O протографе и первоначальном подлиннике Устава князя Владимира

B результате анализа I и II редакций можно устано­вить состав и порядок расположения статей протографа, а также их объем и содержание. Вероятно, в этом прото­графе отсутствовало заглавие, так называемое богосло­вие, указание о принятии князем крещения от патриарха Фотия, статья о мерилах.

Поскольку возникновение I и II редакций мы отно­сим к началу XIII в. или к концу XII в., то происхожде­ние их протографа надлежит отодвинуть примерно к на­чалу XII в.

Ho восстановленный по I и II редакциям текст их протографа не может быть признан первоначальным под­линником Устава Владимира по следующим причинам:

1. При его восстановлении были приняты во внима­ние только две, может быть, случайно дошедшие до нас редакции, и не могли быть привлечены другие, несомненно, существовавшие, но утраченные. Конечно, только при на­личии всех редакций и их сопоставлений можно было бы с большим или меньшим приближением к истине вос­становить действительный подлинник.

2. Рассматривая восстановленный протограф, нельзя не отметить целый ряд фактов, свидетельствующих 0 том, что и этот протограф является переработкой первона­чального подлинника или более древних списков Устава.

B тексте протографа очевидны многочисленные несо­образности как в содержании статей, так и в форме их изложения. Несомненно, эти несообразности отсутствова­ли в первоначальном подлиннике Устава. Многие из этих несообразностей были замечены в литературе, посвящен­ной Уставу Владимира, и были выставлены в качестве доводов его подложности. Ho на самом деле они являют­ся лишь признаками его позднейшей переработки.

Так, статья о десятинах в протографе заключает в себе указание на создание церкви Богородицы и о дарова­нии ей десятины без исключения из текста указания на те предметы, с которых шло взимание десятины.

Необходимо также отметить, что Устав Владимира в том его виде, который представлен протографом, есть в сущности не сборник постановлений Владимира в пользу церкви, для которого он слишком краток, а грамота. Сле­довательно, этот текст должен подчиняться обычным для такого рода грамот правилам. B соответствии с ними в конце грамоты была обязательна так называемая санк­ция (проклинание или клятва). Это требование соблюда­ется во всех подлинных, не носящих в себе следов по­зднейшей переработки, грамотах и даже Уставах, например, в Уставе Ярослава. Между тем в Уставе Влади­мира санкция находится в середине текста и помещена между статьей, запрещающей вмешательство в церков­ные суды, и статьей, перечисляющей церковные суды. Такое необычное помещение санкции дает основание пред­положить, что часть статей Устава, восстановленных в протографе, является дополнением к основной его части, замыкавшейся санкцией. Это тем более возможно, что дополнительные статьи не носят следов внешней редак­ционной связи с предыдущим содержанием Устава.

Протограф I и II редакций следует признать поздней переработкой более древних списков Устава, до нас не до­шедших, и поставить вопрос о восстановлении первона­чального списка Устава Владимира.

Вопрос о восстановлении первоначального подлинни­ка может быть поставлен только в связи с рассмотрением сказаний о даровании Владимиром грамоты о судах. Эти сказания находятся в: 1) Летописце Переяславля-Суздаль- ского, 2) Степенной книге, 3) Никоновской летописи.

Ha основе их изучения сформировались следующие выводы. B основе Устава Владимира лежит подтверди­тельная грамота этого князя, написанная им (или им только подписанная) или непосредственно на Кормчей или на особом листе, присоединенном к Кормчей.

Эта грамота была написана по настоянию княгини Ашны и, следовательно, византийского духовенства, ви­девшего полное несоответствие древнерусского правового быта с византийским. Духовенство стремилось путем под­тверждения византийского Номоканона утвердить и в но- вокрещенной стране тот порядок, к которому церковь при­выкла в Византии и который вполне соответствовал канонической практике православной церкви. Ho уста­новление церковной юрисдикции согласно византийскому законодательству и византийской канонической практи­ке мало могло удовлетворить церковь. Объем церковного суда в Византии, первоначально столь широкий, был к этому времени весьма сужен целым рядом императорс­ких постановлений в пользу светского суда. Следователь­но, получив подтверждение объема церковной юрисдик­ции согласно византийской практике, церковь принуждена была вопреки древним канонам предоставить целый ряд дел русскому светскому суду. Этот суд был организован на совершенно иных принципах, нежели в Византии, и совершенно не приспособлен к той тонкой и сложной ра­боте, которая от него требовалась по византийскому зако­нодательству и канонической практике. C другой стороны, церковь стала проявлять тенденцию к «христианизации» русского быта и проведению этой христианизации путем расширения объема своей юрисдикции и путем создания особой категории лиц, находящихся под церковным пат­ронатом. Наконец, церковь, нуждавшаяся для своего ук­репления в материальных средствах, обращалась к суду как к одному из крупнейших финансовых источников и пыталась путем отнесения значительной части дел к сво­ей компетенции обратить в свою пользу сбор разного рода судебных пошлин.

По этим основным мотивам церковь могла стремиться пересмотреть существо тех отношений, которые установи­лись на основе так называемой подтвердительной грамо­ты. Вероятно, она добилась успеха в этом отношении еще при жизни Владимира и значительным образом расши­рила объем своей юрисдикции. Ей был передан целый ряд обычных в судебной практике дел, что приносило цер­кви значительные финансовые выгоды. Кроме того, об­суждение этих дел в церковном суде давало духовенству возможность вносить в языческий быт христианские идеи. Важно было также то, что целый ряд лиц, находившихся в особых отношениях к церкви, т. e. члены клира, были исключены из юрисдикции государства и по всем делам подлежали церковному суду.

Как представляется, новелла Владимира о церков­ном суде не была выражена в каком-либо особом акте, т. e. в грамоте или в Уставе. Существо новых постановлений о церковном суде, установившихся после пересмотра и отступления от византийской канонической традиции, от­разилось, видимо, только в приписке к подтвердительной грамоте. Приписка эта могла принадлежать переписчи­ку Устава или, что вероятнее, самому князю Владимиру. Если исходить из принадлежности данной приписки Вла­димиру, то она могла возникнуть в последние годы его жизни.

Обратимся к вопросу об источниках постановлений Устава Владимира. Их изучение приводит к выводу, что они не находятся в соответствии ни с нормами византий­ского права, ни с византийской церковной практикой. Так, по Уставу Владимира была введена десятина, которая не была известна в Византии. Далее, на Руси объем церков­ной юрисдикции был гораздо шире, нежели в Византии. Несомненно, что в Уставе Владимира регулируются ин­ституты русского права и даются нормы, определявшие особую, имевшую ряд специфических черт, систему отно­шений церкви и государства, возникшую в русском госу­дарстве. Отдельные черты сходства, которые заметны в отношении западноевропейского канонического права, оп­ределяются не заимствованием, а сходством общественно­экономического развития Руси и западноевропейских стран, где только что оформились, как и на Руси, феодальные отношения.

4.5.