§ 2. Правовое регулирование брачно-семейных отношений

В правовой системе народов Северного Кавказа большое значение имело наследственное и семейное право, регулируемое как адатами, так и нормами шариата.

При исследовании брачно-наследственных отношений нами были ис­пользованы эмпирический материал (полевой материал, собранный в разных

районах Северного Кавказа; ранние источники дореволюционного периода, архивные данные), труды современников и др.

Предметом наследственного права были: земля, дом с усадьбой, скот, до­машняя утварь, украшения, оружие, хлебные запасы. Нельзя было разделить пастбища, общие загоны для скота, мельницы, примечетскую собственность.

Прежде чем перейти к основным тезисам по наследственному праву опишем порядок наследования, наблюдаемый нами в экспедиции в Кабарде в 1927 г. Вдова в доме покойного получала от его наследников полное содер­жание. В случае же возвращения к своим родным или замужества она полу­чала выдел, как при разводе, т.е. по 1 корове за каждый год супружества, без учета первых двух лет, за которые ей ничего не полагалось. При разделе имущества между взрослыми братьями, желающими выделиться из общего хозяйства, выделялась, прежде всего, та часть имущества, которая предна­значалась для содержания родителей и незамужних сестер.

ние стариков и незамужних сестер, оставалось в пользу брата, который со­держал их. При разделе имущества устанавливалась известная часть, необхо­димая для женитьбы холостых братьев. Остальное имущество делилось меж­ду братьями. Затем запасы хлеба обычно делились поровну между братьями. Корм для скота делился пропорционально тому, у кого сколько скота. Ору­жие умершего отца, как правило, отдавали старшему брату сверх его доли. Дом отца, как правило, получал тот из братьев, у кого на содержании были старики, или, старшему брату, если старшему брату раздела не было^[125].

Патрилинейное чеченское общество, определяя наследника сугубо по отцовской линии, выделяло младшего сына^[126].

У тех народов Северного Кавказа, на которых ислам мало повлиял, как например, у осетин, дочери вообще не наследовали ничего после родителей, кроме домашних вещей. У горцев-мусульман они получали больше других, а у черкес при разделе недвижимости старший сын не только не вправе был поль­зоваться какими-либо преимуществами, но и получал меньше младшего брата, который, помимо участка земли, равного участкам других братьев, получал еще и дом с усадьбой; за что он должен был содержать мать и сестер. Т.Н. Дмитриев указывал, будто «прямыми наследниками отцовского имущества являются са­мый младший и самый старший сын»^[127]. Это ошибочно: наследниками являлись все сыновья. Старший сын имел право выбрать себе из вещей отца то, что он захочет, однако это шло в счет делимого имущества. Нетрудоспособных стари­ков обязаны были кормить не выделенные, живущие с ними дети.

До революции кроме наследования по закону кабардинцы знали насле­дование по завещанию. Было принято оставлять известные средства на обще­ственно-полезные дела (починку мостов и дорог), на мечеть, на бедных.

В этой связи надо обратить внимание на то, что наследование не имело особых различий между всеми адатами северокавказских этносов. Наследст­во у всех этносов осуществлялось по мужской линии, женщины не имели на наследство никакого права. Наследство переходило от отца к сыну, а если не было сыновей, то к его родным братьям; при отсутствии родных братьев - к родным племянникам, а если и их не было, то к двоюродным братьям или их сыновьям. Дочери могли наследовать лишь при отсутствии всех перечислен­ных родственников. У жены не было никакого права на наследство, а после смерти мужа ей полагалось только то, что было назначено при жизни мужа. В том случае если мужем ничего не было назначено жене, содержание ее за­висело от его наследников, которые должны были ее содержать до того, как она снова выйдет замуж. Наследники должны были также содержать дочерей покойного до их замужества, получая при этом калым от жениха. При всем при том в праве наследования были и сословные ограничения, в частности, дочь представителя высшего сословия имела право получить часть наследст­ва, равную 1/2 части сына, а жена при наличии детей - 1/8 часть имущества, а при отсутствии детей - 1/4 часть. Здесь ощущается очевидное положительное влияние норм мусульманского права на адаты, основывающихся на духовно­нравственных и социальных установках ислама, таких как: братство людей; отмена кастовой системы и неприкосновенности в обществе; право женщин на наследство; доступность для всех мест поклонения; запрет наркотиков, алкоголя, табака; концепция единого Всевышнего для всех народов и рас.

