ПРОБЛЕМЫ ОБЩЕСТВЕННОГО СТРОЯ ДРЕВНЕй РуСИ

Начальная эпоха российской истории всегда была объектом пристального внимания отечественной историографии. От решения ключевых проблем по­явления и развития раннего русского государства зависело осмысление миро­воззренческих вопросов, остро стоявших на повестке дня.

Решение, казалось бы, чисто научного вопроса, тесно переплеталось с осмыс­лением главной дилеммы русского общества на переходных этапах его исто­рической жизни, проблемы «Россия - Запад». Вопрос ставился следующим образом: если в отечественной истории был период феодализма, следователь­но, Россия эволюционирует в рамках общеевропейского, западного пути раз­вития, если нет, то русская история является глубоко своеобразной.

Долгое время вопрос о феодальной эпохе решался чаще всего в отрицательном смысле. Одной из причин такого положения дел была слабая разработка исто­рии русского средневековья. Внимание историков было сконцентрировано на иных сюжетах. В этом плане показательно письмо В. Беркута В.О. Ключевско­му, в котором он описывал сложившуюся к 70 - 80-ым годам ситуацию: «Все мы очень прилично знали историю после Петра Великого, считали ее достой­ной внимания просвещенных людей, с глубочайшим презрением и иронией относились к той скучной и однообразной темноте, какою нам представлялась древняя русская история. Мы совершено не ощущали в ней биения жизнен­ного пульса, не понимали органической связи ее с последующим. Там чудился какой-то плотный забор, разделявший обе стороны нашего прошлого»286.

Ситуацию изменили работы Ключевского, посвященные истории т.н. удель­ного периода и его значения для последующих этапов развития русского об­щества. Но Ключевский отрицал наличие феодального порядка в Древней

Руси287.

Переломным моментом стало появление работ Н.П. Павлова-Сильванского, в которых доказывалось существование феодального строя в Древней Руси.

Работы историка имели не только научное значение, но были важным ответом на главнейшие политико-мировоззренческие вопросы: «В качестве особой темы отечественной историографии проблема общественного строя Древней Руси появилась поздно - 900-е гг., когда Павлов-Сильванский восстанавливал в науке изучение феодального строя в средневековой русской истории. Глав­ной историографической задачей Павлова-Сильванского была постановка та­кой проблемы после многих лет ее отрицания и даже преследований. Поэтому он выделил в исследованиях два аспекта: теоретическое осмысление проблемы в концепциях самобытности и концепциях общеевропейского пути истори­ческого развития России, что имело следствием другую историографическую проблему - существование феодального строя на Руси как составной части ис­тории европейских стран или нефеодальный путь развития Руси как результат ее особого пути»289. Думается, то же самое мы вправе сказать и о трудах Сыро- мятникова, касавшихся этой темы.

Проблема феодализма для историка-юриста была тесно связана с вопросом самобытного/типичного развития русского общества. По концепции Сыро­мятникова, Россия развивалась по тому же пути, что и страны Европы. Поэ­тому доказательство существования феодального порядка на Руси было еще одним важным аргументом в признании идентичности истории России и европейских стран.

Методологический фундамент своих исследований сам историк прекрас­но обозначил в работе о Н.П. Павлове-Сильванском. Соглашаясь в целом с постановкой проблемы автором «Феодализма в древней Руси», Сыромят-

290

ников считал, что его исследованиям не хватает социологического подхода290. Таким образом, историк-юрист собирался дополнить изучение феодальных отношений на Руси более глубоким анализом социальных аспектов вопроса. В первую очередь, он отталкивался от приемов Ключевского, прямо заявляя, что картина общественного строя, предложенная последним, во многих отно-

291

шениях им принимается291.

Историк-юрист начинал изучение периода господства феодальных отношений не без влияния работ Н.П. Павлова-Сильванского, но во многом независимо от него. Устойчивый интерес к указанной проблематике мы можем найти в са­мом начале самостоятельного научного творчества историка.

Очевидно, что значительное влияние на взгляды Сыромятникова оказывала и зарубежная историография. Начало XX века было периодом господства в европейской медиевистике «марковой теории» Г.Л. фон Маурера. Основны­ми положениями его теории были существование общины-марки с коллектив­ной формой собственности на землю, общинного политического устройства, появления аристократии в результате накопления богатств, приобретенных в ходе набегов и завоеваний. По мнению Маурера, выделение аристократии привело к разрушению общинного строя и переходу к феодальному обществу. В процессе становления феодального порядка происходило разрастание фео­дальной вотчины и закрепощение крестьян. «Открытие Маурером внутрен­него разложения марки, описание разрушавших общинные устои действий военно-феодальной аристократии, мысль о закрепощении отдельных мелких производителей - несмотря на то, что Маурер сам рассматривал феодализм как политический порядок - открывала широкий путь дальнейшим исследо­вателям социальных отношений феодализма»292. В исторических взглядах ис- торика-юриста можно легко проследить влияние «марковой теории». Тем не менее, в своих работах он избежал слепого копирования.

К сожалению, монография Сыромятникова о феодализме так и не увидела свет, но свои взгляды на процесс развития древнерусского общества историк не раз высказывал в учебных курсах в различных высших учебных заведениях, а также в отдельных статьях.

Образованию Древнерусского государства Сыромятников предварял доис­торический этап, в котором господствовал родовой строй. Пожалуй, ни один другой период не вызывал у тогдашних русских историков столько вопро­сов293. В.О. Ключевский констатировал «неясность форм общежития», при­сущих данной эпохе, отмечая, впрочем, черты родового строя294.

Исследователь предложил следующую картину. В догосударственное время славяне жили кровными племенными союзами, которые находились в со­стоянии перманентной борьбы за ограниченные ресурсы. Господствующей формой общественно-политических отношений, по мнению автора, была примитивная демократия или «непосредственное народоправство». Наро­доправство реализовалось посредством института веча, позволяющего каждо­му непосредственно участвовать в принятии решений.

