Подготовка к Чигиринскому походу Укрепление южных рубежей

В связи с тем, что еще осенью 185 г. стало ясно, что предстоит открытое во­енное столкновение с Турцией, русское правительство начало укрепление южных рубежей государства людскими и материальными ресурсами.

Всю осень и зиму русское правительство активно готовилось к обороне города. Так как Чигирин в территориальном отношении находился в веде­нии приказа Малой России, а служилыми людьми и военным делом в целом ведал Разрядный приказ, то между двумя этими приказами и чигиринским начальством, начиная с осени, в течение всей зимы и весной велась напря­женная переписка по вопросам боевого снабжения города. Многие меро­приятия в Чигирине осуществлялись или по распоряжению приказа Малой России, или по распоряжению Разряда, каждого в отдельности, или по ука­занию Разряда, переданному через приказ Малой России. Например, пу- тивльским городовым воеводе Л.В. Ляпунову и дьяку И. Чернееву было по­ручено снабжение Чигирина различными продовольственными запасами.

Посылка осуществлялась по грамотам как из Разряда, так и из приказа Ма­лой России. Писать о ходе мероприятия и присылать записные книги отпу­щенному продовольствию было велено и в Разряд, и в приказ Малой Рос­сии. По всей вероятности, из экономии бумаги и времени, приказная изба Путивля писала один документ для обоих приказов, а в Москве они в какой- то очередности получали их. Так, отписка путивльских воеводы и дьяка о посылке запасов в Чигирин была привезена в Москву 25 февраля разряд­ным подьячим Т. Сукмановым, на отписке было помечено отдать память в приказ Малой России180. Однако хранится она в делах Разряда. Возможно, что курьер - служащий Разряда доставил отписку сначала все-таки в свой приказ, но возможно также, что по прочтении и копировании грамоты в приказе Малой России ее передали в Разряд, в чьем архиве она и осталась.

Чтобы оценить объем работы как местной администрации по сбору и транспортировке продуктов, так и Разрядного приказа по организации этой деятельности (причем не в одном Путивле), представим читателю пе­речень припасов и транспортных средств, собранных путивльским город­ским руководством.

2 февраля из Путивля в Чигирин было отпущено на 943 подводах жите­лей малороссийских городов 783 чети (около 77 т) ржи, 1500 четей (более 147 т) ржаной муки, 400 четей (около 40 т) овсяных круп, 77 четей (более

7 с половиной т) толокна, 6 четей (более полутонны) гречневой крупы, ржаного и “ячного” солода 64 чети “без полуосмины” (примерно 6 т 314 кг). Следующая посылка состоялась через неделю и состояла из 1 937 четей (около 190 т 370 кг) ржи, 120 четей (около 12 т) ржаной муки, 170 четей (почти 17 т) сухарей, 53 четей (более 5 т) овсяных круп, 2 четей (почти 197 кг) гречневых круп, 4 четей (больше 390 кг) пшена, 20 четей (почти 2 т) толокна. “Свері указном статьи” было послано также “хлебныі всякиі за­пасов” 1 136 четей “без полуосмины” (около 112 т), “соли пермянки” 939 пу­дов (примерно 15 т 380 кг), “свиново ковордаку” 207 ведер, “масла коровья” 66 пудов (почти 2 т), “збитню питемного” 212 ведер; дополнительная посыл­ка состоялась по несколько неожиданной причине: “для того что из мало- росийских городов были лишние подводы”181.

Этот список дает также хотя бы приблизительное представление о ра­ционе русского войска той эпохи.

Очевидно, дела о снабжении Чигирина продовольственными запасами были возложены в Разряде на дьяка Л.А. Домнина. Под его руководством составлялись грамоты в “разрядные” украинные города с распоряжениями о поставках продуктов в Чигирин182, он же вел переписку с Малороссий­ским приказом по этим вопросам. Так, память за его приписью была от­правлена в приказ Малой России 14 февраля. Это был ответ на отписку, до­ставленную в Разряд из Севска. Севские городовые воевода стольник Л. Неплюев и дьяки Б. Остолопов и К. Судейкин жаловались в Разряд, что продовольствие в Киев и Чигирин они отправляют на подводах жителей ма­лороссийских городов, ведомых в приказе Малой России.

8 февраля нет указаний об этом для местных жителей. Севское руководст­во требовало от Разряда, чтобы в приказе Малой России был учинен указ о присылке в Севск подвод. Инициатива местной администрации была чрез­вычайно оперативно поддержана руководством Разряда - память в приказ Малой России с изложением требований Л. Неплюева и дьяков была на­правлена в день получения севской отписки 183.

Таким образом, в сфере ведения Разрядного приказа дела об укрепле­нии южных рубежей решались весьма быстро: отписка севских градона­чальников была отправлена, скорее всего, 8 февраля, через неделю она бы­ла доставлена в Москву, и в тот же день Разряд отправил соответствующее распоряжение в приказ Малой России.

Непосредственно составлением памяти из Разряда в приказ Малой Рос­сии руководил старый подьячий Московского стола Юрий Охотницкий. Обычно определенный круг дел был закреплен в приказе за кем-либо из старых подьячих; предположительно, переписка между Разрядом и Мало­российским приказом по поводу продовольственного снабжения Чигирина и Киева находилась в тот момент в ведении Ю.Охотницкого.

Работу приказа Малой России нельзя назвать скорой - ответ на выше­указанную память из Разряда был отправлен в Разрядный приказ через три недели, 6 марта184.

Как отмечалось, конец лета - начало осени 1676/184-185 гг. было для русского правительства весьма тревожным временем. Повышалась боего­товность всей юго-западной границы государства. Одним из главных воен­ных центров этого участка границы был Путивль. Дислоцированным там полком в указанный период командовал воевода боярин князь В.В. Голи­цын. В числе других мероприятий по усилению юго-западных рубежей страны, на полк В.В. Голицына была возложена обязанность починить ста­рые и возвести новые укрепления на территории, входившей в ведение Пу- тивльского полка, в частности, строительство укрепленного вала.

Для осуществления этого дела были привлечены служилые люди, вхо­дившие в полк В.В. Голицына. Как известно, служилые люди по отечеству, если имели такую возможность, выступали в поход в сопровождении бое­вых холопов. Последние обычно и привлекались к различным фортифика­ционным работам, которые необходимо было произвести в месте дислока­ции полка. Однако нередкой была ситуация, когда служилый человек не мог по бедности выставить на службу своих людей, и “строительные” по­винности выполнялись им самим. Чтобы выяснить положение с рабочими руками в полку, руководство полка провело опрос личного состава о коли­честве принадлежащих служилым людям крестьянских и бобыльских дво­ров. На основании полученной информации была проведена разверстка строительных работ по возведению вала. Сообщения служилых людей о крестьянских и бобыльских дворах были собраны, а затем обработаны в разрядном шатре полка и отправлены в Разряд. Документ дошел до нас без начала и конца, поэтому в нем отсутствуют пометы о том, когда и кто в Разряде принял собранные в полку сведения. Собственно, собранная ин­формация была нужна именно на месте - разверстка проходила без участия Разряда, поэтому для приказа она имела отчетный характер и полученные документы осели в его архиве.

Информация о работе полковых разрядных шатров, казалось бы, не имеет непосредственного отношения к деятельности собственно Разряд­ного приказа, хотя разрядные подьячие непременно входили в штаты пол­ковых шатров и играли в них ведущую роль. Но кроме того - и это сущест­венно важнее - полковые разрядные шатры являлись как бы продолжением Разряда, крайней точкой в управленческой цепи и одновре­менно результатом административной деятельности Разряда в военной сфе­ре. Шатры были неразрывно связаны со своим “головным” учреждением, и потому их деятельность должна быть, хотя бы в общих чертах, освещена в исследовании об управленческой деятельности Разрядного приказа.

Интересно отметить, что канцеляристы полкового разрядного шатра практически не участвовали в непосредственном сборе сведений у служи­лых людей: руководство разрядного шатра препоручило это не приказным служащим, присланным из центра, а военному командованию частей полка.

Осенью 185 г. сказки о своем материальном положении представили служилые люди десяти сотен Путивльского полка В.В. Голицына. Сотруд­ники разрядного шатра расположили их в общем документе в определен­ном порядке, в соответствии с чиновной иерархией - в данном случае, что делалось редко, по мере повышения чинов как начальников сотен, так и входящих в сотню служилых людей:

1. Первая сотня (командир неизвестен) - свияжские служилые татары и мурзы и служилые иноземцы (поляки, очевидно, переселенные в Свияжск в приказном порядке), городовые служилые люди из Яранска, Кокшайска и Уржума, городов ведения Казанского дворца185; 2. Сотня Александра Матюнина (чин не указан) - городовые служилые люди Алатыря и Свияж- ска, свияжские неверстанные новокрещеные иноземцы186; 3. Сотня О. Молвянинова (чин не указан) - жильцы187; 4. Сотня стряпчего П.М. Бы­кова - жильцы188; 5. Сотня стряпчего Я.Г. Левашова - жильцы189; 6. Сот­ня жильца А.И. Зиновьева - жильцы190; 7. Сотня стряпчего И.Е. Лачино- ва - жильцы191; 8. Сотня И.Г. Монастырева (чин не указан) - жильцы, стряпчие192; 9. Сотня стряпчего П.М. Апраксина - дворяне, стряпчие193; 10. Сотня стольника М.Ф. Арсеньева - обозничие, сторожеставцы, дозор­щики, иноземцы, дворяне, жильцы, стряпчие, “свияжене”, казанец194.

