Общественное мнение об «искривлениях» в линии партии

В 1965 г. выполняя решения ноябрьского Пленума 1964 г. крайкомы и обкомы КПСС, подготовили проведение низовых партийных конференций по избранию партийных организаций. В результате подготовительной работы, на местах были созданы Оргбюро, в рамках которых, сформировалась система неформального обмена мнениями между верхними слоями региональной номенклатуры и первичными низовыми советскими организациями.

формулировки требования высших и объяснения низовых, в этой системе, выступали инструктора и секретари крайкомов и обкомов партии.

Например, в Западной Сибири источником раскрывающим проблему своеобразной “адаптации” является персональный фонд Е.К. Лигачева в архиве города Томска, личные записи в этом фонде отличаются аналитикой в подборе фактов и в выводах. В Восточной Сибири, рассмотренной на примере данных Иркутской области, момент “адаптации” социально-конфликтных вопросов (восприятие

Постановлений ЦК КПСС и Совмина и ответная на них реакция) проявлял себя в рамках протоколов заседаний низовых Оргбюро и Обкома Иркутской области.

К концу 1960-х гг. среди высшего руководства страны возобладала единая точка зрения о том, что все разногласия происходят от искривления линии партии в сфере социально-бытового и коммунального обслуживания. Это была уловка «дешевой популярности: если ты советский человек, ты подчиняешься большинству (например, выражение секретаря Иркутской писательской организации в 1967 г.)» рассчитанная на восприятие широкими общественными слоями всех проблем, как временных трудностей возникавших в связи с отдельными перегибами на местах. Необходимо понимать, что однобокость такого подхода увеличивало в общественном мнении ничем не обоснованную популярность инакомыслия. Пример такой популярности иногда обыгрывался массами в противоположную сторону. Например, во время выборов в поселковые Советы депутатов трудящихся в Иркутской области, «многие писали на оборотах бюллетеней одновременно патриотические и антиобщественные воззвания».

Причина советской социальной конфронтации достаточно хорошо отражалась в протоколах трудовых собраний крупных индустриальных предприятий (например, в городе Красноярске): люди делали больше замечаний на не соответствие между тем, о чём говорят и то, что происходит на самом деле. Здесь, ведущая роль в вопросах социальной критики принадлежала редакциям местных газет, которые освещали такие собрания. Больше всего доставалось пропагандистской работе, которая, по мнению рабочих и служащих предприятий, страдала отсутствием творческого осмысления действительности. Живого разговора пропагандистов с трудящимися не получалось, потому что сами лекторы и те, кто их нанимал на работу не осознавали до конца

развития изменений в обществе. В основном речь шла об узких бытовых вопросов или международных скандалах, которые затрагивались в рамках лекций общества «Знание», но нерегулярно. Например, в первой половине 1960-х гг., в Красноярском крае на территории, где находилось двенадцать тысяч предприятий, было прочитано 6121 лекций, т.е. на каждые два предприятия по 1 лекции, что не могло считаться приемлемым да же с точки зрения статистики. Содержание этих лекций никак не отвечало задачам времени. Данные факты особенно отчетливо сохранились в фондах Горкома партии. В основном это были ответы на вопросы, построенные в форме беседы лектора с аудиторией и затрагивались темы востребованные из-за своей новизны и неординарности с точки зрения обыкновенного советского гражданина («жаренные факты»). На тот период времени, по признанию региональных партийных руководителей, основные требования к пропагандисту - это грамотное выдерживание дистанции и умение доказывать свою точку зрения в вопросах религиозных пережитков или критики западного общества^00х01.

В Приморском крае, как на всем Дальнем Востоке, кроме упомянутых партийных конференций, немаловажным считалась позиция института уполномоченных представителей при Совмине СССР и партийно-государственного контроля.

Местные секретари обкомов и горкомов партии, смотрели на такие проявления советского патриотизма, как на вполне нормальное явление и не требовали от своих подчиненных полного подавления религиозных или иных оппозиционных настроений во взглядах людей, полагая, что время само расставит акценты^00х011.

Острым моментом в вопросе адаптации мнений между партийными “верхами” и общественными “низами”, принято считать «пражскую весну» в 1968 г., развеявшей надежды на построение социализма с человеческим лицом. Разобщенность во мнениях в “чехословатском вопросе” объявлялась главнейшим врагом единого государства^00х0111. Ради абстрактного единства многие из рядовых граждан были готовы поступиться некоторыми принципами и “простить” советскому руководству ряд отступлений от ленинских заветов и нормам международного права.

Такая модель развития внутриполитической жизни вытекала из очевидных фактов:

1) маргинальность общественного социалистического правосознания;

2) наличие полного непонимания в советском обществе мнений высшего руководства КПСС по реформированию общественных ценностей (это нашло свое трагическое проявление в годы Перестройки М.С. Горбачева).

Формирование подобного обстоятельства складывались из двух объективных оснований, унаследованных от эпохи “культа личности” И.В. Сталина:

1) незавершенности индустриализации, что сказалось на специфике социальной структуры и отсутствия активности советского общества, преобладания бюрократизма;

2) отсутствие конкретного идеологического осмысления советского общественного строя, поскольку на любые дискуссии идеологического характера распространялся запрет.

Эти два обстоятельства способствовали, росту, в общественном мнении социальной апатии и это не скрывалось в официальных заявлениях правительства.

Социальная апатия проявлялась в том, что в управлении на местах большую роль играло командование и администрирование отдельных руководителей. Их субъективизм в стиле руководства предприятиями и колхозами приводил к необоснованным, с точки зрения экономики, решением производственных вопросов, а это понижало социальную активность трудовых коллективов. Именно поэтому на Пленумах ЦК КПСС в 1964 - 1965 гг. было решено больше внимания уделять повышению роли первичных партийных организаций, особенно в колхозах и совхозах, профсоюзов и комсомола в деревнях^ссхс1ѵ.

Тезис о маргинальности советского правосознания у широких общественных масс достаточно полно раскрыт в записных блокнотах такого крупного общественного деятеля СССР - Е.К. Лигачева, в тот период времени Первого серкретаря Томского обкома КПСС. По мере развития послевоенного социализма «в общественном мнении появляется строй мыслей чуждых социализму», а степень конфликтности возрастает из года в год по причине неспособности людей «воспринимать характер правовых взаимоотношений»^ссхсѵ. Вместо этого, они жалуются «на расхитителей общественного добра», рассуждая о начальстве «не исключают фраз о духе наживы и стяжательстве», а, в итоге, не происходит «развития личности»^ссхсѵ1.

