Поверстание поместным окладом

Все прочие дела, касавшиеся подьячих московских приказов, связанные с их службой, верстанием поместными окладами, переменами в службе и в окла­дах, определением подьячих к делам по наряду из какого-либо приказа и т.д, решались только в Разрядном приказе.

Как уже говорилось, инициатива в повышении материального положе­ния служилого человека всегда шла снизу, от самого заинтересованного ли­ца, а не в виде награды или поощрения начальства за отличную службу. В полной мере это относится и к приказным подьячим.

Если денежные оклады назначались руководством того приказа, где служил подьячий, то, желая быть поверстанным поместным окладом или увеличить имеющийся оклад, подьячие всех приказов подавали челобитную на имя государя в Разрядный приказ. В данном случае, как и во многих дру­гих, обращение к царю в челобитной и фразы “государь пожаловал” или “по указу великого государя” в резолюции по ней были формальностью, свидетельствовавшей о том, что жизнь подданных во всех отношениях под­властна государю. Фактически же решение по таким прошениям принима­ло руководство Разряда.

Подьячие могли подать челобитные о пожаловании поместным окла­дом не в определенный срок, например, в начале или в конце года, а в тече­ние всего года. Эти челобитные всегда содержали основания для претензии, которые состояли прежде всего в выслуге лет. Обычно подьячий точно на­зывал срок своей работы, указывая, сколько лет или с какого года он рабо­тает вообще или в данном приказе: работает со 170 г. (т.е. 15 лет)746, со 176 г. (9 лет)747, со 164 г. (21 год)748, со 167 г. (18 лет) в Хлебном прика­зе749, со 175 г. (10 лет) в Поместном приказе750, “сидит” в Сибирском при­казе 35 лет751, работает в приказе Большого дворца 15 лет752, работает в Земском приказе 40 лет753. Но нередко подьячие просто сообщали, что “работали в розных приказех многие годы”754, “работаю в приказе (Судном дворцовом.

Если было возможно, подьячий приводил в челобитной сведения и о других своих, не приказных, службах. Самым главным “козырем” была полковая служба в разрядных шатрах - она была ближе всего к военной службе, самой престижной и уважаемой на государственном поприще. По­дьячий Сибирского приказа М. Второво, чей служебный стаж и так был весьма велик - 35 лет, не считает лишним прибавить, что он был “в черка- скої походе” с боярином кн. А.Н. Трубецким под Конотопом, затем “в Не­жине и Пересловле”756. Подьячий Земского приказа К. Карпов, чья выслу­га была еще больше - 40 лет, пишет, что он был в польских и черкасских городах в полках и посылках757.

За полковой службой по значимости шло участие в дипломатических миссиях, о чем также не забывают упомянуть челобитчики: подьячий при­каза Сбора стрелецкого хлеба Г. Долгово сообщил, что был “посылан в Ца­рев город дважды, в Польшу дважды”758; подьячий Поместного приказа Е. Протопопов в 182 г. был послан “к цесарю Римскому с посланници с столникомъ с Петромъ Потемкинымъ да з дьякомъ съ Яковомъ Чернцо-

В^Ії”759.

Затем следовали исполнение правительственных поручений в провин­ции и сопровождение государя в его ближних и дальних “походах” (поездках в села и монастыри): подьячий “Хлебенного дворца” З. Злобин работал не так долго, 15 лет, но “во многих” зимних и летних походах за государями Алексеем Михайловичем и Федором Алексеевичем “везде был”760; подья­чие Владимирской чети А. Городецкий и С. Никитин, работая “многие го­ды”, “на службах и во многих посылках бывали”761. Подьячий Иноземского приказа И. Бурлаков, подавая челобитную о поверстании поместным окла­дом, указал только, что “работает” со 164 г. и загадочно добавляет: “в Роз­ряде ведої”762. Наименее “ценной” была безотлучная работа в приказе, но зато здесь мог помочь стаж. И совсем отсутствуют в челобитных подья­чих ссылки на родство, на чины родителей и более дальних родственников, даже если челобитчик происходил из служилых по отечеству.

Обязательным элементом челобитной было указание денежного окла­да просителя. В подавляющем большинстве случаев с просьбой о поверста- нии поместным окладом в Разряд обращались подьячие старые или средней статьи, с окладами в 50763, 40764, 30765 25766, 21767 20768, 15769, 10770, 9 с полти­ной771, 7772 рублей в год. Три или даже четыре последних оклада могут быть отнесены, как было показано выше, и к молодым подьячим, но на практи­ке пожалование поместным окладом молодых подьячих почти не встреча­ется.

Решение о пожаловании подьячего поместным окладом принималось в самом Разряде, без обращения к высшей власти. Челобитные приказных подьячих о поверстании поместным окладом рассматривались в приказе всеми дьяками, но реже всего Л.А. Домниным. В резолюциях по этим делам выявляется интересная особенность - если разрядные дьяки выносили по­становление о пожаловании поместным окладом только после выписки773, то начальнику приказа для принятия такого решения не требовались ника­кие, по крайней мере, письменные сведения о просителе. Распоряжений о выписке В.Г. Семенов не делал, решение о поверстании поместным окла­дом он сразу записывал на обороте челобитной774. Возможно, он довольст­вовался личной беседой с челобитчиком. Такое разделение полномочий не зависело ни от категории подьячего, обратившегося в Разряд с челобитьем, ни от приказа, где он работал. И приказные разрядные дьяки, и руководи­тель Разряда рассматривали челобитные подьячих с разными окладами, из разных приказов - и “общегосударственных”, и дворцовых. Так, В.Г. Се­менов принял решение о пожаловании поместным окладом подьячих при­казов - Сбора стрелецкого хлеба с денежным окладом 25 р.775, Большого дворца с окладом 10 р.776, Земского с окладом 40 р.777, Поместного с окла­дом 7 р.778, Иноземского с окладом 25 р.779, Холопья суда с окладом 9 р. с полтиной780. Приказные дьяки рассматривали челобитные подьячих из приказов Хлебного дворца781, Сбора стрелецкого хлеба782, Владимирской чети783, Поместного784, Сибирского785, Серебряной палаты786, Судного дворцового787.

В числе челобитных, которые принял к рассмотрению начальник Раз­ряда, была челобитная старого разрядного же подьячего И. Максимова. Она оказалась у В.Г. Семенова не только потому, что именно начальник Разряда принимал решения о поверстании поместным окладом своих под­чиненных, но и потому, что ее содержание несколько отличалось от прочих подобных челобитных. И. Максимов в начале 185 г. был вторым в списке разрядных подьячих, а, следовательно, по устоявшейся в Разряде практике работал в первом повытье Московского стола, и в его ведении находились полковые дела Белгородского полка и списки служилых людей замосков­ных городов. Но, очевидно, после пожалования первого подьячего И. Ляпу­нова в дьяки весной 1677 г., И. Максимов занял его место. Первый подьячий в Разряде традиционно возглавлял первое повытье главного Московского стола и руководил составлением самого ответственного и престижного до­кумента - боярского списка. В связи с новым местом подьячего в приказной иерархии менялись его материальное положение и статус: он получал де­нежный оклад своего предшественника и мог претендовать на более круп­ный поместный оклад. В челобитной И. Максимова как раз и сообщалось об этих переменах: “В прошлом, государь, во 179-м году, какъ сиделъ я, хо- лои твои, у белогородцких полковых дел и у городов и мне, холопу твоему, учинено твоего государева жалованья помеснои оклад триста пятдесят че­ти, а в то, государь, время твоего государева жалованя денежной оклад мне былъ дватцат пят рублевъ. А ныне тебе, великому государю, работаю я, холопъ твои, у боярского списка и твоего великого государя жалованя де­нежной оклад мне, холопу твоему, сорокъ рублевъ, а помеснымъ окладом не переверстанъ”. Как человек весьма сведущий в приказных делах и обы­чаях, И. Максимов сам предоставил сведения для принятия решения, как бы включая часть выписки в челобитную: “А прежнимъ, государь, боярского списка подячимъ вашего государева жалованья помесные оклады были по четыреста и по пятисотъ чети человеку”.

Исключением из общего ряда является решение Ф.Л. Шакловитого, принятое без выписки, по челобитной подьячего Серебряной палаты Н. Шишкина о поверстании поместным окладом вновь. Возможно, в данном случае решение не имело альтернатив, поскольку Н. Шишкин имел денеж­ный оклад 50 р., один из наибольших для приказных подьячих. Поэтому, во- первых, подьячий с таким денежным окладом, не верстанный поместным, не мог получить отказ, а, во-вторых, такому денежному окладу соответст­вовал единственно возможный максимальный новичный поместный оклад в 400 четей, что и было ему пожаловано789.

Методика составления выписок отражала основной принцип принятия административных решений в России XVII в. - по прецеденту. Из соответст­вующих разрядных документов выписывали имена подьячих, которые соот­ветствовали челобитчику по положению в служебной иерархии и по помест­ному и денежному окладам, причем в качестве “образцов” приводились подьячие не только того приказа, в котором служил челобитчик, но и дру­гих московских приказов. Примеры брались кроме того в соответствии с конкретными претензиями челобитчика - желал ли он прибавки к окладу, то есть был в числе верстаных подьячих, или просил поверстать его окладом вновь. Таким образом, выписки, во-первых, содержали своего рода “под­сказки” руководству приказа (дьяк мог соотнести денежный оклад челобит­чика с поместными окладами, возможными для данной категории подьячих, и вынести свое решение) и, во-вторых, подтверждали данные челобитной.

Так, на челобитной разрядного подьячего А.С. Жеребцова с просьбой “за приказную мою работенку” поверстать поместным окладом Л.А. Дом­нин пометил: “185-го октября въ 11 день выписат”790. По этому указанию была подготовлена справка на основании прошлогоднего подьяческого списка - выписаны подьячие со вновь “учиненными” поместными оклада­ми, чьи денежные оклады примерно соответствовали окладу А. Жеребцо­ва - 13-ти рублям.

