Понятие «десакрализация»

Десакрализация - это понятия связанные с высказыванием эмоционально-оценочных форм протестов. Принято считать, что протесты эмоциями (далее - десакрализация), вызваны обидой и невозможностью человека, законным способом выразить свое возмущение по отношению к каким-либо несовершенствам государственной политики в экономической, социальной и политической сферах развития.

легально высказать несогласие с

отсутствии иных возможностей осуществляемыми правительством действиями или при игнорировании мнения общества в той или иной сфере управления. Следовательно, исследуя это общественно-социальное явление, мы выявляем уровень и роль протестных настроений в общественном мнении страны.

Главный критерий позволяющий отнести протестное настроение к десакрализации - это набор слов, употребляемый для оценки власти. Слова и словосочетания образующие десакральное мнение подразделяется на два потока: 1) употребление, которых в определенном контексте превращало смысл сказанного в осуждение советской власти; 2) нецензурные словосочетания - ругань.

Нецензурная форма протеста практически никогда не афишировалась советскими органами власти, поскольку в этом случае протест носил ярко выраженную негативную реакцию против конкретных руководителей Советского Союза. Информация такого характера хранится в архивных фондах принадлежавших ранее органам государственной безопасности, агитпропа и руководителям партии.

протестные настроения в общественном мнении олицетворялись с двумя собирательными образами: «Ленина» - справедливость, «Ильича» - предвидения, и менталитетом осуждения руководителям.

Центральное значение при изучении специфики советского протестного настроения отведена системе построения вертикали власти, которая в представлениях большинства советских граждан неразрывна была связана с ленинским послереволюционным наследием.

Согласно выявленным материалам из фондов М.И. Калинина, Д.Б. Рязанова, занимавшихся неким подобием правозащитной деятельности в 1930-х гг., главный аргумент свидетельствовавший, что «Ильич» был идеалом непоколебимой совести народа, являлось убеждение, что вся полнота власти принадлежит народу, который через систему советов управляет страной. Таким образом все выборные должности и все институты власти связанные с представительскими функциями, воспринимались в обществе в качестве ведущей политической силы. Это объясняет большой поток жалоб, поступавший на имя Председателя ВЦИК, а затем Председателя Президиума Верховного

Совета СССР, в Наркомат Госконтроля, а затем в Комитет народного контроля, в местные советы и органы печати.

Общественное реноме «Ильича» (душевного, заботливого и дальновидного вождя) накладывало печать требовательности и, одновременно, с этим надежды на исполнение желаний широкой общественности, на каждого следующего руководителя государства. Поскольку авторитет «Ильича» в общественном мнении был непреодолимым, а предъявляемые желания очень абстрактными, практически любой человек занимавший пост руководителя, рано или поздно вызывал разочарования.

Осуждение образа вождя - руководителя происходило в связи с догматизмом, через которое навязывались определенные внутриполитические аспекты и отрывом этих аспектов от, во-первых, реальной жизни, а, во-вторых, от реноме «Ильича».

Наиболее распространенными фигурами, имена которых отождествлялись в массах с самыми противоречивыми настроениями, были И.В. Сталин и Н.С. Хрущев. Именно образы этих двух руководителей больше всех фигурировали в разговорах, анекдотах, именно на их имена поступало больше всего корреспонденции с самыми полярными оценками. С момента перестройки М.С. Горбачева, анализ политического прошлого в ХХ в. у большинства историков связывался с именами Сталина и Хрущева. Неординарность ситуации, которая сложилась вокруг этих двух фигур в общественном мнении, вызвана непохожестью политических образов этих двух руководителей на образ «Ильича». Однако, связывать протестные настроения общественности с банальным делением на тех, кто «за», и, тех, кто «против» всемогущего генсека и реформатора первого секретаря, являлось бы ошибкой. В анекдотах, слухах или сплетнях, в которых обыгрывалось имя вождя или руководителя государства, с отрицательной точки зрения, выстраивались ассоциативные ряды, осуждавшие определенные аспекты внутренней политики. Имя Сталина или имя Хрущева выступало в данных обстоятельствах тождественными символами, ассоциирующимися с негативными оценками в общественном мнении.

Например, на протяжении 1960-х гг. и позднее, в общественном мнении пользовались популярностью анекдоты со следующим подтекстом: «На партийное собрание в одном из НИИ приехал инструктор райкома партии. Ему задают вопрос: - Скажите, пожалуйста, должен ли коммунист платить членские взносы совзяток? - Если это

честный коммунист, то, конечно, должен» . В данном случае речь идет не об обезличенном- коммунисте, берущем взятку, а с коррупцией управленческого аппарата в государстве.

Например, после “отставки” Хрущева, в общественном мнении распространился слух раскрывающий понятия «бюрократия», «застой» и «не сменяемость номенклатуры», через бытовые преимущества высших руководителей страны. Форменной одеждой

высокопоставленных коммунистов, их внешней отличительной чертой были ондатровые шапки. Не случайно микрорайоны, где проживали партийные иерархи во многих городах называли "ондатровыми заповедниками". Ондатровые шапки, если и были в продаже, то только в валютных магазинах "Березка". Спрашивают: - Почему в продаже нет ондатровых шапок? - Потому что отстрел коммунистов закончили в 1937 году, а отстрел ондатры продолжается до сих пор^[2][3][4].

В примере «с ондатровыми заповедниками», кроме осуждения партийных руководителей за привилегированное положение в обществе, отчетливо просматривается мотив злорадства по отношению ко всем членам партии. Это обстоятельство было прямым следствием агитационного штампа о несгибаемости большевиков, жертвенности коммунистов, которые могли пожертвовать не только собой, но и всеми остальными. Данную особенность очень характерно отражает следующий анекдот:

«Приходят ходоки к Ленину: - Владимир Ильич! Что нам делать? Жрать нечего - одна солома осталась! - А вы ешьте солому. - Так мы же так и мычать начнем.

- Ну почему же? Я вот по утрам липовый медок кушаю, а не 4 жужжу» .

Таким образом, если считать вышеуказанные политические анекдоты отражением протестных настроений советских граждан направленных на защиту образа «Ильича», то следует признать, что эти настроения связывали негатив с анонимным образом коммуниста. Образ зачастую был собирательным и мог не соответствовать реальной биографии своего прототипа, но факты, которыми наполнялись такие

анекдоты - слухи, отражали социальные конфликты, служившими мотивами для протестных настроений.

- поверхностный уровень (внешний), на котором запечатлены внешние проявления недовольства, как правило, связанные с оценкой деятельности конкретной политической персоны;

- внутренний уровень (латентный), скрытый от фиксации каких- либо фактов, связанный с накоплением неприязненных чувств,

по отношению ко всем тем, кто или что представляется для большинства граждан причиной раздражения.

По традиции, доставшейся от партийной риторики, в советской исторической науке обращали внимание на причины протестных настроений составлявших поверхностный уровень, где недовольства ассоциировались с действиями вождя - руководителя. Этот факт повлиял на слабую методологическую разработанность темы.

Причины десакрализации Меньше всего историки обращают внимание на причины протестных настроений составляющих неприязненные чувства возникали в действий властей или несовершенных

внутренний результате механизмов

уровень, где неправомерных по реализации

советских законов. Внутренний уровень лучше всего связать с фактами, лежащими на поверхности деятельности органов власти, в чьи функции входили вопросы регулирования социальных противоречий: ОГПУ - НКВД - МГБ - КГБ, прокуратура и суды, органы госконтроля, уполномоченные при Совмине СССР по различным социально­конфессиональным аспектам. Здесь протестные настроения

олицетворялись с совестью (требование от представителей власти соблюдать законы, «жить по закону»), с образом ’’народной правды” (народ не врет; как пошли слухи, так оно и будет), “публичность потребления” (своя рубаха ближе к телу, обед по расписанию), религиозно-конфессиональными чувствами (симбиоз сложных психо­эмоциональных ассоциаций, убеждавших протестующих в их совершенстве в отличие от всего остального общества).

Совесть - олицетворялась с нарушением властями принципов гласности и обвинение конкретных функционеров в не соблюдении конституции. Очень часто, распространялись слухи, в которых гласность и соблюдение законов со стороны государства вообще отрицались или ассоциировались с утопическими представлениями о будущем.

горизонт? - Горизонт, товарищи, - это воображаемая линия, которая удаляется при приближении к ней»^[5][6].

«Народная правда» - эта позиция обывателя, привыкшего рассчитывать на свои силы и мало доверять представителям власти, по той простой причине, что все начальники лгуны и воры. Именно наличие таких элементов «народной правды» в общественном мнении советских людей1930-х гг. позволило И.В. Сталину заявить, что русский народ - это царистский народ. Дело в том, что, мечтая о собственном пути, о своей семье и об обывательском благополучии, русский человек в большинстве случаев не переставал относиться к себе самому, как к винтику одного большого механизма, имя, которому - государство. Жить так, как живется, а там будет видно, что дальше и держаться подальше от власти, она тебя в любом случае обманет. Вот примерное краткое объяснение «народной правде».

Практически всегда факты, составляющие примеры протестного настроения «народной правды» соотносили простого человека из народа на порядок ниже, чем представителя органов власти. Однако, наделяли простого человека из народа житейской мудростью. В свою очередь, факты, связанные с житейской мудростью, являлись обязательным составным элементом (анекдота, слуха, обыденного разговора), через который достаточно деликатно, но, в тоже время настойчиво доказывалась политическая близорукость и практическая беспомощность государственной власти. В качестве примера здесь дан следующий анекдот, пользовавшийся популярностью в 1940 - 1960-х гг.

«Собрание в колхозе. Выступает председатель: - Дорогие

товарищи! Мы уже одной ногой находимся с вами в коммунизме, но другой мы пока еще в социализме. - Послушай, председатель! И долго мы так враскорячку стоять будем»? У этого анекдота в конце 1940-х гг. существовала другое содержание: «Дорогие товарищи! Дела в нашем колхозе хреновые. Голос из зала. - Послушай председатель! А ты не приуменьшаешь оценку действительности» .

“Публичность потребления” - протестные настроения, после военного период, когда стало популярным стремление непременного улучшение материального и бытового условия жизни, что не всегда удавалось сделать на заработную плату обыкновенного советского гражданина. Подобная тенденция протестных настроений отражена в

анекдоте конца 1960-х гг. : «Заявление: "Прошу принять меня в партию и правительство"»⁷.

