<<
>>

§ 2. Правовая регламентация ответственности за посулы по Судебникам XV­XVI столетий.

Как уже отмечалось выше, понятие посул в значении взятка впервые было закреплено в Псковской Судной Грамоте. Именно с этого акта началось заложение фундамента юридической ответственности за данный вид преступления.

В статье 4 Грамоты содержатся следующие положения: “А князь и посадник на вечи суду не судять, судити им у князя на сенех, взираа в правду по крестному целованью. А не въсудят в правду, ино Бог буди им судиа на втором пришествии Христове.”[40] Далее следовал запрет на принятие тайных посулов князем и посадником. Как видим, за нарушение установленного запрета в данной статье виновных ожидала божья кара, что вполне соответствовало правовым традициям раннефеодальных государств. Конкретная юридическая санкция отсутствовала.

Статья 48 Псковской Судной грамоты содержала запрет на получение подношений волостелем: “А кто почнет на волостелях посула сачить, да и портище соймет, или конь сведеть, а молвить так: в посуле есми снял, или конь свел, ино быти ему в грабежи, хто в посули снял, или коня свел.”[41][42] Судя по всему, волостель вымогал взятку и отнял у человека одежду или коня. Подобные действия приравнивались к грабежу, и в случае обращения в суд, виновный должен был понести соответствующее наказание.

Упоминание о нежелательности посулов встречается в послании известного церковного деятеля Кирилла Белозерского князю Андрею (1413 г.). Предлагалось, чтобы судьи “.посулов не имали, довольны бы были

44

уроки своими” .

В Новгородской Судной грамоте, время составления которой исследователи относят к разным периодам (1440, 1446, 1456)[43][44], также содержались положения о запрете получения всевозможных посулов. Например, статья 26, определяя порядок суда высшей инстанции, запрещала брать взятки и решать дела по дружбе. Для обеспечения этого запрета приносилась специальная крестоцеловальная присяга.

Статья 28 Грамоты боролась с волокитой (в данном случае при рассмотрении земельных споров), которая являлась неизменным спутником вымогательства взятки. За задержку при рассмотрении дела (“А кой 46 посадник, межника дав, а поедет прочь из города не кончав того суда ” ) определялся в качестве наказания штраф и возмещение истцу убытков.

В указанный период, как видим, четкого закрепления ответственности за принятие взятки не существовало, единства правовых мер в этой сфере не наблюдалось. Однако правительство проводило определенные практические мероприятия по борьбе с произволом должностных лиц. На протяжении долгого времени существовала практика четкого определения размеров кормов. Например, статья 2 Белозерской уставной грамоты (1488 г.) прямо указывала на какие приносы мог рассчитывать наместник по случаю Рождества и Петрова дня[45]. Корм, который получал наместник, мог быть заменен денежным эквивалентом. Таким образом, московская великокняжеская власть стремилась утвердить твердые рамки для взимания кормов.

С этой же целью устанавливались твердые размеры пошлин для купцов, приезжающих торговать в Белозерскую землю (ст.7,8). Это должно было ограничить произвол местной административной власти. Кроме того,

наместникам, тиунам и доводчикам было запрещено взимать корм лично, для

48

этого существовала должность сотских .

Наконец, для искоренения произвола при ведении судебных дел было принято решение привлечь к процедуре судопроизводства, помимо судей, “лучших людей” (ст. 19). Все действия местной администрации, в том числе, и принятие всяческих незаконных подношений, могли быть обжалованы великому князю московскому (ст. 23)49. Таким образом, многие статьи Белозерской уставной грамоты стремились ограничить произвол местной власти, но однозначное правовое противодействие взяточничеству началось только с принятием Судебника 1497 г.

Значение Судебника 1497 г. состояло в том, что в нем впервые взяточничество, под именем посулов, было объявлено запрещенным деянием.

Этот запрет не был казуальным, а стал общеобязательной нормой, что свидетельствовало о формировании у законодателя антикоррупционного правосознания.

Принятие Судебника 1497 года за отправную точку формирования законодательства о взяточничестве вполне оправданно. Ведь в княжеской Руси только еще зарождалась идея взяточничества, как преступления. Формировались предпосылки и условия для создания полноценных правовых положений о взяточничестве.

Запрещение посулов находит свою регламентацию уже в статье 1 Судебника: “Судити судом бояром и окольничим. А на суде бытии и у бояр и у окольничих диаком. А посулов бояром, и окольничим, и диаком от суд и от печаливания не имати”50. Также запрет на принятие посулов распространялся и на судей. В данной статье определен состав боярского суда, его компетенция, и акцентируется внимание на запрещении брать посулы

48

Там же. С.193.