Процесс напряженного поиска путей реформирования

общественных отношений и развития государства со стороны

управленческого аппарата, наталкивался на явную социальную апатию народных масс, порой не замечающих начинаний руководителей на местах. Это может быть объяснено следующими обстоятельствами: 1) наличием исторической памяти о легендарных вождях - руководителях (Ленин - Сталин), затмивших в общественном мнении СССР всех остальных руководителей; 2) неподлежащая сомнению, с точки зрения бытового правосознания, отставание советской экономики от “запада”;

3) отсутствие какой-либо самостоятельности на всех уровнях и во всех сферах общественной деятельности.

Точка зрения Е.К. Лигачева Егор Кузьмич Лигачев - долгое время возглавлял Томскую область, был первым секретарем Томского обкома парии, а затем, в голы Перестройки Горбачева, стал Председателем Президиума Верховного Совета СССР. Он вошел в историю Советского права, как теоретик проблем реформирования социалистического общества.

Примеры маргинальность правосознания в обществе и напряженность в вопросах реформирования системы в целом, широко обсуждались на заседаниях Оргбюро Крайкомов и Обкомов сибирских и дальневосточных регионов. Например, Е.К. Лигачев, подводя итоги сентябрьского пленума ЦК КПСС в 1965 г., отметил в своих блокнотах дискуссию, разгоревшуюся между секретарями обкомов сибирских регионов, по тем вопросам, которые мешали скорейшему достижению социализма:

- нужны огромные накопления для капиталовложения в

промышленность и одновременно с этим обеспечивать рост материального благосостояния народа^ссхсѵ11(«главное препятствие по этому: недостатки планового

ссхсѵ111

стимулирования» );

- необходимо повысить хозяйственную самостоятельность предприятий^ссхс1х («сверх установленного плана предприятие может изготавливать продукцию только при условии обеспечения ее сбыта»^ссс);

- на пути решения этих проблем общественность сталкивается с разногласиями, связанными с разыми подходами и уровнями научного осмысления марксизма-ленинизма^ссс1, что ведет к росту противоречий между отдельными представителями советской общественности и государственно-партийными учреждениями. Для преодоления таких противоречий необходимо «использовать всю систему взаимоотношений советского государства» и изжить в себе самих «привычку к

кампанейщине, т.е. не ставить не реальных задач и не отчитываться» галочками⁰⁰⁰¹¹.

Через все содержание этих записей проходят референтом неизменные два замечания: «хозрасчет поможет организовать будущую работу и новое мышление»⁰⁰⁰¹¹¹ и необходимо повысить правовую культуру населения.

Так, в 1972 - 1973 гг. ведя конспект записей на различных партийных семинарах, он исписал 9 блокнотов с замечаниями избирателей по социально-острым вопросам^0001Ѵ. Через год, подводя итоги этим замечаниям, при работе над статьей «Партийные комитеты и марксистско-ленинская подготовка руководящих кадров», Е.К. Лигачев записал: «наша задача дать результат, на который рассчитывает народ» ^000Ѵ, а для того, чтобы построить социализм народ должен уметь «предъявлять более высокие требования»^000Ѵ1, не бояться проявлять инициативу^000Ѵ11. Когда, статья для журнала «Политическое самообразование» была готова к выпуску именно эти места были вычеркнуты редакцией и направлены на согласование Е.К. _{Лигачеву}^000Ѵ111_.

В своих записях с 1972 по 1976 гг. Е.К. Лигачев еще раз подчеркнул, что общество не ощущает заметных результатов от проводимых мероприятий. По его мнению, это было связано с несовершенством системы управления, которую Советское правительство пыталось модифицировать с 1972 г^СССІХ. и натолкнулось на слабость этико-правового понимания реформ в обществе.

Так, в черновом наброске к статье «Развитие инициативы (о ленинском стиле работы)», Е.К. Лигачев в преамбуле своих размышлений указал на опасность, которая, по его мнению, на протяжении последней пятилетки подрывала инициативу в управлении и вводила население в заблуждение о перспективах экономического роста в стране: «северные районы - открыты нефть и газ - растет население», что вызвало необходимость решать одновременно много потребностей «нужна инициатива масс, что позволит избежать

субъективизма»^000х. Именно этого, не доставало советской общественности, что и привело к маргинальному восприятию понятия «права». Управленческий аппарат, лишенный в силу сложившихся традиций командно-административной системы, мобильности в притоке новых кадров, допускал «субъективизм» в принятии решений. Диалога с обществом не получалось и руководители партии надеялись, что допускаемые ошибки, по причине «субъективизма» им удастся компенсировать за счет привлечения к управлению «инициативы молодежи». Но, молодежь, в целом одобряя курс правительства,

стремилась в те сферы деятельности, которые лежали на поверхности советской действительности: север, нефть, газ - романтика и более высокий, чем у «остальных», материальный достаток^сссх1.

Второе проявление маргинальности в среде лиц старшего поколения, прошедших войну, скрывалось в привычки, что всякая инициатива наказуема. Такое заключение было сделано на заседаниях по итогам выборов в местные советы в конце 1960-х гг. Отдельные депутаты - коммунисты были подвергнуты критике «за то, что не проявляют необходимой активности в работе», по решению индивидуальных запросов о предоставлении жилья, ремонте больниц, строительстве магазинов. Люди писали письма с возмущением, о депутатах старшего возраста - ветеранов войны, которые полагали, что без таких элементарных бытовых условий, можно вполне благополучно жить. В то же самое время, проблемы, возникавшие у ветеранов войны и труда, всегда находили отклик «и удовлетворяются всегда» в среде депутатского корпуса местных советов. Это обстоятельство вызвало больше всего неудовлетворения у остальной части населения^сссх11. Порой, возмущение вызванное обстоятельствами не адекватного управления в той или иной сфере деятельности, при обсуждении и разборах на так называемых ответственных заседаниях, заменялись нападками на личность конкретного руководителя. В то самое время, когда между поставленной социальной проблемой и личными качествами руководителя не было никакой связи. Например, критика работы депутатов, о чём речь шла выше, была объяснена, как справедливая «инициатива бдительных граждан», которые поставили на вид не выполнение депутатских обязанностей и аморальный поступок, например, депутата от Качугского района Иркутской _{области}^сссх111_.

Не смотря на желание руководителей области списать возмущения граждан на конкретный, единичный случай, было зафиксировано, что примерно 10% населения области (!) возмущены и не стесняются высказывать свои протесты по нерешенности тех или иных коммунально-бытовых проблем общежития, вопросов продуктового снабжения, обеспечения жильем и услугами бытового _{обслуживания}^сссх1ѵ_.

В 1969 г. Иркутский облисполком признавал, что работой по решению насущных проблем граждан области, охвачено только 82,46% сссхѵ

всего населения .