Возможно, некоторая неординарность этого пожалования вызвала осо­бое внимание к ней Поместного приказа. В соответствии с общепринятыми порядками, служилые люди, в том числе подьячие, получившие поместный оклад, видимо, должны были сами заботиться о внесении новых данных в реестры Поместного приказа. Однако в данном случае запрос о величине оклада, которым был поверстан А.С. Жеребцов, и весьма экстренный, при­шел в Разряд из самого “земельного” ведомства. Память была принята Л.А. Домниным, его резолюция, естественно, гласила “отписать”. По при­казному делопроизводственному обычаю, тут же, на входящем документе разрядным подьячим была сделана пометка об исполнении дела, указаны ответственный за это сотрудник Разряда и краткая информация о деле: “По сеи памяти памят отпущена за приписью дьяка Петра Ковелина, а окладу триста чети”794.

Любопытна скорая осведомленность Поместного приказа о переменах в материальном положении разрядного подьячего. Распоряжение о составле­нии выписки по челобитной А.С. Жеребцова было отдано Л.А. Домниным 11 октября, решение по ней было принято Ф.Л. Шакловитым 20 октября, а запрос о новом окладе подьячего поступил из Поместного приказа уже 15 октября, за пять дней до официального оформления решения в Разряде.

Для большинства выписок 185 г. данные были взяты из подьяческого списка того же года, но по одной из челобитных (подьячего Хлебного двор­ца З. Злобина) выписка сделана из списка предыдущего 184 г.795, что объ­яснялось временем, когда была подготовлена выписка. Это была середина февраля, а приказы подавали в Разряд списки своих служащих именно до конца первого полугодия (см. ниже), следовательно, новый список текуще­го года не мог быть составлен раньше, и в Разряде для составления выписок должны были до этого времени обращаться к списку предыдущего года. Данные выписки из подьяческого списка и данные челобитной об окладе подьячего разошлись: подьячий объявил размер своего денежного оклада в 20 р., а в списке значилось, что оклад равен 13 р. Поэтому для проверки Разряд обратился в приказ, где служил подьячий, с запросом. По справке с приказом Большого дворца (которому подчинялся Хлебный дворец), в его окладной книге текущего 185 г. оклад З. Злобина составлял действительно 20 р. В справке было также представлено основание для пожалования по­дьячего именно этим денежным окладом: “и написан он в тої приказе пер­вым подячим подячего на Гаврилово место Зверева”796. Это же обстоятель­ство было специально указано (чего обычно не делалась) в решении Л.А. Домнина по челобитной: “... учинит ему его государева жалованья по­месном оклад вновь триста чети, для того что ему797 Захаръю велено быт на Хлебенном дворце на Гаврилово место Зверева, а Гаврилу помесном ок­лад был триста ж чети”798. Вероятно, это уточнение было сделано во избе­жание недоразумений, поскольку в Разряде был отмечен резкий скачок в денежном окладе подьячего (с 13 до 20 р.), и новичный поместный оклад в 300 четей не соответствовал прежнему денежному окладу, а, возможно, и выслуге (15 лет). Но в данном случае соотношение поместного и денеж­ного окладов вступило в противоречие с соотношением поместного оклада и места в иерархии приказных подьячих - первому подьячему Хлебного дворца по традиции или по указу полагался поместный оклад в 300 четей. Последнее обстоятельство, очевидно, оказалось более значимым.

Еще более обширную переписку вызвала челобитная подьячего Поме­стного приказа Е. Протопопова. В ней пересеклись компетенции трех при­казов - Поместного, основного места службы подьячего, Посольского, по чьему запросу подьячий участвовал в дипломатической миссии, и Разряд­ного, в чьем генеральном ведении находились все приказные подьячие. Не­которое замешательство возникло в связи с тем, что за участие в 182/1673­74 гг. в посольстве П.И. Потемкина к римскому императору именно Посольский приказ вознаградил Е. Протопопова пожалованием денежного оклада в 10 р., после чего подьячий счел возможным претендовать и на по­местный оклад, с чем и обратился в Разряд. Но, по всей видимости, ни По­местный приказ, ни Посольский не удосужились довести до сведения Разря­да информацию о получении подьячим нового оклада. Вероятно, предвидя затруднения, знающий приказную практику Е. Протопопов в своей чело­битной просит послать из Разряда в Посольский приказ память и, в соответ­ствии с полученной там информацией, поверстать его поместным окладом, каковое распоряжение и отдал П.И. Ковелин вместе с обычным указанием подготовить разрядную выписку799. По данным подьяческого списка 185 г. выяснилось, что подьячий Поместного приказа Епифан Протопопов напи­сан в неверстанных и в Разряде денежный оклад его “неведом”800. Перепи­ску с Посольским приказом взял на себя Л.А. Домнин. За его приписью в приказ была направлена память-запрос, он же принял ответ на этот за­прос, распорядившись внести соответствующие исправления в разрядные документы: “Взять к отпуску и в списку тот ево оклад справить”801. После включения данных из памяти Посольского приказа в выписку, дело Е. Про­топопова пошло обычным путем.

Как можно заметить по названиям документов, которыми обменивались Разряд и другие приказы в связи с поверстанием подьячих поместным окладом, памяти приказы посылали друг другу тогда, когда требовалось разъяснить ка­кое-либо недоразумение, проблему. В других случаях корреспонденция велась в форме “справок” - более неформальных, чем памяти, документов.

В некоторых случаях, как говорилось выше, Разрядный приказ сам об­ращался за справкой о величине денежного оклада подьячего в другие при­казы. Такая ситуация могла сложиться, когда подьячий какого-либо прика-

Стольник князь Пётр Иванович Потёмкин.

Гравюра Роберта Уайта с портрета Готтфрида Кнеллера. 1682 г.

(Goltz H. Alles von Zarin und Teufel. Europaische RuBlandbilder aus vier Jahrhunderten. Die gesamten Rovinskij-Materialien fur eine Russische Ikonographie. S. l., 2006. Bd. II).

за обращался в Разряд с челобитной о поверстании поместным окладом, и указанный в ней денежный оклад вызывал сомнения у приказного руко­водства (например, случай с подьячим Хлебного дворца З. Злобиным). Эти запросы о денежных окладах приказных подьячих носили гораздо менее официальный характер, чем запросы о поместных окладах: в приказ из Раз­ряда отправляли не память, а короткую записку. Такие документы были обычно написаны на небольшой части стандартного листа, формуляр их был лишен всех составляющих, характерных для памятей. Не назывались руководители ни приказа-адресата, ни Разряда, не объяснялись причины за­проса, не делалась ссылка на распоряжения верховной власти или руковод­ства Разряда, не указывался составитель документа. В записке были обо­значены только дата запроса, запрашивающая организация (Разряд), имя подьячего, интересующего Разряд, приказ, где он служит, и излагалась суть запроса: “185-го марта въ 16 день отписат в Розряд, великие государыни царицы и великие княгини Наталии Кириловны Мастерские полаты подья­чему Тимофею Невежину что денежном оклад”802 или “185-го апреля въ 2 день отписат в Розряд, Звенигородцких железных заводов подячему Ти­хону Бишову что денежном оклад”803.

На запросы следовали такие же краткие и неформальные, но абсолют­но исчерпывающие и основательные ответы, которые включали название приказа-отправителя, имя подьячего, его оклад, ссылку на документ, из ко­торого взяты сведения, и иногда имя составителя справки: “В приказе Ца- рицыны мастерские полаты в окладном книге нынешняго 185-го году напи­сано: подячему Тимофею Невежину денежном оклад дватцать пят рублев”804; “В приказе Болшого дворца в росходном книге нынешняго

185- го году написано: государева жалованя железных заводов подячему Ти­хону Бишеву оклад денег дватцат рублев. Писал Петрушка Звездин”805. Ответ на запрос, в соответствии с принципами приказной делопроизводст­венной “экономии”, писали здесь же, на входящем документе. Очевидно, за­писки с запросами и ответами на них отправлялись с разрядными подьячи­ми, имена которых, в отличие от памятей, также не указывали. Скорее всего, посланный в приказ разрядный курьер сразу приносил и ответ.

Подчеркнутая неформальность таких запросов, в том числе отсутствие скреп или подписей на запросе и часто - на ответе, отражает и неформаль­ный характер решения приказами текущих вопросов управления. В прика­зах не возникало сомнений в праве Разряда запрашивать сведения об окла­дах подьячих и не требовалось предъявления оснований для этих запросов, поскольку, естественно, была известна сфера его компетенции. Очевидно, что главным в этой переписке была быстрая передача информации. Вопро­сов о неисполнении требования Разряда и ответственности за это неиспол­нение не возникало - отсюда и отсутствие личных обращений и подписей.

После извлечений из разрядных и, в некоторых случаях, документов других приказов, как обычно, в выписке кратко излагалось содержание че­лобитной и повторялась просьба, по всей видимости, для того, чтобы в слу­чае утери челобитной можно было ее восстановить. Кроме того, все необ­ходимые сведения для принятия решения были для удобства дьяка собраны в одном документе.

Выписки для решения дел о пожаловании поместным окладом подья­чих составлялись практически всегда под контролем дьяков Ф.Л. Шаклови- того806 и П.И. Ковелина807. Следует отметить, что решение по челобитной чаще всего принимал тот же дьяк, к которому поступала челобитная и ко­торый распоряжался сделать выписку (в том числе, по описанному выше делу подьячего Е. Протопопова решение принял П.И. Ковелин808).