49 См.: Российское законодательство...

Т.2.

С. 195.

Там же. - С.54.

судьям. Это правило через статью 33 распространяется также и на недельщика - своеобразного “судебного пристава”.

Существовала также и норма, запрещающая недельщику брать взятку от пойманного вора и затем его отпускать, закрепленная в статье 34: “.А изымав ему татя, не отпустити, ни посула не взятии; а опришних ему людей не имати”. Казуальность законодательства обусловливала существование подобных норм, регламентирующих поведение в конкретной ситуации (в данном случае запрет на принятие взятки от вора).

По статье 38 Судебника 1497 г. в суде кормленщиков наряду с боярским судом обязательно должна была участвовать местная администрация в лице дворского и верхушка посада - лучшие люди. При этом наместнику и волостелю, а также их людям строго запрещалось брать взятки, а также “просить их на государя своего”[51].

Возросшие злоупотребления по должности заставляли законодательство меняться, приспосабливаясь к новым общественным отношениям. Закреплялось все больше положений об ограничении самовластия чиновников. Например, в статье 65 Судебника говорилось, что если в городе имеются два наместника или в волости два волостеля, то судебные пошлины должны ими получаться только на одного наместника или волостеля и затем делиться поровну.

В статье 67 “О посулах и послушестве” отдельно регламентировался вопрос дачи взятки, что также является новеллой законодательства того периода времени. В данной статье законодатель обязывает помимо всего прочего “покликать по торгам”[52], чтобы истцы и ответчики не обещали посулов судье. Таким образом, решено было публично объявить о запрещении взяточничества. Стремление к доведению до всеобщего сведения этой нормы говорит о том, что правительство уже осознавало весь масштаб

совершаемых злоупотреблений и их пагубное влияние. Также повсеместным объявлением об ответственности за взяточничество предпринималась попытка обеспечить неотвратимость наказания за это деяние, чтобы виновные не отговаривались незнанием закона.

Но тем не менее, мы не находим санкций за дачу или получение посула. Следовательно, на данном историческом этапе должностное лицо могло быть наказано лишь по усмотрению государя. Разумеется, подобная незавершенность нормы во многом снижала ее эффективность.

Также необходимо отметить, что в России принцип кормления определял всю сущность отношений княжеского периода. В самой идее кормлений заключались все условия для превышения власти. Здесь же крылось и противопоставление интересов правящих и управляемых слоев общества.

Ежедневные записи земских старост в "издержечных" книгах позволяют представить количество мирских расходов на содержание всевозможных служащих[53]. При этом народ воспринимал это как должное, и начинал выражать недовольство только в случае слишком больших поборов. Естественно, в подобных условиях граница между законными требованиями административных органов и злоупотреблениями была трудноуловимой и зыбкой.

К середине XVI века система кормлений стала неотъемлемой частью государственного устройства. Наместники и волостели должны были заниматься устройством земель, за что получали соответствующее содержание от населения. Должность наместника была чрезвычайно прибыльной, что, конечно же, влекло разнообразные злоупотребления. В жалобах адресованных царю содержались такие свидетельства: “Кормленщики “многие грады и волости пусты учинили, сотворишася

гонители и разорители”. Сами же челобитчики сравнивали запустение, производимое кормленщиками, с тем, которое настает “от лихих людей, татей и разбойников”. Борьба со взяточничеством сделалась частью системы образования Московского государства. Еще Иван Грозный указывал, что вместо него государством владеют бояре и вельможи, которые до восшествия на престол царя творили многочисленные злоупотребления и разоряли казну. В 1547 году Иван Грозный на лобном месте говорил, адресуя свои слова простому народу: “Теперь уже невозможно помочь обидам и разорениям, которые Вы потерпели во время моей молодости. Отныне я сам буду Ваш судья и оборона”. Чрезвычайно метко характеризует время молодости Государя, о котором упомянул Царь в своем воззвании к народу, некий итальянец-архитектор Петр, бежавший в 1539 г. в Ливонию. На вопрос Дерптского епископа о причинах бегства, Петр отвечал: “и иначе как в.князя Василия не стало, а Государь нынешний мал остался, а бояре живут по своей воле, от них великое насилие, а управы в земли кому нет, того для есми мыслил отъехати прочь, что в земле русской великая мятежь и безгосударство”.[54] В сочинении мемуариста-этнографа XVI в. Михалона Литвина “О нравах татар, литовцев и москвитян” находим его свидетельства, касательно различных поборов в российских судах: “Берет председатель суда, берет слуга судьи, берет нотариус, берет протонотариус, берет виж, который назначает день суду, берет детский, который призывает свидетелей.”[55]