Распоряжение, отданное из разрядного шатра, было доведено до служи­лых людей через командиров их частей, которые и организовали сбор данных и отвечали за исполнение указа. Никакой административной помощи служи­лым людям предложено не было, кроме образца сказок и, возможно, канце­лярских принадлежностей, предоставленных разрядным шатром. Служилые люди по мере своих сил, как умели справлялись с поставленной задачей.

Каждая сказка записана отдельно, на маленькой части листа.

В первой сотне сказки писали практически всегда не сами податели сказки, причем это отнюдь не означало, что служилый человек, подающий сказку, был неграмотен. Et^ не один пример, когда рукоприкладство подателя сказки сто­ит под текстом, написанным другим человеком. В то же время, были и случаи, когда податель сказки сам писал ее текст, но в этих случаях он всегда и сам при­кладывал руку: “Сказал Василем Нефедов сынъ Анцыферов и руку приложил” (“кокшаженин”)198, “а скаску писал Яков Водолеев своею рукою”199.

Формуляр сказки был единым для всех сотен; очевидно, как отмеча­лось, образец сказки был дан служилым людям из разрядного шатра. При­ведем характерный пример сказок служилых людей (в данном случае пер­вой сотни): “185 сентября в 5 день на службе великого государя царя и великого князя Феодора Алексеевича всеа Великия и Малыя и Белыя Ро- сии самодержца в Путивле боярину и воеводе князю Василью Василевичю Голицыну сказал свияженин Килка Чюраев: государева жалованя помес­ных и вотченных крестьянских и бобылских дворов за мною нетъ, то моя и скаска. К сем скаске полковника и головы масковских стрелцов Дмитрее- ва приказу Ивановича Лаговчина сотенном Федотка Иванов вместо свияжь- ского татарина Килки Чюраева по ево веленю руку приложилъ”200.

Служилые люди обращались с просьбой записать свои сказки к служа­щим с ними в одной сотне, чаще к согражданам, еще лучше, если в той же сотне служил родственник (например, племянник201, брат202). Очевидно просьба записать свою сказку, при том, что сам служилый человек знал гра­моту, могла быть вызвана тем, что кто-либо из сослуживцев обладал осо­бенно хорошим почерком, или тем, что просивший не был особенно силен в письме. То же самое можно сказать и о рукоприкладстве. Нередко один и тот же человек в одном случае записывал сказку (тогда рукоприкладство могло принадлежать как его руке, так и руке третьего лица), в другом - прикладывал руку вместо подателя сказки. В то же время нельзя исключать и неграмотность служилых людей. Особый случай представляли сказки служилых татар. Нередки примеры, когда на обороте листа с записанной сказкой было записано их рукоприкладство арабской графикой203 (устано­вить язык записи автор не имел возможности).

Обычно в сотне было несколько человек, которых чаще всего просили записывать сказки и свидетельствовать их. В первой сотне это свияжские городовые служилые люди Федор Лазарев204, свияжский иноземец Яков Холоневский205, уржумский сын боярский Семион Васильев206, яранский городовой служилый человек Григорий Бибиков207, уржумские городовые служилые люди Федор Висленев208, Степан Курчеев209, Eлфим Дедюлин210.

Но служилые одной сотни могли обращаться и к сослуживцам из дру­гих частей. Так, под сказками свияжских татар стоят рукоприкладства мос­ковских стрельцов приказов Д.И. Лаговчина и Я.Ю. Лутохина Федота Ива­нова211 (см. выше) и Семена Шестокова: “К сем скаски головы московских стрелцов Яковлева приказу Юрьевича Лутохина стрелецъ Сенка Шестоков вместо Кулбариса мурзы Урекеева да Уразая мурзы Янбахтина по их веле­ню руку приложил”212.

Во второй сотне А. Матюнина наблюдается практически та же карти­на, что и в первой сотне. Сказки записывали несколько человек, большая часть - сослуживцы по сотне. Особенно часто обращались к свияжским слу­жилым людям Осипу Никитичу Мантурову213 и Федору Лазареву214, а так­же к свияжскому служилому иноземцу Якову Холоневскому215.

Несколько иная картина складывается при анализе рукоприкладств к сказкам служилых людей этой сотни. Здесь, в отличие от первой сотни, большая часть сотенных подписывала сказки самостоятельно, хотя есть и рукоприкладства по велению подателя сказки - в частности, того же О.Н. Мантурова216. Обращались за помощью при рукоприкладстве и в дру­гие сотни, например, к кокшайскому городовому служилому человеку пер­вой сотни К.Н. Сухову217.

Сказки служилых людей третьей сотни О. Молвянинова (все они жиль­цы) за небольшим исключением написаны собственноручно или собствен­норучно же подписаны (в том числе сам приложил руку к своей сказке и со­тенный голова О. Молвянинов218).

То же можно сказать и об остальных сотнях, которые также состояли из жильцов и служилых людей более высоких чинов - стряпчих и москов­ских дворян. Среди прочих в собрании есть и собственноручно написанная и засвидетельствованная сказка Петра Матвеевича Апраксина, будущего шурина Федора Алексеевича, в петровскую эпоху - графа и генерала, пре­зидента Юстиц-коллегии. В 185 г. командиру сотни П.М. Апраксину было 17 лет. По его справке, за его младшими братьями Федором (будущим гене­рал-адмиралом, командующим русским флотом в Северной войне и Пер­сидском походе, президентом Адмиралтейств-коллегии и членом Верховно­го тайного совета; в 185 г. ему 15 лет) и Андреем (будущий участник Всепьянейшего собора с прозвищем Андрей Бесящей) и за ним самим в раз­ных городах в 185 г. имелось 50 дворов219.

Интересно отметить также рукоприкладства служилых иноземцев-поля­ков, полковника Казимера Дмитриевича Воронца и Назария Михайловича

Краевского из десятой сотни М. Арсеньева, в которых русские слова, например, “к сей ска- ске полковник Казимер Воронец руку прило­жил”, написаны латиницей (польской): “K sеy Skaske Polkownik Kazimeir Woroniec Ruku Prilo- zyl”220, “K Sei Skaskie Nazary Kraiewski Ruku pry- lozyl”221 (как видим, каждый из поляков переда­вал русскую речь латиницей по-своему). Следует сказать, что К.Д. Воронец и Н.М. Кра- евский были значительно состоятельнее, чем сотенный голова стряпчий П.М. Апраксин. Первый из них владел 125 дворами в Смолен­ском уезде, второй - 33 дворами в том же уезде.

В этом же комплексе документов в тех ред­ких случаях, когда к сказке прикладывал руку Печать ближнего стольника не сам ПОДЭТеЛЬ, ПО ЄГО ПОручеНИЮ ЭТО ДеЛЭЛ

и воеводы ФЖ Апраксина. 1694 г. жилец сотни И.Г. Монастырева Иван Михайло­вич Похвиснев222, обладавший красивым почерком, хотя и не блестящей грамотностью, на­пример: “К сем скаски Иван Похвиснев вместа Трофима Михаилова сына Костамаро- ва223 по ево веленю руку при­ложил”224. О себе он писал:

Сказка жильца И. Похвиснева. РГАДА. Ф. 210. Оп. 9. Д. 531. Ч. 1. Л. 323.

“185-го году сентября въ 4 день на государеве цареве и великого князя Феодора Алексеевича всеа Великия и Малыя и Белыя Росии само­держца на службе в Путивле в полку боярина и воеводы князь Василя Василевича Го­лицына сказалъ жилец Иван Михаилав сынъ Похвиснев: за мною государева жалованя было во Брянскож везде225 три двора, а ныне адин двор, а два двора разорены от татар и от ызменников черкас, порублены и в полон побраны, да в Луху за мною два дво­ра. То моя и скаска. А скаску писал я, Иван Похвиснев, своею рукою”226.

Как было сказано, начало архивного дела отсутствует, поэтому мы не имеем возможности выяснить, когда было отдано распоряжение о сборе сказок. Однако многие из них датированы, в частности, сказки самих сотен­ных голов. Все командиры записали свои сказки в один день - 4 сентября 185 г. Можно предположить, что указ из разрядного шатра последовал не более чем за несколько дней до этого, а, скорее всего, в этот же день.