Религиозно-конфессиональные чувства, наделявшие протетсные настроения чувством противостояния официальной советской власти, вообще, сложно поддавались какой-либо интерпретации, поскольку причинах их возникновения были: нетерпение, ненависть и позиция превосходства, ставившая «себя» выше всех, кто был иным.

Классическим примером такого протестного настроения является следующий анекдот: «- Из кого состоит КПСС? - Из глухих и 8 согласных» .

Другим, наиболее колоритным примером, считается анекдот - стих неизвестного автора, распространявшийся в 1924 г. При его сочинении, анонимный автор имел в виду легенду о том, что первый деревянный Мавзолей Ильича был весной 1924 года затоплен лопнувшей канализационной трубой, которую зимой при спешном возведении мавзолея случайно повредили.

«Под вой гудков и плач жидков

Хоронят нового мессию,

И благодарная Россия,

Под звуки пушек и мортир,

Спустила Ленина в сортир».

Патриарх Тихон по этому поводу якобы заметил: «По мощам и елей» . В данном случае причинами нетерпение являются не религиозно-конфессиональные чувства, а личность Ленина, с которым ассоциировалось негативное восприятие коммунистов, революции и всех перемен. Но, в стихотворение есть обязательное для лиц озлобленных религиозным нетерпением упоминание о конфессионально национальном отличие - «жидки» и обыгрывание вопроса псевдо святости атрибутов советской власти - «мессия» - Ленин.

Данный пример позволяет сделать заключение, что внутренний уровень протестных настроений становится актуальным для общественного мнения, в момент, когда накопленные неприязненные чувства объединяют людей в некие общие духовные союзы.

Таблица Словесные образы, в которые облекались протестные настроения и их нахождение в источниках

⁷ Архив А.Д. Сахарова. Ф. А.Д. Сахарова, документ, №56.

⁸ Иосиф Раскин. Энциклопедия Хулиганствующего Ортодокса. Расширенное и дополненное издание. Изд. "Стоок", Москва, 1997 г. OCR Палек &A111gator, 1998 г.

⁹ ЦДООСО, ф. 4, Коллекция дел реабилитированных лиц. Папка листовок 1920-х гг.

Итоги по вопросу десакрализации в общественном мнении советских граждан

Большая часть протестных настроений была выявлена при изучении делопроизводственной документации. Работа с содержательной стороной источников отражающих протестные настроения, заставила анализировать тексты документов и выделять в них те словосочетаний, на которые протестующий человек делал опору при аргументации своих доводов. Как правило, это обращения граждан

в учреждения и организации, обладавшие возможностью, повлиять на желаемый результат. У таких документов всегда есть четыре особенности: 1) апелляция к авторитету власти, 2) просьба о

заступничестве, поскольку все методы перепробованы и не дают положительного результата, 3) тон, которым пишутся такие документы в народе принято называть “сиротским”, 4) часто такие обращения носили ультимативный характер. Согласно статистическим подсчетам, документы, отражающие протестные настроения подразделяются на

следующие группы:

1)

аналитическая (документы созданные на основе оперативных данных ОГПУ-НКВД-МВД, МГБ-КГБ, материалов подготовленных для заседаний Оргбюро и Политбюро ЦК ВКП (б), а затем КПСС),

2)

3)

4)

контрольная (документы созданные в результате жалоб граждан и проверок, вызванных ревизиями органов Госконтроля), общественная (документы созданные на основе работы редакционных почт СМИ Советского Союза, писем поступавших в общественные приемные руководителей различного уровня, протоколы заседаний и материалы проверок уполномоченных представителей Комитета Народного контроля и Совета по делам религий),

тематическая (документы созданные в результате целенаправленного анализа социальной обстановки, в рамках которой развивались протестные настроения).

При построении метода исследования документов, необходимо осознавать, что заявления лидеров страны и печатное слово СМИ, пользовались непререкаемой властью над умами людей и служили источниками, которые создавали в обществе некое подобие плюрализма мнений. Для наглядности данного утверждения, ниже представлено две схемы, демонстрирующие роль влияние прессы в формировании общественного мнения.

Схема влияния прессы на значимые тенденции общественного мнения в первой половине ХХ в.

Вторая половина 1920-х - начало 1930-х гг. Формирование репрессивных механизмов регулирования законодательства.

Вторая половина 1930-х гг. - начало 1941 г. Проведение репрессивной политики

Появление в печати тем связанных с призывами соблюдения социалистического законодательства и борьбе с бюрократизмом.___________

ЦК ВКП (б) вынужденно признать суды и органы дознания неукоснительно соблюдать процессуальные нормы ведения следственных дел. Появляются публикации, свидетельствующие о бесконтрольности судебной практики на местах.

1940-е гг. - начало 1953 г. Призывы вождей партии и руководителей государства «по туже затянуть пояса» и трудные времена.

Схема, очевидно, показывает, что при усилении репрессивной политики внутри государства, в прессе, которую можно с большой долей допустимости считать отражением общественного мнения, появлялись тенденции, указывающие на необходимость ограничения роли НКВД и НКГК в законодательной практике. Единственный случай, относящийся к первой половине 1920-х гг. демонстрирует обратную зависимость: наличие партийной дискуссии было воспринято, как слабость позиции партии в обществе и увеличение количества публикаций оправдывающих необходимость милитаризации страны. Такая тенденция отчетливо дает представление о незрелости гражданских свобод в общественном мнении и его высокая политизированность. Два эти обстоятельства позволили органам власти осуществлять крупномасштабную репрессивную политику не смотря на наличие высокого уровня протестных настроений в общественном мнении.

Схема влияния прессы на значимые тенденции общественного мнения во второй половине ХХ в.

Во второй половине ХХ в., после развенчания культа личности,

законодательная система регулирования правоотношений не поспевала за общественным мнением. ЦК КПСС было вынуждено реагировать на процессы либерализации общественных отношений и признать наличие протестных настроений в обществе. Подтверждение этого факта нашло отражение в деле защиты крымских татар, которые в 1941 г. при сталинском произволе были выселены, а затем после развенчания культа личности не могли вернуться на родину. Аналогичный пример касается антисемитизма советских властей в отношении желающих эмигрировать в Израиль. Следует упомянуть обостренность общественного мнения в вопросах ресталинизации внутренней политики.

Дополнительным источником по проблемам исследования протестных настроений, является комплекс документов, который характеризует особенности внутрипартийной жизни в различные периоды советского государства. Этот комплекс документов, как нельзя лучше отражает протестные настроения, зафиксированные в крупных региональных центрах и провинциальных населенных пунктах, что нашло отражение в следующих государственных архивах:

Центр документации общественных объединений Свердловской области, является кладовой по изучению социальных протестов, оппозиционных настроений и взглядов в ХХ в. В таких фондах, как «Коллекция дел реабилитированных лиц» (ф.4), «Коллекция дел по показательным судам в 1930 - 1940 гг.» (ф. 41), «Коллекция дел диссидентов 1950 - 1980 гг.» (ф. 376), «Коллекция дел сданных в спецхран УП КГБ по Свердловской области» (ф. 790), хранятся

по теме

Специфика такого результате

документы содержащие личные переживания лиц заподозренных в высказывании протестных настроений. Там же достаточно много примеров десакрального отношения к советской власти, критики властей за несоблюдения законов, оппозиционных контраргументов против внутриполитического курса страны. Аналогичная информация содержится в фонде (Р - 1) «Коллекции дел репрессированных граждан», в Центральном государственном архиве Административных организаций Свердловской области. Уральский регион вообще очень богат на конкретные примеры оппортунистических настроений. социума была сформирована в раскулаченных и лишенцев на поселение в 1930-х гг^[7]. За счет притока населения психологически готового оспаривать инициативы властей и слабого коммунально-бытового обслуживания, на Урале, чаще чем где- либо по Союзу, происходил всплеск негативных эмоций, что позволяет ученым фиксировать протестные настроения.

антисоветских -

уральского

массовых ссылок

В этом отношении фонды государственных архивов Новосибирской и Иркутской областей содержат документы, в которых зафиксированы прямо противоположные уральским эмоциональным всплескам, примеры. В основном это письма жалобы и стенограммы партийных - комсомольских собраний. Не редко в протоколах обкомов и в фондах уполномоченного при Совмине СССР, откладывались материалы, отражавшие примеры плюрализма на партийных собраниях (ф.1. «Иркутский губком и обком»), конструктивные предложения по преодолению застойных явлений в экономики и идеологии (ф. П.- 497 «Комиссия по Новосибирской области народного контроля»).

Подобные примеры протестных настроений сложились благодаря тому, что население сибирских городов претерпевало своеобразную перестановку ценностей: в начале 1920-х гг. в связи с окончанием гражданской войны, в 1930-х гг. в связи с неприятием со стороны «красных партизан» политики репрессий, в 1940-х гг. в связи с эвакуацией населения из Центральной России, в 1950-х гг. в связи с началом индустриальных строек. Каждый из перечисленных этапов отличался спецификой социальных перемен и “приучал” сибиряков к способности отстаивать интересы перед представителями власти. Тем самым, протестные настроения сибиряков отличались высоким процентом взвешенной критики и конструктивных предложений.

Аналогичную характеристику можно сделать в отношении документов Приморского крайкома. Но, кроме трезвой критики и

контрпредложений, направленных на более детальную реализацию правительственной политики, жители Дальнего Востока, часто протестовали эмоциями. Выступали против религиозных притеснений конфессий деятельность, которых была не разрешена на территории Союза, или очень эмоционально реагировали на отсутствие товаров первой необходимости и плохое коммунально-бытовое обслуживание. Подобные эмоциональные протесты могли вполне “по соперничать” с событиями в Новочеркасске, как это отражено в фонде (1588) «Рассекреченные дела спецхрана УП КГБ по Приморскому краю».

В документах региональных партийных комитетов (протоколы и стенограммы собраний, отчетная документация, сведения по направлениям деятельности представителей ВКП (б) - КПСС), всегда присутствовало обсуждение таких вопросов:

1. Протест против излишних перегибов и издержек среди руководителей различного уровня власти. Например, зажим принципа гласности и полярности мнений на общих собраниях трудовых коллективов; профанация деятельности советах всех уровней; несоблюдение представителями партийной номенклатуры законов.

2. Нравственный фактор, оправдывавший или наоборот не оправдывавший односторонние действия партии во внутренней политике. Например, однопартийная система; плата народной кровью за революцию, коллективизацию; издержки сталинизма; лицемерное умалчивание просчетов при строительстве социализма.