Люди не привыкли к проявлению инициативы и самостоятельности мышления, не только в вопросах управления, но и в вопросах касавшихся адекватного использования экономических

ресурсов, на местном, низовом уровне. Когда такие факты становились очевидными, советские граждане начинали возлагать надежды на государство: партийное начальство, судей - прокуроров, прессу, профсоюзы и другие инстанции, которые вообще не имели по своему статусу права решать проблемы. Например, в колхозе «Знамя Ленина», Иркутско-сельского района, Иркутской области, отмечалось, что из-за плохой трудовой дисциплины, ежедневно, на протяжении нескольких лет простаивает техника в поле и происходят потери урожая. Сами же колхозники связывали свои проблемы с производственными трудностями и обращались с письмами-просьбами о помощи, к профсоюзам городских предприятий, к общественным организациям и т.д.^сссхѵ1. Получалось, что люди, были готовы “забалтывать” возникшие трудности, но не решать их согласно тем правовым нормам, которые существовали в тот период времени.

Люди всеми силами стремились абстрагироваться от конкретных предложений и занимались решением вопросов, которые не отвечали потребностям дня. Вот, как такую ситуацию в сельском хозяйстве и на производстве прокомментировал Е.К. Лигачев:

«Например, инициативу,

производства травяной муки

направленную на расширение для обмена у государства на

концентрированные корма, а дело это разумеется, не простое, поддержали далеко не во всех ... хозяйствах. Объяснить это можно

одним: ещё есть руководители, которые предпочитают заниматься больше “добыванием” концентрированных кормов у государства, чем выявлением и использованием имеющихся резервов в хозяйствах. Тоже самое можно сказать, касаясь выпуска товаров народного потребления. У нас есть предприятия, которые сокращают выпуск нужных людям в повседневной жизни предметов, не проявляют здесь

заинтересованности, творчества. Руководители этих предприятий все усилия направляют на то, чтобы “обосновать” перед министерством, партийными организациями свою позицию». По признанию Е.К. Лигачева партийные комитеты всех уровней, первичные организации на местах, вели «борьбу со столь упрощенным пониманием» гражданского долга советского гражданина, но все становится тщетным от того, что люди привыкли надеяться на государство^сссхѵ11.

По мнению сотрудников обкомов и горкомов, причины, обозначенные как маргинальность правосознания граждан, скрывались не столько в отсутствии идейной сознательности общественного мнения, сколько в серьезных недостатках работы комитетов партии: не было контроля над выполнением требований партии, процветало наушничество и доносительство. Отсутствовало уважение к образу партии в повседневных

разговорах. «Отсюда социалистические обязательства в честь съезда носят декларативный характер, своим содержанием ничем не отличаются от прошлого года, и более того, не учитывают его опыта»,^{сссхѵііі} констатировалось в резолюции отдела пропаганды и агитации одного из сибирских облисполкомов.

Эти частные, порой мелкие даже в масштабах края - области факты, обобщенные в комплекс документов по нескольким регионам РСФСР, вынуждали руководителей партии констатировать неутешительные выводы. Проблемы недопонимания между обществом и руководителями местного уровня происходят от отсутствия преемственности и последовательности в поколениях. У людей не было четкого осознания принципов коммунистического строя и не было понимания в последовательности проводимых преобразований в народном хозяйстве^сссХіХ.

Возникала скрытая за внешней пеленой благополучия, конфронтация общественного мнения с официальной идеологической доктриной, что нашло свое отражение в критики стилей советского руководства, примиренческом отношении к коррупции, десакральном облике коммуниста, недовольствах в отношении удовлетворения потребностей. Главным виновником всех проблем объявлялся собирательный образ, незадачливого руководителя низшего звена, попирающего принципы демократического централизма, морали и, по этой причине, не справляющегося со своими обязанностями^000хх.

Иркутская критика тезиса социализма: «не по способностям, а по возможностям» Если до октябрьского Пленума ЦК КПСС в 1964 г. вопросы марксистско-ленинской теории сообразовывались с проблемами быта советских граждан (?)^000ХХ1, то позже массовая пропагандистская - агитационная работа вообще никак не «увязывалась с жизнью». Так, по замечаниям, высказанным в Проекте Постановления ЦК КПСС по вопросам пропаганды и агитации в 1965 г., порой, на местах, теоретическое обоснование социализма, противоречило интересам населения. Часто, в колхозах и на предприятиях «допускались массовые приукрашивания» в угоду отчета перед вышестоящей инстанцией^000хх11. Противоречия между декларированным и реальным положением вещей сформировали в обществе ряд мировоззренческих установок, вступавших в конфронтацию с идеологией официальной пропаганды (материал такого характера наиболее хорошо зафиксирован в фондах связанных с работой первого секретаря Иркутского обкома партии - Н.В. Банникова).

Установка 1. Не умение критически осмысливать происходящее. В романе «Большой Дрозд» этот вид конфронтации назван: столкновение

цензуры и не цензуры. «Выступление за более решительные действия Советского Правительства», против провокаций со стороны Китая, событиях в Чехословакии 1968 г., и пр., международной агрессии. Фактор конфронтации со стороны общественного мнения, в данном случае проявлялся в нежелании принимать иные точки зрения, кроме единственной, официальной, спущенной сверху и идеологически выверенной с мнением высшего руководства страны. Следовательно, все остальные точки зрения не связанные или в чем-то противоречащие мнению партии, люди отвергали, даже не стараясь вникнуть в суть предложений^{сссхх111}. В данном случае, искренность чувства патриотизма не вызывает сомнений, точно так же, как нет сомнений в полном отрицании всего, что казалось не советским.

В этой точке зрения, по мнению первого секретаря Иркутского обкома партии Николая Васильевича Банникова (одного из знаменитых строителей каскада гидроэлектростанций в Восточной Сибири), скрывалась всем известная и всеми замалчиваемая проблема - деловых качеств в обществе, в котором человек получал не по способностям, а по возможностям.

На эту тему, неоднократно полемизировали партийные руководители местных писательских организаций. Например, в Иркутске, проводились так называемые «литературные столы», на которых высказывались, в дискуссионной форме, разные, с точки зрения советской идеологии, оппозиционные, мнения.

На период с конца 1960-х по первую половину 1970-х гг. одной из актуальных тем было обсуждение социального типа «тяжелого человека». Вопрос в постановке партийного руководства писателей звучал так: «стоит ли такого человека, убивать, который всем надоел, а может убить основу, которая позволяет паразитировать»^{сссхх1ѵ}. В частности, это говорилось о книге Николаева «Большой Дрозд». Молодой одаренный ученый - в 32 года докторская диссертация, выгоняет женщину из лаборатории. Человеческие отношения выхолащиваются, приходит к власти инженерия управленцев. Писатель, в своём произведении поставил два вопроса:

1) имеет ли право успешный, прагматичный человек попирать другого человека, не обладающего никакими деловыми качествами?