Наиболее дисциплинированными оказались служилые люди (а, может быть, это было заслугой сотенных голов) из первой сотни - свияжские татары и служилые иноземцы - поляки, служилые люди из Яранска и Уржума, они по­дали сказки 4 и 5 сентября, а также из сотен А. Матюнина (служилые люди из Алатыря и Свияжска и свияжские же служилые иноземцы), О. Молвянинова (жильцы) и П. Быкова (жильцы). Служилые люди этих сотен также подали свои сказки в основном 4 и 5 сентября, в других случаях число не указано.

В сказках остальных сотен числа указаны редко. Возможно, что и в этих сотнях основная масса служилых людей подала сказки 4 и 5 сентя­бря и в следующие за ними дни, но служилые люди не получили от своих ко­мандиров твердых указаний о необходимости датировать сказки.

Некоторые сказки были составлены и в последних числах сентября, од­нако подавляющее большинство служилых людей представило данные в течение первой недели сентября, главным образом 4 и 5 числа, что гово­рит о довольно высоком уровне дисциплины в сотнях.

Собранные материалы были переданы сотенными головами в разряд­ный шатер полка, где подьячие должны были оценить полученную инфор­мацию и составить смету работ. Документы разрядного шатра Путивльско- го полка В.В. Голицына за летне-осеннюю кампанию 184-185/1676 г., в том числе относящиеся к городовому валовому делу, сохранились, разумеется, далеко не в полном составе. В частности, нет материалов, которые стали результатом обработки данных, полученных из сказок служилых людей де­сяти полковых сотен. Судить о работе разрядного шатра мы можем только по пометам на поданных в шатер документах.

Прежде всего, по всей видимости, подьячими по имеющимся в архиве шатра “нарядным” спискам были проверены данные о дворах, заявленные подателями сказок: в левый нижний угол листов были вынесены цифры, означающие количество дворов227. В тех случаях, когда родственники, слу­жившие в одной сотне, подавали одну сказку с указанием общего количест­ва дворов (что делалось практически всегда), в разрядном шатре сведения не только проверялись, но конкретизировались в отношении каждого из по­дателей сказки. Например, два брата, жильцы сотни О. Молвянинова указа­ли, что на двоих у них 23 двора. На поле их сказки указаны раздельные ци­фры, в виде дроби, для каждого из братьев: “12/11”228. В тех случаях, когда служилый человек объявлял, что дворов у него нет, на левом поле простав­ляли букву “н”229. Наконец, были отмечены подьячими разрядного шатра и те служилые люди, которые по другим причинам не могли принять учас­тия в строительных работах, например, “в бегах”230.

Следует указать, что помет о количестве дворов нет на сказках первых двух сотен, которые составляли служилые люди, ведомые в приказе Казан­ского дворца. Очевидно, в списках, присланных в Разряд из этого приказа, количество дворов указано не было, и, соответственно, не могло быть про­верено подьячими разрядного шатра.

После первичной обработки сказок подьячими разрядного шатра доку­менты поступали для оценки информации к руководителю полковой канце­лярии - дьяку, который принимал работу или отдавал указание о новой или дополнительной проверке данных: “Выправлена”231, “Смотрет”232.

Последний комплекс документов - сказки сотни М.Ф. Арсеньева - значи­тельно отличается от предыдущих. Во-первых, это была самая пестрая и в то же время самая элитная по чиновному составу сотня. Она включала предста­вителей всех московских чинов (дворяне, стряпчие, жильцы), сотенных на­чальников (обозничих, сторожеставцев, дозорщиков) и в единичных случаях представителей других, в том числе и более низких категорий - служилых иноземцев, есаулов, городовых дворян и кормового татарина.

Во-вторых, этот комплекс представляет собой следующую, хотя и не за­вершенную стадию работы разрядного шатра с первичным материалом ска­зок. Наряду с обычными, индивидуальными и групповыми сказками, кото­рые присутствуют и в документах других сотен, он включает записи обобщающего характера. Это глухие, безымянные записи, объединяющие служилых людей в “рабочие” группы по их должностям или по чину, с указа­нием общего на всех количества дворов и объема городовых валовых работ, который они должны сделать. Эти записи сделаны тем же почерком и черни­лами, что заголовок к сказкам сотни М. Арсеньева, очевидно, подьячими раз­рядного шатра, на отдельных листочках, но на оборотах их нет рукопри­кладств упоминаемых в них служилых людей. Например: “Обозничих 3 чел., за ними 90 дворов, 3 сажени”233; “Сторожеставцов и дозорщиковъ 10 чел., за ними 470 дворовъ, 16 сажен без чети”234, “Есаулов 33 чел., за ними 464 д., 26 сажен без полу трети, и в тої числе без помесных 3 чел., чет сажени”235. В других случаях в одной записи объединены служилые люди одного чина: “Жилцовъ 46 чел., за ними 559 д., 18 саженъ с полусаженью, и в тої числе безпоместных 7 чел., полсажени”236; “Дворян 11 ч., за ними 425 д., 14 сажен с полутретью”237. Некоторые служилые люди были объединены для испол­нения фортификационных работ не в большие группы по чинам или должно­стям, а, например, по двое. В этом случае имена, естественно, указывались. Так, в нижнем левом углу сказки жильца Семена Максимовича Игнатьева по­мечено, что ему “делат с ЬІваної Одинцовым238 одну саженъ”239. Все эти за­писи имеют явно предварительный характер.

Однако в числе документов сотни М.Ф. Арсеньева есть запись и о завер­шенном задании. 15 сентября “Ярославля болшаго кормовом Ахмет Сеитъ Те- нишев сынъ Шаккулов” доложил В.В. Голицыну, что он “зделал городового воловова дела четверть сажени, то моя и скаска. К сем скаске Ухмет Сеит Те- нишев руку приложил”240. Из чего следует, что к 15 сентября Тенишев свою часть работы уже завершил. Если учесть, что сказки начали собирать не ранее 4 сентября, то можно предположить, что самые первые участки городовых ук­реплений были построены через неделю с небольшим после объявления зада­ния. В эти десять дней вошли не только собственно строительство, но и рабо­та канцелярии полка, разверставшей “городовое валовое дело” по служилым людям десяти сотен Путивльского полка в зависимости от их поместных и вот­чинных владений. Таким образом, организация строительных работ по укреп­лению Путивля представляется весьма эффективной и энергичной. Очевидно также, что в текущих делах военного ведомства, от центрального органа уп­равления - Разряда - до армейских командиров, отсутствовали чрезмерная централизация, мелочный контроль и регламентация; командующий полком был абсолютно независим от центра в каждодневных делах полка, например, проведении фортификационных работ для обороны опорного пункта полка - Путивля. Непосредственная организация жизни полка находилась в руках главного административного “рычага” командующего - разрядного шатра. Этим органом, например, устанавливалась и разверстывалась на служилых людей полка строительная повинность по возведению городового вала. В то же время, и сам разрядный шатер там, где это было возможно, передоверял часть организационной работы командирам среднего звена - сотенным голо­вам, на которых в данном случае была возложена обязанность собрать сведе­ния о материальном положении служилых людей.

Поскольку сказки служилых людей сотен Путивльского полка пред­ставляли собой “черновой”, первичный делопроизводственный материал, служащие разрядного шатра не видели необходимости скреплять или дру­гим способом заверять их верность и подлинность. Однако несмотря на то, что эти документы считались “сырьевым” материалом, они были переданы в Разрядный приказ вместе со всем архивом полка В.В. Голицына по окон­чании летне-осенней кампании 184-185/1676 г. и осели уже в центральном московском разрядном архиве.

Военные назначения в Чигиринский поход

Весной 185 г. правительство вплотную приступило к формированию юж­ной группы войск, которые должны были принять участие в предстоящих военных действиях. Решено было направить против турок две армии - “большой” полк во главе с В.В. Голицыным и Белгородский и Севский пол­ки под единым командованием Г.Г. Ромодановского. Реализация директив верховной власти была возложена, естественно, на Разрядный приказ.

Командование

Поскольку по диспозиции русского генерального штаба основная тяжесть ведения боевых действий должна была лечь на армию Г.Г. Ромодановского, ей было уделено первоочередное внимание. Формирование армии начина­лось с назначения ее командного состава. Назначение на ключевые команд­ные должности, совершалось, разумеется по решению верховной власти, но документальное оформление этих назначений и организация выезда к месту службы происходили в Разрядном приказе.

В числе прочего, Разрядный приказ оплачивал из своих средств транс­портные расходы командированных в действующую армию военачальников. В книгах Денежного стола приказа фиксировалась выдача так называемых прогонных денег. Раньше всех, после получения 6 марта прогонных денег, в полк отправился заслуженный военачальник окольничий И.И. Ржевский.