В Московском столе выписки по челобитным подьячих о поверстании поместными окладами готовили несколько человек. Очевидно, наиболее простые, “типовые” выписки, которые включали только данные из подья­ческого списка, изложение челобитной и примеры поместных окладов раз­ных подьячих, поручалось готовить подьячим “средней руки”. Они сами со­ставляли и писали документы и несли ответственность за верность сведений, указывая на обороте свое имя и выполненную работу: “Выписы­вал Васка Фефилатьев”809. Более сложные выписки, куда входили и экс­тракты из памятей других приказов, вероятно, поручали готовить несколь­ко более опытным подьячим, которые также указывали свое имя на обороте выписки. Таким подьячим был Иван Пауков (Поуков)810. Его ок­лад, как и оклад В. Фефилатьева, составлял 10 р., но в списке подьячих Раз­ряда он был записан на четыре места выше В. Фефилатьева, что по приказ­ной традиции безусловно означало более высокое положение в подьяческой иерархии. В тех случаях, когда подьячий не достиг того уров­ня, чтобы ему могли поручить самостоятельную подготовку выписки, или тогда, когда выписка была особенно сложной (как в случае с подьячим Е. Протопоповым), непосредственный составитель документа не указывал­ся вообще, а выписку заверял своей подписью старый подьячий, руководив­ший ее подготовкой. В повытье Московского стола, ведающего подьячес­кими списками всех приказов, таких подьячих со справой было двое - Ф. Волков (оклад 16 р., 14 место в списке), заверивший большую часть вы­писок811, и А. Жеребцов (оклад 13 р., 17 место в списке)812.

Относительно сроков решения по челобитным подьячих о поверстании поместным окладом при составлении выписки трудно сказать что-либо оп­ределенное. Судя по имеющимся документам, время, необходимое для при­нятия решения, составляло от одного дня до трех с половиной месяцев и ни­как не зависело от сложности подготовительной части работы. Так, потребовавшие переписки дела Е. Протопопова (с Посольским прика­зом813) и З. Злобина (с приказами Большого дворца и Хлебенным814) были решены, соответственно, за два с половиной месяца и за три недели. В то же время не вызвавшие дополнительных запросов дела подьячих решались: Ф. Макарьева - 1 день815, А. Жеребцова - 10 дней816, Т. Протопопова - две недели817, М. Второво - три недели818, К. Тихонова - один месяц819, И. Гри­горьева - три месяца820, Г. Долгово - три с половиной месяца821. Систему и логику при отсутствии дополнительной информации в этом разнобое сро­ков уловить сложно, можно только предположить, что там, где выписка со­ставлялась быстро, дело “двигал” сам проситель.

Сбор информации о приказных подьячих

Информация о личном составе московских приказов, как и о других катего­риях служилых людей, аккумулировалась Разрядом. И в этом случае Раз­рядный приказ проводил сбор данных и для ежегодных итоговых справок, и в течение года, по конкретным поводам. К числу первых относится со­ставление ежегодной годовой сметы по московским приказам. Хотя каж­дый приказ выплачивал денежные оклады подьячим из собственных средств, общую годовую смету расходов на оплату работы подьячих всех московских приказов составлял Разряд, проверяя в то же время соответст­вие расходов на денежное жалованье подьячим ранее установленным об­щим суммам окладов по приказам. Для этого в начале года - не ранее сере­дины сентября - Разряд рассылал по приказам памяти с требованием выслать перечни старых, средней статьи и молодых подьячих, приставов и сторожей приказа с указанием их денежного и поместного окладов.

Как и в случае с подобными запросами о служилых людях, “приписан­ных” к ведомствам московских приказов, ответные памяти в Разряд посту­пали далеко не сразу, в течение всего первого полугодия. И так же, как

и в упомянутом случае, Разряд рассылал в приказы повторные запросы: па­мяти с требованием прислать росписи подьячих, приставов и сторожей, бы­ли направлены из Разряда 18822, 25823 и 30824 сентября, 17 ноября825, 17 ян­варя826, 7 февраля827.

К сожалению, в архивном деле не сохранились черновики памятей, на­правленных из Разряда в приказы, а в ответных памятях далеко не всегда указана дата получения запроса, поэтому нарисовать точную картину про­ведения этого мероприятия а 185 г. сложно. Можно только сказать, что ре­акция приказов на требование Разряда была весьма разной и, очевидно, за­висела от стиля работы приказного руководства. Так, ответ на запрос из Разряда, посланный в Земский приказ 18 сентября, пришел через четыре с небольшим месяца; ответ на запрос в Монастырский приказ от 25 сентяб­ря был получен в Разряде через девять дней, в приказ Большого дворца от 30 сентября - ровно через четыре месяца, в Казенный приказ - не больше, чем через две недели (в ответе время получения запроса отмечено только месяцем - сентябрем), во Владимирский Судный приказ от 17 ноября - че­рез два месяца, в приказ Большого прихода от 17 января - через шесть дней, в приказ Казанского дворца от 7 февраля - через неделю. Все остальные росписи из пятнадцать приказов, которые имеются в архивных делах (что представляет лишь малую часть всех московских приказов) и в которых не указаны даты получения запроса из Разряда, были присланы в течение вто­рой половины января и первой половины февраля828, за исключением рос-

Список подьячих, детей боярских, приставов и сторожей за 7185 г.

(РГАДА. Ф. 210. Оп. 6а. Д. 82).

»••■ ■ ?'ГЭЛ

Список подьячих, детей боярских, приставов и сторожей за 7185 г.

(РГАДА. Ф. 210. Оп. 6а. Д. 82).

писей из приказов Большой казны (послана 22 сентября)829 и Холопья суда (послана 30 ноября)830. В феврале заканчивалось первое полугодие, это был важный рубеж в приказной делопроизводственной практике, на него были ориентированы многие сводные документы и денежные расчеты приказа. Возможно, именно к этому сроку было необходимо завершить составление годовой росписи приказных подьячих, и Разряд настоятельно требовал пре­доставления сведений до конца полугодия. Косвенно об этом свидетельст­вует и тот факт, что с приближением февраля приказы реагировали на за­просы Разряда заметно быстрее.

Все памяти из Разряда в приказы с требованием предоставить сведения о служащих приказов для составления годовой сметы были отправлены за приписью дьяка П.И. Ковелина - что не удивляет, так как в его компетен­ции находились наиболее важные дела всего приказа и Московского стола в частности. Кроме того, как было отмечено, чаще всего начало мероприя­тию Разряда, связанному с массовой рассылкой распоряжений приказа, да­вал П.И. Ковелин, а дальнейшее проведение этого распоряжения в жизнь, в частности, рассылку повторных памятей или грамот, контролировали второй и третий дьяки приказа - Ф.Л. Шакловитый и Л.А. Домнин.

Памяти с росписями, присланные из приказов, принимались к рассмот­рению всеми дьяками Разряда, в том числе и думным, причем распределе­ние получаемых памятей по руководителям Разряда никак не коррелирова- лось со статусом или характером приказов. Как и в других случаях, основная нагрузка падала на первого заместителя начальника приказа П.И. Ковелина831, меньшее количество отчетов было принято Л.А. Домни­ным832, еще меньше В.Г. Семеновым833 и Ф.Л. Шакловитым834 (это заклю­чение, разумеется, является приблизительным, поскольку в архивном деле отсутствуют отчеты большей части московских приказов; однако и по име­ющимся все же можно судить о соотношении участия дьяков в этой работе, тем более, что оно не противоречит наблюдениям по другим аспектам дея­тельности разрядных дьяков).

Обычной резолюцией дьяков на присланной памяти с росписью подья­чих было распоряжение подчиненным направить присланные документы в архив, предварительно выписав из них данные в годовой подьяческий спи­сок: “к отпуску и написат в список”. Любопытно, что такую полную фор­мулировку употребляли третий и четвертый дьяки Разряда (Ф.Л. Шаклови­тый и Л.А. Домнин835), П.И. Ковелин ограничивался лишь “половиной” пометы: “к отпуску”836 или, чаще, “написат в список”837.

В.Г. Семенов был более непостоянен в формулировке помет838, а один из отчетов - из Стрелецкого приказа и подчиненного ему приказа Сбора стрелецкого хлеба - получил его еще более развернутую резолюцию. По всей видимости, внимание начальника Разряда привлекли поместные оклады подьячих этого приказа, поскольку кроме обычных распоряжений “к отпуску и написать в список” В.Г. Семенов пометил на памяти: “А кото- ршї подячиї помесные оклады будут написаны по четыреста и по триста по пятидесяти чети, и о тех выписать и поднесть тотчасъ”839. Приказные по­дьячие, да и то только старые, вообще не часто были пожалованы помест­ным окладом. В 185 г. обычно это были оклады, значительно меньшие 300 четей. Поместный оклад в 350 и тем более в 400 четей, видимо, считал­ся слишком высоким для приказного служащего среднего звена, что и вы­звало у начальника Разряда вопросы.

Отметим еще раз, что в пометах дьяков не были указаны название сто­ла или имя подьячего-повытчика, к которому должен был отправиться для работы документ. По всей вероятности, дьяк лично передавал документы подьячему, ведавшему подьяческим списком. Так, на одной из памятей из приказа помечено: “подьяческом списокъ 185-го году”840.

Организация “посылок” подьячих

Разряд был “отделом кадров” для приказных подьячих и вспомогательных служащих не только в том отношении, что в нем была собрана вся инфор­мация о них. Сотрудники всех московских приказов были как бы “приписа­ны” к Разряду, без его ведома и разрешения им не могло быть поручено ни­какое дело другими приказами. Поэтому, если возникала такая необходимость, приказ обращался в Разряд с просьбой определить столич­ных чиновников соответствующей категории к требуемому делу.

Для командирования подьячего в свое распоряжение приказ посылал в Разряд память-запрос с указанием числа и категорий подьячих и кратким изложением того дела, для которого эти подьячие были потребны. Обыч­но это были ограниченные по времени мероприятия (в отличие от каждо­дневной текущей работы), которые организовывались приказом в соответ­ствии с его функциями. По всей видимости, они не требовали специальной квалификации, которой обладали подьячие приказа-’заказчика” (хотя в це­лом все приказные подьячие были универсальными служащими). Поэтому для проведения такого мероприятия приказ через Разряд “нанимал” вре­менных служащих, которые после исполнения дела возвращались к своим основным обязанностям.

В выездных “комиссиях” подьячие за редким исключением занимались своим обычным делом - вели документацию этих временных органов раз­ного назначения.