3. Деликатные темы, которые всем были известны, но в тоже время всегда замалчивались комментарии по волнующим общественность темам. Например, принцип оплаты труда по количеству и качеству произведенной продукции; тайное распределение материальных благ партийным и государственным функционерам; отсутствие конкуренции внутри экономики страны.

Все три блока документов вызывавших острейший обмен мнениями на партийных собраниях, имели дополнительный подтекст, больше чего-либо другого формировавший протестные настроения против государства, партии, правительства: боязнь придать огласку всем вышеперечисленным аспекта, советские руководители создавали невольное подозрение. Это невольное подозрение («что дело нечисто, 11 что тут имеет место подкуп верных слуг существующей системы» ) рожденное в среде советской общественности в накопленном виде перерождалось из состояние недовольства в состояние протеста - брюзжания. Необходимо понимать, что протест - брюзжание был вызван к жизни нравственными и морально-этическими принципами

¹¹Сахаров А.Д. Тревога и надежда. - 2-е изд. М. 1991. С. 41.

социалистической системы, а протестующие выступали против стереотипов, которые связывали с косностью и закостенелостью командно-административной системы. Например, для первой половины ХХ в. это подозрительность и недоверие к членам старой большевистской партии, ко всем дореволюционным деятелям, так называемым, «бывшим», «спецам». Для второй половины ХХ в. это выразилось по отношению тех категорий, которые имели льготы в распределении материальных благ.

Работа с протоколами партийных заседаний (первичных организаций и даже крайком - обкомов) позволило, опираясь на текст конкретного документа, воедино увязать выявление факта (пример того, как власть регулировала конфликт) и объяснение этого факта (пример того, как люди оценивали действия правительства). Одновременно с этим, протоколы стали источником позволяющим судить о том, как общество воспринимало альтернативное мнение. Факты фиксирующие наличие альтернативного мнения в обществе на процессы уже получившие официальную интерпретацию из уст партийного функционера, являются протестным настроением. Естественно, что рассмотреть такой подход можно в том случае, если правильно понимать терминологию партийных документов.

Цитаты из секретного фонда

Внутри партийной номенклатуры наметившиеся тенденции связывали с ослаблением партийного контроля. Материалы редакционной коллегии газеты «Правды» дают пищу для очень любопытных размышлений. В сочетании с тем, что архивные данные по этому вопросу до сих пор находятся на совершенно секретном доступе, использование умозаключений вполне допустимо. Это касается описи 136, фонда № 17 РГАСПИ. Видимо, засекречивали поступавшие в редакцию письма граждан о недостаточной борьбе органов милиции с

бандитизмом и хулиганством. С сентября 1950 г. по начало февраля 1951 г. поток писем, в которых авторы пытались рассказать о бездействии органов милиции с бандитизмом и хулиганством, увеличивается. Совершенно игнорировать этот факт и никак не отражать его в печати, даже в те годы, посчитали невозможным.

Активизация советских граждан оправдывается проводимой избирательной компанией. Формально выборы ни на что не влияли. Кандидат, записанный в бюллетени для голосования, не имел ни одного соперника, поэтому выборы были безальтернативны. Отсутствие какого-либо механизма воздействия на выборы сильно влияло на распространение порочащих советский строй слухов. Слухи прямым образом снижали активность участия избирателей в компании по выборам. В агитпункты просто боялись ходить, оставлять свои квартиры вечером без присмотра. Введение ночного конвоя в ряде городов не дало ожидаемого результата. Роман и кинофильм «По ту сторону волков» рисуют страшную криминальную картину. Количество бандитов и мародёров угрожало нормальной жизни советских граждан. Грабежи и убийства совершались ежедневно. Квартирные кражи наводили ужас на жителей Тулы, Орехово-Зуева, Златоуста, Ярославля, Орла, Ростова-на-Дону, Новочеркасска, Севастополя, Уфы.

Нападения на улицах начинались с 20— часов. Обычным делом стало массовое избиение граждан хулиганами, раздевание, воровство электросчетчиков. В больницах пролом головы и выбитые зубы становились рядовыми, ежедневными травмами.

Милицейские конвои, осуществлявшие патруль опасных районов и улиц, предпочитали отлучаться с места несения службы, лишь бы не оказаться рядом с местом нападения, ограбления и т.д. Проституция на центральных площадях городов превращалась в повседневный колорит, без которого уже не могли обходиться демобилизованные из армии мужчины. Милиция на подобные факты старалась не обращать внимания.

В малых городах и городах сельского типа вовсю процветало воровство. Украсть поросёнка или козу из соседских сараев считалось таким же обычным явлением, как выкурить папироску. Воровство заставляло людей проявлять отрицательные черты характера.

На железнодорожных путях и в ближайших от Москвы городах грабили поезда иногда даже милиционеры. Города Центрально­Европейской полосы России, такие, как Златоуст со 180 тысячами жителей, стали ареной постоянных бандитских разборок. С наступлением темноты город пустел, вся жизнь замирала, люди предпочитали не засиживаться в кино, театрах, на лекциях и в прочих

местах досуга. Не проходило ночи, чтобы не регистрировали случаи убийства, насилия. Самыми актуальными разговорами среди женщин, стоявших в очередях, стали темы о раздевании, грабежах. В поселках, расположенных недалеко от города Ярославля, раздевали и грабили прямо на ступеньках собственных домов. Однажды хулиганы вскочили на ходу в трамвай и раздели единственного пассажира, оставив его в одном нижнем белье.

В день получения зарплаты рабочие и служащие предпочитали возвращаться домой группами, чтобы избежать грабежа бандитов. Уже к началу 1951 г. терпение людей, оправдывающих бездействие правительства, иссякло. На многие письма, приходившие из глубинки, секретари обкомов и редакторы предпочитали не отвечать. Из Новочеркасска и Севастополя на имя редактора «Правды» поступило несколько анонимок с жесткой критикой бездействия властей. Вольно или невольно в Севастополе огласке придали два вопиющих преступления: убийство ножом юноши на танцплощадке и групповое изнасилование девушек на Историческом бульваре. Оба преступления произошли в конце рабочего дня на виду у милицейского патруля.

По пути следования поездов, особенно по Транссибирской железной дороге, в базарные дни процветала картёжная игра. Жулики чувствовали себя в такой обстановке вполне комфортно и высказывали с некоторой издёвкой различные предложения милиции.

По неподтвержденным сведениям, можно предположить, что зимой - весной 1951 г. Кремль был вынужден заняться назревшей проблемой в основном из желания идеологического самосохранения. Скорее всего, с соответствующими материалами «вкруговую» ознакомились товарищи П.К. Пономаренко (генерал-лейтенант, секретарь ЦК ВКП (б) и министр заготовок СССР), М.А.Суслов (секретарь ЦК ВКП (б), ответственный за идеологию), министр МГБ В.С. Абакумов и ряд сотрудников правоохранительных органов. К 31 марта круг ответственных товарищей, обсуждавших не сложившееся криминогенное положение, а отрицательные оценки правительства, встречавшиеся в письмах граждан, сузился до трёх человек. К числу посвященных оказались отнесены Л.Ф. Ильичёв (кандидат в члены ЦК ВКП (б)), М.А.Суслов и В.С. Абакумов.

Сейчас остаётся только гадать, почему в первоначальный состав ввели министра заготовок, а затем, когда, по всей видимости, приступили к выработке конкретных решений, его среди посвященных не оказалось. Если судить по сюжету правдоподобного и исторического фильма «По ту сторону волков», то министра заготовок П.К. Пономаренко привлекли в этот «круговой» список только с одной

целью. Дело в том, что большинство ограблений и убийств происходило вблизи складских помещений. Часто причина преступлений крылась в обыкновенном желании найти что-нибудь вкусное из еды или приличное из мануфактуры. Члены ЦК интересовались, на сколько возможно уменьшить число преступлений, если, скажем, улучшить материально-потребительское положение советских граждан. Получив отрицательный ответ, так как всего хранящегося на складах было недостаточно для такой предполагаемой социальной реформы, Суслов и Абакумов, перепоручив черновую работу по переписке Леониду Федоровичу Ильичёву, занялись репрессивными мерами против тех, кто возмущался бездеятельностью правительства.

Тем временем народное возмущение против бездеятельности правительства и попустительства милиции становилось не просто слухом в очередях, а четко оформившимся мнением. В городе Молотов рабочие были убеждены, что раздевание и избиение входит в обязательный набор вечерней прогулки по бульварам. Личность одного грабителя удалось установить по утерянному на месте преступления удостоверению милиционера. В отделении милиции начальник, защищая своего подчиненного, с издёвкой заявил, что органы сами бессильны бороться с бандитизмом. Рабочим было предложено создать дружины и общими усилиями защитить себя. Кроме этого, обратившимся с жалобой гражданам рекомендовали не одеваться в чистые костюмы вечерами, иначе их ограбят. Грязный костюм тоже не защищал от хулиганов, но авторитетно сказали в милиции: - Вы рискуете быть избитым, но никак не ограбленным. Этот инцидент стал сюжетом для многих анекдотов, рассказанных по всей стране. Центральное внимание в них отводилось членам правительства и бандитам. Последние упоминались в анекдотах не иначе как пугливыми и безобидными. Избивали бандиты людей тоже из-за боязни.

Депутаты местных советов в городе Челябинске и Горьком не без основания считали милиционеров первыми подельниками бандитов. Часто в Горьком милицию уличали во взяточничестве, вымогательстве.

Некоторые из числа депутатов в своих заявлениях шли дальше и критиковали систему, позволявшую свободно заниматься спекуляцией. На рынке можно было купить все (пальто, костюм). В магазине таких вещей не было. Все хорошие по качеству изделия доставались спекулянтам, скупавшим через свои связи с продавцами и заведующими магазинов товар прямо на базе. Милиции за бездействия обязательно давали взятки.

Оскорбление личности нецензурными словами все, даже работники обкомов, считали нормой дня. Наиболее злостными

хулиганами в этом направлении признавались подростки (девочки, мальчики, учащиеся спецшкол и фзо). Самым любимым времяпрепровождением детей вне школьных стен становилось распевание похабных песен на улице. Это считалось делом чести каждого подростка. Особая озлобленность проявлялась к тем, кто не стеснялся высказывать слова одобрения в адрес правительства и Центрального Комитета партии. В партийных фондах московского обкома партии находится объемистая пачка писем от граждан, сообщавших о случившемся на Осташковском шоссе. Там группы молодых мужчин набрасывались на граждан, идущих к избирательным участкам, избивали их, раздевали, а на лбу писали нецензурные слова. Это безобразие продолжалось несколько часов, а когда прекратилось, на месте происшествия появилась милиция, развела руками и констатировала факт ложного вызова.