По словам П.Берлина, Иоанн Грозный в 1550-м году называет своих бояр и вельмож “неправедными лихоимцами, хищниками, упражняющимися во многих корыстях, хищениях и обидах”[56]. Свое чиновничество он характеризует в официальном документе, приводимом историком Татищевым: “И вниде в слух благочестивому царю, что многи грады и

волости пусты учинились, наместники и волостели из многих мест, презрев страх Божий и государские уставы, много злокозненных на них дел учиниша и не быша им пастыри и учители на благое, но сотворились яко волцы гонители и разорители”[57].

В деле осуждения взяточничества на всех уровнях власти позицию царя поддерживал не только народ, но представители “интеллигенции” того времени. Например, Максим Грек среди них являлся очень красноречивым критиком общественных учреждений вообще и “иудейского сребролюбия и лихоимства”[58] слуг благоверного Царя в особенности. Митрополит всея Руси Макарий писал Ивану Грозному, что “пианицы, блудницы и лихоимцы царствия божия не наследят”[59]. В переписке с царем князь А. Курбский гневно клеймит российское взяточничество и жалуется, что приказные люди обирают народ, что они “свирепее зверей кровоедцев обретаются”.[60] По его словам, никаким самым искусным пером, никаким “риторским” языком нельзя описать лихоимства и притеснения со стороны тогдашних властей”[61].

Таким образом, и задачи государственного устройства эпохи Судебников, и идея народного блага, держателем которой явилась верховная власть, и сознание лучших представителей общественной мысли, все объединилось с тем, чтобы создать новое законодательство, отвечающее требованиям времени.

Основным законодательным актом того периода стал Судебник 1550 года. Наряду с нормами, посвященными судоустройству и судопроизводству, а также статьями, относящимися к иным отраслям права, мы встречаем нормы о взяточничестве. Это говорит о том, что законодатель уже усматривает в различных должностных злоупотреблениях опасность для

существующего общественного строя и пытается бороться с этим на нормативном уровне.

Статья 1 Судебника 1550 года содержит положения, запрещающие брать посулы судьям, во многом аналогичные тем, что были ранее[62]. Стоит отметить, что состав суда, кроме бояр, включал представителей высшей (казначей, дворецкий) и служилой бюрократии (дьяки). Следовательно, круг субъектов, ответственных за принятие взятки, по сравнению с Судебником 1497 года расширялся. В предыдущем акте запрет посулов был адресован только боярам, окольничим и дьякам[63].

В статье 3 имеется следующий состав преступления - вынесение незаконного судебного решения в результате получения взятки. Если статья 1 имела чисто декларативный характер - запрет взяточничества без указания на возможную уголовную ответственность за его нарушение, то в статье 3 мы наблюдаем уже как меры уголовной, так и материальной ответственности для судей, принявших посул. Данная норма устанавливает необходимость возместить сумму иска и все судебные пошлины в тройном размере, а уголовную ответственность нести как “государь укажет” (что вполне соответствовало основным принципам феодального права). Кстати, санкция “по усмотрению государя” действовала в отношении должностных лиц более высокого ранга, а в отношении чинов более низкого уровня (например, недельщиков) меры ответственности закреплялись непосредственно в Судебнике. Политические воззрения Ивана Грозного относительно природы государственной власти служат подтверждением того, что подобная неопределенность в мере наказания была обусловлена не желанием смягчить ее в случае необходимости, а скорее ставила перед собой цель устрашения.

В статье 4 Судебника 1550 года закреплялась ответственность дьяка за неправильное оформление документов вследствие принятия взятки. Дьяк,

который за взятку, к примеру, неправильно записал показания свидетелей, должен был оплатить половину всех судебных расходов пострадавшей стороны (другую половину должен был оплачивать боярин, обязанный следить за исполнением дьяком своих действий, т.е. его непосредственный начальник). Затем в наказание провинившийся дьяк подлежал тюремному заключению. Причем, срок заключения не указывался.

