволюцион­ных историков. Во многом в нем повторялась концепция, впервые изложенная самим же историком в его статье «Абсолютизм в России в XVIII в.». Тезис о рецепции западноевропейских философских доктрин в российской историог­рафии Сыромятников дополнил идеей о появлении петровского государства и его идеологии вследствие внутреннего развития русского общества. Пред­ставления, схожие с идеологией абсолютизма, Сыромятников находил еще в эпохе Ивана Грозного447. Концепция «регулярного» государства, изложенная Сыромятниковым, объективно противостояла мнению П.Н. Милюкова о спонтанности петровских преобразований448. В отличие от него, Сыромятни­ков признавал наличие у реформатора четкого плана и конечной цели в прове­дении преобразований.

Основанием господства абсолютного монарха, по мнению исследователя, был сложившийся баланс сил между дворянством и буржуазией. Эту мысль Сыро­мятников высказывал еще в дореволюционное время. В новой книге эта идея дана со ссылками на классиков марксизма-ленинизма. В этой связи очень вер­но мнение И.Л. Беленького: «Многократные обращения к трудам «классиков марксизма-ленинизма» и формулирование основных задач исследования на теоретическом языке, близком к построениям М.Н. Покровского, ни в коей мере не могут скрыть органической связи основных идей книги с ранними ра­ботами автора»449.

Подводя итоги, мы вправе сказать, что работа об идеологии «регулярного» государства - труд синтетический. В ней концептуально обобщены достиже­ния русской дореволюционной науки. Анализ монографии позволяет опро­вергнуть расхожее представление о труде Сыромятникова как возрождении концептуальных построений М.Н. Покровского450. К такому выводу приводят следующие наблюдения. По мнению М.Н. Покровского, в основе петровской империи лежал союз буржуазии и феодальной знати, причем последняя игра­ла определяющую роль. Благодаря этому союзу произошел расцвет торгового капитализма, впрочем, на короткое время. Но когда феодалам стал невыгоден этот союз, они от него отказались451. Сыромятников же исходит из концепции не «союза противоборствующих сил», а «равновесия», когда ни феодалы, ни нарождающаяся буржуазия просто не имели сил для окончательной победы. Этим воспользовалось государство. Именно государство стало доминиру­ющей силой в этот исторический период. Кроме того, историк-правовед не выводил торговый капитализм в качестве лидера буржуазии, используемый им термин «торгово-промышленный посад» понятие более широкое. Нет у Сыромятникова и негативного портрета личности Петра. Тезис о покрови­тельственном отношении Петра к купцам (в чем критики видели намек на тор­говый капитализм) был общим местом в дореволюционной историографии, более того, он повторялся и в исторической науке русского зарубежья452, а уж ее представителей трудно заподозрить в симпатиях к М.Н. Покровскому. Пе­ред нами яркая попытка возродить достижения дореволюционных историков в новых историографических условиях.

В работе автор пытается решить главнейший вопрос своего научного творчес­тва - проблему «Россия - Запад». Историк в очередной раз проводит мысль об идентичности развития России и Европы, на этот раз на примере абсолю­тистского государства Петра. На материале петровских реформ Сыромятни­ков стремился доказать, что этап подчинения общества государству характе­рен для всех европейских стран, а не только для России, как об этом писал П.Н. Милюков.

Американский исследователь С. Блэк, как это указывалось выше, совершенно правильно квалифицировал появление книги Сыромятникова как следствие ослабления идеологического пресса на историческую науку со стороны власти. Тогда стала возможна ситуация возрождения, по сути, одной из дореволюци­онных концепций важного исторического этапа. Причиной такого положения дел стала мировая война, во время которой действующие органы идеологи­ческого контроля не могли уделять пристального внимания исторической на-

уке453.

Опубликованная книга вызвала противоречивые отклики. Первая рецензия С.А. Покровского была благожелательной. В ней рецензент положительно оценил историографическую часть книги: «Профессор Сыромятников впер­вые дает исчерпывающий обзор всего наиболее существенного, что было напи­сано о Петре более чем за двести лет»454. Не менее высоко он оценил и вторую главу, особенно поставив в заслугу то, что автор характеризует петровскую мо­нархию как просвещенный абсолютизм455. Несмотря на это, Покровский не­доумевает по поводу тезиса об антикрепостнической направленности реформ Петра. Эту мысль он считает спорной.