Следуя традиционному представлению о подвижности населения Руси, про­чно утвердившемуся в отечественной историографии, Сыромятников нарисо­вал картину «несвязности первобытного союза с территорией, которую, - по мысли автора, - он временно занимает и легко оставляет»295. Причиной этого были преобладающие формы хозяйствования, которые исследователь назы­вает «хищническими», то есть охота и скотоводство. Они не могли прочно привязать людей к какой-либо территории.

Несмотря на видимую однородность родового общества, в его недрах уже на ранних этапах зарождалась общественная дифференциация. В ходе этого про­цесса, благодаря личным качествам, выделялась группа наиболее выдающихся, «лучших людей». Они стремились закрепить сложившееся положение дел и для своих потомков, превращая свой род в поставщика лидеров в военной и гражданской областях. Возникла особая «фамильная традиция», сформиро­валась «внеклассовая аристократия», то есть группа, хотя и выделяющаяся из

296

основной массы, но не имеющая правовых преимуществ перед остальными296. В это же время зародился институт княжеской власти, также вышедший из «фамильной традиции», то есть в результате выделения наиболее выдающих­ся родов.

Так, в результате внутренних процессов развития родовое общество пришло к разложению своей традиционной структуры и трансформировалось в классо­вый социум.

В истории доклассового общества историк находил и рабство. Но в силу его однородности, рабство «не является еще социальным институтом»297, оно еще не становится необходимым элементом социальной структуры, во многом являясь инородным телом, появившимся в результате войн и набегов, захвата пленных, а не внутренней эволюции общества.

Таковы основные черты начального периода развития русского общества. По мнению Сыромятникова, этот период представлял «длительный мучитель­ный процесс постепенного разложения примитивной демократии, процесс расслоения первоначального однородного общественного состава, племенно­го государства »298.

Начало следующего периода не было отмечено автором какими-либо хроно­логическими рамками. Но, судя по его содержанию, мы вправе отнести его на­чало к IX веку. На этом этапе происходила дальнейшая ломка родового обще­ства. Важная роль в разложении указанного социального состояния, в концеп­ции Сыромятникова, принадлежала колонизации. В результате перемещения населения разрывались доселе прочные кровные узы. Организация социума, основанная на родстве, уже не отражала существующих реалий. На смену при­шло новое образование, территориальное государство, «земля-волость»299. В трактовке автора волость являлась «термином, обозначающим политическое властвование, суверенитет народа, образующего древнерусское демократичес­кое государство»300.

Земли-волости отличались от предшествующих им племенных союзов как размерами, так и политико-административным устройством, которое автор выводил из особенностей территориального государства как крупного об­разования.

Трактовка волости-общины как сложной системы неизбежно выводит на воп­рос об управлении. В данном случае Сыромятников во многом опирался на «городовую теорию» В.О. Ключевского и концепцию территориальных от­ношений М.Ф. Владимирского-Буданова. По его мнению, Киевская Русь пред­ставляла собой сложную структуру из старших и младших городов, последние он нередко называл «пригородами». Среди старших городов автор называл Киев и Новгород. Младшие города возникли в результате колонизационных процессов и переселения части горожан из города-метрополии в менее пере­населенные части волости. В этой системе старшие города подчиняли своей воле младшие, концентрируя на себе главнейшие функции управления. Это выражалось в том, что решение веча старшего города было обязательным и для его пригорода305. Но такой порядок вещей не мог сохраняться вечно. В резуль­тате развития пригороды все больше начали требовать самостоятельности, что привело к столкновению с метрополией. Следствием этого стало появление новых политических центров306.

Таким образом, Древняя Русь не была абсолютно централизованным госу­дарством, со временем децентрализаторские тенденции только усилились. Но, несмотря на постепенно усиливающееся раздробление, Древняя Русь, в понимании автора, оставалась единой благодаря прочно скреплявшим ее тор­говым связям между различными волостями. Эта связь была возможна благо­даря разветвленной системе речных путей, которые, впрочем, играли двоякую роль. С одной стороны, они замыкали земли друг на друге, создавая закончен­ные экономические центры, с другой - связывали разрозненные территории. «Торговля, таким образом, и отталкивала одну землю от другой, обособляя их интересы, и притягивала их друг к другу»307, - замечал исследователь. В этом пункте авторская концепция Сыромятникова значительно расходилась с до­статочно авторитетными мнениями об иллюзорности существования единого Киевского государства308.

В социальном смысле «земля» предстает как классовое общество309. В струк­туре общества автор выделял три «ярко обособленных элемента»: бояр, горо­жан и смердов.

Источники формирования боярства были разные. Зарождение этого социаль­ного слоя автор связывал с первым общественным разделением труда: выделе­нием земледельцев и воинов. «Постепенно все больше и больше кристаллизу­ется военный дружинный класс. Это и есть бояре»310. Дружина для историка это, в первую очередь, союз равных, где дружинники «являются органическим целым вместе с князем»311. Именно дружина стала основным источником по­полнения боярского класса.

В боярстве историк выделил два типа: пришлые и земские. Первые появи­лись в результате призвания и, под ними автор, безусловно, понимает варя­гов. Особенности их положения заключались в том, что они были временным инородным элементом. Их положение определялось договором, а не тради­цией, и их связь с землей была достаточно слабой. Вторым типом были бояре земские. Они появились в «доисторический» период в результате выделения из общества, построенного на родовых отношениях, «лучших людей». Они словно вырастали из недр земли-волости, поэтому были тесно связаны с су­ществующим обществом. Со временем пришлые дружинники - бояре - все более оседали на земле, лишаясь своей подвижности, и смешивались с бояра­ми земскими: «Постепенно варяжская дружина приобретает все более и бо­лее туземный характер, хотя всецело и не соединяется с местной аристократи­ей, образуя военную знать»312. Этот процесс привел к изменению положения дружинников. Если на ранних этапах своего существования дружина всецело связана с князем, то теперь бояре более привязаны к земле. «Она [дружина

- В.Т.] теперь поколебалась в своей связи с князем, ее все более тянет к земле,

313

к ее огнищу»313.