Что же касается подьячего, то он за аналогичное преступление подвергался торговой казни (статья 5)[64]. Спорным является вопрос о соотношении в данном случае битья кнутом и торговой казни - можно ли считать эти наказания идентичными, или же они имели какие-либо различия. Возможно, битье кнутом здесь не является самостоятельным видом наказания, а скорее призвано расшифровать, что же следует понимать под торговой казнью. Эту позицию оспаривает Б.А. Романов, но, к сожалению, не приводит конкретных различий между торговой казнью и битьем кнутом[65]. По нашему мнению, так как торговой казни был присущ признак публичности, она осуществлялась в виде битья кнутом. Следовательно, битье кнутом не стоит рассматривать как самостоятельный вид наказания.

По статье 32 Судебника недельщик за получение взятки, а также за ее вымогательство (в том числе и для других должностных лиц - бояр, дворецкого, окольничего, казначея, дьяка) подвергался торговой казни, отстранялся от должности и обязан был вернуть полученную сумму в тройном размере.[66] Что интересно, боярин, дворецкий, окольничий, казначей и дьяк, в пользу которого бралась взятка, не несли за ее получение ответственности. Таким образом, эта норма отражает все закономерности феодального права-привилегии.

Ответственность недельщика за получение взятки при поимке воров и разбойников регламентировалась статьей 53[67]. Если недельщик отпускал за взятку задержанных лиц, то он должен был возместить истцу весь причиненный ущерб, подвергался торговой казни. До определения окончательного наказания (на усмотрение государя) недельщик заключался в тюрьму неопределенный срок.

В наместничьем суде также возникала возможность различных злоупотреблений. Чтобы как-то ограничить произвол судей, обязательным стало присутствие целовальников, которые практически играли роль присяжных заседателей и обязаны были следить за соблюдением тиунами и волостелями норм права и всей процедуры судопроизводства. Статья 62 Судебника прямо указывала, чтобы наместники и тиуны не принимали посулов и “и на государя своево тиуну и пошлиннику никому посулов от суда не просити”[68]. В статье 68 снова настойчиво повторяется, чтобы наместники и волостели не брали посулов[69]. Эта норма была по своему характеру декларативной. Никакой ответственности за принятие посула этими должностными лицами, как мы видим, не было предусмотрено.

Что касается получения должностным лицом суммы судебной пошлины больше положенной, то за совершение подобного правонарушения судье следовало вернуть сумму втрое выше принятой (статьи 8-11, 33, 34, 42). Кроме того, Судебник 1550 года также разрешал вопрос об уплате судебной пошлины, когда дело рассматривалось двумя судьями или двумя наместниками и волостелями (статьи 30, 74). Пошлина в этом случае уплачивалась в одинарном размере и делились пополам между этими лицами.

Законодатель заботился об обнародовании запрета на дачу посулов в статье 99 Судебника[70]. Таким образом, обеспечивалась презумпция знания закона о запрете взяточничества.

Судебник 1550 года был насыщен нормами, призванными бороться со взяточничеством. Нормы эти были несовершенны. Им не доставало абстрактности, сохранялась декларативность наиболее важных положений, касающихся злоупотреблений высших должностных лиц. Но, тем не менее, это был значительный шаг вперед в противодействии взяточничеству в Московском государстве.

Таким образом, Судебник 1550 года внес новую струю в законодательство о взяточничестве, категорически запретив получение всевозможных взяток, определив круг ответственных лиц и меры, применяемые к виновным в случаях нарушений закона. Однако, одного существования законодательных актов было явно недостаточно для эффективной борьбы со взяточничеством. Необходима была еще и четко отлаженная система правоприменения, а также достаточно высокий уровень культуры у населения. Взяточничество продолжало расти и приобретать самые безобразные формы и масштабы, захватывая все слои населения и становясь традицией российского общества.

Нормативное закрепление запрета на получение взяток также содержится в ряде уставных земских грамот того времени. Например, в Уставной земской грамоте волостей Малой Пенежки, Выйской и Суры Двинского уезда 1552 г. есть нормы о запрете посулов.. В частности статья 26 Грамоты интересна тем, что в ней есть наказ должностным лицам следить друг за другом и не попустительствовать принятию посулов и поминков другими чиновниками[71]. Однако здесь отсутствуют указания о необходимости доносов в случае обнаружения злоупотреблений и в целом

мер, которые необходимо предпринять в этих случаях. Норма имеет в основном декларативный характер.

Зато статья 28 содержала полноценную уголовную санкцию за взяточничество земских старост - смертная казнь с передачей имущества

72

потерпевшим .