2) можно ли паразитировать в обществе, если человек не способен к результативному труду на благо общества и государства?

То, что подобные вопросы не случайны, а касались проблемы, которую нельзя замалчивать, а необходимо конструктивно взаимодействовать между партийными и беспартийными, вызвало в общественном мнении неподдельный интерес^сссххѵ.

Установка2. Не желание ходить на выборы депутатов советов разных уровней. Особенно остро эта проблема давала о себе знать в среде молодежи, где на протяжение десятилетий, явка лиц до 30 лет не сссххѵ1

превышала 11,5% .

Установка 3. Обоюдное примиренчество в вопросах трудовой дисциплины. Стагнация в кадровой политике и отсутствие реальных рычагов для роста показателей в экономике, считались неразрывным целым народного хозяйства Сибири^{сссххѵ11}. Об это в самом начале 1970-х гг. начал говорить Первый секретарь Иркутского обкома партии Н.В. Банников^{сссххѵ111}. По его мнению, кадровый голод в области привел к пагубному последствию - “двойного попустительства”, когда коллектив соглашался с отсутствием результатов в работе руководителя, а руководитель закрывал глаза на низкую трудовую и производственную дисциплину, прогулы (например, за первое полугодие 1971 г. только на фабриках, где проводились проверки, было зафиксировано 25747 прогулов), не выполнение планов, перерасход средств и выпуск некачественной продукции. Естественно, при проявлении проверяющих органов, которые пытались изменить сложившееся положение вещей, коллективы высказывали недовольства и с симпатией начинали вспоминать “прежние времена”.

Именно в таком ракурсе нужно рассматривать постановление ЦК КПСС от 18 марта 1968 г. и итоги местного обсуждения «Об усилении работы партийных организаций по обеспечению сохранности социалистической собственности, искоренению растрат и хищений». По замыслу центрального советского руководства, документ должен был стать завершающим актом в деле преодоления социальных разногласий в обществе и рычагом давления на тех, кто подвергал сомнению внутреннюю политику правительства. На многих партийных заседаниях тех лет объявлялось, что не уважение к советским законам и правилам социалистической сознательности начинаются с привычки не замечать хищения социалистической собственности. Данный термин расшифровывался достаточно широко. На ряду с откровенным воровством, к данному виду преступлений приравнивались: низкая

дисциплина, прогулы не выполнение

сссхх1х

трудовая и производственная планов, перерасход средств и выпуск некачественной продукции .

Установка4. Огульная критика, всего того, что связанно с деятельностью руководителей и членов партии. Например, в Красноярске, рабочие одного предприятия поинтерисовались сколько сссххх

стоит содержание руководителей ряда районов . В Иркутске, Николай Васильевич Банников, охарактеризовал это положение вещей, как центральную проблему мешающую развитию народного хозяйства

всей области. «Сложилась явно нездоровая обстановка,

характеризующаяся круговой порукой, низкой трудовой дисциплиной, проявлением элементов стяжательства и разбазаривания государственных средств. Например, такая ситуация полностью подорвала работу коллектива Иркутской филармонии. Массовый характер приобрели случаи прогулов, опозданий, появление на работе в нетрезвом виде и невыходе на работу. За 1970 г. 44 работника получили административное взыскание и 12 уволено». Недопустимые масштабы приобрела текуча кадров. За 4 месяца оказалось 60 уволенных работников. Секретарь партийной организации и председатель местного комитета превышают свои полномочия вмешиваются в дела дирекции. Это умножала склоки и стяжательства, которые люди приписывали месткому, а в интерпретации “кулуарных перешептываний”, по аналогии тоже самое приписывалось всем партийцам. Таким образом, коллектив оказался разобщенным на две группы: тех, кто поддерживал трудовую дисциплину, соответственно, воспринимался, в качестве анахронизма и, других, которые ничего не предлагали, но выступали за свободу творчества, «а, на деле рассказывали в коридорах о творчестве Солженицына»^000ххх1. Далее те, кто «слушаю джаз и читают Солженицына» попытались оспорить правомерность действий дирекции. Они заявили о наличии «большой вилки в заработной плате, у ряда артистов зарплата в месяц составляла 900 р. (5 чел), в отдельные месяцы 10000 р. (2 чел), в нештатник при ежемесячной зарплате в 180 р. получил в июне 1150 р. Бывают случаи, когда в месяц зарабатывают 132, 4 тыс. руб., ... Нет летних абонементов, гастролей и т.п. Очень много жанров эстрадных бригад»^000ххх11.

Установка 5. Обостренное симпатия общественного мнения к фактам вызывающим ажиотаж вокруг неприглядных сторон жизни советского общества: аморальное поведение, пьянство, нарушение трудовой дисциплины^000ххх111, и другое привели местные партийные и общественные организации к привычке запрещать не только обсуждение подобных конкретных случаев, но и малейшие попытки проявления самостоятельности, отхода от заранее предначертанных эталонов поведения. Например, иркутский союз писателей подверг резкой критики книги писателя Евгения Раппопорта «Лет молодых наших порох» и Павла Забелина «Литературный разъезд», за попытку критики несовершенств социалистической системы. При обсуждении этих книг, сторонники партийного официоза, к которым примкнули местные писатели - В.П. Трушкин и Н.С. Тендитник даже не постеснялись бросить такую фразу: «каждая книга должна бороться с

плохим, но не нагнетать ажиотажа по поводу неправдоподобных слухов циркулирующих в общественном мнении»^{сссххх1ѵ}.

Например, по мнению партийного большинства Красноярского края, повышенное внимание советской общественности к негативным фактам, провоцировалось безответственным поведением номенклатуры горкома и райкома. «Секретари КРАЙКОМа привыкли много обещать, а сдвигов в строительстве нет и не будет»! Поскольку все намеченное оставалось только на бумаге, естественно, что общественность искало пути реализации в чем-то ином, например, в необоснованных обвинениях в адрес руководителей и симпатиях к неконструктивным, но привлекательным, с точки зрения эпотажности, деяниям^{сссхххѵ}.

Попытки номенклатуры сибирских регионов нормализовать отношения с общественностью по этим острым видам общественного мнения, сводились к одному - найти и показательно наказать виновных. Для этого нужно устроить показательные проверки, найти всеми осуждаемых преступников, желательно расхитителей социалистической собственности.