Отметим, что наследование происходило по прямой линии, однако если не было прямых наследников могли наследовать и внуки - дети дочери. По обычаю приймачества (матрилокального брака) зять должен был жить в семье жены, но в соответствии с нормами обычного права он имел права стать на­следником тестя, имущество которого переходило к сыну дочери, который был рожден в браке с ним.

Ковалевский, происходило это так: при полном отсутствии нисходящих муж­ского пола, получив предварительное согласие отдалённых агентов, отец имел право без каких-либо формальностей на усыновление и признание своим на­следником сына зятя, который проживал с ним в одном дворе.

На Северном Кавказе постепенно происходила диффузия норм адата с шариатом. Согласно шариату наследникам полагались следующие части: мужу - 1/2 часть наследства, при наличии детей и внуков - 1/4, жене - соот­ветственно 1/4 или 1/8 часть. В конце исследуемого периода нормы обычного права все более оттеснял шариат, однако они по-прежнему играли весьма значимую роль^[128].

Наши полевые материалы, а также научно-литературные данные говорят о том, что на Кавказе основными формами брака были: браки по сватовству; браки убегом; браки умыканием. Последние две разновидности можно объеди­нить в брак умыканием. Любая из названных форм брака состояла из несколь­ких этапов: выбор невесты; сватовство (убег, увод); свадьба; послесвадебные обряды. Каждый из указанных этапов представлял собой целый комплекс обы­чаев и обрядов, которые были связаны с культурными традициями, якобы спо­собствующими благополучному завершению всего дела в целом.

В семейно-правовых отношениях этносов Северного Кавказа имелось много препятствий при заключении брака и образовании семьи. К ним следу­ет относить имущественную, гендерную, сословную, религиозную и нацио­нальную принадлежность.

Брак у северокавказских народов ранее строго регулировался экзогамны­ми запретами. Как отмечает Пагаева И.Л.^[129], такие браки заключались у осетин. Строго запрещались брачные отношения между представителями одной фами­лии или даже двух различных фамилий, но имевших когда-то в прошлом одно­го общего предка. Запрещалось жениться и на девушке из материнского рода

(фамилии).

В прошлом нарушение экзогамии, согласно нормам обычного права, считалось преступлением, а в настоящее время осуждается обществом, хотя у некоторых народов Дагестана (даргинцев, аварцев) и сегодня можно встре­тить кузенные браки. В Чечне, в отличие от Дагестана, браки между родст­венниками были категорически запрещены, приветствовалось заключение брака по принципу «чем дальше - тем лучше»^[131].

Очень мощны были сословные ограничения браков. Все адаты горцев Северного Кавказа указывали на то, что женщина может выходить замуж только за мужчин равного с ней социального состояния, иначе она хотя и не теряла права своего сословия, однако ее дети могли обладать лишь правами отца. Браки заключались преимущественно между лицами одного сословия. Данный факт был отмечен многими исследователями. Так, к примеру, С. Меч сообщал, что горцы предпочитали брать жен из соседних селений и из пред­ставителей одного с ними сословия. Другие исследователи, в частности И.И.

Иванюков и М.М. Ковалевский, писали, что при заключении брака всегда учитывались сословные различия.