Ero путь лежал через Калугу и Болхов в Бел­город241. (И.И. Ржевский, которого С.М. Со­ловьев характеризует как “известного своей распорядительностью, умевшего ладить с ма­лороссиянами, что доказал во время своего воеводства в Нежине”242, в следующую кам­панию 186 года (1677/78 гг.) будет назначен чигиринским воеводой и 3 августа 1678 г. по­гибнет от турецкой гранаты на стенах Чиги­рина при обороне города).

Затем, получив прогонные деньги 12 марта, из Москвы выехал воевода Белго­родского полка Г.Г. Ромодановский с сыном Михаилом. Их путь к Белгороду, где должна была разместиться штаб-квартира полка, пролегал через Ефремов243. В тот же день в полк был отправлен дьяк Полуэкт Истомин244 (он уже был в Бел­городском полку в 184 - конце 185 г. и отвечал за составление росписи Бел­городского “большого полка”245). 1 апреля в Белгород отправились думный дворянин Иван Петрович и стольник Иван Иванович Лихаревы, назначен­ные быть в товарищах у боярина и воеводы кн. Г.Г. Ромодановского246. 25 апреля в Белгородский полк выехал один из командиров частей “нового строя” полка Г.Г. Ромодановского генерал-майор Франц Ульф247.

После Белгородского был сформирован командный состав “большого” полка. Товарищами “большого” воеводы В.В. Голицына были назначены окольничий кн. Г.А. Козловский и думный дворянин А.В. Толстой. Штаб- квартирой “большого” полка был определен Путивль. Сходными воеводами В.В. Голицына стали бояре кн. П.И. Хованский с товарищами и И.В. Бутур­лин с товарищами. Сборные пункты их полков располагались, соответствен­но, во Мценске и Рыльске. Первым - 23 мая - к месту назначения выехал В.В. Голицын248, за ним Г.А. Козловский (после 16 мая)249 и А.В. Толстой (после 17 мая)250. В Рыльск отправились боярин и воевода И.В. Бутурлин с руководителем своего разрядного шатра дьяком Алексеем Клочковым (после 18 мая)251, товарищ И.В. Бутурлина окольничий П.Д. Скуратов (по­сле 22 мая)252. П.И. Хованский получил распоряжение сначала собрать полк в Туле, а оттуда идти во Мценск в начале ию­ня. Из Москвы воевода выехал 26 июня253.

Печать боярина и воеводы кн. П.И. Хованского. 1679 г.

В связи со сведениями, доставленными разведкой в середине июня (18 числа), об энергичном движении больших турецко­татарских сил к Чигирину, главную армию под командованием В.В. Голицына решено было усилить еще одним полком - Новгород­ским - под командованием боярина кн. В.Д. Долгорукова. В.Д. Долгоруков полу­чил распоряжение двигаться в Брянск сразу по получении “вестей”, 18 июня, и на следую­щий же день выехал из Москвы254. Через не­делю средства на дорогу до Брянска получил товарищ воеводы, думный дворянин Богдан Иванович Ордин-Нащокин255.

Однако в это же время поступили новые данные разведки о численности турецкой ар­мии. По этим последним сведениям силы ту­рок были не столь значительны, как сообща­лось ранее. Поэтому правительство сочло, что Новгородский полк не будет столь необ­ходим на южных рубежах, и 29 июня

В.Д. Долгоруков получил приказание остано­вить поход к Брянску и двигаться во Псков, но, тем не менее, продолжить формирование полка256.

Полковые разрядные шатры

Если полномочия Разряда в назначении высшего командного состава огра­ничивались документальным оформлением этих назначений (правда, не только простым фиксированием самого факта, но и составлением разно­го рода документов - от наказов военачальникам до грамот с сообщением о назначении и инструкциями городовым воеводам) и обеспечением воена­чальников средствами на транспортные расходы (подробнее об этом см. ни­же), то в формировании полковых канцелярий - разрядных шатров - Раз­рядному приказу принадлежала ведущая роль.

Как уже отмечалось, Разрядный приказ являлся своего рода “отделом кадров” для подьячих и вспомогательных служащих московских приказов. В Разряде находились сводные списки приказных служащих, составлявшие­ся ежегодно, основываясь на которых руководство Разряда подбирало кан­дидатуры для различных правительственных поручений.

Одной из разновидностей поручений, которые возлагались на подьячих помимо их приказной работы, была служба в полковых канцеляриях - раз­рядных шатрах, а также разовые поручения, связанные с обеспечением де­ятельности южных армий. В Московском столе составлялись примерные списки подьячих разных приказов, которых надлежало направить в тот или иной полк. Затем для отправки выбранных подьячих в свое распоряжение Разрядный приказ посылал в соответствующие приказы памяти-запросы с указанием числа и категорий подьячих или конкретных имен и кратким изложением цели командировки.

9 мая В.В. Голицын, командующий южной армией, был “у руки” госу­даря; в сборный пункт армии, Путивль, он отправился из Москвы 23 мая. Уже на следующий день после церемонии “отпуска” В.В. Голицына, 10 мая, глава Разрядного приказа утвердил подготовленный в Московском столе список подьячих для полковой канцелярии Голицына. Разрядный шатер полка В.В. Голицына нуждался в трех подьячих - одном старом и двух мо­лодых, что и было отмечено в заголовке: “В полкъ боярина и воевод князя Василя Васильевича Голицына с товарыщи ис приказов доведетца быть по- дячиї из Розряду старом да молодых 2 чел.”257 Очевидно, не рассчитывая на то, что приказы, как это нередко бывало, пришлют всех назначенных по­дьячих, список был составлен с превышением требуемого числа. Было вы­писано по двое подьячих из приказов Казанского дворца (И. Козляинов,

С. Коптяев) и Новой чети (В. Русинов, А. Коровин) и по трое из приказов Большого дворца (П. Звездин, Т. Аврамов, И. Неустроев) и Земского (Г. Облезов, П. Чередеев, Ф. Шустов)258. Однако и это число подьячих, по- видимому, показалось руководству Разряда недостаточным. Как это было принято в приказной практике Разряда, если необходимо было послать па­мяти одинакового содержания в несколько адресов, в приказе составляли память-образец. К такой черновой памяти-образцу в приказ Новой чети старый подьячий, составивший память, и приложил записку (то ли памятку для самого подьячего на основании распоряжения приказного руководства, то ли указание молодым подьячим-писцам), в которой к уже назначенным приказам были присовокуплены новые: “Таковы ж писат в приказ Болша- го дворца, в Земском, в Помесном, в Болшом приход, в Монастырском”259 (правда, в ней пропущен Казанский приказ).

В памяти из Разряда в приказ назывались имена подьячих и излагалась причина посылки, как, например, в памяти в приказ Новой чети с требова­нием прислать двух подьячих (чьи имена были указаны в разрядном списке) в Разряд для отправки в Путивль в полк В.В. Голицына “для писма”260. Правда, в некоторых случаях, вероятно, в связи с военными действиями, со­блюдалась определенная секретность. Так, Разряд послал память в Москов­ский Судный приказ с требованием прислать подьячего М. Парамонова “для своего государева дела”, как выяснилось позже из распоряжения раз­рядного дьяка - для отправки в полк кн. П.И. Хованского261. В отдельных случаях приказу предоставлялось самому определить кандидата для отправ­ки в полк. Например, в приказ Устюжской чети было направлено требова­ние прислать в Разряд, не называя конкретного имени, “середние стати по- дячего добра” для отправки в Путивль262.

В большинстве случаев требуемого подьячего (подьячих) незамедли­тельно направляли в Разряд в сопровождении кого-либо из их сослуживцев и с сопроводительной же памятью. Память непременно включала ссылку на указ из Разряда (почти всегда с датой получения) и имя дьяка, за чьей припи­сью был послан этот указ, и кратко излагала суть предстоящего дела, после чего сообщалось, что требуемый подьячий послан в Разряд и ука­зывалось имя сопровождающего.

Однако если сопроводительный документ со всей необходимой информацией был непременным атрибутом “передачи” подьячего из одного приказа в другой, то “конвой” был обязательным не всегда. Так, Владимирский Суд­ный приказ направил старого по­дьячего П. Богданова с сопрово­дительной памятью в ответ на два запроса из Разряда - для посылки на литовский рубеж и в южные полки с денежной казной, чтобы в Разряде решили, куда его лучше определить263.

Подвесной шандан и слюдяной фонарь.