количество общественно надзорных проверок с целью предотвращения слухов о перегибах и советской системы управления увеличивалось более

Ежегодно инициированных несовершенствах чем на 20%. Например, по Иркутской области «по результатам проверок внесено 207 представлений и протестов, в партийные и советские руководящие органы направлено 178 информаций. По материалам прокурорских проверок привлечено к дисциплинарной и материальной ответственности 443 должностных лица. Виновным в причинении ущерба государству предъявлено 1058 исков на общую сумму 826351 рубль, народными судами удовлетворены иски на сумму 757314 сссхххѵ1

руб.» .

Динамика хищений вскрытых аппаратом ОБХСС поражала своими масштабами: в Иркутской области в 1972 г. - более 1000 «замаскированных случаев хищений социалистической собственности», в 1973 г. - задержано более 1785 человек за аналогичные преступления, сссхххѵ11

в 1974 г. - 1576 человек .

В 1975 г. на уровне обкомов и крайкомов КПСС было признанно, что не смотря на принимаемые меры, состояние борьбы с расхитителями народного добра остается неудовлетворительной в Иркутской области, в Красноярском крае, в Забайкалье, в Хабаровской области и в Приморье.

Речь шла о расхищении социалистической собственности в особенности в удаленных от регионального центра районах и, прежде всего, касалась леспромхозов и лесохозяйств, продуктовых баз и

складских помещений, магазинов. По неподтвержденным данным, именно в этих местах слухи о «начальстве расхищающим социалистическую собственность», нередко заканчивались митингами и забастовками. Порой, фантазии, которые имели место в общественных настроениях, при подобных инцидентах, подтверждали эту тенденцию. Так, в середине 1970-х гг. очень распространенным были рассказы о том, как простые работники предприятий и учреждений работали на приемке овощей в одной из загородных овощехранилищах. Там, неизбалованные дефицитными товарами люди видели то, что глубоко потрясало сознание советских граждан: арбузы и тропические фрукты в декабре, повидло и сухие сливки, импортные консервы (ананас, персики) и т.п. В курилках и на кухнях подобные слухи многократно пересказывались и всегда завершались сакраментальной фразой - это 000хххѴ111000ххх1х

доступно только для начальства . Практически каждая

ревизия начиналась с крупного пожара или возгорания, что незамедлительно находило интерпретацию в общественных настроениях: «украли, а теперь жгут». Неудовлетворенность своим местом в жизни возникало во время посещений организаций райпотребсоюза, где все от инвентаризации до сферы обслуживания оказывалось в неудовлетворенном состоянии^000х1.

Если в общественном мнении было принято все «сваливать» на алчность продажных «хапуг-руководителей», то материалы проверок доказывали, что не маловажным сопутствующим фактором были некачественный подбор кадров и низкий уровень контрольно­ревизионной работы. На примере судебного процесса в 1973 г. по расследованию хищений должностными лицами ремстройуправления № 4 «Горремстройтреста» в Иркутске, Жигаловской межколхозной

строительной организации, совхоза «Большееланский» Усольского района Иркутской области, можно однозначно утверждать, что общественные возмущения против местного руководства возникали в связи с «очковтирательством, приписками», которые допускались ради «создания видимых успехов и благополучия». Включение в отчетность совхоза или колхоза не произведенную, не сданную продукцию было принято считать негласной нормой. Но, только в том случае, если эти факты не придавались широкой огласки. Иначе, общественные настроения подхватывающие «на ура справедливый гнев» подвергали осуждению, а порой и глумлению не только местных руководителей, но так же политику партии, позволяющую бюрократам «легко жить»^000х11.

Зимой - весной 1970/71 гг. окружкомы и райкомы партии в Восточной Сибири провели организационно-массовые мероприятия, целью которых было «воспитание у советских людей

коммунистической убежденности», которая ставилась в прямой взаимосвязи с политической и трудовой активностью. Между строк общей справки по данному вопросу была поставлена следующая взаимосвязь: чем больше повышалась материально-технической база в торговле, общественном питании, бытовом обслуживании, тем хуже люди воспринимали идеи коммунистической морали,

пропагандирующиеся через культурно-просветительские

учреждения^сссх111. Это стало явным свидетельством неадекватности официальной идеологии потребностям внутреннего рынка и интересам общественности в регионах, что во второй половине 1970-х гг. подтверждалось данными других обкомов партии, например в РСФСР.

КРАТКИЕ ИТОГИ В итоге, следует заявить, что первое проявление маргинальности советского правосознания заключалось в формальном одобрении политики правительства и партии, при полном безразличии со стороны масс к содержанию официальных нормативно-правовых документов, с одной стороны и, широким интересом к полу запрещенным, а порой нелегальным явлением политической жизни. Наиболее отчетливо это обнаруживалось при разборе работ месткомов и парткомов на предприятиях и в учреждениях. По замечаниям работников отдела пропаганды и агитации, меньше всего трудовые коллективы интересовались вопросами политического и культурного плана, а больше вопросам повышения материального благосостояния, улучшения пенсионного дела. Внимание слушателей больше сосредотачивалось на том, какие блага они получает в новой пятилетки. Беседы по другим важным вопросам - пути создания этих благ, о повышении ответственности каждого за эффективность общественного производства, о повышении производительности труда, были столь редки, что о них говорили на уровне секретарей обкомов. С точки инструкторов КПСС на местах, «невнимание к подобным недостаткам могло привести к отрицательным явлениям у отдельной части, политически незрелых людей, развить потребительские настроения», что констатировалось в 1971 г. по итогам проверки многими горкомами и обкомами партии в Сибири^сссх1111.

В то же самое время, согласно данным об итогах выборов в первичные парторганизации окружных, городских и районных уровней, сложилась достаточно четкая система регулирования социально-острых проблем, состоящая из двух неформальных уровней власти. Темп работы первого уровня задавали секретари крайкомов и обкомов регионального масштаба. На этом этапе, всегда постоянном для фильтрации информации и принятии решений, проводилась негласная “адаптация” поступавших сверху всевозможных постановлений и резолюций ЦК КПСС сообразно с местной

спецификой. Выполняя решения Пленумов ЦК КПСС, местные крайкомы и обкомы, утверждали график проведения партийных конференций в первичных организациях. В рамках этой процедуры на местах выявляли наиболее острые социально-экономические вопросы, актуальные для населения конкретных деревень и городов. На втором уровне, который не всегда и везде был постоянно-действующим, спорные с идеологической и экономической точек зрения вопросы государственного обустройства, обсуждались на специальных Оргбюро городских и районных партийных конференциях. Обсуждение проходило в рамках поиска путей решения конкретных хозяйственных и социальных задач, оживлявших среди людей мотивировки не всегда легитимных разговоров. Часто такие разговоры заканчивались только постановкой проблемы или банальным “выпуском пара” по вопросам, вызывавшим особую озлобленность и скепсис людей в адрес конкретных руководителей^{СССХІІѴ}.