Сыромятников делил дружинников-бояр не только по горизонтали - на при­шлых и земских, но и по вертикали - на старших и младших. Деление на стар­ших и младших автором трактовалось достаточно прямолинейно: старшие

- это, действительно, самые старые и опытные, их задача - быть советниками князя, это «мужи думающие». А молодые и неопытные - это «мужи храборс- твующие». Последние «проходят пока лишь подготовительную школу к буду-

314

щей ответственной политической деятельности в роли думцев княжьих»314.

Последующая эволюция института боярства привела к его дальнейшей эман­сипации от князя. Показателем независимости становится наличие собствен­ных дружин у вчерашних княжеских дружинников. В этом Сыромятников видел не только возрастание экономического благосостояния бояр, посколь­ку только состоятельный человек мог позволить себе содержать собственных воинов, но и повышение юридического статуса боярства. Так, если в период родового строя «лучшие люди» не обладали особым правовым положением, то теперь их социальная значимость подчеркивалась и значительно более при­вилегированным юридическим статусом во всех сферах жизни по сравнению с остальными классами315.

Как писал исследователь, уже в этот период начали складываться те политичес­кие права и вольности для боярства, которые станут основой их практически полной независимости от центральной власти в период господства полити­ческого феодализма. В первую очередь, это правовой иммунитет. Генезис им­мунитета виделся Сыромятниковым в весьма оригинальном свете. С его точки зрения, этот институт зародился на основе привилегированного боярского рабовладения. В результате активного участия в военных экспедициях князя у старших дружинников скопилось значительное количество пленников, ко­торых начинают использовать в качестве работников на боярских землях, тем самым, получая все большую хозяйственную независимость от князя. Именно экономическая основа, а не княжеские пожалования, и стала основой иммуни­тета. Такая точка зрения имеет своими истоками западную историографию. В частности, работы К.Т. Инама-Штернегга316. Источником иммунитета стано­вилось также и пришлое положение боярства по отношению к местному насе­лению. Не будучи составной частью местного общества, боярин-наемник не платил дань, а был ее сборщиком317.

Еще одной тенденцией, ярко показывающей феодализацию общества, по мне­нию Сыромятникова, являлось постепенное подпадание свободного населе­ния под «институт владельческой юрисдикции», то есть в правовую зависи­мость от высших слоев. Причиной этого была усиливающаяся дифференциа­ции внутри киевского социума318.

Новые, феодальные по своей сути, порядки все более вторгались в жизнь древ­нерусского общества, превращаясь в ведущие тенденции его развития. Но все же господствующим слоем общества оставалось свободное население, сель­ское и городское.

Городское население исследователь обозначил термином «торгово-промыш­ленный класс». Особенно он подчеркивал роль торговли в его формировании, следуя тем самым за теорией В.О. Ключевского о торговом характере древне­русских городов. Как следствие развитости торговли - значительное количест­во купцов. Купечество имело, в описании Сыромятникова, достаточно развет­вленную организацию, разделенную на гильдии (сотни).

Развитие торговли подталкивало ускоренный рост ремесла. Выгоды от произ­водства ремесленных товаров привели к появлению значительного сегмента ремесленников-рабов, трудящихся на своего хозяина в лице всё того же бояри-

319

на-дружинника319.

Еще одним членом городского общества Древней Руси был, в терминологии автора, «пролетарий», смерд, потерявший своё имущество и пришедший на заработки в город320.

Значительную массу киевского общества составляли смерды. В трактовке уче­ного, смердом первоначально обозначался «свободный человек вообще». «Но постепенно значение смерд приобретает специальный смысл: смерд при­обретает признаки сельского человека»321. На смердов ложилось основное бремя дани. В понимании Сыромятникова, смерд, безусловно, независимый земледелец, которого автор противопоставлял рабам (челяди), проживающим в боярских селах. Основной формой организации смердов являлась свобод­ная сельская община-вервь. По мнению историка: «Сельская община перво­начально развилась из кровного союза (верник - родственник ), из рода, превратившись в «мир», из кровного союза в общественный»322. Используя термин «общественный союз» исследователь фактически нарисовал нам тер­риториальную общину, факт существования которой в то время вызвал мно­жество споров, а теперь признается многими современными исследователями. Здесь можно отметить, что Сыромятников указывал на древность и непрерыв­ность существования общины как социального института, тем самым не при­нимая точку зрения государственной школы, по которой община - создание правительственных органов в более позднее время.

Но положение смердов постепенно изменилось. Исследователь отметил про­цесс обезземеливания и закабаления этой категории населения. Все более и более разрастался слой «худых смердов», возникающий вследствие обедне­ния основной массы сельского люда. Мелкое землевладение отмирало под напором крупного боярского. Показательным явлением этого процесса стало распространение такой категории населения как закуп. Автор обрисовал за­купа как «экспроприированного смерда», утратившего свою хозяйственную самостоятельность и ставшего в зависимое положение от частного лица323. Не­когда свободные смерды превратились в «колонов - зависимых держателей чужих земель».

Еще одним видом зависимого населения, количество которого стремительно увеличивалось, становилось холопство. Под холопом автор, однозначно, по­нимал раба. Рабство как институт зарождается в бесклассовом обществе, но с развитием процесса социальной дифференциации увеличивается и значение рабского труда. Сыромятников описал нам обширные вотчины, населенные рабами, во главе которых стоит рабовладелец-огнищанин (такое значение тер­мину придает исследователь)324.

Итогом социально-экономического развития Древней Руси, в концепции ис- торика-юриста, стало смешение различных низших слоев населения. Посте­пенно зависимое население теряло внутренние различия, превращаясь в одно­родную массу. Это-то и привело к формированию крепостной зависимости. По его мнению, крепостничество в социальном смысле есть следствие «слия­ния холопства и крестьянства»325.