В следующем году вышел целый ряд рецензий на работу Сыромятникова «Ре­гулярное государство Петра Первого и его идеология», написанных в крити­ческом тоне. Особенно разгромной и даже грубой была критика С.В. Юшкова и В.И. Лебедева456. Авторы утверждали, что Сыромятников, якобы, изобразил Петра учеником немецких философов: «Итак, Пётр I, ученик немецких пуб­лицистов - Лейбница, Пуффендорфа и Вольфа - пересадил на русскую, со­вершенно неподготовленную почву, полицейское государство. Таков первый тезис Сыромятникова, тезис, который, по сути дела, отбрасывает русскую ис­торическую науку к временам господства немецких историков в российской АН - Миллера, Шлёцера»457. Кроме того, автора книги о Петре обвинили в возрождении концепции Покровского о буржуазных тенденциях во внут­ренней политики абсолютистского государства. Вменяли ему в вину также и возрождение концепции государственной школы. Напоследок, его обвинили в незнании марксистско-ленинско-сталинского учения.

Все это могло дорого обойтись Сыромятникову. Обвинения в апологетике немецких философов (хотя историк писал не только о немецких, но и об анг­лийских и французских мыслителях) были очень опасны в военное время, это «попахивало» антипатриотизмом и провокацией. Авторы рецензии на этом не остановились, они поставили в вину историку-правоведу возрождение сра­зу двух официально осужденных концепций: буржуазной государственной школы и официально признанной «антимарксистской» концепции Покров­ского.

Более объективным был отзыв С.В. Бахрушина. Автор отмечал: «Появление книги Б.И. Сыромятникова вызвало интерес не только среди наших ис­ториков, но и в широких кругах партийного и советского руководства. Этот интерес объясняется актуальностью самой темы исследования»458. По мнению рецензента, несмотря на то, что в целом взгляды Сыромятникова соответству­ют принятым в советской науке, исследователь допустил ряд существенных ошибок. Во-первых, С.В. Бахрушина возмутило утверждение о том, что совет­ская историография не дала научного объяснения феномена государства Пет­ра I. «Наоборот, только в советский период эпоха Петра получила подлинно научную трактовку»459, - утверждал автор рецензии. Во-вторых, главным не­достатком книги, по С.В. Бахрушину, является преувеличение роли западно­европейских мыслителей в строительстве петровской монархии. Не преминул рецензент отметить и ряд неосторожных высказываний Сыромятникова; на­пример, о том, что «автор называет подвиг ополчения Минина и Пожарского патриотическим в кавычках. Таким образом, Сыромятников вновь повторил отвергнутые советской наукой утверждение «школы Покровского» о, якобы, контрреволюционном характере этого ополчения»460.

В схожем ключе была написана рецензия Б.Б. Кафенгауза. Но, в отличие от предыдущих авторов, Б.Б. Кафенгауз правильно указал на М.М. Богословс­кого и Н.П. Павлова-Сильванского как главные источники концептуальных построений Сыромятникова461.

Сыромятников пытался дать ответ своим критикам в работах «К вопросам об исторической критике»462, «Ответ нашим критикам»463, «Ответ на рецензию С. Бахрушина»464. Наиболее развернуто защиту основных положений книги историк представил в статье «Ответ нашим критикам». В ней автор после­довательно защищает свою концепцию петровского государства и подверга­ет критике замечания рецензентов. Он писал: «Все рецензии, повторяя себя, написаны по одному шаблону и представляют собой систематические иска­жения наших основных положений, граничащие в отдельных случаях с явной недобросовестностью»465. Защитную функцию носила и статья «Классики марксизма-ленинизма об абсолютной монархии», в которой автор доказывал, что его взгляды целиком и полностью опираются на работы Маркса, Энгель­са, Ленина и Сталина466. В особенности, активно Сыромятников ссылался на мнение Сталина, высказанное тем в «Беседах с Э. Людвигом», где говорилось о прокупеческой политике Петра. Существенную поддержку автору «Регу­лярного государства Петра Первого» оказал Воскресенский. Он написал об­стоятельную рецензию в защиту книги467. Тем не менее ни одна из этих работ так и не была опубликована. Как писал Сыромятников, это произошло из-за отчаянного противодействия со стороны его оппонентов468.