Кроме того, в досоветский период представители северокавказских этно­сов в брачных отношениях следовали также религиозным мотивам. После при­нятия ислама браки с представителями других национальностей были ограни­чены. Но такое «правило», как подчеркивает Пагаева И.Л., существовало не всегда. В силу поверхностного усвоения догм христианской и магометанской религий, осетины до определенного периода вообще не придерживались рели­гиозных запретов в брачных отношениях. Общественное мнение не одобряло и национально-смешанные браки между мусульманами. Такие браки заключа­лись большей частью среди родовитого дворянства и лишь в отдельных рай­онах, к примеру, в черкеско-абазинских районах. Не одобрялись смешанные браки женщин, потому что ее дети утрачивали национальность матери. Харак­терной чертой при заключении брака также было строгое соблюдение очеред­ности и в отношении женщин, и в отношении мужчин. У осетин существовало строгое правило, когда девушку не выдавали замуж до тех пор, пока не выйдет ее старшая сестра. Это правило распространялось и на мужчин. По этому пово­ду Г.Ф. Чурсин писал: «Пока старший сын не женат, младший не мог жениться, хотя бы ему было 50 лет; то же правило соблюдается и среди девушек»^[132].

У автохтонных народов Северного Кавказа брачный возраст регулирова­ли нормы обычного права: для мужчин он составлял 15-16 лет, для женщин - 12-14 лет. Однако, как правило, браки заключались в более старшем возрасте.

У осетин брачный возраст для мужчин начинался с 17-18 лет, для де­вушек - с 14-16 лет. Но в зависимости от социальных причин местных тра­диций и конкретных, условий эти цифры колебались. Например, в сёлах Кур-

татинского ущелья этнографический материал дает множество фактов, когда девушек выдавали замуж в 13 лет. В Дигорском же ущелье, согласно пись­менным источникам, ранних браков почти не было^[133].

У чеченцев брачный возраст наступал в 17-20 лет для мужчин и в 15­16 для женщин, но женились юноши обычно в возрасте 23-25 и более лет^[134].

У всех народов Дагестана лицами, достигшими минимального брачно­го возраста, согласно адату, считались парень и девушка 15 лет, тем не менее, преобладали браки между юношами, достигшими 18-22 лет и девушками 16­20 лет.

В соответствии с Сенатским указом по Высочайшему повелению «О распространении на исповедающих Магометанскую веру постановления, воспрещающего венчать браки, если жених или невеста не достигли узако­ненных лет»^[135] от 22 марта 1835 года духовенству Российской империи запре­щалось венчать браки, если жених не достиг 18-ти лет, а невеста - 16-ти^[136].

Безбрачие у народов Северного Кавказа осуждалось и служило предме­том насмешек и издевок. Мужчин, которые долго не женились или вообще не женились, дразнили, предлагая в шутку самых красивых девушек села и об­зывая их «отвергнутыми женщинами». Девушка, засидевшаяся в девичестве, презрительно называлась «проводящая жизнь дома».

Хваршины, чамалалы, андийцы, лакцы практиковали обычай, указы­вавший на пережитки прежней брачной инициативы женщин. Согласно обы­чаю вдова или девушка, которая достигла брачного возраста, но по какой-то причине засиделась дома, сама называла имя своего избранника, которым

мог быть даже женатый мужчина, и он должен был жениться на ней. Н. Дуб­ровин в монографии «Черкесы» пишет, что черкесы редко рано выдавали своих дочерей замуж и часто предоставляли им право выбирать себе жени- ха»^[137]. Данный обычай по причине своей рациональности в соответствующий период времени, когда была необходимость в стабилизации демографиче­ской ситуации, восстановил в Дагестане имам Шамиль^[138].

Обратим внимание еще на один момент: брак у всех северокавказских народов преимущественно был покупным, т. е. за невесту давали выкуп, ко­торый назывался «калым».