Судя по секретным статистическим данным, отложенным в центральных архивах Российской Федерации, например в РГАСПИ, число нераскрытых преступлений составляло около одной трети всех преступлений, а уголовных и особо опасных преступлений - до половины. Часто в милиции работали сотрудники, давно запятнавшие себя взятками и связями с бандитами.

Летом 1952 г. анонимки с жалобами на бездеятельность, а возможно, и попустительство бандитам со стороны Московской городской прокуратуры поступили в ЦК. Отмечалось, что на ряде предприятий Москвы и Подмосковья были замечены случаи большого количества хищений, растрат и злоупотреблений, но почему-то прокуратура не замечала этих преступлений. Не оперативность, а в ряде случаев специально проявленная бездеятельность приводила к тому, что в народе привыкли к безнаказанности преступлений. Слабо велась борьба со спекуляцией, обвешиванием и общитыванием покупателей.

Несмотря на критику, в Московской прокуратуре ещё около полугода оставались на работе сотрудники, уличённые в злоупотреблениях служебным положением и аморальными поступками. В том случае, когда сотрудника прокуратуры удавалось арестовать, дело очень редко доводили до суда, чаще всего обвиненного сотрудника переводили из одного района в другой или в аппарат городской прокуратуры. Как показывают материалы дел, самой распространенной причиной подобного попустительства оказывалась вражда, если не сказать противодействие партийным инстанциям. Так, прокурор Октябрьского района Москвы Головачёв решением Комиссии партийного контроля был выведен из состава ВКП (б) и освобожден от занимаемой должности. Тем не менее, коллеги Головачёва сделали всё

возможное, чтобы оставить его на работе и даже подыскали должность, несколько соответствующую его прежнему месту. Сколько бы раз партком ни выходил с предложением о понижении Головачёва, сотрудники прокуратуры оставляли просьбы без внимания. Аналогичные снятия с постов произошли в МГБ и других штаб- квартирах силовых министерств. Основной мотив внутренних расследований звучал приблизительно так: за плохую организацию работы и бездушное отношение к жалобам и заявлениям трудящихся.

Десакрализация и статья 58¹⁰ Главной причиной, по которой ЦК партии начал отмечать случаи вопиющего игнорирования интересов граждан, наверное, было расследование, проведённое весной 1951 г. секретарём ЦК М.А. Сусловым и министром МГБ В.С. Абакумовым. В результате бездеятельности правоохранительных органов престиж советской власти в общественном мнении резко упал. Не успели члены ВКП (б) привыкнуть к новому названию своей партии - КПСС, как остряки с улицы придумали для этого сокращения второе, негласное название. На улицах появились надписи, расшифровывавшие КПСС, как крепостное право специальных служб. Вдогонку прошлому ВКП (б) тоже получило подпольно-хулиганскую интерпретацию: второе крепостное право (большевиков).

Ещё один колоритный пример об отношении к партии народа. В 1999 г. международный фонд «Демократия» опубликовал все дела Прокуратуры СССР об антисоветской агитации и пропаганде, зафиксированные с марта 1953 г. (смерть Сталина) по август 1991 г. (конец тоталитарного режима). Объём этого фолианта почти 1000 страниц. Всю книгу заполняют краткие характеристики дел тех лиц, которых советский суд признавал контрреволюционерами, иностранными шпионами и диверсантами. По утверждению составителей этого страшного каталога, их материалы составляют от силы 60% всех осужденных по статье 58¹⁰ УК РСФСР. В основном людей осуждали за высказывания и анонимные письма, в которых звучала критика правительства. За 1953 г., после смерти И.В. Сталина, были заведены уголовные дела по статье 58¹⁰ на лиц, проживавших на территории РСФСР:

• за драки с милицией, разговоры, порочащие советскую действительность, совершенные в нетрезвом состоянии - 295;

• за распространение слухов, призывов и антисоветскую агитацию, наносящих моральный и идеологический вред СССР - 239;

• за поступки, носящие космополитический оттенок и признания в симпатиях к государству Израиль - 56;

• за посылку писем, открыток анонимного характера, в которых содержалась критика строя и руководителей страны - 53;

• за исповедование и пропаганду религиозных воззрений баптистов, староверов и пр. христианских течений протестантизма - 23;

• за надписи и наколки на теле, носящие антисоветский толк - 16;

• за распространение листовок - 15;

• за руководство организациями, занимающимися

антисоветской деятельностью 12 дел.

Итого, 763 дела. По большей части все дела заводились на основе одной единственной улики, разговоров граждан, в которых осуждались действия правительства.

Пример первый, связанный с разговорами в нетрезвом или аффективном состоянии. 7 марта 1953 г. был арестован гражданин Зернов С. А., 1903 г. рождения, образование 6 классов, проживавший в г. Ярославле. Он был обвинён в том, что в 1949 - 1953 гг. говорил: «в колхозах жизнь плохая, люди живут хуже, чем скот. ... В Америке живут свободно, можно критиковать правительство, там несколько партий»^ссс1х11. Приблизительно то же самое говорили своим знакомым ссыльные - латыши А.Ф. Балодис и Я.Ф. Винзарайс в Омской области. В их высказываниях ещё хоть как-то, но можно найти слабый намёк на антисоветскую агитацию. Это выражалось в том, что от критики советской экономики оба пытались провести параллели к скорой войне СССР и США. Естественно, победа предсказывалась США^ссс1х111. Судя по аналогичным делам, желание Советскому Союзу скорой военной катастрофы было обычным явлением среди спецвыселенцев и заключённых. Так, Б. А. Демин, 1935 г. рождения, образование 4 класса, после освобождения по амнистии в пьяном безобразии назвал милиционеров фашистами, а затем перешёл к угрозам. По его предположениям любой освобожденный обязательно поднял бы протест против советской власти в пользу Америки^ссс1х1Ѵ.

Советский суд по-разному квалифицировал подобные апелляции к Америке. В том случае, когда заявления о военных симпатиях к Америке делались гражданами в узком кругу или в состоянии сильного опьянения, суд расценивал их хулиганским выпадом. Если то же самое совершалось сознательно и более или менее перед крупной аудиторией, то виновного судили за призыв к свержению власти.

Точно такие же двойные стандарты применялись судом в отношении осужденных, высказывавшихся против конкретных политических фигур Советского Союза. Например, гражданка Ф.А. Кичкина, 1898 г. рождения, уборщица, 9 марта 1953 г. после траурного митинга сказала: «Он сдох, и вы все подохните». После смерти И.В. Сталина такая фраза воспринималась многими не просто как кощунство, но как прямой призыв к свержению власти. Прошло два года, и срок Кичкиной существенно снизили^ссс1хѵ.Гражданину Н.А. Калганову, совершившему куда более тяжкие преступления, чем Кичкина: матерщина в адрес партии, защита Берии и преднамеренное повреждение бюста В.И. Ленина, суд сократил срок на год раньше^{ссс1хѵі}.

В то же самое время, использование имен вождей партии в сочетании с нецензурными анекдотами и именем Л.Д. Троцкого означало, что задержанный отбудет срок от звонка до звонка^{ссс1хѵіі}. Обращение общественного мнения россиян к революционным лидерам прошлого, получившим при культе личности Сталина ярлык врага народа, было вызвано десакральным отношением к партии. Десакрализация как феномен социальной жизни означает политическую инфляцию ранее публично превозносимых имён и лозунгов. Процесс десакрализации протекает неформально и не зависит от политических установок правящей элиты общества. Это обстоятельство позволяет безошибочно установить время, когда как бы возведённые в святость политические стереотипы перестают быть таковыми для общественного мнения. Безусловно, уже в конце 1940-х гг. употребление имени Троцкого, даже для осужденных по статье 58¹⁰ УК РСФСР, считалось редкостью. Но критика членов партии была напротив очень распространена в народе. Гражданина М.Д. Иванникова, 1891 г. рождения, осудили за анекдот про коммуниста. «При операции забыли вложить человеку мозг, и врач сказал, что проживёт и без мозга, потому что имеет партийный билет»^{ссс1хѵііі}.

Достаточно весомую роль в десакрализации членов Центрального Комитета или в целом партии играли подробности из личной жизни конкретных персон. Так, А.И. Федотов в разговорах о тяжёлой жизни народа, между прочим, обмолвился о том, что Сталин приказал убить Кирова, а исполнителем стал Николаев, имевший «личные счеты с Кировым»^{ссс1хіх}. В другом случае, гражданин И.С. Падалкин высмеивал, как ему казалось, начавшийся маразм у М.И. Калинина^ссс1хх.

Яркой формой десакрализации партии и высших государственных инстанций были письма, открытки и листовки анонимного характера. Как правило, они носили характер призыва к свержению власти большевиков, а если в них содержалась критика, то только в очень

конкретной, сжатой форме. «Откройте глаза, тов. редактор, и

посмотрите фактически, что делается у нас, нас кормят маргарином да цифрами и болтовнёй, закройте подпольные магазины в горкомах ВКП (б) и обкомах. Вы боитесь правды и не верите народу, в силу этого глушите радиостанции»^ссс1хх1. Гражданин М.А.Чернобаев, обращаясь в анонимных письмах на имя В. Молотова, К. Симонова, И. Эренбурга, писал: «Вы живете по-графски и с чернью не знаетесь, а если знаетесь, то заставляете свою совесть замолчать, ибо тогда не получите Сталинские премии. ... Коммунисты до того обнаглели, считают этих людей, - Чернобаев имел в виду граждан, бывших в оккупации, - за какую-то мразь. . Коммунисты, они чувствуют себя как хозяин над рабами, работают коммунисты с прохладой, пьют, воруют, развратничают. . А наши отцы, братья, сыны служат в армии, ссс1хх11

защищают Родину.» .