Итак, «Регулярное государство Петра Первого» стало одной из главных мишеней для критики того времени. По этому поводу Г.Д. Бурдей замечает: «Складывалась парадоксальная ситуация. Историки дискутировали по воп­росу уже однажды решенному Сталиным весьма категорично. Выдвинув тезис о двуедином классовом характере политики Петра I, историки, критиковав­шие книгу Сыромятникова, по существу оспаривали мнение Сталина»469. Несмотря на недоумение исследователя, в сложившейся ситуации нет ничего парадоксального. Во-первых, не надо преувеличивать сталинский контроль над всеми сферами общества, такая иллюзия была характерна для «перестро­ечных» лет, когда и писалась монография. А во-вторых, Сталин сам нередко менял свои взгляды в зависимости от изменчивой обстановки во внешней и внутренней политике. Основных же причин развернувшейся полемики было несколько.

Причины эти заключались, с одной стороны, в тех личностных противоречи­ях, которые сложились в среде историков. Так, например, отношения между Сыромятниковым и Лебедевым с Юшковым были, судя по всему, крайне натя­нутыми. Это выразилось, в частности, и в негативных отзывах на работы друг друга по самым разным вопросам. Сыромятников неоднократно критиковал книги Лебедева и Юшкова, в том числе и по истории Петра470. Для мести свое­му оппоненту указанные историки избрали такой путь. С помощью обвине­ния в следовании концепциям Покровского, а выше было указано, что книга

Сыромятникова имела с работами Покровского мало общего, они стремились свести личные счеты. С другой стороны, причины крылись в борьбе между как различными историографическими направлениями, так и между научными учреждениями Советского Союза.

Различные интерпретации истории неизбежно ведут к конфликтным ситу­ациям в среде историков. Это нормально. Но если в обычных условиях эти конфликты решаются при помощи полемики, диспутов и т. д., то в условиях сталинской эпохи, когда история превратилась в один из политически важ­ных компонентов идеологии, эти споры не только получали политико-идео­логическую окраску, но и велись отнюдь не обычными средствами, а нередко с привлечением сил, не имеющих к науке никакого отношения. Следствием такой «подковерной» борьбы было вовлечение действующих научных инс­титутов в борьбу между различными партийными лидерами. В случае критики «Регулярного государства» мы имеем дело с продолжением конфликта меж­ду Институтом истории во главе с Б.Д. Грековым и Институтом государства и права, где работал Сыромятников. Конфликт начался еще в 1940 г., когда Сыромятников в Институте государства и права выступил с опровержением концепции Грекова о феодальном характере социально-экономического строя Киевской Руси. Продолжением его стало сопротивление Института истории публикации правовых документов, подготовленных Сыромятниковым. Зна­чительные препятствия чинились и Н.А. Воскресенскому, составившему сбор-

471

ник документов петровской эпохи471.

Ситуация осложнялась существованием в исторической науке нескольких генераций историков. С одной стороны, продолжали работать дореволюци­онные ученые, с другой - важнейшую роль начало играть новое поколение, в первую очередь ученики Покровского. Разный взгляд на прошлое страны, разное понимание задач исторического исследования неминуемо приводили к острым конфликтам. Вообще, положение дел в конце 30-х - первой полови­не 40-х гг. можно охарактеризовать как нарастание конфликта в исторической среде.

Существующие противоречия обнажила война. В ходе Великой Отечествен­ной войны сложилась уникальная ситуация. С одной стороны, историческая наука стала частью пропагандистской машины. Ведущие историки разъезжали по всей стране с публичными лекциями, примерами из прошлого поддержи­вая боевой дух солдат. С другой - историки, в силу того, что ослаб контроль государства над наукой, получили значительную свободу в своем научном творчестве. Такое положение дел устраивало ученых старой формации, в том числе и Сыромятникова, потому что они получили возможность более сво­бодно высказывать свои взгляды. Но ситуация совсем не устраивала учеников Покровского, привыкших следовать партийной линии в изучении прошлого и решать научные проблемы при помощи вмешательства партийного аппарата. Камнем преткновения стала оценка военной экспансии Российской империи.

Апогеем конфликта стало совещание историков в ЦК ВКП(б) в 1944 году. Инициатором встречи была А.М. Панкратова, написавшая письмо в ЦК с просьбой разобраться с возмутительными, по ее мнению, случаями апологети­ки царской России и неверными трактовками отдельных событий. Среди тех авторов, которые допустили эти ошибки, Панкратова назвала Ефимова, Яков­лева, Бушуева, Сыромятникова и Аджемяна.