В этой связи полагаем необходимым остановиться на одном из самых важных институтов семейного права - калыме. У адыгов калым называется уасэ, у осетин - ирад, у карачаевцев - калын и т.д. Этнографы считают, что калым - это возмещение семье девушки за потерю рабочей силы^[139]. О распро­странении обычая покупки жены имеется обширная литература. Никто, ко­нечно, не станет отрицать, что калым был платой за невесту. С экономиче­ской точки зрения его можно объяснить, как вознаграждение за работницу, которую данная семья вырастила, со стороны новой семьи, которая эту ра­ботницу получила. Это подтверждается тем, что у кабардинцев и дагестанцев калым не платится, если взамен выдаваемой замуж женщины семья получает от жениха и его родных другую. В этом смысле калым существовал не толь­ко на Кавказе, но и во всех чисто земледельческих и скотоводческих странах. Так, например, В. Танаевский описывает плату за невесту в Великороссии^[140]. В разных местах она различно называлась: запрос, припрос, выкуп, принос, ссуда и даже калым в разных волостях Вятской губернии. На основании ис­следований этнологов Вилькена, Н.И. Зибера можно увидеть в плате за не­весту выкуп за месть, плату за обиду и, что простая купля невесты является

перерождением выкупа за месть, которая должна была бы наступить вслед­ствие похищения невесты^[141]. Эта точка зрения подтверждается обычаем похи­щать невест или его инсценировкой. При этом, если переговоры затягива­лись, то посланцы должны каждый раз приезжать не с пустыми руками. На­конец, молодая чета в течении целого года не могла явиться к родителям же­ны. Последний обычай вполне сохранился у некоторых народов Северного Кавказа, в частности, у кабардинцев.

В калыме, кроме выкупа за обиду и кроме компенсации расходов на выращивание рабочей силы, переданной другой семье, имеется то, что в рим­ском праве называлось предбрачным даром. На калым часто покупались ве­щи, составлявшие личную собственность жены.

Остановимся на советской политике нашего государства. Совершенно правильно указывал А. Петухов: в настоящее время не всякая дача калыма должна караться, а только такая, которая влечет выдачу замуж помимо воли невесты^[142]. Эту мысль защищает и И. Шигаев. Он пишет, что наличие в Уго­ловном кодексе статьи, преследующей за калым, дает повод применять ее там, где этого не следует делать. В одних случаях калым носит ярко выра­женный характер выкупа за невесту, игнорирования ее воли родителями, где она служит источником нетрудового дохода для своих родителей и родичей. Нет сомнений в том, что в статье УК, преследующей уплату и принятие ка­лыма, имеются в виду именно эти явления. Но другое дело, когда не калым создает брак, а, напротив, он сам возникает от согласия невесты вступить в брак^[143]. Исходя из подобных соображений, Народный комиссариат юстиции выработал циркуляр о том, что применение 197 статьи УК возможно только в тех случаях, когда имущество или деньги, переданные женихом, его родите­лями или родственниками, остаются в пользовании того человека, от которо­

го зависит замужество женщины. Только в этих случаях имеются признаки, предусматриваемые статьей 197 общественно-опасного явления: зависимость женщины используется ради имущественной выгоды тем лицом, от которого она зависит. Если замужество женщины, хотя и сопровождается получением денег и имущества от жениха, но все полученное в виде приданого передает­ся в новое хозяйство или расходуется на устройство свадьбы, нет состава преступления, который предусмотрен статьей 197.

В адатах и нормах мусульманского права калым трактовался по- разному: в адатах - как выкуп родителям невесты, в шариате - как дар жене. Важно заметить, что в данном случае соблюдались 3 исторически сложив­шиеся традиции: 1) «утренний дар» - плата за девственность. После первой брачной ночи, утром, женщине преподносили подарок; 2) родителям или родственникам невесты еще до бракосочетания выплачивали компенсацию за потерю рабочей силы; 3) сторона жениха после бракосочетания и первой брачной ночи выплачивала в качестве компенсации деньги родителям невес­ты и «утренний дар» ей самой. Как выкуп жениха, так и брачный подарок яв­лялись собственностью жены и не возвращались.