Чаще других обращался в Разряд с подобными запросами Посольский приказ, причем в его памятях, опять же чаще, чем в памятях других прика­зов, указывалась и мера срочности. Так, Посольский приказ просил при­слать подьячего “старого доброго” на “розмену”, которая должна была со­стояться на Дону, со стольником И.Ф. Волынским с товарищами, а “отпускъ с Москвы вскоре”841. Через несколько месяцев Посольский при­каз прислал такой же запрос о подьячем “добром” - “послати ево с велико-

Потешный дворец в Кремле. (C открытки середины XIX в.)

го государя грамотами и с ыными делами, которые надлежатъ к договору и розмене крымского дела на Дон к столнику и воеводамъ к Ивану Волын­скому с товарыщи”, видимо, на смену прежнему подьячему842. Этот же при­каз запрашивал Разряд о срочной присылке двух подьячих, старого и моло­дого, для отправки на литовский рубеж с межевым судьей стольником П. Потемкиным, “а отпуск межевшї судьяї с Москвы вскоре”843.

Не реже подьячие принимали участие в делах, связанных с учетом зе­мельных ресурсов. Естественно, практически всегда с запросами о присыл-

Потешный дворец в Кремле.

(Фото 2006 г.)

ке подьячих для подобных дел обращался в Разряд Поместный приказ, но и другие приказы проводили подобные мероприятия. Например, Устюж­ская четь потребовала прислать из Разряда подьячих - одного старого и трех молодых, чтобы отправить их для писцового дела с дьяком П.И. Про­топоповым в Соль Вычегодскую. Этот случай интересен тем, что в памяти из Устюжской чети в Разряд определена максимальная степень срочности: четь требовала прислать подьячих “без замотчанья”, поскольку “Петръ Протопоповъ с Москвы отпущен”844.

Стольник князь Пётр Иванович Потёмкин.

Гравюра Роберта Уайта с портрета Готтфрида Кнеллера. 1682 г.

(Goltz H. Alles von Zarin und Teufel. Europaische RuBlandbilder aus vier Jahrhunderten.

Die gesamten Rovinskij-Materialien fur eine Russische Ikonographie. S. l., 2006. Bd. II).

Приказам, которые, как и Разряд, ведали “своими” городами в военном отношении, подьячие требовались для проведения разборов городовых слу­жилых людей. Так, приказ Казанского дворца просил Разряд организовать присылку подьячих из разных приказов для разбора в Казани и других пони­зовых городах. В памяти-запросе было определено число подьячих и их ка­тегории - 7 подьячих первой статьи и 7 подьячих последней статьи (т.е. моло­дых), но всех “писцов добрых”. Дело требовало срочности, о чем специально упомянуто в памяти обычной формулировкой: “отпуск с Москвы вскоре”845.

Подьячие сверх штата были нужны приказам не только для выполне­ния, так сказать, разовых поручений в провинции, но и для ведения канце­лярской работы “на постоянной основе”, например, в приказных, или съез­жих избах подчиненных этим приказам городов. В памяти в Разряд Сибирский приказ уведомлял, что возглавлять енисейскую администрацию назначены боярин и воевода кн. И.П. Борятинский и дьяк В. Телицын, “а с ними для писма” необходимо выбрать подьячего и прислать его для “том посылки” в Сибирский приказ846.

Подьячие требовались приказам и для осуществления функций этих приказов в столице. И здесь постоянным “заказчиком” был Посольский приказ - он “делал заявки” на организацию встреч иностранных диплома­тов, прибывавших в Москву. По обычаю для торжественной встречи на улицах города должны были стоять москвичи в нарядных одеждах и привет­ствовать проезжающую делегацию. В числе прочих чинов были и приказ­ные подьячие. Возможно, они стояли не на улицах города, а в Кремле. Для одной из таких церемоний - встречи польского гонца Яна Карвовского 19 июня 185 г. - Посольский приказ потребовал собрать 50 подьячих. По указанию Посольского приказа Разряд должен был объявить подьячим, в какой форме одежды они были обязаны прибыть на встречу гонца - в цветном платье, конными, с оружием. Для контроля (“для ведома”) По­сольский приказ просил предоставить ему именной список этих подьячих847. 6 ноября 185 г. тот же приказ отправил в Разряд запрос-требование о вы­сылке в свое распоряжение 20 старых подьячих, которым надлежало быть с приставом за Тверскими воротами для встречи датского посланника. Раз­ряд также должен был выслать в Посольский приказ список этих подьячих, причем “сего числа”848.

Еще одной обязанностью, которая была возложена на московских при­казных подьячих и дьяков, было участие в крещении иноверцев. Приказные служащие призывались в восприемники к новокрещенам, ведомым в том или ином приказе. Как говорилось выше, приказ, в чьем ведении находился иноземец, направлял его в распоряжение Патриаршего приказа, который посылал будущего христианина на определенный срок (около 2 недель) в один из московских монастырей для изучения христианских заповедей и обрядов. После завершения обучения Патриарший приказ извещал памя­тью соответствующий приказ об окончании подготовительного срока и го­товности иноземца к крещению. По обычному распорядку приказ присы­лал в Разряд память-запрос с просьбой выбрать для крещения иноверца кого-либо из служилых людей по отечеству. Например, Пушкарский при­каз просил прислать из Разряда восприемника для прапорщика касимовско­го татарина Ф. Конюшева (он же Кунышев), отбывшего положенный срок в Знаменском монастыре849. Казанский приказ обращался в Разряд с той же просьбой в отношении темниковского мордвина850, темниковского татари­на851. Те иноземцы, которые находились в ведении Разряда, естественно, обращались в этот приказ непосредственно, с челобитной, как, например, ярославский кормовой татарин И.М. Ишеев852.

Поскольку приказные служащие все же относились к категории служи­лых людей по отечеству и, что немаловажно, всегда были в столице, в преде­лах досягаемости в отличие от служилых людей других чинов, которые час­то находились на полковой или городовой службе, то выбор руководства Разряда нередко падал именно на них. Так, на просьбу приказа Казанского дворца прислать “дворенина добра” в восприемники к крестившемуся татари­ну думный дьяк В.Г. Семенов ответил распоряжением “Послать ис подячих середние стати доброго”853. Стоит отметить, что подьячий средней статьи считался руководством Разрядного приказа вполне “добрым дворянином”.

Главенство Разряда в отношении подьячих всех приказов хорошо ил­люстрируется таким примером. Новгородскому приказу потребовался по­дьячий Ф. Мартынов, ранее служивший в приказной избе Вятки (ведомой в Новгородском приказе). По приходным и расходным книгам Денежного стола этой избы, который, очевидно, возглавлял Ф. Мартынов, “обявилися многие несправчивые стати против приходу и росходу всякихъ денежных доходовъ, что осталися у 181-го году во 182-й год”, и этот недостаток не был восполнен. Кроме того, приходные стрелецкие книги “своего ж сиденя ни одного листа не закрепил, поехал к Москве”, а без скрепы ответственно­го лица документы считались недействительными. В Вятку была направле­на комиссия для выяснения обстоятельств дела. Чтобы провести очную ставку всех членов администрации города, бывших и нынешних, Новгород­скому приказу пришлось обратиться в Разряд с просьбой найти и выслать в Вятку подьячего Ф. Мартынова854.

В ведении Разряда, кроме подьячих, находились и вспомогательные служащие приказов. Как было сказано выше, Разряд требовал от приказов для годовой сметы списки не только подьячих, но и приставов, сторожей и других приказных служащих низших звеньев. Поэтому, если приказу был нужен для исполнения его дела не подьячий, а более низкий чин, то приказ также обращался в Разряд за подбором необходимой кандидатуры. В при­казе Сыскных дел разбиралось дело по челобитью казанцев на боярина кн. Ю.И. Ромодановского и казанца М. Буркова. В ходе расследования Сы­скной приказ и администрация Казани пересылали друг другу документы по делу. Очевидно, для отправки этих документов требовался курьер соответ­ствующего уровня - не столь высокого, как служилые люди по отечеству (в том числе и подьячие), но в то же время человек достаточно ответствен­ный и включенный в государственную административную структуру. По­этому приказ Сыскных дел обратился в Разряд с просьбой прислать реше­точного приказчика или пристава “быть в посылке до Казани с великого государя грамотами и с сыскныї делої” казанских челобитчиков855.

Разряду, разумеется, не приходилось испрашивать санкции верховной власти на участие тех или иных приказных служащих в “посылках” по наря­ду из приказов. Руководство Разряда решало эти вопросы самостоятельно. В большинстве случаев выбор кандидатуры оставался за Разрядом. Прика­зы, присылавшие запросы, за редким исключением, не выказывали специ­альных предпочтений и не называли конкретных подьячих, которых они хо­тели бы пригласить для исполнения поручения. Обычными распоряжениями руководства Разряда на памяти-запросе были: “пописат и поднесть тот-

План зданий приказов. 1660-1670-е гг.

(Бакланова Н.А. Обстановка московских приказов в XVII в. // Труды Государственного исторического музея. М., 1926. Вып.3.).

час”856, “пописат из подячих”857, “пописат из приказов”858, “пописат”859, то есть подготовить список подьячих из разных приказов, соответствующих запросу (старые, молодые, высокой квалификации - “добрые”), из которого можно было бы выбрать подходящую кандидатуру. Еще раз приходится от­метить, что в пометах разрядных дьяков нет указания, кто именно и в каком столе и повытьи должен подготовить выписку. Но, очевидно, что в данном случае распоряжение предназначалось одному из повытий Московского сто­ла, в котором вели список всех московских приказных подьячих. Какое именно повытье вело подьяческий список в 185 году, сказать трудно, воз­можно, им было первое повытье. (За восемь лет до этого, в 1668 г., подьяче­ским списком ведало шестое повытье Московского стола). Этот список включал больше полутысячи человек, и из него разрядный подьячий выби­рал подходящие соответствующему запросу кандидатуры. Трудно предста­вить, чтобы этот сотрудник Разряда был знаком со “служебной характерис­тикой” каждого подьячего или хотя бы всех старых подьячих московских приказов. Вероятно, разрядный подьячий ориентировался на статьи, кото­рые были указаны в памяти-запросе, а, возможно, на пометы в подьяческом списке, указывающие на то, что подьячий в данное время “не у дел” или, по крайней мере, не “в посылке” в город, уезд или полк.