Сложившаяся конфигурация общественных сил определяла политический строй Киевской Руси. В первую очередь, Сыромятников пристальное вни­мание уделил вечу. В его понимании, вече - феномен характерный для всей Древней Руси, а не для отдельных ее регионов, как это стремился показать С.М. Соловьёв, противопоставляя «старые» города южной Руси «новым» городам северо-восточной. «Все волости одинаково построены по принципу народовластия»326, - утверждал исследователь. Следуя этому тезису, автор со­вершил важную методологическую ошибку - он распространил черты, прису­щие новгородскому вечу, на всю остальную Русь.

Основываясь на периодизации М.Ф. Владимирского-Буданова327, Сыромят­ников в истории веча выделил три периода: 1) господство общеплеменного веча на ранних этапах развития русской государственности; 2) «распадение первоначального единого веча на целый ряд вечевых собраний городов и при­городов»; 3) установление «принципа гегемонии» старшего города, подчи­няющего влиянию своего веча собрания младших городов328.

В работе веча принимали участие свободные люди, каждый из которых фор­мально имел право созыва веча. Решения принимались единогласно. След­ствием разнообразия интересов, представленных на собрании, были частые столкновения между его участниками, попытки навязать свое мнение другим.

Значение веча не было неизменным на протяжении веков. Первоначально на­родным собранием решались абсолютно все вопросы, но с ростом социальной дифференциации и выделением отдельных классов, происходит разделение и вечевых полномочий. Так, военные вопросы постепенно отошли в ведение дружины. А с ростом значения князя, который медленно, но верно концентри­ровал в своих руках все рычаги управления, вече вообще приобрело «экстра­ординарный характер», созываясь лишь в случаях особой важности329. Впро­чем, за народным собранием осталась важная функция заключения договора с князем и контроль над его действиями.

Постепенно князь приобретал все большее значение в жизни русского обще­ства. С распадом Киевской Руси происходил раздел земель между различными княжескими родами по лествичному принципу. Сыромятников выделил два параллельных принципа наследования: 1) лествицу земель; 2) лествицу гене­алогическую. По первому - столы разделялись по принципу престижности, а по второму - на первый план выходил приоритет старшинства. Сплетение этих принципов и составляло систему господства княжеского рода над Русью.

Но, если первоначально, как это утверждал историк, лествичный порядок за­мещения столов был общепринятым, то со временем он дал побочные послед­ствия, превратившиеся постепенно в норму. Появились роды, которые по при­чине ранней смерти своих представителей «остановились в своем лествичном движении, образовав вместе с тем первые побеги местных династий»330. На­чинал формироваться «отчинный» принцип княжения, когда князь со своим родом уже не стремился оказаться в Киеве, а старался закрепиться в местном княжестве. Формировались местные династии, для которых локальные инте­ресы их княжеств выходили на первый план. Если в более древние времена княжеская власть была инородным элементом общества, то теперь «княжес­кая власть укрепляется в земле и становится не пришлой, а земской си-

331

лой, князья теперь опираются на земские силы»331.

Наравне с вечем и князем, Сыромятников выделил и третью политическую силу, оказывающую существенное влияние на русское государство. Речь идет о Боярской думе. Боярская дума была независима от земли в лице веча, пос­кольку целиком зависела от князя. Дума состояла исключительно из пришлых дружинников, главной функцией которых при князе была совещательная. Но нередко Дума брала на себя решение задач, стоящих перед ее главой, князем. Итак, перед нами - своеобразная высшая княжеская администрация332.

Таким образом, в политической жизни Киевской Руси исследователь выдели­ли три элемента: вече, князя и Боярскую думу. На них и ложилось основное бремя правления. Но к концу периода княжеская власть приобрела, очевидно, доминирующий характер. Сыромятников выделял три важнейшие функции князя: военная власть, судебная и финансовая333.

Итак, автор нарисовал нам общество, находящееся в стадии перехода от сво­бодной общинной системы к классовому порядку в том смысле, который Сы­ромятников вкладывал в понятие класс, то есть отдельную социальную группу, выделенную по хозяйственному признаку. Но что же разрушило это обще­ство?

В объяснении упадка Киевской Руси существовало огромное количество мне­ний. Историк-юрист указал, в первую очередь, на социально-экономические предпосылки краха киевской государственности. Во-первых, такой причиной стало имущественное разложение общества, которое привело к социальной напряженности; а во-вторых - перемещение торговых путей, что подорвало экономическое благосостояние Киева. «Указанные два факта (экономический упадок и социальная рознь) явились основными, и они определили падение земской власти, разложившейся в своем нутре и вместе с тем подорванной в своем экономическом основании»334,- отмечал исследователь. Не отрицал он и других причин кризиса, таких как миграция населения и удары кочевников, но они, в его понимании, играли второстепенную роль.

С падением Киевской Руси, государства-волости, начался новый этап в рус­ской истории, этап «политического феодализма». Феодализм Сыромятников, следуя за марковой теорией Г.Л. фон Маурера, выводил из разложения общин­ной системы и закрепощения свободного крестьянства335. Но далее он доба­вил к этой концепции устоявшееся на тот момент в русской историографии мнение о трансформации социальных отношений в результате влияния про­цессов колонизации. Перемещение населения с юга на северо-восток привело к смене хозяйственной деятельности с ремесленно-торговой на земледельчес­кую. Это способствовало натурализации экономики, что, по мнению Сыро- мятникова, является основным показателем феодального государства, где глав­ным богатством становится земля, на которой господствовали примитивные формы хозяйствования. Отсутствие вечевых традиций и классовой структуры, господствовавшей в предыдущий период, привело к изменению и роли князя: «Князь из старшего товарища дружинников, витязя, превратился в «помещи­ка», вотчинника, и соответственно с этим вся система государственного хо­зяйства приняла вотчинно-поместный характер»336. Именно феодальная вот­чина стала доминирующим началом экономической жизни. Такой тип социаль­но-экономических отношений автор (правда, в тексте нет четкой датировки), так же как и Н.П. Павлов-Сильванский, относил примерно к XIII веку.