У народов, исповедующих ислам, с распространением шариата калым разделился на две части - деньги, которые платили родителям невесты, и деньги (кебин-хакк, урдо), которые платили будущей жене на случай развода или вдовства. Калым в разных районах Северного Кавказа колебался в со­держательном смысле. В соответствии с адатами почти у всех северокавказ­ских народов величина и состав калыма обусловливались сословной принад­лежностью. Так, по словам профессора Ф.И. Леонтовича, в конце XVIII века таубии платили за невесту 800 руб. серебром; каракиши - 300 рублей; кулы отдавали за калым крупный рогатый скот (4 быка, 3 коровы, 2 телки), одно ружье, одну лошадь, медный котел и одну саблю^[144]. Однако за разведенную женщину или вдову обычно калым платили в половинном размере. В 210 на­

селенных пунктах Кюринского округа согласно решению сходов был опре­делен размер калыма и кебина при выдаче замуж девиц и вдов. К примеру, в селении Цмур за вдову были установлены кебин в 100 рублей и калым в 30 рублей; за девушку - кебин в 200 рублей и калым в 60 рублей^[145]

Надо сказать, что калым приносили и деньгами, и разнообразными предметами. К примеру, в княжеском сословии Таубия калым состоял из 15- ти предметов: пяти крестьян, пяти железных вещей и остальных пяти пред­метов, как то: сенокосная земля (цена - одна служанка), два быка и две лоша­ди. Другие сословия и социальные группы в Карачае и Балкарии калым за­ключали, к примеру, сенокосной землей или скотом. Калым могли отдавать и крепостным крестьянам. Если уплату калыма по каким-то причинам задер­живали, семья жениха была вправе передать часть своей земли во временное пользование семье невесты, которая могла пользоваться снятым урожаем, однако право собственности на эту землю не приобретала. После того как ка­лым был уплачен, землю возвращали семье жениха. Если жених умирал до свадьбы или отказывался от женитьбы, родственники невесты имели право потребовать половину калыма. Помимо того, в источниках зафиксировано, что невеста является неотъемлемой собственностью жениха и его семьи. И если во время нахождения невесты в доме родителей, ее кто-нибудь похитит, жених может преследовать похитителя и обязан ему мстить. Если же имелось доказательство того, что родители невесты из-за личной выгоды оказали со­действие в ее похищении, они утрачивали право на получение калыма, а не­весту возвращали первому жениху.

Обратим внимание на еще один момент: в дореформенный период под­властное население должно было часть калыма отдавать своим владельцам. Адаты устанавливали, что при выдаче замуж дочерей каракиши «дают из ка­лыма своему старшине две скотины...». Брачный обряд совершал эфенди в присутствии свидетелей. В научных источниках так воспроизведен этот об-

ряд: мулла вместе с двумя свидетелями идут вначале в комнату невесты и, отослав всех оттуда, кроме одной или двух маленьких девочек, задает ей во­прос, хочет ли она выйти замуж за такого-то, сына такого-то и за такой-то калым. Получив утвердительный ответ, мулла идёт к отцу девушки и задает ему вопрос, хочет ли он отдать свою дочь такому-то и за столько-то калыма. Потом он идёт к жениху и, взяв его за руки, задает ему подобные вопросы. После прочтения молитвы брак считался заключенным.