Факт того, что большинство примеров характеризующих неформальную полемику по острым социальным вопросам, принимавших форму конфронтации с властью, зафиксирован в материалах конкретных харизматичных руководителей регионов или писателей, свидетельствует о следующем:

1) очевидности и неизбежности назревающего конфликта общества с властью, основу которого должны были составить императивы духовно-нравственного плана;

2) неудовлетворенность от официальной идеологии;

3) элитарность полемики о необходимости смены курса во внутриполитической жизни сибирских регионов.

Эволюция правосознания и нравственно-социальных стереотипов, через призму «нового мышления» К началу 1980-х гг. советское общество было перенасыщено значительным числом «отрицательных правовых установок,

деформирующих правосознание, снижающих положительную правовую активность населения, должностных лиц, государственных органов и общественных объединений»^сссх1ѵ. Чаще всего, в русской истории, стереотипы носят нигилистические тенденции и этим разрушают традиционное представление о норме права. В послевоенный период развития на подобные суждения наталкивают стенограммы и протоколы заседаний общественных и профсоюзных организаций различного уровня, а так же протоколы заседаний региональных обкомов и горкомов.

Начиная с лета 1953 года, советское общество вступило в полосу развития, характеризующееся как очень сложное и противоречивое время:

с одной стороны, решение XXII съезда КПСС (17-31 октября 1961 г.) усилили процессы демократизации советского общества, позволили сделать шаг к построению правового государства;

с другой стороны, попытки возродить «уважение» к сталинским методам руководства, после сворачивания «косыгинской» реформы и событий «пражской весны» 1968 г., не дали развиться общественной инициативе, в силу способную к осмыслению конструктивных преобразований в народном хозяйстве.

Эту сложную ситуацию можно охарактеризовать как двусмысленную недосказанность, когда все всё понимают, но не договаривают. Именно дискомфорт от недосказанности, формировало в общественном мнении стереотип «слов правды», возможность проговаривания которых воспринималось обществом, как путь к переменам. Не возможность высказать «слова правды» формировало стереотип противопоставления массового «мы» элитарной партийно­номенклатурной прослойки.

Это обстоятельство было подчеркнуто на июньском 1983 года Пленуме ЦК КПСС, в речи Генерального Секретаря партии Ю.В. Адропова, посвященной вопросам идеологии: «если говорить

откровенно, мы еще до сих пор не изучили в должной мере общество, в котором живем и трудимся, не полностью раскрыли присущие ему закономерности, особенно экономические. Поэтому, порой, вынуждены, действовать, так сказать, эмпирически, весьма нерациональным способом проб и ошибок». По сути, Ю.В. Андропов высказал мысль о том, что в Союзе советское партийное руководство ничего не знало о современном ему обществе и на этом не знании строило свою деятельность по управлению как обществом, так и страной.

По мнению Е.К. Лигачева, нерациональные действия партийных властей на местах, приводили общество к следующим результатам:

- превращение провинциального общественного мировоззрения в антагонистический протест центру;

- формированию разницы в восприятии «слов правды» со стороны общества и со стороны руководителей и, поэтому, незатухающему протестному мировоззрению в общественных массах.

В связи с этим, сибирские партийные руководители (например, Е.К. Лигачев, в Томске, в 1973 г.), считали, что общество на местах, не ощущает заметных результатов от проводимых мероприятий^000х1Ѵ1и старались придавать общественной инициативе, повышенное внимание и, направлять ее в русло прагматизма. Так, многими региональными руководителями признавалось, что нельзя указывать сверху создание в партийных комитетах тех или иных внештатных органов. Это не

приведет к жизнеспособности любых советов и комиссий, созданных на общественных началах. Реальное право и закон, которые находили бы поддержку в общественном мнении советских граждан, по мнению региональных руководителей, могло наступить только при возникновении причин подсказанных жизнью и отражающих специфику того или иного района, города или области и никакие партийные постановления на это не могли повлиять^{сссх1ѵ11}. Этот постулат отразился в пяти утверждениях, широко обсуждавшихся на региональном уровне в СССР:

1) управление производством через всенародное обсуждение в рамках профсоюзов, должно было привести созданию нового

сссх1ѵ111

мышления ;

2) воспитание молодого поколения рабочего класса - это прежде всего экономическое воспитание индустриальных кадров, через работу профсоюзов, которые должны были стать новой платформой для реализации законодательства с низу^сссх11х;

3) массовое техническое воспитание людей на предприятиях - творческое решение проблем отставания в демократии^ссс1;

4) развитие внутрипартийной демократии возможно только через множество инициатив различных общественных организаций, для которых опорой должны стать профсоюзы^ссс11;

5) демократизация руководства возможна только через развитие сфер строительства и технический прогресс, осуществляемый народными силами, опирающимися на профсоюзы^ссс111.

В итоге, схема модернизации провинциального правосознания в Сибири, современниками оценивалась, как работа профсоюзных организаций по экономическому и техническому воспитанию молодого поколения рабочих, с чьей помощью ожидалось расширение привычных представлений о Советской демократии.

Нужно понимать, что в начале 1980-х гг., в СССР, термин «демократия» понимается намного шире, чем простое народное правление - эта целая система представлений, которые будучи сформированными на низовом уровне в сферах строительства, машиностроения, и иных профильных производств региона, должны были научить молодое поколения рабочих к привычке самостоятельно осуществлять руководство страной, без оглядки на мнение старой номенклатуры. В мышления».

этом заключался смысл «нового

Главной проблемой незрелости местах было противостояние между

Социальная причина политики Перестройки середины 1980-х гг. советского законодательства на «простолюдьем из регионов» и

«центром». Причиной такого противостояния были систематические нарушения принципов демократии, именно со стороны партийной номенклатуры. В качестве противодействия ненужной номенклатуры предлагалось использовать деловой опыт рационализаторов, которые при опоре на профсоюзы должны были сформировать новый пласт руководителей.

На практике, как правило, поговорив о «критическом» общественные активисты, которые первоначально пытались бороться с несправедливостью партийной номенклатуры, соглашались с доводами о её незаменимости и, в итоге, идеи привития самостоятельного мышления попросту забалтывались. Проходило это по следующей схеме: лиц недовольных какими-либо обстоятельствами выслушивали, в чем-то соглашались с их критикой, а затем, критику обобщали с теми же методами партийных номенклатурщиков, которых общественные активисты пытались подвергнуть осуждению.