(Бакланова H.A. Обстановка московских приказов в XVII в. // Труды Государственного исторического музея. М., 1926. Вып.3)

По большей же части подья­чих направляли в Разряд с сопро­вождением. Например, подьячих старого С. Антипина и молодых Р. Лапкина и Ф. Микитина, отко­мандированных в Брянск в полк В.Д. Долгорукова, из Поместного приказа в Разряд сопровождал подьячий Г. Протопопов264. Подьячий М. Парамонов из Московского Судного приказа, назначенный Разрядом для посылки в полк П.И. Хованского, был доставлен в Разряд “того ж приказу с подя- чимъ с Петромъ Шумовымъ”265. Подьячий Устюжской чети Ф. Кроткий, командированный в Путивль, был прислан в Разряд “приказу Устюжские чети с подячимъ с Кузмою Василевымъ”266.

Военная командировка всегда была делом срочным, о чем и напомина­ли разрядным служащим распоряжения дьяков: “отослат их в тот полкъ без мотчаня”267; “к отпуску и послать ево на ево государеву службу тот- часъ”268. Следует отметить, что распоряжение разрядного дьяка направить полученную сопроводительную память в приказный архив (“к отпуску”) присутствовало в помете крайне редко, завися, по всей видимости, только от индивидуальных делопроизводственных привычек самого дьяка (чаще всего у Л.А. Домнина269). В некоторых случаях опускалось указание напра­вить присланного подьячего в полк, зато присутствовало напоминание раз­рядным служащим зафиксировать в разрядных документах это назначение: “К отпуску и написат ево в роспись”270 (эта помета записана, разумеется, Ф.Л. Шакловитым, отличавшимся крайним вниманием к тонкостям дело­производства). Во всех остальных случаях такое распоряжение не записы­валось, дальнейшие действия подьячих подразумевались сами собой.

Откомандированные в полки подьячие добирались до пункта назначения не “стихийно”, каждый по отдельности, а поступали под командование дьяка, по всей видимости, одного из начальников соответствующего разрядного ша­тра. Так, в отношении старого подьячего П. Богданова в Разряде распоряди­лись: “отослат ево к тому делу без мотчаня и отдат дьяку имянно”271; здесь же было указано, какому именно дьяку следовало препоручить П. Богдано­ва: “отдат дьяку Миките Пояркову”272 (в 185 г. дьяк Монастырского прика­за, направлен в Путивль и Рыльск с денежной казной для раздачи жалованья ратным людям). На памяти из Поместного приказа о присылке старого и двух молодых подьячих было помечено: “и по сеи памети те подячие отда­ны диаку Анисиму Кобатову”273 (в конце 184 - начале 185 г. он в чине справ­ного подьячего был первым помощником главы разрядного шатра Белгород­ского полка П. Исакова274; в 185 г. дьяк Устюжской чети, направлен в полк В.Д. Долгорукова во Псков). Подьячие приказа Новой чети, направленные в Путивль в полк В.В. Голицына, были “отданы диаку Ивану Ляпунову”275 (в 185 г. дьяк Сыскного приказа, направлен в полк В.В. Голицына в Путивль).

Те же правила действовали и в отношении низших категорий разряд­ных служащих, в частности, сторожей, которые также призывались Разря­дом на военную службу. Сторожа обычно направлялись в Разряд без сопро­вождения, только с соответствующей памятью на руках, как, например, сторожа из приказов Земского, Холопья суда, Московского Судного, Новой чети для службы в полках В.В. Голицына, И.В. Бутурлина и В.Д. Долгору­кова276. Пометы разрядных дьяков на сопроводительных памятях свиде­тельствовали о том, что эти командировки, как и подобные командировки подьячих, всегда были крайне срочными: “принят ево и послат в полкъ тотчасъ”277, “принят и выслать в тот полкъ тотчасъ”278, “принять ево и по­слать в тот полкъ без мотчаня”279, хотя встречаются и другие, более “спо­койные” пометы: “отослат ево полкъ”280.

Разумеется, участие в полковой службе было еще более тяжелым и опасным делом, чем административные “посылки”, и, вероятно, подьячие искали способы “избыть” эту службу. Но следует сказать, что отказ прика­зов выслать требуемых подьячих чаще всего объяснялся уважительными причинами - загруженностью приказных подьячих работой, причем не только в приказе, но и в связи с другими поручениями. Так, по требованию Разряда Земский приказ должен был прислать для службы в Рыльске и Пу- тивле “для писма полковыі дел” старых подьячих Г. Облезова, П. Чередее- ва, Ф. Шустова и двух молодых - Я. Смирнова и И. Протопопова. Указан­ные молодые подьячие были посланы, но вместо названных Разрядом старых подьячих Земский приказ командировал других - старых же подья­чих Г. Кашкина, М. Спасеньева и А. Богданова. “А у подячиі у Григоря Об­лезова, у Прохора Чередеева, у Федора Шустова, - информировал Земский приказ, - многие сыскные татинные и разбомные дела, да они ж по розныш наказої збирают мостовые денги, и для того они в Розряд не посланы”281.

Кроме того, руководство приказов твердо соблюдало правило, возмож­но, не писанное, по которому приказные служащие, уже отбывшие полковую службу, тем более неоднократно, должны были освобождаться от очередно­го направления в полк. Однако, получая запрос из Разряда прислать подьяче­го для службы в действующей армии, приказы часто действовали ответствен­но, и, понимая серьезность поручения, не отказывали Разряду вовсе, а в большинстве случаев старались немедленно, не дожидаясь повторного требования Разряда, найти замену тем подьячим, которые по делам службы не могли быть откомандированы в полки. Так, по запросу из Разряда для службы в Путивле приказ Новой чети должен был направить в Разряд подья­чих В. Русинова и А. Коровина. Однако, как сообщалось в памяти, эти подья­чие в приказе Новой чети “сидят у приходу и росходу великого государя де­нежные казны и сь ихъ сиденья в приходе и в росходе денежные казны не считаны, а ныне ихъ в том денежном казне считают”; эти же подьячие соби­рают доимочные деньги за прошлые годы. Кроме того, приказ Новой чети испытывал кадровые трудности: “А какъ ис приказу Новые чети городы взя­ты в розные приказы, и в то время ис приказу Новые чети многие подячие отставлены и сидятъ в розныі приказехъ, а в приказе Новые чети у приходу и росходу денежные казны без теі подячихъ быть не мочно”. Тем не менее, не взирая на указанные трудности, запрос Разряда был выполнен - на полко­вую службу были направлены подьячие И. Олуферов и Д. Аргунов282.

Нередко приказы не могли обеспечить и требуемое число подьячих. Так, вместо двух подьячих, которых Разряд планировал направить в Пу­тивль в полк В.В. Голицына, приказ Казанского дворца послал третьего по­дьячего, объяснив замену тем, что двоих названных подьячих “за прежними их многими посылками на службу великого государя послат не довелос”283. Правда, и новая кандидатура была заменена - “для того что он, Микита, скорбенъ”284.

Надо сказать, что ни подобные “полу-отказы”, когда вместо требуемых двух подьячих приказ высылал одного, ни замены указанных подьячих на других, по-видимому, не беспокоили Разряд. В пометах дьяков на сопрово­дительных памятях, с которыми являлись в Разряд подьячие, никак не отме­чено неудовольствие разрядного руководства и нет указаний прислать тре­буемое число подьячих или именно тех, которые Разрядом были назначены. Пометы гласили: “к отпуску, а подячего отослат к боярину и воеводамъ без мотчанья”285, “послат того подячего в тот полкъ тот- часъ”286, “по сему великого государя указу послать техъ подячихъ в полкъ тотчасъ”287, “послат288 ихъ в полкъ к боярину и воеводам ко князю289 Ва­силю Василевичю Голицыну с товарыщи”290. Для приказной администра­ции главной была нацеленность на стержневую проблему - чтобы поруче­ние верховной власти было исполнено, чтобы система работала, поэтому в вопросах второстепенных всегда проявлялась гибкость, лабильность.

Как отмечалось выше, Разряд недаром составлял “примерные” списки приказных подьячих для полковых посылок с превышением. Наверняка знать, какова в данный момент кадровая обстановка в том или ином приказе, Разряд едва ли мог. Поэтому отказы приказного руководства в предоставле­нии подьячих для службы в разрядных шатрах вряд ли должны были вызвать удивление в Разряде. Тем не менее, если на замену требуемых подьячих, да­же неполную, Разряд соглашался спокойно, то полный отказ им не прини­мался ни на каких основаниях. Информация о приказе-”отказнике” немед­ленно направлялась верховной власти, но одновременно Разряд и сам принимал необходимые меры. Приказ Большого дворца, например, в ответ на требование Разряда прислать трех подьячих в полк В.В. Голицына инфор­мировал Разряд о том, что указанных подьячих “отослать немочно”, посколь­ку П. Звездин находится “у приходу и расходу денежном казны”, T. Аврамов - у астраханских и яицких “насадных рыбных и соляных промыслов”, а И. Не- устроев - “у счоту” этих промыслов291. Однако приведенные причины отка­за были сочтены в Разряде неуважительными. “В верх” немедленно была на­правлена информация о “противодействии” комплектованию армии, однако доклад государю носил, по-видимому, скорее осведомительный характер, по­тому что одновременно, не дожидаясь реакции верховной власти, руководст­во Разряда распорядилось направить в приказ Большого дворца требование о присылке замены назначенным в Разряде подьячим: “Выписат к великому государю в доклад и поднесть тотчасъ, а в приказ Болшого дворца послат памят, чтоб въ ихъ место прислали то ж число подячихъ те же стати”292. Тем не менее, обстановка в приказе Большого дворца, очевидно, была тако­ва, что руководство приказа действительно никак не могло удовлетворить требования Разряда - и на повторный запрос заменить П. Звездина, T. Авра­мова и И. Неустроева из приказа Большого дворца пришел отказ с объясне­нием причин: “И приказу Болшого Дворца подячие многие посланы с писца­ми и для описки Артемона Матвеева поместим и вотчинъ и для сыскных делъ, и для том службы подьячих послат в Розряд неково”293.