Надо сказать, что калымный брак повлек за собой зависимое положение женщин: их стали рассматривать как собственность семьи мужа даже после его смерти. А.М. Дирр сообщает, что ему в 1904 г. рассказывали, как в Дагестане одна «изменница» была задушена между двумя досками. Согласно шариату за соблазнение девушки полагалось 100 ударов, а за соблазнение замужней жен­щины - побиение камнями^[146]. Более строгое наказание за соблазнение замужней женщины было основано на мнении, что этим нарушаются священные права мужа. В дальнейшем это привело к широкому распространению левирата на Северном Кавказе. Левиратом называли брак мужчины на вдове его брата. Иными словами, после того как умрет старший брат, на вдове брата обязан же­ниться один из младших братьев или ближайший родственник по мужской ли­нии. И. Иванюков и М.М. Ковалевский отмечают, что горцы в такой ситуации основывались на одном понятии: вдова - это собственность семьи покойного, вследствие этого с остальным наследством она должна перейти к оставшимся после смерти мужа членам двора. Однако если братья и остальные близкие род­ственники покойного отказывались от женитьбы на вдове, согласно обычаю она считалась свободной от обязательств, которые возлагал на нее левират, и дру­гой мужчина мог на ней жениться, не опасаясь вызвать за это преследование со стороны родственников ее умершего мужа.

Следует подчеркнуть, что левиратный брак разрешается у северокав­казских этносов по нормам адата и обнаруживается в Северо-Кавказском ре­гионе при бракосочетании и в наше время.

Для народов Северного Кавказа был характерен также институт соро­рата: порядок, согласно которому один мужчина должен жениться на двух или нескольких родных или двоюродных сестрах. Позднее превращение в сорорат выражалось в том, что вдовец должен был или мог жениться на сест­ре умершей жены, причем эта сестра могла, а иной раз и должна была, если свободна, выйти за него замуж. В случае сороратного брака калым, как пра­вило, был гораздо меньше его обычных размеров.

Главой семьи являлся старший мужчина в семье, а все остальные члены семьи должны были ему повиноваться. Обычно думают, будто у горцев жена - это вещь, которую муж покупает у ее отца, платя калым. В «Адатах кавказ­ских горцев» мы читаем, что «жена у чеченцев и других горцев во всем под­чинена мужу, как своему господину. Она должна работать на него, сносить безропотно налагаемое на нее наказание и всем своим поведением обнару­живать раболепное почтение»^[147]. Однако, было бы ошибочным равным обра­зом характеризовать положение женщины у всех народов Северного Кавказа во все периоды их развития. Чем больше заглядываешь вглубь, тем женщина была свободнее. Причем это характерно не только для Северного Кавказа. Так, например, в Гомеровских поэмах мы встречаемся с гораздо большей са­мостоятельностью женщины, чем в эпоху Перикла. Жена Алкиноя, Аретея разделяет с мужем все почести. Поэтому подходя дифференцировано к пра­вовому положению женщин у различных народов на Северном Кавказе, надо прежде всего отметить, особенно у кабардинцев, что роль женщины в семье была очень значительной. В полном ведении женщины находилась кладовая с продуктами питания, на ней лежало воспитание детей. В обществе ей должны были оказывать уважение. Согласно обычаю осетин, если женщина

проходила, все должны были вставать, даже старики на народном судилище, тархоне, или на нихасе. По адатам кабардинцев, осетин, хевсуров и сванетов по требованию женщины дерущиеся или сражающиеся должны были немед­ленно прекратить бой. В присутствии женщин нельзя было убить врага, если он отдавал себя под ее покровительство. По кабардинскому и осетинскому этикету наездник не был вправе проехать мимо женщины, он обязан был спешиться и пройти мимо нее, ведя коня под уздцы. Почтительное отноше­ние к женщине проявлялось, прежде всего, в обращении к ней: к старшей - «наша мать», к равной или несколько старшей по возрасту - «наша сестра», к младшей - «красавица» («дахэ»). Такое обращение свидетельствовало об от­ношении взаимоуважения между мужчиной и женщиной.