Для выбора руководству приказа разрядные подьячие представляли до­вольно обширные списки кандидатур. Например, по запросу Посольского приказа о подьячем “старом добром” для размены на Дону были “к тому де- лы пописаны например розных приказов подячие”: по одному из Казенно­го, Иноземского и из приказа Кузнецких дел, по двое из Хлебного, Кост­ромской, Владимирской и Галицкой четей, Сибирского, Большой таможни и Монастырского, по трое из Устюжской чети, Казанского, Земского, Нов­городского, пятеро из приказа Большого прихода860. По второму такому за­просу из Посольского приказа подьячие Разряда, очевидно, по устному ука­занию своего руководства (пометы на памяти из Посольского приказа нет) составили список “К тому делу пописаны например подячие, которые не у делъ”, включавший десять человек861. На вакантное место подьячего ени­сейской приказной избы были представлены кандидатуры трех подьячих приказа Казанского дворца, трех подьячих приказа Большого прихода и четверых из Поместного приказа862. В качестве восприемников для ново­крещена по запросу Казанского дворца были “пописаны напримеръ” по двое подьячих из приказов Устюжской чети, Новой чети, Хлебного, Ямско­го, Казанского дворца и из Большой таможни, трое из Земского, по четы­ре человека из Поместного и из приказа Большого прихода863. В восприем­ники к ярославскому кормовому татарину были предложены сначала восемь дьяков и семеро подьячих из четырех приказов864, затем 17 подьячих из пяти приказов865.

В таких списках слева от имен кандидатов всегда были обозначены и их денежные оклады. Возможно, это характеризовало уровень квалификации подьячего, а, возможно, и его достаток, что было немаловажно в дальних поездках. В тех случаях, когда список был составлен из подьячих, бывших в данное время “не у дел”, а, следовательно, без оклада, подьячий, готовив­ший список, также слева от имен делал пометки о предыдущей службе не­которых кандидатов: “был в Галицком чети”, “был в Володимерском че­ти”866. Очевидно, эти пометки должны были дать информацию для руководства приказа об опыте работы и квалификации кандидатов и тем помочь ему с выбором.

Таким образом, как видно из представлений подьяческого “отдела кад­ров”, выбор кандидатур для каждого из планируемых разными приказами мероприятий был весьма широк.

Выбор второго порядка из уже отобранных разрядными служащими кандидатур осуществляли руководители приказа. Непосредственно на пред­ставленном списке против выбранного ими подьячего или дьяка они делали пометы “послат”867 или более конкретные, например, “на Дон писат”868 или “быт с приписью”869.

Поскольку практика показывала, что назначенный Разрядным прика­зом подьячий не всегда мог быть отпущен из своего приказа, руководители Разряда нередко предоставляли этому приказу несколько вариантов для выбора. По требованию приказа Казанского дворца прислать дворянина в восприемники к темниковскому мордвину в Разряде был подготовлен спи­сок возможных кандидатур. Против семи из двадцати трех имен разрядный дьяк пометил “послат” и “то ж”870. Из списка, включавшего имена восьми дьяков и семи подьячих, предложенных в восприемники к ярославскому кормовому татарину, руководством Разряда были выбраны двое подьячих, против имен которых помечено “послат”871. Правда, по второму запросу по этому же делу из вновь составленного списка семнадцати подьячих был сразу выбран один872. На просьбу Посольского приказа прислать двух по­дьячих, старого и молодого, для отправки на литовский рубеж, Разряд от­кликнулся предложением четырех кандидатур873.

В других случаях руководство Разряда сразу выбирало единственную кандидатуру для командировки в другой приказ. Так, по запросу Посольско­го приказа о присылке “старого доброго” подьячего для “розмены” на Дону из большого списка был выбран Б. Александров, подьячий приказа Казан­ского дворца, с окладом 25 р.874 На памяти-запросе Пушкарского приказа о восприемнике для касимовского татарина прапорщика Ф. Конюшева сра­зу, без предварительной выписки “например” помечено: “Сыскав, послат подячего Федора Трофимова”875. Из-за заминки с крещением (о чем будет сказано ниже) тому же Ф. Конюшеву был назначен новый восприемник, опять же единственная кандидатура - А.Г. Дурнов876. Единственная же кан­дидатура из десяти предложенных разрядными служащими подьячих “не у дел” была выбрана для посылки на Дон по просьбе Посольского прика­за877. Также сразу был определен подьячий для отсылки в енисейскую при­казную избу878. Из сопоставления обеих групп ответов Разряда на запросы приказов трудно сделать вывод о том, почему в одних случаях “заказчику” предоставлялся выбор, а в других ему предлагали единственную кандидату­ру. По крайней мере, существом дела это не объясняется.

Трудно определить, чем руководствовался разрядный дьяк, отбирая приказы, а в них подьячих для дипломатических церемоний, например, встречи польского гонца по запросу Посольского приказа. Как уже говори­лось, Посольский приказ потребовал, чтобы подьячие были в цветном пла­тье, конными, с оружием, то есть их материальное положение должно бы­ло быть достаточно высоким. Для выбора кандидатур Московским столом были предложены списки подьячих из четырех приказов - Казанского дворца, Поместного, Монастырского и Большого прихода879. Почему были выбраны именно эти приказы, а из числа их служащих именно эти подья­чие, объяснить трудно. Возможно, служащим Разряда было известно реаль­ное материальное положение подьячих разных приказов, которое далеко не всегда зависело от величины оклада.

Задание было ответственным, поэтому над списком в Разряде немало работали. Многие имена из списка вычеркнуты, однако некоторые потом восстановлены - против них на поле помечено “чисто”, “то ж”. К внесен­ным в список первоначально были добавлены новые имена. Но и этот этап не был последним, так как рядом с некоторыми именами помечено, что по­слан был другой человек. Под списком подьячих каждого приказа подведен итог, сколько всего человек отобрано для участия в церемонии. Как и во многих других случаях, предложенное Разрядом число кандидатур превы­шало запрашиваемое - всего было утверждено 72 кандидатуры (вместо 50).

Столь же непросто сказать что-либо и о критерии отбора подьячих для “посылок” или в восприемники. Обычно выбирали подьячих с не самыми большими, но и не с минимальными окладами. Можно предположить, что выбор должен был пасть на тот приказ, который, по мнению разрядных служащих, мог предложить наибольшее число кандидатур, чтобы отсутст­вие одного из служащих не создавало трудностей для работы учреждения. Однако часто для большей части приказов, чьи служащие были представле­ны в примерном списке, было выписано одинаковое число подьячих880. Воз­можно, разрядный дьяк все-таки руководствовался соображением о числен­ности приказных служащих, когда для замещения вакансии в енисейской приказной избе выбрал подьячего из приказа с наибольшим числом и по­дьячих вообще, и представленных кандидатур - Поместного (и, в то же вре­мя, с одним из самых больших в данном списке окладов 13 р.). В перечне были представлены подьячие приказов Казанского дворца, Большого при­хода и Поместного с окладами от 3 до 15 р.881 В другом случае критерий от­бора более явственен. Из списка подьячих, предложенных в восприемники к темниковскому мордвину, были выбраны семь человек с наиболее круп­ными окладами от 21 до 35 р.; один кандидат был забракован сразу после составления списка, видимо, ввиду новой информации - подьячий, написав­ший список, пометил против одного из имен: “крестил”882.

Неясны причины выбора из перечня подьячих “не у дел” кандидата для посылки на Дон “с великого государя грамотами и с ыными делами”883. Первоначально В.Г. Семеновым из списка был выбран П. Шапкин, но за­тем подьячий, писавший список, пометил против его имени: “велено быт во Пскове, а на Дон послан Андреи Фролов”, который в перечне вообще не значился, при том, что список подьячих “не у дел” не был исчерпан.

Последний документ интересен с точки зрения методов работы разряд­ного руководства. Как было сказано, список был составлен для определе­ния подьячего в “посылку” на Дон по запросу Посольского приказа, и кан­дидат для этой командировки был руководителем Разряда в списке отмечен. Однако думный дьяк не остановился на этом, и, очевидно, вос­пользовавшись случаем - уже готовым документом с информацией о подья­чих “не у дел” - решил и другую задачу, стоявшую в тот момент перед Раз­рядом: сформировать полковую канцелярию полка воеводы

кн. П.И. Хованского со сборным пунктом во Мценске. Против пяти имен из списка В.Г. Семеновым помечено “во Мценску”, “то ж”, “Во Мценескъ”. Правда, один из этих подьячих, К. Ефремов, был вскоре освобожден от службы в полку. Подьячим-составителем документа рядом с его именем было записано: “Для скудости и разоренья быт не велено”884. Кроме П. Шапкина и К. Ефремова во Мценский полк были определены В. Ники­тин (против его имени помечено: “был в Галицком чети”), И. Большой Мат­веев, Т. Друковцов. После того, как по разным причинам от службы в пол­ку П.И. Хованского были отставлены В. Никитин и С. Исаков, замена им была приискана из этого же списка - разрядные подьячие И. Беседин и Ф. Шанский. На сставе, скрепляющем память из Посольского приказа и разрядный список кандидатов, В.Г. Семенов записал распоряжение о ко­мандировании выделенных подьячих на полковую службу: “185-го июня въ 20 день по указу великого государя велет тем подячиж быт на службе”885. Это показательный пример стиля работы приказных служащих, который отличался стремлением к экономии места (на бумаге) и времени, к наиболь­шей эффективности в решении текущих задач.