Медынский губной наказ 1555 г. продолжает выбранную законодателем политику в сфере борьбы со взяточничеством. Статья 13 Наказа запрещала принятие посулов и поминков губным старостам и целовальникам: “А посулов и поминков губным старостам и целовальникам в розбойных и в татиных делех единолично ни у кого не имати никоторыми делы по государеву цареву и великого князя Ивана Васильевича всеа Русии крестному целованью.” За нарушение запрещения следовала смертная казнь и штраф в пользу великого князя (продажа).

Так же законодательно устанавливалась обязанность старост и целовальников следить друг за другом и доносить о всех полученных взятках (статья 14). Об известных фактах взяточничества старосты и целовальники должны были доносить великому князю или его боярам, работающим в Разбойном приказе[72][73].

Интересна норма уставной грамоты от 15 августа 1555 года, данной переславским рыболовам, в которой наряду с уголовной ответственностью выборных старост и целовальников за неправосудие, учиненное их хитростью или небрежением, предусматривается поощрение за соблюдение судьями закрепленных законодательством норм. “А учнут те выборные судьи судити и управу меж крестьянства чинити прямо по нашему уложенью, по Судебнику и по уставной грамоте, безволокитно и безпосулно.. .и мы с их

вытей, что за нами пашни, пошлин и податей всяких имати не велим да сверх

74

того пожалуем”.

В 1589 г. появился еще один акт средневековой юридической мысли - Судебник царя Федора Иоанновича. Одновременно с опубликованием Судебника 1589 г. в исторической литературе были высказаны различные предположения о происхождении и значении этого интересного памятника. Первый издатель Судебника С.К. Богоявленский полагал, что он “является проектом, заслушанным царем и его советниками, но не введенным в действие”. В.О. Ключевский высказывал несколько иную точку зрения - он считал Судебник 1589 г. черновым проектом “переработки Судебника 1550 г., предпринятой вследствие приговора 14 июня 1589 г.”. Совершенно по- другому оценил Судебник 1589 г. М.Ф. Владимирский - Буданов. В специальном исследовании он утверждал, что “памятник, носящий имя Судебника царя Федора Иоанновича, есть памятник литературный, не имеющий никакого официального значения”, т.е., по его мнению, правительство не было причастно к составлению этого Судебника. Исследование внутреннего содержания памятника и его внешней формы привело М.Ф. Владимирского-Буданова к выводу, что Судебник 1589 г. “частная работа человека малообразованного из простонародья северной России, который по собственному почину занялся переработкою Судебника царя Грозного и указа 1556 г., причем рабски подчинился системе источников, но зато везде переделал и язык и содержание и иногда не понимая источника, искажал его смысл. Зато он присоединяет к законодательным положениям не мало своих собственных, измышленных по собственному разумению.. .И в таком виде памятник возбуждает большой исторический интерес, как голос из народа конца XVI в. по разным вопросам государственной жизни и законодательства, но главнейшее и в высшей степени важное значение он имеет потому, что автор многое взял в свою [74]

работу из живого обычного права северной России”.[75] Так или иначе, и краткая и пространная редакции этого Судебника содержали нормы о взяточничестве, которым следует уделить внимание.

Статьи 1 Краткой и Пространной редакций Судебника устанавливали общие положения: “А в суде другу не дружить, а недругу не мстити. А посулов не имати в суде. А на том велети судьям крест целовати, что посулов не имати, а судити в правду.”[76] Судьи, к которым относились по Судебнику 1589 г., бояре, окольничьи, дворецкие, казначеи и земские судьи, должны были приносить крестоцеловальную присягу в том, что будут судить честно и брать взяток. Интересно то, что в отличие от Судебника 1550 г. не упоминаются дьяки, а вместо них указываются “земские судьи”. Таким образом, рядом с центральными судьями поставлен местный, волостной судья. “Постоянное упоминание в Судебнике 1589 г., - пишет М.М. Богословский, - земских судей среди других судей служит доказательством возникновения этого Судебника в среде северного крестьянства, где такие учреждения существовали”.[77]

Присяга судей, вводимая статьей 1, иллюстрирует установившуюся практику в отношении земских судей и является неожиданным нововведением относительно центральных судей - бояр, окольничих, дворецких и казначеев, так как о принесении ими специальной служебной присяги ничего неизвестно. М.М. Богословский усмотрел в этом стремление составителя распространить присягу и на центральных судей. Но вряд ли у жителя Поморья конца XVI в. могла появиться идея обязать центральных судей давать специальную судебную присягу. Можно иначе объяснить такое несоответствие второй части разбираемой статьи с первой ее частью. Составитель, включив в перечень судей земского судью, присоединил

механически к статье 1 Судебника 1550 г. статью 1 краткой редакции, взятую, вероятно из уставной грамоты, т.е. составитель в одной статье соединил постановления о центральном суде и о суде местном, устроенном на совершенно иных началах.