Достаточно редко в анонимках встречались стихотворения. Обычно их авторы предпочитали распространять стихи в широком кругу. Нам кажется, что это вызывалось понятиями простой экономии. Посылая стихотворение одному человеку, отправитель не был до конца уверен в реакции адресата. Другое дело повесить листовку на заборе или двери дома. В любом случае люди обращали больше внимание на стихотворную форму протеста, чём на простое повествовательное обвинение. Тем не менее гражданин А.В. Жаров из Иркутской области написал одному из руководителей партии следующие строки:

Нам грудь теснит закон суровый,

Устав ЦК пьёт нашу кровь,

А штык стальной, как светоч лунный Следит за нами во тьме ночной. Куда ни глянь - стон не смолкая, Клянёт повсюду большевиков _{Долой Коммуну!}^{ссс1хх111}_.

Другим примером анонимок можно считать надписи или записки, сделанные на избирательных бюллетенях. Судя по хронике, такие преступления были редкостью. На подобные поступки решалось небольшое число лиц, как правило, доведённых до последней степени отчаяния. По крайней мере, это видно из содержания записок, обнаруженных в избирательных урнах для голосования. «Сволочи, - писал гражданин В.А. Игнатьев, - мучители народа, кровопийцы! Всё равно вы погибните рано или поздно. Сколько верёвочка не вьётся, конец ей будет. Запомните это». В следующий раз он написал: «Жизни русскому народу не будет, пока евреев мы всех не истребим, как это делали немцы. Сталин - это грузинский еврей, и пока он руководит, мы

будем не жить, а мучиться. Что же, как будто у нас русских вождей нет. Долой власть Советов. Долой мучителя народов проклятого Сталина»^{ссс1хх1Ѵ}. Другой пример, гражданин Ф.П. Архангельский, 1911 г. рождения, русский, член КПСС, инвалид войны, делал на бюллетенях в марте - июне такие надписи: «Смерть Сталина спасёт Россию», «Долой большевизм и советские законы», «Бей любящих физических трудов»^{ссс1ххѴ}.

Особой резонанс и долгую память

надписи, в которых раскрывалась

коммунистов

и евреев, не

заслуживали подноготная

в народе те кремлевской политической кухни. Нередко, в таких рассказах фигурировали всем известные личности, например, маршалы. Так, гражданин П.Я. Берг рассказывал, что на заседании правительства в Кремле маршал Г.К. Жуков заявил Сталину: «Вы обещали после окончания войны

распустить колхозы, открыть церкви, а в действительности вы ничего не сделали»^{ссс1ххѴ1}. Упоминание имени известного маршала должно было лишний раз подчеркнуть ту дистанцию, которая, по мнению Берга, существовала между народом и руководителями партии. Маршал ассоциировался с героём народом, победившим в войне и выдержавшим тяжелейшие испытания. В этой связи Сталин и другие руководители партии, которые как бы подразумевались под одним именем вождя, должны были символизировать только отрицательные черты: шкурничество, обман, обжорство и т.п.

Отдельной темой, носящей характер десакрализации советского общества, являлись разговоры, анекдоты и пересуды о евреях. В народе находились как защитники, так и противники евреев и их желания выехать на постоянное место жительство в Израиль. Вероятнее всего, делить тему про евреев на хороших и плохих не совсем корректно с исторической точки зрения. Дело в том, что еврей в анекдотах, надписях, листовках и анонимках выполнял функцию связующего звена между различными персонами, темами обвинений и, наконец, между различными социальными группами. Гражданин Г. А. Соколов, 1903 г. рождения, 25 января в 1953 г. в Туле говорил, что если бы «враги народа» были у власти, то они бы не проморгали врачей- вредителей^{ссс1ххѴ11}». Соколов прямо не упоминает о евреях, но в то же время он подразумевает их под врачами-вредителями. Эти враги в данном случае сами по себе не несут никакой нагрузки. В то же самое время через тему о евреях Соколов обвинял сталинское руководство в профессиональной непригодности.

Еврей объявлялся чуть ли не официальным козлом отпущения и выполнял функцию фрустрации, т.е. замещения злобы, обиды. Этот

термин заимствован из психологии, но как нельзя лучше объясняет феномен еврея в советском анекдоте.

Попытаемся дать краткое определение фрустрации, исходя из выше обозначенной темы. Неудовлетворенность жизнью рождает у людей чувство психологической ущемленности и дискомфорта, которые выступают как мотив агрессивного поведения, негативных суждений. В историю мировой науки фрустрация и толпа, нравственный дискомфорт и протест вошли под сенью необихевиоризма, развивавшегося в 1940-х гг. Путём ассоциаций массы переносят агрессию на всех тех, кого отрицательно воспринимают.

В 1960-е гг. американский психолог Берковитц расширил понятие фрустрации, включив в него фактор относительной депривации, то есть социального сравнения. Сосед сравнивает своё материальное положение с аналогичной обстановкой в других квартирах подъезда. Если такой сосед находит, что кто-либо живет лучше его, он накапливает отрицательные эмоции. Но из-за сдерживающих норм - противовесов, господствующих в обществе, раздраженному человеку не всегда удается сразу выплеснуть ушат грязи и пренебрежения на тех, кто непосредственно оказывает фрустрирующие воздействие. Происходит накопление ненависти. А вместе с этим возникает чувство гнева. Как только раздается команда “фас”, разрешающая в неформальной обстановке открыто выплеснуть агрессию на “белую ворону” общественной жизни, ущемленные и неудовлетворенные жизнью люди собираются в толпу и начинают погром. Во время антисоциальных выступлений часто происходит перенос гнева и наказания на “других”, “похожих”, на тех, кто оказал фрустрирующие влияние в прошлом.

Ярким примером еврей - фрустрация - анекдот служили заявления о врачах-вредителях, космополитах, живущих не посредствам, и иуд, пьющих народную кровь^[8]. Так, 8 марта 1953 г. в Иркутске гражданин Соснин «завязал ссору с продавцами магазина, требуя вынести для продажи спрятанные продукты. Продавцы оскорбляли его в связи с его национальностью, а затем позвали милиционера и составили акт о его

высказываниях о русском народе и траурных днях»^{ссс1ххѵ111}. В декабре 1952 г. гражданин Д.И. Тестоедов «ругал советскую власть, говорил, что нет свободы, хвалил жизнь в Америке, зайдя в магазин, показал там на человека и сказал: «Вот ещё один грузин, армянин или еврей - это безразлично. В скором времени умрет один из руководителей КПСС и советского правительства, и тогда всем нацменам кончится лафа. . Кроме этого говорил, что у руководства правительством будет русский., который изменит национальную политику»»^{ссс1хх1х}.

Гражданин Н.И. Слезкин, 1909 г. рождения, русский, образование высшее, член КПСС не любил Молотова «за то, что Жемчужная была женой его, она пыталась сделать покушение на тов. Сталина, что было разоблачено. Политика евреев сводилась к тому, чтобы пролезть в правительство, путём даже выхода замуж за члена правительства, а затем совершать свои дела»^{ссс1ххх}.

Политика космополитизма^[9] имела обратную сторону и вызывала протесты против русских, а вернее против правительства. Гражданин Халип И.М., 1896 г. рождения, еврей, в ноябре 1952 г. и в феврале 1953 г. послал в ЦК КПСС два анонимных письма. «В народе говорят, - писал Халип, - что среди поклонников Пуришкевича первое место занимает секретарь ЦК КПСС Маленков, что даже, между прочим, подтверждается и тем обстоятельством, что он, Маленков, был инициатором переименования созданной Лениным большевистской партии в партию по духу и наименованию сходную с организованным Гитлером фашистским антисемитским боевым авангардом, который кратко наименовали «СС»». Далее Халип проводил аналогии между фашистской организацией СС и КПСС. Основным аргументом для таких заключений стало совпадение двух последних букв и, как казалось Халипу, черносотенные фельетоны в газете «Правда». В целом Халип давал подробную и взвешенную оценку компании по борьбе с космополитизмом, подробно перечисляя все правительственные акции, направленные против евреев^{ссс1ххх1}. Однако заявлений, сделанных

подобно письму Халипа, оказывалось все-таки существенно меньше, чём сочувственных злословий в адрес евреев-жидов.

Виды протестных настроений

В отечественной историографии крайне редко обращаются к источникам, освещающим десакрализацию власти, как методу распознания не просто общественного мнения, а к одному из вариантов конструктивных преобразований, но высказанных в излишней экспрессивно-эмоциональной форме. За исследуемый период, информационный поток, отражающий десакральное отношение общества к власти можно подразделить на следующие группы, изложенные в таблице

Таблица

Классификация десакральных вариантов преобразований распределенных по группам согласно общему контексту содержания писем-протестов

Оперируя данными по статистическому определению двух понятий «протест народной правды» и «протест потребления», обоснованных во

введении данного исследования, нецензурная брань и анекдоты «про власть» не занимали ведущие позиции в структуре протестных настроений. Это не является случайностью, т.к. в рамках данного исследования протест рассматривается как борьба противоположностей, во время которой, происходило критическое переосмысление социально-политических устоев жизни. Выявить случаи протеста, в которых советская власть оценивалась бы в нецензурных выражения, оказывается еще более сложнее, чем найти конкретный пример неуважения и ругательства с политическим подтекстом. Конечно, такое утверждение будет справедливым для лиц не лишенных свободы и не занимавшихся открытой антисоветской деятельностью. Ситуация усложняется еще и тем, что не все критиковавшие советскую власть в весьма не печатных выражениях, нарушали моральные и этические нормы поведения. Порой органами госбезопасности вполне пристойные замечания и реплики оценивались, как сквернословия направленные на подрыв конституционных основ Советского государства.

Нецензурная форма протеста была страшна для советской власти тем, что она подрывала понятия святости коммунистической партии и ее лидеров в глазах обыкновенных рядовых граждан через такие виды протестов, как 1) десакрализация советской власти, 2) анекдоты про вождей, 3) письма- разочарования осуждавшие поведение лидеров страны либо за “мягкотелость”, либо за излишнюю щепетильность в тех или иных вопросах политики, 4) демонстративная пропаганда взглядов различных религиозных сект, обычно проамериканского толка, заканчивающиеся руганью советского строя.