Как уже говорилось, обычно Разрядный приказ сам отбирал кандида­тов для исполнения поручения какого-либо приказа, даже если предостав­лял этому приказу сделать выбор из несколько кандидатур. Но иногда в Разряде намечали только приказ, общее число и категорию подьячих, ко­торых требовалось направить из этого приказа в Разряд для исполнения по­ручения. Решение, кого именно из своих служащих можно откомандиро­вать, принималось в самом приказе. Видимо, в этих случаях от подьячих не требовалась общая высокая квалификация со знанием всех тонкостей при­казного делопроизводства, умением составлять документы разного назна­чения и, возможно, также с умением организовать работу выездной канце­лярии, что определялось формулой “подьячий добрый”; не было также важно и их материальное положение. Требовалось только, чтобы было прислано определенное число подьячих, чтобы они соответствовали запра­шиваемой категории и, в отдельных случаях, чтобы они обладали каким-то определенным делопроизводственным навыком. Так, приказу Казанского дворца потребовались для разбора в Казани и понизовых городах семь по­дьячих первой статьи и семь подьячих “последнем статьи” - “писцов доб­рых”886, то есть главное требование предъявлялось к навыкам письма, бы­строго и четкого.

Судя по распоряжению руководителя Разряда - “пописат и поднесть тотчасъ, сколко в которої приказе подячих по счету порозн”887 - для опре­деления кандидатур в этом случае важнее всего было знать, насколько каж­дый приказ обеспечен кадрами. Согласно указанию В.Г. Семенова был со­ставлен “глухой”, безымянный список подьячих всех московских приказов, в котором было указано лишь общее число подьячих для каждой статьи - старых, средней статьи и молодых. Для наибольшего по численности Поме­стного приказа было вообще указано только общее число подьячих - “ста­рых и середнем стати и молодых 272 чел.”888 Свой выбор разрядный дьяк отмечал буквенной цифирью “а” (1), поставленной против соответствую­щих статей подьячих разных приказов. Отбор кандидатур был совершен с некоторым превышением запрашиваемого числа - было отмечено всего двадцать подьячих. Как обычно, разрядный дьяк делал скидку на то, что ка­кой-либо приказ не сможет дать требуемое число подьячих. В этом доку­менте яснее, чем в других, прослеживается критерий отбора, которым ру­ководствовался разрядный дьяк. Выбор был сделан из более “многолюдных” приказов. Однако некоторые крупные приказы тем не ме­нее остались “неохваченными”, например, Иноземский, приказ Большого дворца, Новгородский, Устюжская четь, Хлебный889.

По памяти из приказа Устюжской чети о посылке в Соль Вычегодскую для писцового дела одного старого и трех молодых подьячих в Московском столе Разряда был составлен примерный именной список кандидатов с ука­занием их денежных окладов. Никаких специальных требований к подья­чим в памяти-запросе не предъявлялось, однако из существа дела было оче­видно, что были нужны подьячие, знакомые с писцовым письмом. Поэтому неудивительно, что из предложенных приказов Казанского дворца, Влади­мирского Судного, Поместного и Разбойного был выбран Поместный при­каз. Решить, кого именно прислать, Разряд предоставил руководству Поме­стного приказа, однако в своем распоряжении подчиненным разрядный дьяк подчеркнул, что квалификация подьячих должна быть соответствую­щего уровня: “послат память в Помесном приказ, чтоб для того дела при­слали подячих указное число добрых, ково пригож”890.

После того, как руководство Разряда определяло кандидатов для испол­нения поручения, в соответствующий приказ направляли память с требова­нием прислать в Разряд нужных подьячих, при этом непременно указыва­лось мероприятие, в котором подьячим предстояло участвовать. Если имя подьячего было определено в Разряде, то его, естественно, указывали в па­мяти. Если же выбор конкретных лиц из требуемого числа подьячих предо­ставлялся приказу, то в памяти из Разряда называли только число подьячих и их категорию. Так, в памяти в приказ Большого прихода было указано прислать в Разряд старого и двух молодых подьячих “добрых” для разбора в Казани и других понизовых городах891. Черновик памяти был написан, очевидно, старым подьячим А. Яцким. Ниже он записал распоряжение для подчиненных ему подьячих “таковы ж писат” в другие приказы, на кото­рые пала “разверстка”, с указанием, сколько каких подьячих должен при­слать каждый приказ: “в Помесном 2 чел. старых, 3 чел. молодых” и т.д. Ря­дом с каждой такой записью А. Яцкой указал имена разрядных подьячих, которые должны были доставить памяти в приказы. Позже эти пометы бы­ли скорректированы - часть имен зачеркнута, вместо них вписаны другие. Посыльными были назначены молодые подьячие Разряда (с окладом и не- верстанные), некоторые из которых, однако, уже участвовали в работе при­каза не только как писцы, но и исполняли различные поручения вне Моск­вы (Г. Добрынин, Ф. Тимофеев, А. Рослов, В. Баженов, И. Конищев).

В большинстве случаев требуемого подьячего (подьячих) незамедли­тельно направляли в Разряд в сопровождении кого-либо из их сослуживцев и с сопроводительной же памятью. Память непременно включала ссылку на указ из Разряда (почти всегда с датой получения) и имя дьяка, за чьей приписью был послан этот указ, и кратко излагала суть предстоящего дела, после чего сообщалось, что требуемый подьячий послан в Разряд, и указы­валось имя сопровождающего. Например, старый подьячий Б. Александров из приказа Казанского дворца, направлявшийся Посольским приказом “для розмены” на Дон, был послан в Разряд “приказу Казанского дворца с подя- чимъ с Федорош Дуровыш”892; из приказа Новой чети для разборов в Каза­ни и других городах были посланы подьячие старый П. Емранов и молодой

В. Ларионов с подьячим И. Тимофеевым893; из Монастырского приказа для исполнения того же поручения в Разряд были отправлены старый подьячий

В. Бухарев и подьячий средней статьи И. Беловецкий с подьячим того же приказа А. Бухаревым894, из Земского приказа - подьячие старый М. Спа- сеньев и молодой И. Протопопов с подьячим Б. Ивановым895. Если сопро­водительный документ со всей необходимой информацией был непремен­ным атрибутом “передачи” подьячего из одного приказа в другой, то “эскорт” был обязателен не всегда: из Московского Судного приказа, как и было решено в Разряде, для “понизовых” разборов был “послан с сею памятью старым подьячим Лука Богданов”896, из приказа Большого прихо­да, по тому же решению, посланы подьячие “старым Макар Полянском и Василем Осипов”897 - все без сопровождающих.

Здесь же, на входящем документе разрядные дьяки записывали свое распоряжение. Обычной формулой было: “Принят и отослат ево тот­часъ”898, “принят и отослат их тотчасъ”899, “принят и отослат тот­часъ”900, “принят и отослат ихъ в тот приказ тотчасъ”901.

По разрядным приказным правилам прибывшего в Разряд подьячего следовало сопроводить в соответствующий приказ. Нередко на той же па­мяти было помечено, на кого из разрядных подьячих возложено это пору­чение. Например, на памяти о командировании в Разряд подьячего Л. Бог­данова внизу мелко помечено: “Отослат с Федорої Остафевыш”902 (молодой подьячий). В других случаях эта же информация записана уже как помета о выполненном поручении: “отосланы с подячиї с Андрюшкою Фе- доровыї”903 (молодой неверстанный подьячий). Ни дата, ни время исполне­ния поручения на документе не проставлялись; достаточно было указать ответственного за дело. По всей видимости, из Разряда командированного подьячего препровождали в нужный приказ без пояснительного документа, поскольку всю необходимую информацию давал разрядный подьячий, не­пременно провожавший командированного.

По большей части запросы приказов откомандировать в их распоряже­ние подьячих удовлетворялись. Но, разумеется, приказы неохотно расста­вались со своей “рабочей силой” - нужда в подьячих, их нехватка ощуща­лись практически всегда. Из-за того, что приказные подьячие были действительно чрезвычайно загружены работой, руководство приказов вы­нуждено было отказывать Разряду в его требованиях. В Разряд посылали память, в которой объясняли причины отказа. Так, Ямской приказ не согла­сился на требование Разряда прислать старого и молодого подьячих для разбора в Казани. Причиной приказ выставил следующие обстоятельства: в Ямском приказе “подячих мало людно и нужно”, все сидят у денежного де­ла, прихода и расхода, а молодые подьячие находятся в разных городах для сбора доимочных денег904. В отличие от многих других дел, когда запрос Разряда выполнялся приказами не сразу и Разряду приходилось посылать повторные памяти, в данном случае реакция Разряда на отказ была жест­кой - дело сразу было передано на рассмотрение верховной власти (воз­можно, потому, что речь шла о деле большой государственной важности - организации армии). На памяти разрядный дьяк записал распоряжение: “Выписат о тої к великому государю в доклад”905. В докладе кратко изла­галась история переписки приказов Казанского, Разрядного и Ямского и приводилась информация о численности подьячих разных статей в Ям­ском приказе - для решения государя о возможности затребовать из этого приказа служащих. Вероятно, сохранившийся в архивном деле доклад пред­ставляет собой черновик, хотя и без правки - на нем нет скреп и помет дья­ков, а, значит, он не был представлен государю. По всей видимости, как и при наборе подьячих в полковые канцелярии, доклады государю носили информативный характер, а руководство Разряда независимо от верховной власти предпринимало шаги по разрешению ситуации.

Такая же реакция последовала и на память из Монастырского приказа, в которой сообщалось, что подьячий Н. Константинов, выбранный Разря­дом для посылки с межевыми судьями на литовский рубеж, не может быть отправлен. Снова приводилась наиболее уважительная для приказной адми­нистрации причина: “и у подячего у Микиты Костянтинова в приеме вели­кого государя денежная казна многая, велено его счесть. И за темъ, что в приходе и в росходе не сочтен, в Розряд отослат не довелось”. Еще одним основанием для освобождения этого подьячего от посылки приводилось то, что он уже был “в посылках у полковых дел” по памятям из Разряда906. Из этой ответной памяти очевидно, что в Разряде не имели информации о занятости подьячих в других приказах и при выборе руководствовались категорией и соответствующей ей квалификацией подьячего.