Статья 2 Краткой редакции Судебника 1589 г. устанавливает уголовную ответственность за взяточничество для дьяков. Если “которой дьяк список нарядит и дело запишет не по суду, не так, как у истца или у ответчика речи были, посулу для, и запишет без боярского или без судецкого ведома и веления, и уличат его, что он посул взял”, то такого дьяка надлежало бить кнутом, отстранить его от дел и истребовать с него половину суммы иска, “ а руки ему не сетчи”. Другая же половина иска должна была быть взята с судьи, “ потому что он, знаючи дьяка лжива, пошто с ним судит”[78]. После этого с дьяка бралось обещание, “что ему впредь не воровати” и налагался запрет принимать его на службу в суд “ доколе жив будет”.

Статья 3 Пространной редакции Судебника 1589 г. устанавливала, что за принятие посулов боярином, дворецким, земским судьей, дьяком, целовальником и неправильно решенное вследствие этого дело с виновных “взятии исцев иск, и пошлины на царя государя, и езд, и правда, и пересуд, и правой десяток, и пожелезное на том взяти втрое, кой посул взял.” Ответственность подьячего за неправильное фиксирование обстоятельств разрешения дела (“для посула без диачия приказу”[79]) сводилась к битью его кнутом.

Акт устанавливал ответственность недельщиков за принятие взяток для себя или “на судех на бояр, и на околничих и на дворецких, и дьякох” (статья 80 Пространной редакции). Наказание по отношению к этому судебному чину не отличалось оригинальностью: “того неделщика бити

кнутом, а посулы на нем доправити втрое да и езд, а из неделщиков выкинути.”[80] Таким образом, статья без существенных изменений повторяла статью 32 Судебника 1550 г.

Судебник 1589 г. также наметил определенные контуры юридической ответственности за дачу взятки - по крайней мере, составитель уже обозначил свое негативное к этому отношение. Статья 37 Краткой редакции гласит: “Да велети проклинати на Москве по торгом, и во всех городех Московские зесли и в Новгородецкие, и по волостем, и по соборным церквам, и по погостам, и по выставочным, всем людем, чтобы исщеи и ответчики судьям в суде посулов не давали”[81].

Заключая, следует сделать вывод, что принятие Судебника 1497 года за отправную точку формирования законодательства о взяточничестве вполне оправданно, ведь криминализироваться ответственность за взяточничества начала лишь в XV в. Несовершенство норм Судебника 1497 г., а также Судебника 1550г. не позволило говорить об эффективной борьбе со взятками в рамках правового поля. Однако, безусловно, это был значительный шаг вперед в противодействии взяточничеству в Московском государстве на правовом уровне.

Как видим, меры борьбы со взяточничеством в Московском государстве были достаточно разносторонними, начиная от декларативных запретов на получение различных подношений и кончая применением публичных наказаний по отношению к виновным. Однако можно ли считать эти шаги достаточно эффективными? Думается, что недостаточная развитость законодательства и правоприменительной практики не позволяют считать их таковыми. Между тем, фундамент борьбы со взяточничеством был заложен, и в этом бесспорная заслуга законодателей XV-XVI вв.

<< | >>
Источник: Бычкова Светлана Борисовна. ГОСУДАРСТВЕННО-ПРАВОВЫЕ МЕРЫ ПРОТИВОДЕЙСТВИЯ ВЗЯТОЧНИЧЕСТВУ В РОССИИ (XV - НАЧАЛО XX ВВ.). ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Нижний Новгород - 2015. 2015

Еще по теме § 2. Правовая регламентация ответственности за посулы по Судебникам XV­XVI столетий.:

- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Банковское право - Вещное право - Государство и право - Гражданский процесс - Гражданское право - Дипломатическое право - Договорное право - Жилищное право - Зарубежное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Медицинское право - Международное право. Европейское право - Морское право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Политология - Права человека - Право зарубежных стран - Право собственности - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предотвращение COVID-19 - Семейное право - Судебная психиатрия - Судопроизводство - Таможенное право - Теория и история права и государства - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Ювенальное право - Юридическая техника - Юридические лица -