Процессы колонизации, которые постепенно приводили к дефициту земли из-за увеличения пришлого населения, и рост вотчинного землевладения, которое объективно было нацелено на захват новых территорий, обуслови­ли вытеснение свободного крестьянства с освоенных земель. Этот процесс Сыромятников сравнил с английскими огораживаниями. «Мы видели, как разыгрывается борьба за землю, и в перипетиях этой борьбы общественные элементы, менее защищенные в своих правах, и экономически и социально слабейшие, постепенно поглощаются в процессе юридического и фактичес­кого огораживания земель представителями крупной земельной, светской и церковной собственности»337, - констатировал автор.

Изменение социально-экономической конфигурации сил привело к измене­нию сущности государства: из «земли-волости» государство превращается в «княжение-вотчину». Тем самым, историк поддерживал популярную в доре­волюционной историографии концепцию вотчинного характера княжеской власти: «Удельное княжество не только называлось «вотчиной», но и было, в самом деле, вотчиной, то есть частной собственностью удельного князя»338.

Еще одним характерным признаком феодальной эпохи автор называл «упро­щение» социального состава общества. Оно становится более однородным. Исследователь выделил в нем две основные категории: «белые» люди - при-

339

вилегированные землевладельцы, и «черные» люди - «тяглый класс»339. «Белых» людей Сыромятников назвал еще «военно-служилым» классом. В свою очередь, «военно-служилый» класс делился на боярство и дворянство.

Боярин формально сохранил зависимость от князя, но на деле превратился в «полунезависимого политического государя»340. Это было обусловлено фео­дальным иммунитетом боярской вотчины. Сыромятников категорически от­вергал мнение о происхождении иммунитета путем пожалований от княжес­кой власти. С его точки зрения, князь лишь фиксировал независимо от него сложившиеся отношения. Связь между боярином и князем носила неустойчи­вый характер. Боярин в любое время мог покинуть своего сюзерена.

Могущество боярства как социальной группы Сыромятников основывал на вотчинном землевладении. Поэтому с упадком боярской вотчины произошла и постепенная потеря общественного влияния боярства. Историк связывал этот феномен с дроблением боярского землевладения, происходившего в ре­зультате раздела вотчины между наследниками. Следствием этого стало мед­ленное попадание разоряющегося боярства в зависимость от князя и смеше-

341

ние его с дворянством341.

Происхождение дворянства виделось Сыромятникову в следующем свете. Он считал, что в социальном смысле дворянство представляло собой смешанную категорию. Дворянином в результате пожалований князя мог стать как зави­симый, так и независимый человек. Причем зависимый элемент преобладал: «По своему социальному составу дворянский элемент является смешанным по происхождению, в основе его лежит холопский элемент, в ряды его вошли

342

и вольные люди и меньшие » . Они получали от князя земельные наделы,

поместья, оставаясь полностью от него зависимыми. Быстрый рост дворян­ского землевладения проходил сначала в княжеских землях, затем, когда внут­ренние ресурсы княжеской вотчины были исчерпаны, процесс перекинулся на крестьянские земли. Таким образом, исследователь связывал рост поместий и процесс закрепощения.

Шаг за шагом дворянство вытесняло боярство, которое окончательно потеря­ло свое могущество в XVII веке и слилось с дворянством в единый социаль-

343

ный слой343.

Другой частью социальной структуры феодального социума было податное на­селение. В понимании Сыромятникова, в данный период податное население, в силу хозяйственных условий и упрощения общества, - это исключительно крестьянство. Историк-юрист обрисовал крестьян как арендаторов у крупных землевладельцев, которые в случае нужды могут легко разорвать договор. В этой связи автор сделал важный вывод: «Доля урожая, которую они выпла­чивали князю, носила скорее характер арендной платы, а не государственного

344

налога»344.

Но так продолжалось не всегда. Ключевой проблемой истории крестьянства для автора стал вопрос закрепощения. По меткому замечанию В.А. Муравьё­ва: «Сыромятников пытался выявить экономические и юридические корни закрепощения, рассматривая их как равновеликие»345. В концепции исто- рика-правоведа прикрепление крестьян проходило по двум направлениям: по договору князей, запрещающему им принимать крестьян друг у друга, и в рамках обычного права, запрещавшего переход во время ведения полевых работ346. Экономической причиной крепостничества стало оскудение крес­тьянского хозяйства и рост землевладения высших классов. В результате, крес­тьянин превращался в должника, неспособного выплатить долг за пользова­ние землей. Появление крепостного права историк относил к XV веку. Ещё одним явлением, отмеченным исследователем, стало сближение холопства и крестьянства в связи с ростом крепостного хозяйства. Хотя источники проис­хождения их разные, но в силу земледельческого характера экономики «холоп

347

превратился в пахотного человека»347.

В таком свете виделось Сыромятникову развитие Древней Руси. Основой для его концептуальных обобщений послужили достижения западноевропей­ской историографии, в особенности, марковая теория, а также представления отечественных историков о так называемом удельном периоде. Значительным достижением исследователя стало признание наличия феодальных порядков на Руси. К сожалению, до революции историк-правовед так и не смог - под давлением обстоятельств - создать законченной концепции генезиса отечест­венного феодализма.

Возвращение к тематике русского средневековья наблюдалось у Сыромятнико­ва в начале 30-х гг., как раз тогда, когда вопрос социально-экономического ха­рактера Киевского государства приобрел большое значение как с научной, так и политической точки зрения. Дискуссии были важной частью становления советской исторической науки, формирования историко-материалистической концепции русской истории. Несмотря на марксистскую терминологию, на повестке дня стоял вечный вопрос о характере развития России по отноше­нию к западноевропейским странам.

В дебатах отчетливо выделились две группы. Первая, во главе с Б.Д. Греко­вым, доказывала существование феодальных порядков на Руси уже в киевскую эпоху. Данное утверждение синхронизировало историю России и Европы, тем самым указывало на неизбежность социалистической революции и в западных странах. Кроме того, утверждение о том, что древнерусское государство по раз­витию было сопоставимо с европейскими феодальными государствами ранне­го средневековья, было важным элементом патриотического воспитания.