Однако, в качестве побочных результатов, позитивно влияющих на рост демократии в обществе, указывались: активизация молодежи, исчезновения инертности на общественных собраниях и при обсуждении производственных проблем, увеличение числа ссс1111

мероприятий .

Очевидность демагогического характера подобных выводов был ясен всем. Демагогию и пустословия предполагалось преодолеть путем усиления функций партийно-государственного контроля с участием в нем широких масс трудящихся. По крайней мере, об этом говорил Л.И. Брежнев на 47 годовщине Октябрьской революции^ссс11ѵ. «Рост рядов комиссий свидетельствовал о развитии демократических принципов управления народным хозяйством»^ссс1ѵ, которое на практике выражалось в банальном разборе жалоб зарвавшихся руководителей по отношению к бессловесным и застенчивым подчиненным.

Оставались профсоюзы, на которые сильно рассчитывали молодые выдвиженцы партии, но, и здесь ждало разочарование. При любом конструктивном диалоге начинала хромать идейное и политическое влияние в партии. Профсоюзы превращались в арену борьбы за сферу влияния между «технарями» (образ представленный Председателем Совмина СССР Н.И. Рыжковым) и «парт/функционерами» (образ местных партийных руководителей, таких как, Е.К. Лигачев - в Томске, Долгих В.Н. в Красноярске и Н.В. Банников - в Иркутске).

«Технари» критиковали централизм в руководстве экономикой, за то, что страна скатывалась к бюрократизму и ведомственности, когда какой-либо секретарь ЦК курировал и опекал «свою вотчину». Так, например, в своем докладе на седьмой сессии Верховного Совета СССР

одиннадцатого созыва Председатель Совмина Н.И. Рыжков называя пороки опекунства, назвал все то, чему пытались противостоять советские «технари»: «Жестко регламентировалась деятельность

предприятий, ограничивались права местных органов управления, их самостоятельность, и социалистическая предприимчивость. Под мощным прессом административного нажима недопустимо принижалась роль предприятия. Планы поступали сверху, подавляющей частью доходов коллектива распоряжались также наверху. Так утверждался затратный подход в экономике, ослаблялась заинтересованность в ее эффективном развитии»^000ІѴ1.

Понятно, что приверженцы «опекунства» придерживались старых административно-командных методов руководства и, естественно, воспринимались окружающими, как механизм торможения и стопор радикальных перемен в жизни, - что свидетельствует из Доклада Генсека М.С. Горбачева на Пленуме ЦК от 15 октября 1985 г.

При этом у самого Горбачева радикальные перемены означали лишь динамизм в принятии решений, прямо противоположных тому, что составляло эффект «опекунства »^{СССІѴІІ}. В какой-то мере это соответствовало желанию большинства тех, кто принимал участие в заседаниях общественных организаций и профсоюзных собраний. Только необходимо помнить, что до начала политики перестройки М.С. Горбачева, такие мысли витали в общественных настроениях, но не находили своего радикального воплощения в жизни. Особенно сильными настроения противопоставления «себя» тем, кто ассоциировался с «опекунством» ощущалось в регионах удаленных от центра и одновременно там, где шли крупномасштабные индустриальные стройки. Этим обстоятельством объясняется причина, по которой молодой Генсек М.С. Горбачев поднимать перестройку решился путем объезда окраин в 1986 - 1988 гг. Вот, что по этому поводу сказал Генсек на сьезде профсоюзов в феврале 1987 г.: «сомнения в дальнейшей демократизации, явно страдает одним серьезным недостатком, - не верит наш народ»^000ІѴ111.

Таблица Императивы правосознания в протоколах профсоюзных

собрании

Источники:

¹ ГАНИИО, ф. 127, оп. 100, д.1, Л.1 - 2, 9 Стенограммы партийных конференций по выполнению решений ноябрьского (1964 г.) Пленума Иркутского обкома; ГАКК, Ф. Р-26, оп. 8, д. 90, Л. 69, 109, 126 Протокол собрания партийного актива Красноярской краевой партийной организации в 1972 г.

² ГАНИИО, ф. 127, оп. 89, д. 1, л. 39 Информация секретарей Горкомов и Райкомов КПСС о проведении работы по обсуждению и разъяснению проекта директив XXIII съезда КПСС на собраниях трудовых коллективов. 1966 г.

³ ГАНИИО, ф. 127., оп. 80, д. 67, л. 5, 15; д. 73, л. 49 Протоколы заседаний бюро обкома КПСС. 1968 г.

⁴ ГАКК, Ф. Р-26, оп. 8,, д. 546, л. 31 - 32, 48, 60 Справки, информации и другие материалы по жалобам, рассмотренным на бюро крайкома КПСС, 1973 - 1974 гг.; д. 547, .л. 2 Справки, информации о рассмотрении секретариатом крайкома КПСС писем и жалоб трудящихся, адресованных в ЦК КПСС и в центральные газеты, 1974 г.

⁶ ГАКК, Ф. Р-26, оп. 8, д. 195, Л. 2, 11 - 12, 29 Протокол собрания партийного актива Красноярской краевой партийной организации в 1972 г.

⁷ ГАНИИО, ф. 127, оп. 100, д. 21, л. 1, 28, 30, 74, 83, 93, 105 Материалы по выполнению постановления VIII Пленума ОК КПСС от 1.02. 1968 г. «О работе партийных организаций области по воспитанию социалистической дисциплины».

«Технари» начинали рассуждать на популистские для советского общества темы, о том, что главная проблема власти и общества в существовании слишком большого разрыва «в количестве материальных благ, потребляемых жителями средней полосы нашей страны и Сибири» и на этом делали себе общественное реноме^ссс11х.

«Парт/функционеры» разыгрывали отеческую заботу и старались создать видимость патролирования нуждающихся в своем регионе или на своем предприятии, тем самым, создавали в экономике ситуацию «раздробленности и кустарничества, мелкого экономизма, местнических тенденций и групповщины»^ссс1х.

У советского человека не оставалось иного пути обсуждать вопросы правосознания, как оперировать к нравственным началам труда - коллективизму, которому были характерны догмы: правды, справедливости, равенства. Часто, на этом пути активисты советской общественной жизни сталкивались с огромным числом абстрактного и предпочитали действовать интуитивно, нежели нормативно. Об этом очень хорошо свидетельствует образ хозяина - парт/функционера из главы «Нюшка», поэмы Евгения Евтушенко «Братская ГЭС». Кстати, из содержания этой главы, следует, что образ «парт-функционера» непременно проигрывал образу «техноря». Это обстоятельство приводило к возникновению острых диспутов в некоторых слоях общества и воспринималась, как попытка посягательства на авторитет партии (см. данные табл. № 2).