Согласно данным таблице «Количественное распределение фактического материала исследования по стержневым темам», мотивами для высказывания десакральных протестных настроений служили такие аспекты внутренней социально-экономической обстановки, как

неудовлетворительное продуктовое и продовольственное снабжение (35%) - жители крупных промышленных городов и железнодорожных станций;

мотивированное противление советской власти, вызванное социальным или юридическим статусом конкретного лица: раскулаченные, лишенцы, осужденные, представители запрещенных религиозных сект (45%) - сельские жители, переселенцы и особенно спецпереселенцы, горожане со смешанным составом населения и с числом жителей в городе менее 300 тыс. человек;

озлобленность вызванная одномоментным раздражением, который вызывал внезапный всплеск эмоций (10%) - рабочие небольших ремонтных заводов и МТС, колхозники, занятые в совхозах и иных кооперативных предприятиях, вышедшие на свободу осужденные в районах Урала, Сибири и Дальнего Востока;

романтика сопротивления или противопоставления «себя» системе государственной власти (2%) - учащиеся техникумов и институтов, служащие в учреждениях провинциальных городов, члены ВЛКСМ;

десакрализация высказанная в системе общих разговоров о возможной модификации нормативно-правового и экономического регулирование взаимоотношений между обществом и властью (8%) - интеллигенция и рабочие крупных промышленных центров.

Все пять мотивов были характерны как для сельских, так и для городских слоев населения. В этой связи привычного деления протестных настроений по классовому принципу сделать невозможно, поскольку перечисленные мотивы формировались в тесной взаимосвязи со спецификой населенных пунктов. В данном случае зависимость мотивов десакральных настроений мы связываем с численностью и плотностью населения, с половозрастным составом и со спецификой профессий, которые характеризовали каждый выбранный пункт. Необходимость использования такого подхода для изучения десакральных настроений подтверждается материалами ежемесячных отчетов ОГПУ - НКВД для заседаний Политбюро в 1920 - 1930-х гг., (фонд 17 - РГАСПИ) и материалы проверок отложившихся в канцелярии Прокуратуры СССР (фонд 5446 - ГАРФ), в Верховном суде СССР (фонд 9474 - ГАРФ) на рубеже 1940/50-х гг.

Любопытным представляется переписка министра торговли СССР А. Любимова с И.В. Сталиным и А.И. Микояном в октябре 1946 г., о нецензурных и антисоветских высказываниях горожан по поводу введения нормативной торговли хлебом. Об аналогичных, осуждающих правительство высказываниях сельских жителей, неделю спустя председателю Совмина СССР А.А. Андрееву сообщал В.С. Абакумов. По его данным только за неполную осень 1946 гг. цензура зарегистрировала 2130 писем, в которых обыгрывались в нецензурных выражениях «неполадки в работе колхозов»^[10]. И Любимов, и, особенно, Абакумов, подчеркивали, что нецензурные ругательства в адрес правительства сложно идентифицировать с каким-то конкретным предприятием, профессией и возрастом. Тем более, что письма не подписывались. Куда проще указать на географию распространения подобных десакральных мнений и приблизительно определить социальные слои, распространяющие тот или иной слух, анекдот. По географии поступления конвертов, можно, было проследить в какой области и в каком населенном пункт распространяется тот или иной десакральный протест. Нецензурный текст писем подкреплялся конкретными примерами из жизнедеятельности. Для тех, кто писал, эти примеры свидетельствовали о правоте нецензурных высказываний в адрес правительства, а для тех, кто читал, это давало информацию о профессиональной специфике анонимных корреспондентов.

Статистика о десакрализации В итоге архивных поисков, всех писем десакрального характера набралось 1066. Из этого числа удалось выявить приблизительно 268 фактов протеста -критика в нецензурной форме, что составляет 25% от общего

числа всего фактического материала. Главный критерий позволяющий отнести протестное настроение к десакрализации - это набор слов, употребляемый для оценки власти. Слова и словосочетания образующие десакральное мнение подразделяется на два потока: 1) употребление, которых в определенном контексте превращало смысл сказанного в осуждение советской власти; 2) слова, десакрального характера - ругань. К ругани власти, советские люди прибегали тогда, когда не сомневались, что без её употребления теряют неизмеримо больше, чем, если бы они придерживались принятых в обществе выражений.

Соответственно, конкретные десакральные виды протестных настроений можно рассматривать в качестве символов тех ценностей, которые являлись в свое время проявлением определенных элементов политической, социально-экономической и культурной жизни общества. Ниже приведена таблица, наглядно демонстрирующая данное предположение.

Таблица

Распределение протестных настроений согласно характеру десакрализации власти

¹⁵ Негативная оценка власти.

В предвоенный период, как никогда более в советской истории, общество выдвигало перед низовыми органами власти множество вариантов реорганизации взаимоотношений между человеком и государством. Гипотетически такие предложения были направлены на укрепление демократии, экономической и политической самостоятельности инициативных групп. Поскольку в структуре сталинской модели построения социализма излишняя самостоятельность воспринималась как контрреволюция, предложения по модернизации внутренней политики могли носить только характер протеста и обычно трагически заканчивались для тех, кто выступал с подобной инициативой. В связи с этим, многие, если не все протестные настроения 1920-х - 1930-х гг. несли в своей структуре заряд отрицательных эмоций и озлобленности по отношению, если не к советской власти, так к сложившимся обстоятельствам. Во второй половине ХХ в. государство тоже очень негативно относилось к протестам имевшим тенденции изменения внутренней государственной политики, но отказавшись

от метода репрессивного преследования, органы Госбезопасности начали систематизировать факты десакрального протеста.

Наибольший процент нецензурных протестов приходится на те категории населения, которым нечего было терять и, которые больше всего пострадали от советской власти: в 1920 - 1930-х гг. - это лишенцы; в 1950 - 1960-х гг. - это представители религиозных зарубежных церквей, не получавших официальной регистрации. По крайней мере, 1/3 всех тех, кто предпочитал “нецензурно” протестовать против власти составлял непримиримую к социализму категорию людей. Следовательно, от этой категории людей, протесты, направленные на конструктивное разрешение спорных и конфликтных ситуаций, поступало в наименьшем количестве.

КРАТКИЕ ИТОГИ Такие виды протестов, как десакрализация власти (ругань в адрес руководителей, порча избирательных бюллетеней, нецензурное поэтическое и художественное творчество), анекдоты про вождей и письма-разочарования (в которых, граждане оценивали то или иное поведение своих политических кумиров) составляют от 150% до 175% всех нецензурных протестов. Следовательно, их изучение должно являться главным предметом в данном параграфе. Десакрализация власти (по определению) является объединяющим фактором для всех трех вышеперечисленных видов нецензурного протеста.

Варианты десакрального отношения к власти В эпистолярном наследии

Первоначально, в 1920-х гг., письма-жалобы содержавшие протест против аморального поведения советских руководителей, получившего освещение в прессе и дальнейшую интерпретацию в слухах, поступали во ВЦИК.

В 1924 г. поступали жалобы-протесты против «снятия со всех постов и исключению из партии Троцкого, против которого жестоко навалились и убрали». После такой преамбулы, московские рабочие фабрики и завода «Красный кашевар» и «Серп и молот» перечисляли заслуги Троцкого перед революцией и объясняли все нападки на него «черной завистью» коллег по Политбюро. Например, в протесте фигурировали фразы, свидетельствующие не только об обиде, но так же и о вариантах политического развития страны после снятия Троцкого.

«У врагов Троцкого есть только красивые слова о том, что Россия свободная страна, на не деле произвол, насилие и оброк за оброком, каждый день описи и продажа бедняцкого имущества. Большевики продают народное достояние. Мы видим, что у власти собрались озверелые карьеристы. Весь русский народ ждет подходящего момента.»^[14].

Аналогичное письмо пришло на имя Председателя ВЦИК Калинина от женщин Новгородской губернии с просьбой прекратить торговлю вином. «так как в дальнейшем лучшей жизни не придвинется, женщины просят облегчить взаимоотношения с вином и закрыть торговлю, иначе будем надеяться на конец власти». Аналогичные письма поступали Рыкову, Дзержинскому, Троцкому^[15].

В 1925 г. Калинину сообщали, что «люди на селе стоявшие у власти не отвечают своему назначению, поэтому крестьянину будет безразлична власть. Крестьянин ревнует власть к городу. Я думаю, - писал корреспондент из Забайкалья, - что ответственным работникам в городе вообще нужно отказаться от зарплаты. Это послужит укреплению союза между деревней и городом»^[16][17]. В фонде 78 РГАСПИ содержится более 200 дел отражающих жалобы крестьян и рабочих на беспредел «бумажных коммунистов, распивающих самогон и унижающих людей». Эти действия связывались с попустительством центральной власти и безволием закона, что объяснялось моральной нечистоплотностью самих вождей революции .

Протесты против обожествления первых персон в государстве, таких как Ленин и Сталин, связывались с удручающим продовольственной политикой на селе. «На столе сидят маленькие с желтыми лицами, с большими животами дети. Они просят у матери хоть крошку хлеба, но получают слезы и ругань матери. А в некоторых случаях отец и мать не в состоянии прокормить своих детей - бросают их на милость судьбы и уезжают в город. ... Т. Сталин! Вы не стояли зимой в очередях днями с 4 часов для того, чтобы купить килограмма 3 хлеба по 2 руб. (почти всю зарплату дня). Вы не слышали, что говорят рабочие-пролетарии, у которого руки не сгибаются для того, чтобы взять карандаш. Вы не знаете как живет рабочий. . Развивается кража днем. А еще чаще видишь женщин, рвущих на своих головах волосы - вытащили деньги. В почете - даже у партработников взятка». Эти строчки принадлежали пятнадцатилетнему комсомольцу, проживавшего в 1934 г. в Нижнем Тагиле и возмущавшегося по поводу бездействия первых лиц государства чинимым произволом. В конце письма не стояло стандартных для такого протеста угроз или просьб. Комсомолец сделал заключение: «Т. Сталин! Может Вы посчитаете нужным убрать меня из Горно-металлургического техникума, как “кулацкое отродье” и чтобы не заставить Вас искать мой адрес - пишу. Михаил Коряков»^[18]. В данном случае речь идет не о протесте-жалобе, констатирующем удручающее положение или протесте-угрозе, обещающим страшные последствия, мы имеем дело с протестом-вызовом. Такие документы в Государственном архиве Свердловской области составляют отдельную архивную коллекцию,

что является свидетельством того, что протест-вызов в отношении власти носил массовый характер.

Достаточно часто, обращение во власть с осуждением морального облика руководителя или высказывание протеста против политики правительства был вызван разочарованием в его личностных качествах. В таблице «Классификация десакральных вариантов преобразований распределенных по группам согласно общему контексту содержания писем- протестов» этот вид протестных настроений условно назван «протест против восхваления вождей». Он занимает значительное место в десакрализации власти. Так, практически в каждом заявлении-жалобе присутствует апелляция следующего толка: «мы думали, а Вы оказались...».