Ко второй группе относились П.П. Смирнов, П.И. Лященко и А.В. Шестаков. Они настаивали на рабовладельческом характере киевского общества, считая, что Русь проходила те же стадии, что и европейские страны. Данные ученые (одни по политическим, другие по научным соображениям) боролись за при­знание универсальности хода мировой истории.

Дискуссия проходила в два этапа. Первый - относится к началу 30-х гг. Пиком полемики стало обсуждение в апреле 1933 г. доклада Б.Д. Грекова «Рабство и феодализм в Киевской Руси», сделанного в Государственной Академии исто­рии материальной культуры (ГАИМК). Тогда, во многом благодаря поддержке А.Г. Пригожина, была принята точка зрения Б.Д. Грекова348.

Второй этап связан с появлением «Истории ВКП(б). Краткий курс» в 1938 году. В главе «О диалектическом и историческом материализме», написанной лично И.В. Сталиным, говорилось о пяти формациях: «Истории известны пять основных типов производственных отношений: первобытно-общинный, рабовладельческий, феодальный, капиталистический, социалистический»349. Это официальное утверждение дало повод противникам концепции Б.Д. Гре­кова возобновить дискуссию.

В 1939 г. А.С. Шестаков опубликовал в «Учительской газете» статью, в кото­рой доказывалось существование в Киевской Руси рабовладельческого обще- ства350. На этом этапе к дискуссии подключился и Сыромятников в качестве оппонента Б.Д. Грекова.

Участию историка-правоведа в полемике с Б.Д. Грековым практически не уделяется внимания, между тем, именно выступление Сыромятникова гла­ва советской медиевистики посчитал для себя наиболее опасным. Наравне с Шестаковым, историка-юриста рассматривали в качестве одного из лидеров оппонентов автора «Киевской Руси». На это указывают письма Б.Д. Греко­ва, обнародованные Н.А. Горской351. Об этом свидетельствует и фраза, обро­ненная А.Л. Сидоровым на заседании историков в ЦК ВКП(б) в 1944 году: «Многие товарищи под руководством Шестакова и присутствующего здесь проф. Сыромятникова старались на многих дискуссиях доказать, что не толь­ко Киевское государство, но и Московская Русь чуть ли не до XV в. являлись государствами рабовладельческими»352.

Таким образом, участие Сыромятникова в диспутах о социально-экономичес­ком характере Киевской Руси является значительным эпизодом в истории ис­торической науки в СССР.

Важным событием стал доклад Сыромятникова, озаглавленный «Проблема рабства в древней Руси»353, представленный в Институте государства и права АН 9 января 1940 года. На заседании ученого совета, где был прочитан до­клад, присутствовали крупнейшие сторонники существования феодализма в Киевской Руси, Б.Д. Греков и С.В. Юшков.

Сам Сыромятников разделил свое выступление на две части: в первой он под­робно разобрал основные тезисы концепции Б.Д. Грекова, а во второй - обос­новал рабовладельческий характер социально-экономического строя Древней

Руси354.

Основным тезисом, который докладчик подвергал резкой критике, было мне­ние Б.Д. Грекова (с опорой на Ф. Энгельса) о том, что славяне миновали ста­дию рабовладельческой формации и перешли в феодализм через стадию дофе­одального периода. С таким решением вопроса Сыромятников был категори­чески не согласен. Также, со сносками на классиков марксизма-ленинизма, он утверждал, что «с точки зрения марксистской теории - никакого особливого “дофеодального периода” не существовало, кроме периода рабовладельческо­го»355. Он признавал абсолютную универсальность схемы мировой истории, предложенной марксизмом: «Та схема исторических формаций, которая на­мечена Марксом и Энгельсом, это идеальная схема для всех времен и всех на­родов, поскольку они исторически развиваются»356. Следуя этой логике, Русь просто обязана была пройти через эпоху рабовладельческой формации.

Сделав ряд обязательных ссылок на классиков марксизма-ленинизма и «Ис­торию ВКП(б)», Сыромятников перешел к критике взглядов Б.Д. Грекова и

С.В. Юшкова по существу.

Сторонники феодализации Киевского государства главной своей задачей счи­тали доказательство наличия крупного землевладения как основного признака феодальных порядков. Так, Греков стремился доказать существование крупной вотчины путем ссылки на «Повесть временных лет» в том месте, где упомина­лось о существовании деревни Ольжичи, принадлежавшей княгине Ольге. Сы­ромятников не отрицал существование этого факта, но недоумевал по поводу очевидно искусственного стремления Грекова трактовать это как свидетельство наличия огромных феодальных владений у княгини: « спрашивается, как же это единственное село превращается у Грекова в колоссальные земельные владения княгини Ольги?»357. Далее он объяснил это устремление: «По-види­мому, и т.Греков и т.Юшков полагают, что если бы им удалось доказать, что у нас “крупное землевладение” появилось хотя бы в VI в., то это значит, что у нас поя­вился феодализм». Но сам факт наличия крупного землевладения, по мнению историка-юриста, еще не свидетельствовал о наличии феодальных отношений: « мы знаем, что крупное землевладение было признаком рабовладельчес­ких обществ, например, античных»358. Исходя из этого, Сыромятников выдви­гал важный методологический посыл: «Таким образом, вопрос заключается не в том, было ли в XI - XII вв. на Руси крупное землевладение или его не было, а в том, каковы были формы, характер этого землевладения. Следовательно, что­бы доказать, что крупная вотчина Киевской Руси была феодальной, нужно до­казать, что она имела феодальные признаки»359. А этих-то признаков историк и не находил. В его понимании, Древняя Русь - государство, где феодальные порядки можно найти лишь в зачаточном состоянии, а доминирующими явля­лись рабовладельческие отношения.