Таблица

Модель формирования стереотипов в общественном мнении по

вопросам критики методов внутрихозяйственной деятельности на предприятиях и в совхозах

Источники:

¹ ГАНИИО, ф. 127, оп. 80, д. 73 Протоколы заседаний бюро обкома за 1968 г .; оп. 104, д. 20 Протоколы заседаний бюро обкома за 1978 г.

² ГАНИИО, ф. 127, оп. 100, д. 14, л. 29 Информация, справки в ЦК КПСС об итогах проведения XVI областной партконференции о ходе Апрельского и Июньского (1968 г.) Пленума ЦК КПСС

³ ГАНИИО, ф. 127, оп. 100, д.1., л. 11 Информация в ЦК КПСС об итогах выборов в первичные парторганизации. 1965 г.

⁴ ГАНИИО, ф. 127, оп. 100, д.1., л. 60 Информация в ЦК КПСС об итогах выборов в первичные парторганизации. 1965 г.

⁵ ГАНИИО, ф. 127, оп. 100, д. 14, л. 29 Информация, справки в ЦК КПСС об итогах проведения XVI областной партконференции о ходе Апрельского и Июньского (1968 г.) Пленума ЦК КПСС

КРАТКИЕ ИТОГИ Итак, установки к правовому поведению

характеризовалась двумя моделями поведения:

во-первых, на собрания трудового коллектива люди шли с чувством «зажатости» инициативы, которую при любых обстоятельствах надо было высказать во всеуслышание;

во-вторых, предложения «сверху», т.е. исходящие от руководства , часто воспринимались в качестве директивных, имевших оттенок больше идеологический, нежели деловой. В этой связи, усиливалась тенденция, когда советское общество, воспринимало партийное руководство на местах, большей частью через маргинальные стереотипы^СССІХІ.

Степень распространения маргинальных стереотипов имела свою географическую специфику:

в 1950 - 1960-х гг. это районы, где деревни граничили с массовой застройкой промышленных предприятий;

в 1960 - 1970-х гг. - это районы, где были развиты предприятия перерабатывающей промышленности с подчинением различным союзным республикам СССР;

вначале 1980-х гг. - это районы, где начинают внедряться хозрасчетные отношения, в первую очередь в леспромхозах, зверепромхозах, на предприятиях, где имелись отходы используемые в коммунально-бытовой сфере.

После «снятия Хрущева» произошли изменения бюрократических подходов управления во внутриполитической жизни регионов, что привело идеологические и социально-политические вопросы к двойственности в их понимания. Такое явление, в языкознании называется диглоссией: двуязычие - когда в одной среде функционируют два одинаковых языка и два одинаковых варианта понимания одной проблемы. Аналогичное произошло с массовым советским восприятием тех проблем, которые касались внутреннего уклада общественно-политической жизни. Изначально, восприятие советских граждан любых проблем носило эмоционально-нравственный характер, окрашенный в ассоциации с понятием «справедливость». Естественно, что понятие «справедливость» слабо, не соотносилось с правовыми традициями. Поэтому, из центрального аппарата КПСС «спускали» вниз - т.е. «в народ» директивные указания, как обыденную, повседневную жизнь сочетать с принципами партийного регулирования, которые, по существу, никогда не воспринимались в форме доступных словосочетаний.

Таким образом, в общественном мнении формировалось два уровня восприятия советской действительности: сакральный и несакральный (профанный). Эта особенность, заставляла людей, при обсуждении проблем касаться не столько сути возникших проблем, сколько понимания, что является сакральным и попытки сочетать это сакральное с насущными проблемами дня. Вместе с тем, с середины 1960-х гг. сочетания сакрального и несакрального приводило не к противостоянию между властью и обществом, а к попыткам выработать некие нормы неформального общения с элементами кодификационных правил. В итоге появлялось три модели восприятия действительности и три модели поведения по отношению официальной власти.

Первый вариант интерпретации партийного «новояза» с реальностями повседневной жизни инициировался из аппарата ЦК

КПСС, чаще всего в форме директивного письма за подписью второго секретаря ЦК по идеологии. Это была политика «опекунства», где излишняя идеологизированность правовой и экономической сфер деятельности приводило к стихийной критики власти, а порой, к смеху над представителями власти.

Второй вариант «доходчивей» воспринимаемый советской общественностью, инициировал тенденции демократии или общественного контроля за происходившими на предприятиях- учреждениях изменений. В данном случае, главным лейтмотивом было совершенствования законодательства, что инициировалось Генсеком Л.И. Брежневым, когда он продвигал идеи увеличения числа общественных и профсоюзных комиссий на предприятиях.

Третий вариант названный «забалтыванием проблемы»

(рапортички, критика «диссидентов», кухонные разговоры) в сравнении с национальными окраинами СССР и регионами Центрально­европейской полосы России, не получил широкой поддержки масс в Сибири. Однако, в силу своей психологической притягательности, слишком часто становился предметом обсуждения на профсоюзных собраниях. Причина такой метаморфозы скрывается, прежде всего, в том, что «забалтывание» проблемы было одинаково выгодно, как «технарям», так и «парт/функционерам», когда они не могли выполнить то обещанное, за что отчитывались на профсоюзных собраниях. Вот, примеры наиболее ходовых тем, которые чаще всего вызывали повышенный интерес граждан на собраниях трудовых коллективов: противостояние с милицией и прочими правоохранительными организациями в вопросах, которые

1)

относятся к понятиям «порядок» и «справедливость»;

2) осуждение партийно-номенклатурных работников за

излишества, допускаемые в быту и в вопросах продуктового снабжения;

3) несогласие со стилями и методами партийного руководства в вопросах хозяйствования по конкретным обстоятельствам;

4) априорные заявления, огульной критики любого

руководителя, в случае, если появлялся малейший повод высказаться по вопросу «зажима» самостоятельной инициативы.

Одновременно с этими обстоятельствами, в общественном правосознании не переставали развивать стереотипы названные в годы перестройки «социальным реваншизмом»:

1)

2)

3)

4)

мода на все иностранное и отторжение отечественного, ассоциировавшегося с контролем (мелкое мещанство, страсть к подражательству);

неясный набор идей по пересмотру социально­экономических проблем развития страны, получивших в представлениях определенной части творческой интеллигенции Сибири абстрактное название «конвергенция»;

упрощенное представление о научной теории «конвергенции», как метода преодоления всех проблем путем совершенствования ИТР и объединения двух систем (капитализма и социализма);

отрицание демократии и косность взглядов на попытки

модернизировать приводило к

советскую разрушению

систему, поскольку это

обстановки

взаимной

нетребовательности,

бесконтрольности и

безответственности.