Непонятна реакция разрядного руководства на этот повторный отказ - на памяти Л.А. Домнин крайне лаконично пометил: “К отпуску”294, то есть направить память в разрядный архив без указания на какие-либо дальней­шие усилия Разряда по командированию в полк подьячих приказа Большо­го дворца. Интересно, что точно так же отреагировал Л.А. Домнин и на от­каз Челобитного приказа выслать старого подьячего для отправки в Пу­тивль и Рыльск с денежной казной. Руководство Челобитного приказа со­общало, что в приказе всего трое старых подьячих, и тем жалованье не бы­ло выплачено- первому за 177, 178, 181, 183 и 185 годы, второму за 178, 181, 183 и 185 годы и третьему за 184 и 185 годы. И поэтому “за подяческим ма­лолюдством и за иі скудостью из Челобитного приказу к тому ево велико­го государя делу подячиі к вам в Розряд прислать неково”295. Возможно, индифферентная реакция разрядного дьяка на эти отказы была вызвана тем, что к тому времени штат подьячих для исполнения соответствующих поручений был уже укомплектован служащими других приказов.

Приказ Казанского дворца сообщал, что двое указанных в разрядной памяти подьячих приказа уже были в прошлом и текущем годах в полку В.В. Голицына, а, следовательно, должны быть освобождены от полковой службы; что в настоящее время 7 подьячих Казанского приказа находятся в городах с разборщиками и, кроме того, требуется послать еще 25 человек в города приказа с переписчиками; наконец, один из указанных в требова­нии Разряда подьячих уже послан на Дон - “и для того за многими посылка­ми в Розряд техъ подячихъ послат и не довелося”296. Помета разрядного дьяка на памяти требует только “выписат о том к великому государю в до­клад”297. Однако, по всей видимости, по устному распоряжению разрядного начальства в приказ Казанского дворца была также послана память с по­вторным требованием о присылке подьячих, потому что вскоре в Разряд был прислан один подьячий из Казанского дворца, правда, замененный поз­же другим298.

Московский Судный приказ должен был направить в Разряд сторожа для службы во Пскове в полку В.Д. Долго­рукова. Однако, по мнению руководства приказа, послать было “неково”, так как сторожей в приказе осталось только трое, а четвертый был послан в Иноземский при­каз “к сыскному делу в пропалыі ден- гахъ”299. Возможно, потому, что в данном случае речь шла о вспомогательном соста­ве приказных служащих, Разрядный приказ разрешил проблему самостоятельно, не об­ращаясь за поддержкой к верховной влас­ти. В распоряжении своим подчиненным относительно подготовки ответа на память с отказом разрядный думный дьяк позво­лил себе не только указать, что надо сде­лать руководству Московского Судного приказа, но и высказаться с оттенком сар­казма: “Послат другую памят, велет при- слат по прежнему указу, а кого пришлют,

И на того место принят иного, а охотников Печать из приказа

в тот чин много”300. Любопытно, что раз- Клз^ошш дворца. 1686 г.

рядный подьячий, готовивший черновик памяти в Московский Судный приказ, то ли по излишнему усердию, то ли с умыслом привел распоряжение начальника дословно: “... а вместо того сторожа в Судной Московском приказ принят иного, а охотников в тот чинъ много”301.

Некоторые случаи прямо свидетельствуют о том, что отказ приказа выполнить требование Разряда вызывался неосведомленностью разрядных служащих о ситуации с кадрами в том или ином приказе. Например, коман­дующий южной армией В.В. Голицын прислал в Разряд отписку, в которой в косвенной форме содержался фактически выговор Разряду. Воевода пи­сал, что в его полку велено быть “для писма полковыі дел” подьячему при­каза Новой чети Илье Елуферову, “и тот подячем стар и увечен и глазами не видит”, почему воеводы “для ево болезни” отпустили его со службы, а отписку подать и явиться ему велели в Разряд302. И. Елуферов (Олуферов) был одним из двух подьячих, которых приказ Новой чети откомандировал в Разряд за полтора месяца до этого, вместо выбранных Разрядом В. Руси- нова и А. Коровина. Реакцию руководителя Разряда узнать сложно, по­скольку его помета на отписке звучит весьма индифферентно: “Чтена, взят в столпъ”303.

Как было сказано выше, получив из Разряда память-запрос с требова­нием откомандировать подьячего для полковой службы и не имея возмож­ности сделать это, приказ довольно оперативно направлял в Разряд ответ­ную память с объяснением причин отказа. Однако иногда, видимо, случались оплошки в работе приказа, он не сообщал своевременно в Разряд о невозможности прислать подьячего. Вероятно также, что и в Разряде мог­ли забыть направить память в один из многих приказов, отмеченных в спи­ске. Разряд же, не получив отказа, не дождавшись прибытия в Разряд подья­чего с положенной сопроводительной памятью и, очевидно, выждав какой-то положенный срок, продолжал свою рутинную работу по органи­зации “призыва” подьячих.

Как и во всех прочих случаях “индивидуального” оповещения служи­лых людей всех чинов о том, что на них возложено исполнение какого-ли­бо поручения, к месту жительства приказных подьячих отправлялись из Разряда вспомогательные служащие - разрядные дети боярские, исполняв­шие в Разряде обязанности приставов. Именно на этом этапе работы Разря­да иногда, по-видимому, и выяснялись обстоятельства, по которым назна­ченный подьячий не мог быть командирован в полк. В подобном случае неминуемо возникал конфликт между посланными служителями Разряда и противодействующей стороной. Так, на шестой день после распоряжения разрядного руководства о командировке во Мценск в полк П.И. Хованско­го “для писма полковыі дел” подьячего Новгородского приказа В. Никити­на к нему “на двор” были посланы разрядные дети боярские Г. Попов с то­варищами для сопровождения его в Разряд. Как доложили в Разряде дети боярские, брат и сын В. Никитина с людьми выгнали их со двора, имен сво­их не сказали и бранили. По закону или устоявшемуся обычаю разрядные дети боярские предъявили документ о призыве В. Никитина на полковую службу, но “память”, или “сыскное письмо”, как по-разному определяется этот документ в деле, возможно, была составлена не по всей форме. Во вся­ком случае, родственники В. Никитина предъявили претензии к разрядным посланцам: “А говорили имъ (детям боярским. - O.H.) - велите де написат имянно, в которож де приказе он, Василем, сидит в подячих или какова ино- ва чину и по какому де указу и хто по него посылает и для какова дела”. Дальше прозвучала откровенная насмешка над приказными чиновниками: “И хто де их посылал, и онъ бы де тое памят чолъ по суботамъ”304.

Подобные конфликты, разумеется, не оставались без внимания Разря­да. Через девять дней после описанных событий подьячий В. Никитин был доставлен в Разрядный приказ, где и выяснились все обстоятельства дела. В частности, нашли объяснение поразительная осведомленность родствен­ников В. Никитина о формуляре приказного “ордера”, с которым явились к подьячему разрядные дети боярские, и чувство превосходства в отноше­нии разрядных служащих, проявленное ими. Оказалось, что оба встретив­ших посланцев Разряда были сыновьями В. Никитина (а не братом и сыном, как подумали Г. Попов с товарищами), оба подьячие: Алексей - Посольско­го приказа, Ермил - Устюжской чети; отца в это время не было дома.