Возлогательство, а затем мнимое разочарование, есть один из приемов десакрализации власти, необходимый для гротеска в деле сравнения того хорошего, с чем связывали власть и того плохого, чем является власть на самом деле. Особенно часто подобные письма-протесты, в которых власть и ее представители противопоставлялись хорошему, светлому, чистому поступали на имя Ленина, Луначарского, Калинина, Ярославцева, Шолохова. Подобных писем поступало к представителям власти не много, но они тоже имели место быть и, зачастую, в них, содержалась наибольшая экспрессия чувств, позволяющая оценивать силу влияния протестных настроений на общественное мнение. Например, в фонде 560, описи № 1 «Коллекция документов о нарушении законности в СССР в 30 - 50-е годы». Так, например, в деле № 2 «Записка Богдановича И.А. Траурные годы», корни нецензурного протеста в 1920 - 1930-х гг. определяются отсутствием легальных возможностей вести дискуссии и внутрипартийную борьбу. Резкий, скачкообразный рост десакрального протеста в середине 1930-х и в 1950-х гг. связывался Богдановичем не с идеологическими течениями и поисками внутрипартийной демократией, а с банальной борьбой за власть между конкретными руководителями ЦК и отражением этой борьбы в примерах нецензурного народного фольклора^[19].

В рассуждениях Богдановича есть один немаловажный момент: он выделяет событие, на которое общественное мнение отреагировало радостно. Причем эта радость граничила с однообразным негласным запретом на использование каких-либо нецензурных выражений - это смещение Берии. Богданович называет «смещение Берии своеобразным дворцовым переворотом», с помощью которого «осуществилось моральное возмездие» для того, что бы по-новому строить демократию в обществе^[20]. Общество это интуитивно почувствовало и своим не использованием нецензурщины в адрес власти, дало понять, что люди готовы к внутренним преобразованиям

В деле № 24 «Автобиографические заметки Гинзбург Е.С. «Крутой маршрут» раскрывается обстановка в партии и стране в 1935 - 1938 гг., через рассказ о разочаровании в некогда уважаемых кумиров партийной жизни.

Среди таких лиц называются фамилии Ярославского, Калинина, многих региональных руководителей крайкомов и обкомов партии. Степень такого разочарования Гинзбург описала следующим образом: «Я не знаю, какими словами определить глаза людей ожидавших арест. В них мука, тревога, усталость загнанного зверя и где-то, на самом дне, полубезумный проблеск надежды»^[21]. Другой пример: Ярославского - Комитет партийного контроля, все называли партийной совестью и, всех, потрясло, когда в 30-е он стал упихивать людей к дверям НКВД^[22].

Наличие гротеска в письмах-протестах делает возможным оценивать это влияние с помощью контент-анализа. Вот, еще один пример из письма комсомолки к Михаилу Ивановичу Калинину, в 1935 г. «Я - дочь лишенца, но сама лишенной прав гражданства не была, связи с отцом до последнего времени не имела. О восстановлении отца не заботилась, так как боялась, что связь с ним может привести меня к лишению прав гражданства. Я прихожу в ужас от мысли, что после смерти отца это позорное клеймо останется на мне долгое время. Ведь это далеко хуже, чем иметь какой-нибудь физический недостаток».^[23] Далее девушка просит помочь Калинина преодолеть общественное презрение, которое она претерпевает от сограждан. В отрывки как минимум два обстоятельство описанные с точки зрения преувеличения: боязнь и словосочетание про увечия. Эти два факта безусловно были в общественном мнение, но то, как корреспондентка их выделила, позволяет говорить о гипертрофированном внимание общества к тем, чье имя было связано с лишенцами.

Достаточно не много писем с таким же гипертрофированном подтекстом имевшем отношение к учащимся профессионально-ремесленным училищам в народе прозванными фазанками. Хронологические рамки этого протестного настроения: конец 1930 - начало 1950-х гг. Причины этих протестов были сокрыты в нежелание молодежи, быть прикрепленным к определенному месту работы и месту жительства, что происходило автоматически после присвоения соответствующей рабочей квалификации. В нецензурных стихах и письмах-жалобах, учащиеся фазанок, путем гротески характеризовали свое бедственное положение и давали нелестную характеристику Сталину и Калинину. Подобные материалы, а заодно десакрализация советской власти, через осуждение колхозного строя и иронию о демократии, собирались в региональных отделениях ГПУ, а затем НКВД. В 1996 г. Государственный архив административных органов Свердловской области организовал специальную выставку документов на тему «Народный фольклор глазами сотрудников НКВД». Однако, примеры по таким видам десакрализации, как «Анекдоты про власть, демократию и развитие колхозного строя» и «нежелание учиться в фазанке» не несли конструктивных предложений по вопросам регулированию отношения

общества с властью. В этой связи они имеют меньшее значение для нашей темы. В этих протестах содержалась констатация факта и горечь от утраченного положения, осуждение первых лиц государства, мольба о смерти и примеры ненависти. Например, вот выдержка из письма передающего подобные настроения: «Пошлю карточку СТАЛИНУ с зарисовкой тачку, в которой возим песок для промывки, в эту тачку помещу гробы, в которых похоронены дети переселенцев, с верху кресты и поставлю над ямой, в которой сейчас русский народ надпись: - Выполнение пятилетки в четыре года СТАЛИНЫМ и ее достижения»^[24][25]. За подобное письмо бывший студент Полканов В.Н. из переселенцев, был, приговорен тройкой при ПП ОГПУ по Уралу, к расстрелу.

Гротеск появился в десакральных протестах в первые месяцы Великой Отечественной войны. Советские войска, проявляя героизм и мужество, несмотря на упорство и желание остановить врага, отступали. Для многих, кто верил в несокрушимость советских войск, кто не сомневался в прижизненной святости вождя всех народов И.В. Сталина, отступление летом 1941 г. означало крушение прежних мировоззренческих ценностей.

По замечанию Свердловского обкома ВКП (б), в массе случаев ни районные (т.е. в сельской местности), ни городские комитеты партии не принимали никаких мер к пресечению подобных слухов. Кругом «царило благодушие и беспечность», борьба с «шептунами и болтунами не велась». В разное время и в разных местах отделами НКВД принимались заявления о фактах распространения, как тогда было принято говорить, провокационных слухов с уклоном в сторону фашистской агитации. Но на практике между приёмом заявления и началом расследования лежала пропасть, в сухих отчетах обкомов названная «недопустимой медлительностью». Требовались специальные постановления о немедленном привлечении к самой суровой ответственности лиц, замеченных в распространении провокационных 30

слухов .

До конца Великой Отечественной войны и в дальнейшем, вплоть до конца 1953 г., негативные тенденции, связанные со слухами, циркулирующими в общественном мнении, получили своё развитие. Такие явления, как распространение листовок, слухов, религиозное брожение, становятся в первое послевоенное десятилетие одним из основных форм протеста. Питательной почвой для распространения таких слухов были

бездеятельность и попустительство со стороны властей в отношении бандитизма, взяточничества, воровства. Все эти преступления буквально захлестнули Союз, ставя законопослушных граждан в положение зависимых людей от отморозков. Слабо велась борьба со спекуляцией, обвешиванием покупателей. Кремль обратил на это внимание в середине 1951 г^[26].

Главной причиной, по которой ЦК партии начал отмечать случаи вопиющего игнорирования интересов граждан, было расследование, проведённое весной 1951 г. секретарём ЦК М.А. Сусловым и министром МГБ В.С. Абакумовым. В результате бездеятельности правоохранительных органов престиж советской власти в общественном мнении резко упал. Не успели члены ВКП (б) привыкнуть к новому названию своей партии - КПСС, как остряки с улицы придумали для этого сокращения второе, негласное название. На улицах появились надписи, расшифровывавшие КПСС, как крепостное право специальных служб. Вдогонку прошлому ВКП (б) тоже получило подпольно-хулиганскую интерпретацию: второе крепостное право (большевиков)^[27].

Другой вид десакрального мнения был связан с апелляцией- обращением к революционным лидерам прошлого, получившим при культе личности Сталина ярлык врага народа. Это обстоятельство косвенно свидетельствует, о негативном отношении к тому положению, которое ассоциировалось с привилегиями члена партии. Критика членов партии была напротив очень распространена в народе. Гражданина М.Д. Иванников, 1891 г. рождения, осудили за анекдот про коммуниста. «При операции забыли вложить человеку мозг, и врач сказал, что проживёт и без мозга, потому что имеет партийный билет»^[28].

Достаточно весомую роль в десакрализации членов Центрального Комитета или в целом партии играли подробности из личной жизни конкретных персон. Так, некто А.И. Федотов в разговорах о тяжёлой жизни народа, между прочим, обмолвился о том, что Сталин приказал убить Кирова, а исполнителем стал Николаев, имевший «личные счеты с Кировым»^[29]. В другом случае, гражданин И.С. Падалкин высмеивал, как ему казалось, начавшийся маразм у М.И. Калинина^[30].

Яркой формой десакрализации партии и высших государственных инстанций были письма, открытки и листовки анонимного характера. Как правило, они носили характер призыва к свержению власти большевиков, а если в них содержалась критика, то только в очень конкретной, сжатой форме. «Откройте глаза, тов. редактор, и посмотрите фактически, что делается у нас, нас кормят маргарином да цифрами и болтовнёй, закройте

подпольные магазины в горкомах ВКП (б) и обкомах. Вы боитесь правды и не верите народу, в силу этого глушите радиостанции»^[31]. В фондах РГАНИ, в которых отложились дела различных структурных организаций ЦК партии, фразы о неверии в силы народа и подпольных магазинов, связывались с попытками самого народа найти варианты экономико-социального регулирования острых проблем. В этой связи показателен отрывок из письма гражданина М.А. Чернобаева. Чернобаев, неоднократно обращаясь в анонимных письмах на имя В. Молотова, К. Симонова, И. Эренбурга, писал: «Вы живете по-графски и с чернью не знаетесь, а если знаетесь, то заставляете свою совесть замолчать, ибо тогда не получите Сталинские премии. ... Коммунисты до того обнаглели, считают этих людей, - Чернобаев имел в виду граждан, бывших в оккупации, - за какую-то мразь. ... Коммунисты, они чувствуют себя как хозяин над рабами, работают коммунисты с прохладой, пьют, воруют, развратничают. . А наши отцы, братья, сыны служат в армии, защищают Родину.»^[32].