Первые известия о существовании рабов в русском обществе исследователь находил в VI веке. Но тогда в силу первобытно-общинного равенства рабство не приобрело массового характера. Автор выделил следующие черты рабства на его раннем этапе:

«1) древнейшим и единственным источником рабства везде, как и в древней Руси, был военный плен, как результат межплеменных (международных) столкновений;

2) рабом был только иноплеменник (враг);

3) отсюда вытекало полное бесправие раба, чужеродца;

4) пленное рабство носило сначала временный, условный характер (до вы­купа или отпуска);

5) раб не представлял в это время хозяйственной ценности как рабочая сила;

6) раб использовался при таких условиях как «помощник», домашний, дворовый слуга, наравне с членами семьи;

7) рабство носило, поэтому, мягкий характер;

8) первоначально термином в древней Руси для обозначения пленного раба

360

являлся термин челядин » .

Но ситуация поменялась с началом социальной дифференциации древнерус­ского общества. Выделение класса профессиональных воинов способствовало тому, что рабы превратились в важную часть военной добычи, за счет которой и существовали дружинники. Но увеличение количества рабов первоначально не привело к превращению рабства в ведущий способ производства. Это про­исходит со второй половины XI в. и, особенно, с XII века. В это время дружин­ники оседали на своих вотчинах, начиная использовать для их обработки ра­бов, захваченных в результате войн и набегов. «В руках поднимающейся знати скапливаются целые стада рабов. Наступает момент «первого крупного» классового деления общества на свободных и рабов»361, - отмечал историк.

Таким образом, Сыромятников трактовал крупное земельное владение не как феодальную вотчину, а как рабовладельческую хозяйственную единицу. Следо­вательно, общество, базирующееся на этом экономическом фундаменте, также являлось рабовладельческим, то есть таким, «господствующий класс которого базирует свою силу на эксплуатации несвободного труда, подобно тому, как и “античное государство” было преимущественно рабовладельческим»362.

Сыромятников утверждал: «Начиная известиями VI ст. древнерусское рабс­тво идет по восходящей линии, от свидетельств источников через Краткую Русскую правду XI в. к Пространной Русской правде XII - XIII вв. Именно Киевская Русь XII в. - наивысшая точка роста рабовладельческого хозяйства и поработительных тенденций»363.

Таков был вывод о характере социально-экономического строя Киевской Руси, сделанный Сыромятниковым в докладе. Очевидно, такие воззрения не были приемлемы для академика Б.Д. Грекова, который сделал ответное выступле­ние через две недели.

К сожалению, до сих пор большая часть документов, касающихся академика Б.Д. Грекова недоступна, в том числе и упомянутый доклад. Поэтому мы счи­таем нужным осветить содержание выступления, используя работу об исто­рике, написанную Н.А. Горской. Как ученица знаменитого ученого она имела доступ к частному архиву семьи Грековых, и была знакома с содержанием его выступления. «С ответным докладом выступил Б.Д. Греков, опиравшийся на свидетельства письменных источников («Русская Правда», летописи), на данные археологии (добытые к тому времени раскопками Б.А. Рыбакова, П.Н. Третьякова, А.В. Арциховского и других исследователей, активно под­державших Грекова). Б.Д. Греков старался показать не только научную несо­стоятельность, но и политическую тенденциозность построений Б.И. Сыро- мятникова. К временному затуханию полемики по проблеме рабовладения в древнерусском обществе на этом этапе привела явная неубедительность аргу­ментов Б.И. Сыромятникова (на фоне мнения ведущих специалистов), а также еще одно неудобство: «мешал» и Ф. Энгельс, утверждавший, что славяне и германцы миновали стадию рабовладения»364.

Не будем заострять внимание на спорных моментах концепции Б.Д. Грекова, они стали более очевидны для современных исследователей, но что касается «тенденциозности построений» Б.И. Сыромятникова, то здесь следует воз­разить. Заметим, что картина социально-экономического строя киевского государства, нарисованная историком-юристом, была впервые обнародована им задолго до появления «Истории ВКП(б). Краткий курс», она близка его взглядам, высказанным в курсе «История русского государственного права». А признание рабства едва ли не доминирующим способом производства в Древней Руси имеет глубокие корни в дореволюционной историографии. Как видно, Сыромятников фактически лишь стремился приспособить свои доре­волюционные взгляды к новым научно-политическим реалиям советского об-

щества365.

Параллельно с дискуссией Сыромятников работал над собранием законо­дательных памятников, которое в перспективе должно было стать учебным пособием. Каждый пласт документов в работе был разбит на эпохи таким об­разом, чтобы не просто показать существовавшее законодательство, но и осве­тить основные социально-экономические процессы времени. Каждый раздел предварялся достаточно подробным очерком общего развития русского обще­ства в изучаемую эпоху. Каждый памятник был подробно прокомментирован исследователем, так что в итоге перед читателем представала целостная кар­тина общественной жизни русского общества на разных этапах его развития, нарисованная историком-правоведом. Первый том собрания был посвящен Древней Руси366.

Общий экскурс в историческое развитие Древней Руси Сыромятников на­чинал с констатации спорности вопроса: « нам приходится, вместе с большинством исследователей, констатировать тот факт, что проблема так на­зываемой Киевской Руси до сих пор остается предметом перманентной дис­куссии, так что основные вопросы остаются поднесь наиболее «спорными»

и нерешенными»367.

Далее ученый стремился подчеркнуть необходимость использования достиже­ний дореволюционной историографии, бережного отношения к достижениям науки, несмотря на ее «буржуазный» характер: «Только отталкиваясь от того, что было сделано ранее в изученной области, исследователь может продвигать­ся вперед в своих новых изысканиях, углубляя вместе с тем и фокусируя свою критическую мысль и освобождая себя от излишней необходимости откры­вать уже открытые Америки»368.