Прекрасная осведомленность Алексея и Ермила в приказных порядках определила весь ход их конфликта с разрядными детьми боярскими. Без разрешения приказного руководства ни один подьячий не мог оставить или переменить свою работу, поэтому сыновья В. Никитина объявили при­шедшим, что без ведома боярина И.М. Милославского (в то время руково­дителя, в числе других приказов, и Новгородского) их отец в Разряд не пой­дет, и подкрепили свои слова, как было отмечено выше, одной из самых веских причин - отец в данное время в Новгородском приказе “у щоту”. За­тем разрядные дети боярские Г. Попов с коллегами вновь показали себя ме­нее сведущими, чем сыновья Никитина, в процессуальном законодательст­ве - вместо отсутствующего отца они попытались захватить его детей. Но те потребовали показать им “ордер” на привод - сыскное письмо - “и, посмотря писма, сказали имъ, что в тож писме имян ихъ не написано и дела до них нет”, после чего последовала очередная насмешка: “а чьли б де они, дети боярские, то писмо почасту, что б им было памятно, ково было сыски- ват”. Следует отметить, что разрядные дети боярские без всякого сопро­тивления дали сыновьям В. Никитина ознакомиться с содержанием офици­ального документа. Как выяснилось позже, кроме В. Никитина, в Разряд не явилось еще несколько подьячих, “призванных” на полковую службу, и для доставки этих подьячих в Разряд был составлен единый, общий для всех до­кумент, на что и указывали братья-подьячие. Они советовали детям бояр­ским почаще читать “память”, “для того что в тои памяти написано было подячих человека с четыре”305, которых детям боярским предстояло доста­вить в Разряд.

По всей видимости, корни такого противостояния лежали, кроме того, и в другой плоскости. Правительственные посланцы, по обычаю, должны были получать угощение - “хоженое”. ’’Принимающая” сторона, естествен­но, не радовалась такой необходимости, о чем и сообщил в своей “сказке” В. Никитин. По его словам, уходя, дети боярские “просили у них хоженова и вина пить, и дети де ево ничего иж не дали, и они де, дети боярские, за то имъ грозили”. В. Никитин постарался также отвести от сыновей обвинение в оскорблении руководства Разряда, сообщив, что слов о чтении письма по субботам сыновья не говорили306.

Как видно из документа, приказные подьячие не испытывали ни стра­ха, ни почтения к официальным представителям Разрядного приказа. Одна­ко по требованию Разряда на следующий день после своей явки, В. Ники­тин доставил в Разряд и сыновей, а также одного из дворовых людей. И Алексей, и Eрмил подтвердили свои слова и показания отца о том, что он сидит в Новгородском приказе “у щету” и что “взята по немъ поручная за­пис, что ему к щету в томъ приказе ставитца”. Дворовый человек, что не удивительно, выступил на стороне своих хозяев. Он заявил, что был во дво­ре, делал работу, разговора не слышал, но и не видел, чтобы детей боярских били, зато слышал, как последние, уходя, грозились307.

Разбирательство конфликта в Разряде было задокументировано и оформлено по всем правилам судебного делопроизводства: на оборотах записей распросных речей участники конфликта засвидетельствовали свои показания: “Юрка Бросинъ и въ место Гаврила Попова руку приложил”308; “К сему допросу Васка Никитин руку приложил”309; “К сеи скаске Посол- ского приказу подячем Алешка Васильев руку приложил”310; “К сеи скаске приказу Устюжские чети подьячем Eрмилко Васильевъ руку”311. К сожале­нию, документ не имеет конца, поэтому мы не имеем возможности узнать решение разрядного руководства.

Однако некоторые детали дальнейшего развития событий можно уста­новить. По всей видимости, В. Никитин до того, как его доставили в Разряд, не терял времени даром и направил в “свой” Новгородский приказ челобит­ную с просьбой о защите. Накануне допроса В. Никитина и его сыновей в Разряд пришла память из Новгородского приказа, в которой вскрывались обстоятельства дела, почему-то не зафиксированные документами Разряда. Оказалось, что работавший в приказах со 160/1651-52 г., т.е. двадцать пять лет, 25 мая текущего года по указу государя “для ево, Васильева, увечья от государевых дел он, Василем, отставлен” (о чем Разряд, по всей видимости, не был извещен). В. Никитину, заведовавшему финансовой частью Новго­родского приказа и приказа Галицкой чети, в связи с отставкой велено бы­ло “встать к счету в те приказы, взята по немъ, Василе, поручная запис”. Далее в памяти в довольно жесткой форме Разряду было указано на несо­блюдение им приказной субординации: указанного подьячего держат в Раз­ряде и посылают на службу великого государя, “не сослався с Новго- родцкимъ приказомъ и с приказомъ Галицкие чети”. Руководство Новгородского приказа требовало прислать В. Никитина из Разряда, чтобы быть ему по-прежнему в приказах Новгородском и Галицкой чети312.

Как и прочие документы, выходящие за рамки штатных ситуаций, па­мять из Новгородского приказа принял к рассмотрению руководитель Раз­ряда. Очевидно, что вариант решения был единственным: “Отослать ево в тот приказ и отдат имяно”313.

Чтобы закончить рассказ о деле подьячего В. Никитина, следует ука­зать, что “увечье”, послужившее причиной его отставки из Новгородского приказа в мае 185 г., по-видимому, нисколько не помешало ему через полго­да, в ноябре 1678 г., стать дьяком Галицкой, Новгородской и Владимирской четей и в дальнейшем предпринимать дальние путешествия и работать в про­винции: с ноября 1680 г. по август 1682 г. дьяком в Нижнем Новгороде, а в 1682-1684 гг. - в том же чине в Свияжске314. Один из сыновей В. Никити­на также сделал блестящую карьеру. Подьячий Посольского приказа Алек­сей Васильевич (видимо, старший брат), советовавший разрядным детям бо­ярским почаще “честь” память, чтобы знать, что в ней написано, не оставил дипломатическую службу. После многих назначений, стремительно поднима­ясь все выше по служебной лестнице - в 1690 г. он уже справный подьячий Поместного приказа, с апреля 1691 г. по январь 1693 г. дьяк Новгородского приказа, в декабре 1695 г. дьяк Малороссийского приказа, - Алексей Ники­тин в мае 1698 г., будучи дьяком, становится российским резидентом в Вене, а затем, до января 1699 г., резидентом в Польше315. Младший сын, Ермила Никитин, не взлетел так высоко, однако и он к 1691 г. был уже дьяком одно­го из крупнейших и важных приказов - Казанского дворца316.

Разумеется, еще сложнее было Разряду получать информацию из горо­довых приказных изб, откуда также призывались подьячие для службы в полковых канцеляриях (см. ниже). Чтобы не запутаться в море переписки и свести к минимуму казусы, подобные приведенным выше, разрядные по­дьячие, отвечавшие за определенный участок работ, делали для себя памят­ные заметки. Такую заметку сделал, например, подьячий Московского сто­ла (атрибутировать почерк не удалось) по поводу переписки с Земским приказом о присылке подьячих в полк В.В. Голицына. Дело было уже ре­шено, выписка не могла понадобиться для доклада ни руководству приказа, ни государю, ее единственная возможная цель - быть памяткой о ходе пе­реписки с Земским приказом, своеобразным “экстрактом” из нее. Ни помет с дополнительной информацией к тексту, ни имени справщика или писца в записке не содержится. В ней отмечено, что 10 мая Разряд получил указ государя о комплектовании полковых канцелярий в Путивле и в Рыльске. По этому указу в Разряде были подобраны кандидатуры подьячих, и 12 мая в Земский приказ послана память с требованием прислать старых подьячих Г. Облезова, П. Чередеева и Ф. Шустова. Затем в памятке передано крат­кое содержание ответной памяти из Земского приказа317.

Как уже отмечалось, все решения, связанные с командированием при­казных подьячих на полковую службу, принимались Разрядным приказом. Доклады Разряда государю по поводу невыполнения требований о присыл­ке подьячих, были скорее информативными мерами, своего рода “подстра­ховкой”, поскольку одновременно с распоряжением подготовить доклад для государя разрядное руководство приказывало направлять новые запро­сы в приказы с требованием выслать указанных подьячих или найти им за­мену. Кроме того, все подобные доклады касались только тех случаев, ког­да речь шла о “большом полке” В.В. Голицына.

Естественно, что ключевые моменты в комплектовании полковых кан­целярий определялись руководителем приказа В.Г. Семеновым. Список кандидатов для посылки в полки составлялся, возможно, под его руководст­вом, им этот список утверждался и непосредственно от него разрядные слу­жащие получали распоряжение о подготовке памятей-запросов в опреде­ленные В.Г. Семеновым приказы318.

Дальнейшую работу по составлению и отправке памятей в приказы ор­ганизовывали разрядные дьяки. В “призыве” подьячих на военную службу, в отличие от организации “мирных” посылок, Л.А. Домнин играл заметно большую роль, чем Ф.Л. Шакловитый. Практически Л.А. Домнин разделял с П.И. Ковелиным эту работу.

Под руководством П.И. Ковелина и Л.А. Домнина были составлены, ими заверены примерно в равном объеме памяти в приказы с требованием откомандировать для отправки в полки подьячих и сторожей. Можно ска­зать, что если П.И. Ковелин начал “призывную кампанию” в первой декаде мая и эпизодически участвовал в ней и дальше319, то Л.А. Домнин продол­жил ее со второй половины мая до июля320. Участие Ф.Л. Шакловитого в рассылке запросов по приказам было минимальным321.