Тем не менее, Разряд не отказался от выбора именно Монастырского приказа, разрядный дьяк распорядился “выписат к великому государю в доклад и подписать тотчасъ, а в Монастырском приказ послат память, ве­лет вместо того подячего прислат такого ж подячево”907. Это требование Монастырский приказ смог удовлетворить: вместо Н. Константинова был послан подьячий И. Беловецкий, Монастырский же приказ выдал ему день­ги на командировочные расходы: “и великого государя денежное жаловане оклад ево и на подемъ ему дано”908.

Трудности с “получением” подьячего для той же посылки на литовский рубеж возникли у Разряда и с Владимирским Судным приказом. Из этого приказа в Разряд поступил ответ сразу на два запроса о подьячих - для по­сылки на литовский рубеж и в действующую армию, сопровождать денеж­ную казну. Владимирский Судный приказ смог отпустить лишь одного ста­рого подьячего “Полиехта Богданова”, предоставив Разряду самому определить, куда его направить: “к темъ деламъ, у которого быть приго- дитца”, “а другова подьячего за малолюдствої подьячих послать некого”909. Что касалось конкретного подьячего, Я. Чернцова, назначенного Разрядом к литовской посылке, то Владимирский Судный приказ сообщал, что он не послан, поскольку, так сказать, продолжил фамильное дело - “для того что отецъ ево, Яковлевъ, Кручина Чернцовъ, сиделъ в Володимерскомъ Суд­ної приказе в подячих и дела ево ныне у нево, Якова, и в тех делах учинил­ся спор, а отецъ ево, Кручина Чернцов, по указу великого государя ныне с приписью в Колуге”910. В помете на этой памяти реакция Разряда на отказ Владимирского Судного приказа вообще отсутствует, возможно потому, что было удовлетворено более важное требование о командировке подья­чего для полковых дел.

Подьячие, определенные в “посылки”, крайне редко уклонялись от службы без уважительной причины. Единственным исключением, по-види­мому, было участие в разного рода церемониях, которое многими служилы­ми людьми, в том числе и подьячими, воспринималось без должного почте­ния. Разумеется, такие “прогульщики” или другие нарушители дисциплины подвергались взысканиям. Инициатива в наложении наказания за эти про­ступки исходила от приказа, который являлся организатором церемонии, например, Посольского. Но само наказание осуществлялось “подьяческим” ведомством, то есть Разрядом. По всей видимости, решение о том, как имен­но наказывать провинившихся, принималось в самом Посольском приказе, хотя в памяти, направленной в Разряд, была обычная ссылка на веление верховной власти - “великий государь указал”. Представитель Посольско­го приказа, как отвечающего за проведение церемонии, в данном случае встречи польского гонца Яна Карвовского, вел учет служилых людей и сле­дил за соответствием их одежды заявленной форме. Очевидно, эти кон­трольные функции в Посольском приказе ложились на пристава иностран­ного дипломата - именно он подал в “свой” Посольский приказ отчетный документ об участии подьячих во встрече гонца. Как было сказано выше, Посольский приказ в памяти-запросе потребовал прислать ему список на­значенных для участия в церемонии подьячих “для ведома”. Вероятно, справляясь с этим списком, пристав А. Шилов выявил отсутствовавших по­дьячих (десять человек из Поместного приказа, двое из Монастырского и пятеро из приказа Большого прихода). Во всяком случае, в его “рапорте” они были указаны поименно, и, кроме того, было отмечено, что один из явившихся подьячих (Поместного приказа А. Гриденков) не соответствовал “дресс-коду” мероприятия - “был в однорятке”. Все эти обстоятельства бы­ли изложены в памяти из Посольского приказа в Разряд, и в ней же было определено наказание, которое надлежало осуществить Разрядному прика­зу: провинившихся подьячих “бить батоги”911.

По “отношению” из дипломатического ведомства руководитель Разря­да распорядился “послать в те приказы памяти, велет ихъ прислат в Роз­ряд”912. По этому указанию в Московском столе был подготовлен черно­вик - образец памятей в соответствующие приказы с кратким изложением существа дела и требованием прислать в Разряд для наказания указанных подьячих913.

Еще чаще случались заминки с предоставлением восприемника для крещения иноверцев. Очевидно, эта обязанность была крайне непрестижна и непопулярна у служилых людей, в том числе и у подьячих. Можно пред­положить, что сослуживцы даже помогали друг другу избежать исполнения этого поручения. Так, прапорщику касимовскому татарину Ф. Конюшеву (Кунышеву) по запросу Пушкарского приказа был назначен в восприемни­ки подьячий Ф. Трофимов. Однако через несколько дней Ф. Конюшев по­жаловался руководству Разряда на то, что память из Пушкарского приказа о назначении ему восприемника в Разряд прислана и “помечена” (то есть ре­шение по ней принято), “а та память у подьячего у Василья Филатьева914, и тои памяти не отпускает, а меня волочит по вся дни”915. В челобитной Ф. Конюшев просит велеть подьячему “отпустить” память, то есть довести до указанного в помете подьячего Ф. Трофимова распоряжение руководст­ва Разряда. Трудно сказать почему, но руководитель Разряда, ознакомив­шись с этой челобитной, не заставил Ф. Трофимова выполнить свое же рас­поряжение - “сыскав, послат подьячего Федора Трофимова”916, а приказал “послат ему в восприемники Артешя Гарасимова сына Дурнова”917, судя по полному имени, служилого человека московского чина.

Схожий случай произошел и с ярославским кормовым татарином И.М. Ишеевым. По распоряжению руководства приказа восприемником к “сему подначалнику”918 был назначен подьячий М. Яковлев (следует от­метить, что в списке “например” этот подьячий не значился, а был, видимо, назначен позже, после отказа выбранных подьячих), но, как сообщает в своей челобитной И.М. Ишеев, крещение не состоялось, потому что “дьяк Семен Стрюков отказал”919. С.Г. Струков служил в Поместном приказе сначала подьячим, а с марта 1676 г. (в этом месяце И.М. Ищеев и подал свое челобитье о восприемнике) дьяком. Подьячий М. Яковлев, вероятно, в это время также служил в Поместном приказе (сведения о его службе в этом приказе относятся к 1688-1690 гг.)920. Причина, по которой дьяк Поместно­го приказа запретил своему подчиненному стать восприемником И.М. Ише- ева, неизвестна, однако факт налицо. И в этом случае Разряд не стал наста­ивать на предложенной им кандидатуре, а И.М. Ишееву был назначен другой восприемник - подьячий приказа Казанского дворца Б. Александров с окладом 25 р. (наибольшим в приказе)921.

Как видно из приведенных примеров, в случае отказа подьячего быть восприемником у новокрещена руководство Разряда не обращалось за со­действием к верховной власти, а решало эту проблему самостоятельно.

Мысль о том, что “кадры решают всё”, отнюдь не нова. Работа с кадра­ми считалась крайне важной и в приказной административной деятельнос­ти. Вероятно, поэтому большая часть запросов о подборе кандидатур для исполнения поручений приказов поступала к руководителю Разряда думно­му дьяку В.Г. Семенову, и он же отбирал людей из подготовленных его под­чиненными “примерных” списков.

В редких случаях дело, принятое В.Г. Семеновым, переходило для ре­шения к разрядному дьяку. Так, после указания В.Г. Семенова подготовить “примерный” список подьячих к посылке в Соль Вычегодскую для писцово­го дела, выбор из этого списка был сделан Ф.Л. Шакловитым. Несмотря на то, что список был именной, с окладами, Ф.Л. Шакловитый определил толь­ко приказ, который должен был послать по своему усмотрению одного ста­рого и трех молодых подьячих, и распорядился отправить в этот приказ со­ответствующую память; он же заверил своей скрепой подготовленный разрядными подьячими список922. В другом случае второй разрядный дьяк выбрал из предложенного списка конкретную кандидатуру: “185-го ноября въ 4 день послать Ивана Харламова”923 (подьячего Галицкой чети; к сожа­лению начало столбца утрачено, и о существе дела ничего не известно).

В некоторых случаях дело поступало к разрядному дьяку, но выбор по­дьячих оставался за думным дьяком В.Г. Семеновым. П.И. Ковелин принял к рассмотрению память из Казанского дворца о восприемнике к темников- скому татарину и повторную челобитную ярославского кормового татари­на, также о восприемнике, и распорядился подготовить “примерные” спис­ки для выбора кандидатур924, но, как было сказано, в обоих случаях выбор кандидатов остался за В.Г. Семеновым. Можно предположить, что ситуа­ция здесь зависела от существа дела: крещение считалось менее важным мероприятием, чем поручения из приказов, поэтому входящие документы, связанные с требованием предоставить восприемника, мог принять и раз­рядный дьяк. Однако Ф.Л. Шакловитый, хотя и находился в иерархии Раз­рядного приказа ниже П.И. Ковелина, чаще, чем первый заместитель на­чальника Разряда решал кадровые вопросы. Так, Ф.Л. Шакловитым было

Сошное письмо. Василий Андреев. 1685 г. (Оружейная палата Кремля).

(Goltz H. Alles von Zarin und Teufel. Europaische RuBlandbilder aus vier Jahrhunderten. Die gesamten Rovinskij-Materialien fur eine Russische Ikonographie. S. l., 2006. Bd. II).

принято более важное, чем подыскивание восприемников, требование По­сольского приказа о присылке двух подьячих для командировки их на ли­товский рубеж с межевыми судьями; им же было отдано распоряжение со­ставить список возможных кандидатов. Выбрал подьячих из этого списка, как обычно, В.Г. Семенов925, но память во Владимирский Судный приказ с требованием прислать назначенного подьячего была подготовлена под руководством Ф.Л. Шакловитого и им заверена926.