В данной работе историк заострил свой основной методологический посыл, от которого он отталкивался при изучении Киевской Руси. Он безапелляционно утверждал, что Русь развивалась так же, как и другие народы, следовательно, она также прошла стадию рабовладельческой формации. Эту закономерность он признавал универсальной: «При таких условиях говорить об «исключе­ниях» закономерного процесса не приходится, ибо закономерность, как та­ковая, никаких исключений не допускает». Впрочем, существуют и исключе­ния: « эти исключения возможны там, где самый закономерный процесс уже не имеет места»369. Здесь Сыромятников заочно спорил с Б.Д. Грековым, который обосновывал концепцию перехода славян к феодализму, минуя ра­бовладельческую формацию. По мнению историка-юриста, такой переход был возможен лишь в случае какого-либо неординарного события, круто изме­нявшего ход развития народа, например, завоевания. Но в русской истории Сыромятников не видел такого события: « пока же естественноистори­ческий процесс налицо, закономерность носит универсальный, абсолютный характер»370.

Не был согласен автор и с представлением Б.Д. Грекова о Киевской Руси как раннефеодальном государстве, «державе Рюриковичей». С точки зрения Сы­ромятникова, централизованность этого образования несколько преувеличе­на историками. «Исследователи должны были переключить свое внимание от «державы Рюриковичей» на исследование тех подлинных древнерусских государств («отдельных земель»), которые в течение ряда веков стойко со­храняли свою областную самостоятельность и политическую автономию. Эти «государства-города», с их демократичностью, издревле утвержденным «народоправным» строем, а не междукняжеские отношения должны стоять на переднем плане для историка-исследователя, который ставит своею целью изучение древнерусского «государства» в его типических и конкретно исто­рических формах, не поддаваясь односторонности и тенденциозности тра­диции летописи»371. Из этого отрывка видно, что Сыромятников, в отличие от своих более ранних работ, старался заострить внимание на центробежных тенденциях в Киевской Руси.

Развивая свою мысль и ссылаясь на А.Е. Преснякова372, он сравнивал русские города с античными полисами, которые также базировали свою демократию на эксплуатации рабов. «Вместе с Пресняковым мы сходимся в той мысли, что в лице древнерусских городов-государств, «земель» или «волостей» мы имеем типический образец древнерусской вечевой демократии, подобный ан­тичной «политии», естественно, со всем своеобразием, присущим каждому конкретному историческому явлению»373. Эта парадоксальная, казалось бы, мысль в последнее время получила дальнейшее и плодотворное развитие в рамках школы Фроянова374.

В предложенной работе Сыромятников выделил два этапа развития русских городов-государств и «народоправства»: «Под влиянием своих теснейших связей с мировым оборотом и международными торговыми путями древняя Русь пережила два этапа своего культурно-политического расцвета и упадка: период подъема южной Руси (Киевщины) до эпохи крестовых походов (кон. XII в.), во главе с Киевом, и период новгородско-псковский, северо-за­падной окраины Руси (до конца XV в.), когда с перемещением мировых тор­говых путей Русь включилась в качестве члена Великой Ганзы в новую систему международной торговли, чем и создан был трёхвековой расцвет последней древнерусской демократии»375.

Итак, в труде была нарисована кардинально иная картина общественного строя Киевской Руси, чем та, что имела место у Б.Д. Грекова. Это была главная причина, почему Институт истории АН СССР всячески противодействовал попыткам автора опубликовать уже готовый многотомный труд.

Но на этом полемика не закончилась. Последним ее эпизодом стала статья Сы­ромятникова, посвященная проблеме социального статуса смерда376. Напом­ним, что в грековской концепции феодализма смерд играл важную роль. Ав­тор «Киевской Руси» выделял два типа смердов: «1) смердов, не попавших в частную феодальную зависимость от землевладельцев; и 2) смердов, находя­щихся в той или иной степени зависимости от своих господ»377. Существова­ние второй категории смердов по мысли автора свидетельствовало о широком распространении феодальной зависимости в киевском обществе.

Совершенно иное понимание положения смерда у Сыромятникова. Пос­ле скрупулезного анализа текстов Русской Правды историк-юрист пришел к выводу: «Перед нами везде смерд выступает в качестве свободного землевла­дельца, обрабатывающего свою «ролю» своим собственным хозяйственным инвентарем, живущего «с женою и детьми» на своем селе. К княжескому домену этот смерд древней Руси не имеет никакого отношения»378.

Такой вывод объективно наносил удар по концепции феодализма на Руси. Поскольку признание смерда абсолютно независимой социальной категорией ставило вопрос: а кто же обрабатывает огромные, описанные в работах Гре­кова, феодальные вотчины? Сыромятников не пишет прямо об этом в статье, но его вывод очевиден - рабы. Понимал этот намек и Б.Д. Греков, о чем пи­сал в своем классическом труде: «Б.И. Сыромятников, считая Киевскую Русь обществом рабовладельческим, полагает, что в киевском обществе именно не смерд, а раб был основным производителем. Соответственно с этой своей со­вершенно не доказанной и недоказуемой мыслью он старается тенденциозно истолковать данные Русской Правды»379.

Ответа не последовало. Дальнейшую полемику прервала смерть Сыромят- никова. Теория историка о рабовладельческом характере Киевской Руси, по­жалуй, не могла стать официально признанной. Причиной тому была изме­нившаяся политическая ситуация. В норму вошло возвеличивание русского прошлого, поэтому утверждение об интенсивной эксплуатации рабов в Киев­ской Руси рассматривалось государственными идеологами как ненужная тень на блестящем прошлом Родины. Как исследователь древнерусского общества Сыромятников практически забыт. Многое не выдержало проверку време­нем и в концепции Б.Д. Грекова. Обе трактовки социально-экономического строя Киевской Руси имели свои недостатки и свои достоинства. Они несли отпечаток своего времени и были следствием как научной дискуссии, так и частью социально-политического заказа. Но то, что они оставили свой след, одна больший, другая меньший, в истории отечественной исторической мыс­ли - важный историографический факт.

Между тем, подводя итог, мы вправе отметить, что понимание Сыромятнико- вым социально-экономического строя древнерусского государства в процес­се развития приобретало все больше индивидуальных черт, превратившись в оригинальную и плодотворную концепцию, которая может быть востребована современной наукой. Ее существование является заметным явлением в разви­тии русской исторической науки.