Здесь уместно также отметить некоторую имущественную самостоя­тельностью женщины, к примеру, в кабардинском обществе жена сохраняла право собственности на свое приданое. Без согласия жены муж не имел права отчуждать ее вещи. Он был не хозяином, а лишь управителем имущества же­ны. Еще в большей степени это можно было наблюдать у народов, где фео­дальные порядки только складывались, например, у чеченцев. У чеченцев часть калыма, переданного дочери отцом, и женихов подарок являлись лич­ной собственностью замужней женщины. У осетин не менее 1/3, так назы­ваемого «ирада» (калыма), переходило в собственность жены и в случае раз­вода оставалось ей. И только у некоторых горцев, как например, у аварцев и других дагестанских народов, где существовала не экзогамия, а эндогамия, все женино имущество переходило в полную собственность мужа. Это объ­ясняется тем, что при эндогамии род, к которому принадлежит жена, и род мужа один и тот же^[148]. В целом же самостоятельность кавказской женщины, хотя и существовала, была относительной и не свидетельствовала об её пра­вовом равенстве с мужчиной.

Прекращение брака у кавказских народов тоже имело определенную специфику: процедура развода (так называемый трехкратный талак)^[149] пре­дельно проста: муж должен был безо всяких объяснений три раза сказать же­не: «Ты для меня не жена» или «Клянусь Аллахом, твоя спина для меня как спина моей матери», и развод считается состоявшимся.

При разводе мужчина был свободнее в своих действиях по сравнению с женщиной, хотя формально такое право предоставлялось и ей. Единствен­ными условиями, которые шариат ставил перед желающим развестись муж­чиной, были следующие: он должен быть в здравом уме, и его никто не при­нуждает к разводу. В соответствии с нормами шариата брак расторгался по причине смерти одного из супругов; вероотступничества; приобретения пра­ва собственности одним супругом над другим; развода.

В соответствии с российским законодательством XIX века основания­ми для прекращения брака считались следующие: лишение всех прав состоя­ния; неверность; безызвестное отсутствие одного из супругов в течение 5 лет; вступление одного из супругов в монашество.

Самой распространенной формой прекращения брака являлась смерть одного из супругов, после чего начинался раздел семейного имущества. Со­гласно адату после смерти жены все ее имущество переходило мужу, тогда как дети никаких прав на имущество матери не имели. В таких случаях ша­риат не вносил коррективы в нормы адата.

Надо также отметить, что на Кавказе, согласно обычному праву, ини­циативу по прекращению брака могли проявлять только мужчины. При раз­воде детей оставляли с отцом. В кабардинских адатах сказано, что если жена оставляет мужа, возвращаясь в дом родителей, и отказывается с ним жить, то калым возвращается мужу. Если же, наоборот, муж оставляет жену по своей прихоти и без серьезной причины, то он теряет право на получение обратно

всего калыма, вправе требовать только одну половину калыма и навсегда ут­рачивает право требовать другую^[150].

В заключение отметим, что развод на Северном Кавказе являлся большой редкостью, потому что после развода муж терял право на возвращение калыма, а жена была вправе забрать личное имущество. Если жена уходила от мужа, ее родные обязаны были возвратить калым. Дети, как правило, оставались у мужа.

Таким образом, в связи с влиянием на обозначенные нами выше институ­ты не только норм адата, но и шариата изучение мусульманского права приоб­ретает особую актуальность. Процесс исламизации Европы, появление в евро­пейских государствах огромного количества мусульман, их поведение, тради­ции, духовные и религиозные ценности вызывают неоднозначную реакцию и порождают большое количество вопросов как со стороны специалистов (поли­тологов, социологов, юристов и др.), так и рядовых граждан. Одни считают это нормальным проявлением процессов глобализации, вторые - расплатой за ев­ропейскую колониальную политику, третьи - возможностью приобщить му­сульман к европейскому образу жизни и в полной мере проявить по отношению к ним политкорректность и толерантность, четвертые - настоящим арабским завоеванием с последующей деградацией, а то и ликвидацией европейской культуры как таковой. Тем не менее, факт остается фактом: европейские госу­дарства никогда ранее не оказывались в подобной ситуации. Соответственно исследование мусульманского права в последнее время приобретает особо зна­чение, причем не только теоретическое, но и практическое^[151].