В архивном деле имеется пример и единоличного ведения Ф.Л. Шакло­витым дела о подборе кадров. Им была принята память из Сибирского при­каза с требованием прислать подьячего для енисейской приказной избы, от­дано распоряжение о подготовке “примерного” списка, им же был осуществлен выбор подьячего и даже установлен статус этого подьячего на новом месте службы - против имени подьячего из Поместного приказа А. Иванова Ф.Л. Шакловитый пометил: “быт с приписю”927.

В некоторых случаях памяти в приказы отправлялись за приписью Ф.Л. Шакловитого (например, во Владимирский Судный приказ с требова­нием прислать подьячего Я. Чернцова - быть “с межевыми и росправных делъ судьи на литовскої рубеже928). В основном же распоряжения для при­казов прислать указанное число подьячих составлялись под руководством и закреплялись приписью П.И. Ковелина929. Как было сказано выше, на со­проводительных памятях, с которыми являлся в приказ подьячий, разряд­ный дьяк отмечал его прибытие и отправку в другой приказ: “Принят и отослат ево тот час”. Практически всегда это делал также П.И. Кове­лин930. Но и на этом этапе, казалось бы, не столь важном, В.Г. Семенов не оставлял руководство делом. Так, на сопроводительной памяти из Монас­тырского приказа о присылке в Разряд подьячего И. Беловецкого В.Г. Се­менов пометил: “Принят того подячего и отослат для посылки к тому де­лу в Посолском приказ”931.

Интересно отметить одну деталь. Имя курьера, посланного из Разряда с памятью, или разрядного подьячего, сопровождавшего коллегу в другой приказ, помечали на соответствующих документах не разрядные подьячие, имевшие отношение к делу, а дьяки Разряда (в том числе и В.Г. Семенов), которые, видимо, и назначали этих подьячих. Так, В.Г. Семеновым записа­но на росписи подьячих к посылке на размену на Дон: “В приказ Казанско­го дворца о Борисе Александрове памят послана с подячиї с Офонасемъ Рословыї”932 В.Г. Семенов же определил сопровождающего из Разряда в Посольский приказ для подьячего И. Беловецкого: “Отослат с подячиї с ЬІваної Петелиныї”933. Очевидно, что решение таких вопросов на уров­не руководства Разряда свидетельствует о том значении, которое им прида­валось в приказе. Посланный нес ответственность за сохранность докумен­та, его своевременную доставку, за сопровождаемого им подьячего и передачу необходимой информации из Разряда в соответствующий приказ об этом подьячем.

Такое же большое значение придавалось и “примерным” спискам по­дьячих, которые готовились в Московском столе. Хотя это были докумен­ты исключительно внутреннего пользования, они всегда скреплялись по сставам дьяками, опять же, включая думного, - на местах склейки листов дьяки писали слово “сстав”. В приказном делопроизводстве скрепа дьяка по сставам предохраняла документ от подлога, свидетельствовала его целост­ность (листы не утрачены), придавала ему юридическую силу, официаль­ный статус, а также указывала лицо, ответственное за изложенное в доку­менте решение. Таким образом, “примерный” список после того, как он был скреплен и помечен дьяком, становился уже официальным назначени­ем отмеченных лиц.

Скрепу ставил один из дьяков - или тот, кто принимал входящий доку­мент и отдавал распоряжение о подготовке росписи подьячих, или тот, кто осуществлял выбор из этого списка. Как показывают документы, дела по­добного рода решались тремя разрядными дьяками - руководителем прика­за и первым и вторым его заместителями. Обращает на себя внимание то, что в решении дел о подборе кадров для “посылок” практически не участ­вует третий дьяк Разряда Л.А. Домнин. Возможно, это не входило в сферу его обязанностей.

Разрядные подьячие подключались к делам о подборе кадров для вы­полнения поручений приказов на следующем этапе - когда в приказы на­правлялись памяти с запросами и когда назначенный подьячий являлся в Разряд для препровождения его в соответствующий приказ. К сожалению, почерки большинства подьячих, составлявших выписки и “примерные” спи­ски подьячих, атрибутировать не удалось. C относительной уверенностью можно установить только почерк подьячего А. Яцкого в черновике памяти приказу Большого прихода о присылке подьячих для службы в Казани. Им же составлен список курьеров, которые должны были доставить памяти та­кого же содержания в другие приказы934. C гораздо большей уверенностью идентифицируется почерк подьячего В. Фефилатьева в черновике памяти тому же приказу, но по другому поводу. Разряд требовал прислать пятерых подьячих этого приказа для наказания за неявку на встречу польского гон­ца. В. Фефилатьевым зафиксирован и список посыльных в другие приказы по тому же делу: “таковы ж памяти посланы в Болшои приход со Лвом Со- рокиныш, в Помесном с Василем Баженовыш, в Монастырском с Семенош Андронниковыш”935. Следует еще раз подчеркнуть активное участие разряд­ных дьяков в формировании этих списков, в выборе кандидатур и в назначе­нии разрядных “курьеров” и сопровождающих по делам, связанным с “по­сылками” по запросам приказов или с церемонией крещения иноверцев.

Как уже не раз отмечалось, правительственные поручения выполня­лись в Разряде чрезвычайно быстро. Так, по запросу Посольского приказа о присылке подьячего для донской размены за один день был составлен “примерный” список, выбран подьячий приказа Казанского дворца Б. Александров и послана в этот приказ память о присылке подьячего936. По запросу Казанского дворца о четырнадцати подьячих для разборов в Ка­зани и понизовых городах Разряд за два дня подготовил “примерные” спис­ки, осуществил отбор подьячих и составил памяти в соответствующие при­казы937. Большая часть приказов так же быстро откликнулась на требование Разряда. Подьячие были приняты Разрядом и направлены в приказ Казанского дворца в сроки от одного до пяти дней с момента полу­чения распоряжения из Разряда938. Ямской приказ, который, как говори­лось, ответил на требование Разряда отказом, тем не менее, прислал в Раз­ряд этот отказ тоже через день после получения разрядной памяти939. Толь­ко Земский приказ задержался с направлением в Разряд подьячего больше чем на две недели940.

Так же оперативно была проведена работа по подбору подьячих для встречи польского гонца. Список из полусотни кандидатов разрядные слу­жащие подготовили не более чем за 4 дня941. C наказанием “прогульщиков” уже не так спешили. Список подлежащих наказанию подьячих Посольский приказ направил в Разряд через три дня после церемонии встречи, и через такое же время начальник Разрядного приказа распорядился собрать ука­занных в “черном” списке подьячих в Разряд для экзекуции942.

Несколько больше времени было затрачено разрядными служащими на подготовку “примерных” списков, выбор кандидатур и составление па­мятей в соответствующие приказы по запросам о присылке подьячих в По­сольский приказ для отправки на литовский рубеж с межевыми судьями и на Дон для размены и в приказ Устюжской чети для писцового дела в Со­ли Вычегодской - соответственно, около пяти дней и по восемь дней943. От­вет на отказ Монастырского приказа прислать подьячего для межевых дел был составлен Разрядным приказом за один день944.

По делам о назначении восприемников можно судить об отношении приказов и разрядных служащих разных уровней к этой сфере их деятель­ности. Получив память из Патриаршего разряда об окончании испытатель­ного срока будущего новокрещена Ф. Конюшева, Пушкарский приказ го­товил память в Разряд с требованием прислать восприемника в течение четырех дней945. Распоряжение разрядного дьяка о назначении в восприем­ники подьячего Ф. Трофимова последовало в день получения памяти из Пушкарского приказа, но исполнение этого указания было задержано раз­рядным подьячим на четыре дня, что показалось Ф. Конюшеву слишком долгим. Реакция на его вторую челобитную в Разряд поступила опять же в день ее подачи946. Более терпеливым оказался ярославский татарин И.М. Ишеев. Он ждал 20 дней, пока вновь не подал челобитную в Разряд с жалобой на служащих Поместного приказа, которые саботировали распо­ряжение Разряда947.

Думается, что и по современным меркам работу Разрядного приказа нельзя назвать медлительной.

Система “найма” приказных подьячих для исполнения функций цент­ральных исполнительных учреждений свидетельствует о целостности, цен- трализованности приказной системы, и в то же время о ее гибкости и эф­фективности. Приказы не создавали для единовременных, хотя и повторяющихся мероприятий (посольской размены, писцовых “комиссий” и т.п.) постоянного штата, а набирали сотрудников - от руководителя до по­следнего писца или сторожа - только для исполнения конкретного поруче­ния. C завершением дела штат распускался, все возвращались к своим теку­щим делам или получали новые задания. Функционировал своего рода “вахтовый” метод работы - при возникновении задачи, входящей в компе­тенцию приказа, но не связанной с ежедневной делопроизводственной дея­тельностью учреждения, привлекались временные сотрудники со стороны, не занятые вообще (“не у дел”) или не слишком загруженные на постоян­ном месте службы. Поскольку же подобные мероприятия осуществлялись регулярно, происходило постоянное перераспределение человеческого ре­сурса внутри приказной системы - с одним и тем же корпусом подьячих, без ломки существующей структуры и без создания структур дополнитель­ных, что являлось весьма эффективным способом решения тактических и стратегических задач. Таким образом вся система московских приказов становилась единым организмом на службе государя. “Посылки” способст­вовали также созданию и сплочению особой корпорации чиновников цент­рального правительственного аппарата. Приказные подьячие изначально рассматривались как специалисты широкого профиля, притом что и в их среде существовала определенная специализация (в Поместном, Посоль­ском, Разрядном приказах, в четях). Однако специальные навыки имели, скорее, старые подьячие и часть подьячих средней статьи, хотя и они при необходимости привлекались к “непрофильной” деятельности. Основная же масса - подьячие молодые и большинство средней статьи - исполняли любые возложенные на них поручения, набираясь опыта с каждой новой “посылкой”, и становились все более универсальными служащими, что де­лало их и все более взаимозаменяемыми, способствуя, в свою очередь, сли­янию приказов в единый организм, гибкий и адаптивный.