В ответ на это была сформирована комиссия в составе председателя А.С. Щер­бакова и секретарей ЦК ВКП(б) А.А. Андреева и Г.М. Маленкова. Совещание началось 29 мая 1944 г. и проводилось с перерывами 1, 5, 10, 22 июня и 8 июля. На совещание были приглашены ведущие историки Советского Союза.

Мы не будем подробно останавливаться на этом, поистине, ключевом эпизоде

472

истории отечественной исторической науки472, коснемся лишь сюжетов, не­посредственно относящихся к книге «Регулярное государство Петра Велико­го» и лично к Сыромятникову.

Сыромятников принимал заметное участие в совещании, тем более что его книга была подвергнута активной критике в ходе мероприятия.

Критические отзывы звучали со стороны Н.Л. Рубинштейна, А.Л. Сидорова, С.В. Бахрушина, Б.Д. Грекова. В вину историку-юристу вменяли главным об­разом возрождение «буржуазной исторической концепции государственной

473

школы» .

Сыромятников сделал доклад 5 июня474. Он отказался признавать справедли­вость критических замечаний своих оппонентов. По его словам, при разборе его концепции все они пользовались источниками, опубликованными с ошиб­ками. Но основной пафос его доклада был направлен против деятельности Института истории и лично Б.Д. Грекова. По его мнению, деятельность этого учреждения тормозит развитие исторической науки в СССР.

Совещание стало важной вехой развития советской историографии. Но, не­смотря на то, что формально совещание было инициировано историками, главным действующим лицом на нем была власть. Для советской идеологичес­кой системы проходящая конференция была хорошим поводом вернуть конт­роль над исторической наукой.

История была важной частью пропагандистской машины. По изменению ин­терпретации отечественного прошлого легко улавливались повороты как во внутренней, так и во внешней политике. После того, как исчезли надежды на мировую революцию, а во внутренней политике начали преобладать патрио­тические мотивы, советская историческая наука совершила поворот к пози­тивному (в умеренной форме) освещению русской истории. Но во время вой­ны вновь появились обоснованные надежды на дальнейшее распространение коммунистических идей за пределы СССР. А излишне патриотическая рито­рика могла этому помешать. Поэтому нужно было сохранить не только пат­риотические элементы идеологии, которые показали себя крайне эффективно во время войны, но и не отпугнуть воинствующим советским национализмом другие народы. На основании этих соображений и принималась резолюция совещания.

В итоговом документе были осуждены как крайне негативные взгляды на рус­ское прошлое, так и излишняя апологетика. Резолюция, авторами которой были Г. Александр, П. Поспелов, П. Фёдоров, включала несколько разделов: «О влиянии реакционных взглядов немецких историков на современную русскую историографию», «О пренебрежительном отношении некоторых советских историков к историческому прошлому нашей родины», «Антиле- нинские взгляды некоторых историков по национальному вопросу», «О на­строения великодержавного шовинизма среди части историков»475. В послед­нюю часть попал Сыромятников. Историка обвиняли в возрождении буржу­азных концепций. Но если проанализировать всю часть резолюции, то можно прийти к выводу, что главное неприятие у властей вызвала идея о государстве Петра как реализации идей европейских философов. «Некоторое возрожде­ние националистической идеологии у ряда историков тем более опасно, что оно связано с идеализацией буржуазно-демократического строя и надеждой на эволюцию советского государства к обычной буржуазной республике»476, - утверждали авторы. Видимо, следуя их логике, рассмотрение России как не­отъемлемой части общеевропейского исторического развития (а именно это основная идея книги «Регулярное государство») есть надежда на то, что и в дальнейшем Россия будет развиваться также.

Несмотря на официальное осуждение, дальнейших санкций не последовало. Тем не менее, Сыромятников рассматривал свое положение как критическое. Об этом свидетельствует и письмо лично Сталину, которое он, впрочем, так и не решился отправить. В нем он писал: «Глубокоуважаемый Иосиф Виссари­онович. Я отлично понимаю, что мое обращение к Вам в тот момент, когда Вы, как великий вождь нашей страны, всецело поглощены решением грандиозных мировых задач, являлось бы непростительной дерзостью, если бы в настоящем письме к Вам я позволил бы себе руководствоваться только личными интере­сами, как автор специального исследования о государстве Петра Великого, первой в русской научной литературе попытке научного анализа «регуляр­ного» государства начала XVIII века. Но положение с моей книгой, которая сделалась предметом организованной травли в печати в ответ на мою критику основных установок сотрудников Института истории АН, заставило меня об­ратиться к Вашему авторитету, так как в данном случае речь идет о правильном понимании и оценке одного из поворотных этапов в развитии русского госу­дарства, этапа привлекающего к себе в наши дни широкое внимание. В моем исследовании, разумеется, как и во всякой научной работе, могут быть те или иные недочёты, но в данном случае вопрос идет о том, как следует понимать учение марксизма-ленинизма.