Достаточно редко в анонимках встречались стихотворения. Обычно их авторы предпочитали распространять стихи в широком кругу. Нам кажется, что это вызывалось понятиями простой экономии. Посылая стихотворение одному человеку, отправитель не был до конца уверен в реакции адресата. Другое дело повесить листовку на заборе или двери дома. В любом случае люди обращали больше внимание на стихотворную форму протеста, чём на простое повествовательное обвинение. Часто в таких стихотворениях ругань партии связывалась с прогрессом и надеждой на то, что с исчезновением КПСС произойдет нормализация всей социальной ситуации в стране. Так, гражданин А.В. Жаров из Иркутской области написал одному из руководителей партии следующие строки:

Нам грудь теснит закон суровый,

Устав ЦК пьёт нашу кровь,

А штык стальной, как светоч лунный Следит за нами во тьме ночной.

Куда ни глянь - стон не смолкая,

Клянёт повсюду большевиков

Долой Коммуну!^[33].

Другим примером анонимок можно считать надписи или записки, сделанные на избирательных бюллетенях. Судя по хронике, такие преступления были редкостью. На подобные поступки решалось небольшое число лиц, как правило, доведённых до последней степени отчаяния. По крайней мере, это видно из содержания записок, обнаруженных в избирательных урнах для голосования. «Сволочи, - писал гражданин В. А.

Игнатьев, - мучители народа, кровопийцы! Всё равно вы погибните рано или поздно. Сколько верёвочка не вьётся, конец ей будет. Запомните это»^[34].

Особой резонанс и долгую память заслуживали в народе те надписи, в которых раскрывалась подноготная кремлевской политической кухни. Нередко, в таких рассказах фигурировали всем известные личности, например, маршалы. Так, гражданин П.Я. Берг рассказывал, что на заседании правительства в Кремле маршал Г.К. Жуков заявил Сталину: «Вы обещали после окончания войны распустить колхозы, открыть церкви, а в действительности вы ничего не сделали»^[35]. Упоминание имени известного маршала должно было лишний раз подчеркнуть ту дистанцию, которая, по мнению Берга, существовала между народом и руководителями партии. Маршал ассоциировался с героём народом, победившим в войне и выдержавшим тяжелейшие испытания. В этой связи Сталин и другие руководители партии, которые как бы подразумевались под одним именем вождя, должны были символизировать только отрицательные черты: шкурничество, обман, обжорство и т.п.

Отдельный вид десакрализации советского общества, являлись разговоры, анекдоты и пересуды о евреях. В народе находились как защитники, так и противники евреев и их желания выехать на постоянное место жительство в Израиль. Вероятнее всего, делить тему про евреев на хороших и плохих не совсем корректно с исторической точки зрения. Дело в том, что еврей в анекдотах, надписях, листовках и анонимках выполнял функцию связующего звена между различными персонами, темами обвинений и, наконец, между различными социальными группами. Гражданин Г.А. Соколов, 1903 г. рождения, 25 января в 1953 г. в Туле говорил, что если бы «враги народа» были у власти, то они бы не проморгали врачей-вредителей^[36][37]». Соколов прямо не упоминает о евреях, но в то же время он подразумевает их под врачами-вредителями. Через тему о евреях Соколов обвинял сталинское руководство в профессиональной 42 непригодности .

Часто об профессиональной непригодности партийного руководства на местах писали рабочие и крестьяне в письмах на имя Молотова, Ворошилова и Булганина^[38]. Обычно такие обстоятельства рассматривались в письмах, где корреспонденты писали о своём неприятии власти партийных органов и неодобрении политики вмешательства Советского Союза в дела других стран, например, Польши и Венгрии. «Разрешите рабочим обратиться к Вам с голосом демократии в анонимном письме, - звучали первые строки обращения к Молотову, - потому что демократия у нас сильно преследуется

уголовным наказанием». Основное содержание письма касалось двух, как тогда казалось многим, принципиальных вопросов: 1) почему страной руководит не Совмин, а ЦК и партия, 2) почему Хрущев позволяет себе безапелляционное поведение. «Мы выбираем Советы, а не партию, - возмущались писавшие письмо, - и потом почему Хрущев лезет вперёд, выпячивается». В качестве единственных и авторитетных руководителей рабочие выделили Молотова и Булганина. Самым интересным в этом письме оказалась концовка, подытожившая весь смысл критических замечаний в адрес Н.С. Хрущева. Партийные работники неприкосновенны, писали рабочие, отсюда развивается бюрократизм и застой^[39].

Например, в 1957 г. в третий раз по статье 58¹⁰ УК РСФСР, в одном из лагерей на Урале судили Шаталова Василия Парменовича. Бывший сержант РККА, награждённый орденом Красной Звезды и медалями СССР, из-за ссоры с младшим лейтенантом попал с фронта в зону, затем в 1945 г. на поселение. После непродолжительного пребывания на поселении Шаталова снова вернули в зону, теперь за антисоветские стихи. В целом Василий Парменович пробыл в заключении двадцать лет. В 1957 г. подразумевая Хрущева и его стремление взлететь на политический олимп, словно ракета к Луне, Шаталов В.П. написал стихотворение «Обращение к учёным», где есть такие строки:

. .Есть у нас умы большие

Хоть взять бы Жукова в пример,

А Маленков? Есть и другие,

Но их звезда не в СССР.

А может быть для коммунизма (обращение к Хрущеву - В. Т.)

Вы там построите дворец,

Чтоб наша партия садистов

Туда взлетела наконец^[40].

Далее в стихотворении рассказывалось о противостоянии Молотова и Хрущева. Рассматривать десакральные анекдоты, стихи и надписи в свете противостояния, пусть даже эфемерного, между Молотовым и Хрущевым будет не совсем правомерно. Скорее всего, это одна из сторон, которая высвечивалась в нецензурных анекдотах и анонимках. Почувствовав, возможно интуитивно, а может быть, интерпретируя официальную информацию о кадровых перестановках после ареста Л.П. Берии, советская общественность сделала вывод: в руководстве страной нет единства. Поскольку после смерти И.В. Сталина наиболее популярной политической фигурой оставался В.М. Молотов, к нему посылали свои обращения граждане.

В строгом смысле слова нельзя считать Молотова фигурой, причастной к распознанию тех или иных форм протеста. Он просто аккумулировал вокруг себя самые разные мнения, бытовавшие в обществе Советского Союза, в том числе и протестные. Естественно его личный авторитет и

манера поведения накладывали отпечаток на степень доверия, которое допускали граждане, в своих письмах, обращаясь к Молотову. Июньский Пленум ЦК партии в 1957 г. положил конец неформальному авторитету Вячеслава Михайловича. Для популяризации Н.С. Хрущева требовалось убрать рядом стоящих знаменитых товарищей. Генсек отличался экстравагантностью выступлений, а советское общество не любило, а может быть, и не прощало демонстративного подлаживания кого-либо под роль защитника. Следовательно, неопределенность с лидерством среди членов Президиума ЦК косвенно влияла на десакральные высказывания в адрес Н.С. Хрущева, с именем которого всё чаще связывали прошлые ошибки партии.

Судя по анонимным письмам, после смерти И.В. Сталина советские граждане искренне верили, что для скорейшего достижения коммунистических принципов жизни нужно, что называется остепениться во внешней политике и уделять больше внимания бытовым противоречиям^[41], т. е. улучшению качества жизни и сокращению негатива в сфере социалистического обслуживания, именно это старался подчеркнуть в своих выступлениях Хрущев. После таких заявлений люди начинали ему доверять. Многие полагали, что улучшение быта сократило бы число бесполезных и безрассудных разговоров о сионизме, продажности интеллигенции и т.п.^[42].

Фигура партийного лидера играла немаловажную роль в решении бытовых проблем. Во второй половине 1950-х гг. советские граждане с охотой делились самыми интимными подробностями из своей коммунальной и социальной жизни в письмах к любимым вождям^[43].

Обращения с жалобами к Молотову были инициированы не только большой популярностью в народе. Его персона ассоциировалась с последними наиболее громкими, с точки зрения общественного мнения, внутриполитическими событиями^[44].

Протест-апелляция к конкретному вождю - это не только просьба защитить от произвола, это одновременно персонифицированное представление о власти, которая воспринималась советским обществом через образ некоторых членов Президиума ЦК КПСС. Судя по данным сборника «58¹⁰. Надзорные производства Прокуратуры СССР по делам об антисоветской агитации и пропаганде» и документам архива А. Сахарова, особенно востребована такая апелляция к руководителю была у протестующих - верующих людей.

КРАТКИЕ ВЫВОДЫ Подводя итоги анализу источников и методам построения исследований необходимо отметить, что в данном исследовании протестные настроения подразделены на две крупные категории: протестные настроения отражавшие реализм социально-экономических конфликтов возникавших в общественном мнении (жалобы и просьбы) и протестные настроения отражавшие утопизм представлений возникавший в процессе развития конфликта между обществом и властью (варианты внутриполитических преобразований с низу).

Опорными документами характеризующими развития протестных настроений с точки зрения реализма, являлись: 1) еженедельные информационные справки ОГПУ, а затем ежемесячные отчеты НКВД; 2) документы фонда Бюро жалоб при НКГК и фонды уполномоченных на местах Комиссии госконтроля; 3) документы из фондов уполномоченных Комитета по делам религий.

Документы позволявшие делать умозаключения о наличие в структуре протестных настроений утопических представлений, можно считать: 1) отчеты ОГПУ - НКВД и публикации в прессе отражавшие спор советских юристов о праве «эквивалентного обмена»; 2) материалы, характеризующие противостояние Сырцова, Ломинадзе и Рютина против Сталина; 3) письма-отклики на речь Хрущева о «культе личности»; 3) письма «во власть» с мест; 4) письма на имя академика Сахарова.

В хронологическом плане обе категории протестных настроений подразделяются на три периода: 1) с начала 1920-х по 1933/34 гг. - время становления советской юридической мысли; 2) с 1935 по 1953 гг. - период репрессивного законодательства и мобилизационных процессов в социально­экономических отношениях; 3) 1953 - 1968 гг. - период либерализации экономических и социально-правовых отношений в общественной жизни.