У меня нет уверенности, что мои возражения и разъяснения по пово­ду выступления моих критиков могут появиться в печати (в чем мне не раз приходилось убеждаться), так как многие издания, где заготовленные мною ответы могли бы найти место, находятся в исключительном обладании моих противников на фронте исторической науки»477.

Завершающим этапом критики «Регулярного государства и его идеологии» стало заседание 30 января 1945 г. в Институте права АН СССР. Были заслу­шаны сообщения члена-корреспондента АН СССР М.С. Строганова и проф. П.Н. Галанзы о книге Сыромятникова.

Выводы заседания были следующими: несмотря на ряд очевидных достоинств, необходимо исправить и значительные промахи, найденные в монографии. Во многом, правда, в более мягкой форме, повторялись замечания, появившиеся в рецензиях и прозвучавшие на совещании в ЦК в 1944 году478. В заключении было напечатано: «Ученый совет Института права Академии наук СССР, при­знавая задачу, поставленную в книге, весьма актуальной, а работу Б.И. Сыро­мятникова отвечающей назревшей потребности, считает необходимым, чтобы автор, при подготовке к печати II тома своего исследования, учел результаты обсуждения книги в Ученом совете Института»479.

Но второй том, после разгромной критики, так и не вышел. Тем не менее, ис­торик не оставил работу над петровской тематикой. Под редакцией Сыромят- никова в 1945 г. вышел сборник законодательных актов Петра I, подготовлен­ный Н.А. Воскресенским480.

Как писал сам автор-составитель, без поддержки Сыромятникова издание этой книги было невозможно: «Прошу по-прежнему Вашей благожелатель­ности и действительной поддержки и помощи, без которой «Законодательные акты Петра I» не увидели бы света и не получили дальнейшего движения»481. Для Сыромятникова выход этого труда тоже имел принципиальное значение, потому что основным контраргументом историка против его критиков был тезис о том, что они используют испорченные источники. С выходом науч­но комментированных документов, в издании которых историк принимал непосредственное участие, у автора «Регулярного государства» появлялись дополнительные аргументы в спорах.

Сыромятников написал «Предисловие» к книге. В нем он чрезвычайно вы­соко оценивал вышедшее издание: «Н.А. Воскресенский дает их [документы - В.Т.] в таком виде, в таком ансамбле актового материала, что его «издание» превращается в настоящее исследование»482. Здесь же автор предисловия про­водит свои мысли о петровском государстве: «Изучение во всей совокупнос­ти законодательства этой эпохи приводит к выводу, что основное содержание, главная сила и значение реформы Петра I состояли в устранении ограничений и изжитии тех феодальных условий, порядков и привилегий, которые задер­живали развитие экономики и общественной жизни»483.

После разгрома первой части книги «Регулярное государство Петра I и его идеология» Сыромятников не смог закончить свой труд. А в отечественной исторической науке до сих пор сохранилось неверное представление о книге как о возрождении концепции Покровского. Думается, настало время пере­смотреть это, очевидно, предвзятое и не подтвержденное фактами, представ­ление.

Подводя итоги рассмотрения взглядов Сыромятникова на историю России, мы вправе утверждать, что в своих трудах им проводилась законченная кон­цепция эволюции русского общества. Его схему характеризует широта подхо­да, сочетающаяся со вниманием к решению отдельных проблем. Каждый из этапов русской истории, в понимании Сыромятникова, являлся закономер­ным и неизбежным. В этом наглядно проявилось последовательное следова­ние принципу историзма. Основой исторического развития ученый призна­вал внутреннюю эволюцию общества и экономики.

Схема русской истории в основном сформировалась у историка-правоведа до революции. Именно в этот период он сформулировал основные положения своей концепции. В дальнейшем, основные черты своего понимания отечест­венной истории Сыромятников сохранил и после революции. Многое из этой концепции, практически забытой исследователями, не может быть принято современной исторической наукой. Многое теперь рассматривается по-друго­му. Но то, что описанная схема является интересным и заслуживающим внима­ния историографическим фактом - не вызывает сомнений.