На следующем этапе, когда “призванный” подьячий прибывал с сопрово­дительной памятью из своего приказа в распоряжение Разряда, к делу снова подключался В.Г. Семенов, что свидетельствует о значении, которое прида­валось в Разряде этому моменту. Руководитель приказа, как и его заместите­ли, на поданной подьячим памяти лично отмечал его прибытие и направле­ние для дальнейшего прохождения службы. Эта деятельность была примерно в равном отношении поделена между В.Г. Семеновым322, Ф.Л. Шаклови- тым323 и Л.А. Домниным324. П.И. Ковелин в ней не участвовал.

В том случае, если из приказа приходила память с отказом в присылке подьячих, решение о дальнейших действиях практически всегда принимал В.Г. Семенов. Он определял, надо ли подготовить сообщение государю о сло­жившейся ситуации, послать повторные запросы в приказы и содержание этих запросов325. По всей видимости, тогда, когда ситуация с набором подья­чих была решена, получение памяти с отказом фиксировал Л.А. Домнин326.

Таким образом, руководитель приказа принимал личное участие в “при­зыве” приказных подьячих на полковую службу лишь в ключевые моменты: при определении кандидатур в штат разрядных шатров и, вместе со своими заместителями, принимая командированных из приказов подьячих в Разряде и направляя их к месту службы. Среди разрядных дьяков существовало неко­торое разделение обязанностей в этой деятельности. Первый разрядный дьяк П.И. Ковелин руководил составлением памятей-запросов в приказы; второй дьяк Ф.Л. Шакловитый принимал прибывающих в Разряд подьячих и направ­лял их к месту службы, фиксируя это на входящих документах; третий дьяк Л.А. Домнин был наиболее задействован в “призывной” работе - он руково­дил подготовкой запросов в приказы, принимал в Разряде присланных из при­казов подьячих и направлял их в полки, также фиксируя это в сопроводитель­ных памятях, а также в ряде случаев принимал к рассмотрению памяти с отказами в предоставлении подьячих.

К сожалению, атрибутировать почерки разрядных подьячих, готовив­ших документы, связанные с набором подьячих на полковую службу, прак­тически не удалось. C уверенностью можно сказать только о трех пометах. Все они представляют собой записи об исполнении распоряжений разряд­ных дьяков передать прибывших в Разряд подьячих под начало дьяков - на­чальников полковых канцелярий. Это пометы подьячих И. Олсуфьева327 и В. Фефилатьева328.

Комплектование армии, в том числе полковых канцелярий, было, разу­меется, одним из дел наибольшей государственной важности, поэтому как распоряжения руководства Разряда внутри приказа, так и требования Разря­да к другим приказам исполнялись в максимально короткие сроки. К сожа­лению, то, что в архивном деле отсутствуют черновики большинства памя­тей, в сохранившихся разрядных черновиках - датировка, а в памятях других приказов - указания на дату получения памяти из Разряда, существенно ог­раничивает возможность установить оперативность работы приказов.

Начало “призывной” кампании подьячих, как отмечалось, было поло­жено 10 мая. В этот день руководитель Разряда В.Г. Семенов утвердил под­готовленный разрядными служащими список подьячих для полка В.В. Го­лицына и повелел послать в соответствующие приказы памяти329. “Образцовая” память в приказ Новой чети были составлена через день, 12 мая, и в тот же день были написаны, отредактированы, переписаны на­бело и отправлены памяти в другие приказы330.

Так же оперативно на требование Разряда откликнулось большинство приказов, причем и тогда, когда руководство приказа командировало в Раз­ряд подьячего, и тогда, когда приказ вынужден был ответить на запрос Раз­ряда отказом. Так, памяти из приказов Казанского дворца и Владимирско­го Судного с отказом прислать, соответственно, подьячих и сторожа, прибыли в Разряд через день после получения указания из Разряда331. В де­ле не сохранилась повторная память из Разряда, но через 6 дней после по­лучения Разрядом памяти из приказа Казанского дворца подьячий этого приказа прибыл в Разряд332. Таким образом, за эти шесть дней в Разрядном приказе был подготовлен и послан ответ на память из Казанского дворца, а в последнем выбран подьячий, подготовлена память и направлена вместе с подьячим в Разрядный приказ. Однако посланный подьячий заболел, и его пришлось заменить на другого. По всей видимости, руководство приказа Казанского дворца получило весьма убедительные доводы о необходимос­ти откомандировать своего служащего в распоряжение Разряда, потому что замена состоялась на другой же день - столько времени заняли выбор ново­го подьячего, составление сопроводительной памяти и отправка подьячего в Разряд333.

Гораздо большую медлительность проявил приказ Большого дворца. Кроме того, что Разряд так и не смог добиться от этого приказа присылки подьячего, первый ответ с отказом был получен в Разряде через четыре дня после направления им запроса, а вторая память, опять с отказом, прибыла в Разряд через две недели после первой334.

Если же в приказах находили возможность откомандировать своих слу­жащих в Разряд, то время от получения указа из Разряда до прибытия по­дьячего или сторожа в Разряд занимало 5-7 дней335. Возможно, такой срок требовался командированному, чтобы передать свои дела в приказе колле­ге и собраться в дорогу.

Все приведенные случаи относятся к командировке подьячих в полко­вые канцелярии. Почему-то гораздо больше времени занимали в приказах подготовка документов и выбор подьячих для осуществления раздачи жа­лованья ратным людям в Путивльском и Рыльском полках. Возможно, это мероприятие, в отличие от комплектования полковых канцелярий, не счи­талось столь спешным. Во всяком случае, не только выбор подьячего и со­ставление сопроводительной памяти, но и подготовка памяти с отказом за­няли в приказах от 11 дней до двух недель336.

Разумеется, не оставались в стороне от полковой службы и разрядные подьячие. Так, очевидно, в Московском столе были выписаны разрядные подьячие, которых надлежало отправить в Путивльский и Рыльский пол­ки337. В этом случае список также был “примерным”, из него руководитель Разряда выбрал нужных людей и отметил, куда именно кого следует напра­вить. Документ не имеет заголовка, из которого было бы ясно, для какого мероприятия составлялся список - скорее всего, начало его отсутствует, по­скольку выписки всегда сопровождались подобными указаниями. Сведения же о том, сколько подьячих требуется в полк (или в полки), в документе, за редкими исключением, не указывалось, вероятно, потому, что решение этого вопроса всегда оставалось за руководителем Разряда. Можно с боль­шой долей вероятности утверждать, что в данном случае из списка было выбрано столько подьячих, сколько было действительно необходимо для отправки в полки, а не с превышением, как это было при наборе подьячих из других приказов. Против фамилий выбранных подьячих руководитель приказа на поле пометил, как обычно, крайне лаконично, одним словом: “в Путивль”, “то ж” “в Рылескъ”338. Таким образом, было отобрано четве­ро подьячих, по двое в каждый полк. Другим почерком, вероятно, старого подьячего, против трех имен списка было помечено: “послан преж” и “в по­сылке”, причем последняя помета не повторялась рядом с каждым соответ­ствующим именем, а, в лучших традициях приказной делопроизводственной экономии, была “поделена”, “растянута” на два имени, разделенных други­ми: “в по / сылке”. Как уже отмечалось выше, очередность дальних “посы­лок” строго соблюдалась во всех приказах, и то обстоятельство, что подья­чий несколько раз или недавно был в таких “посылках”, было уважительной причиной для отвода его кандидатуры при наборе подьячих на новую дальнюю службу.

Следует отметить, что из семнадцати предложенных Московским сто­лом подьячих с окладами от 15 до 3 р. выбраны были подьячие с не самыми крупными окладами. Были отобраны подьячие с окладами в 10, 7, 5 и 3 р., а подьячие с окладами по 15 и 13 р. полковой службы избежали. Возможно, как более опытные, знающие и ценные работники они, по мнению началь­ства, больше пользы могли принести работая в приказе.

По всей видимости, в процессе отбора подьячих из представленного списка выяснилось, что четырех человек для посылок в полки недостаточ­но, требуются дополнительные служащие для путивльской полковой канце­лярии. Пометы же старого подьячего на полях списка о прежней полковой службе некоторых разрядных подьячих, очевидно, навели В.Г. Семенова на мысль, что эта информация могла быть неполной. Поэтому, для установле­ния абсолютной ясности в этом вопросе, под списком появилось распоряже­ние думного дьяка: “Выписат, во 184-ї году в Путивле и в Рылску хто имя- ны подьячие из Розряду были”, что и было тут же исполнено “и против сеи пометы выписано”339. В выписке оказалось три фамилии, которые, по по­нятным причинам, не вошли в первый список, причем один из указанных в выписке, как гласила помета на поле, “ныне сидит в Пушкарскож”340. В результате В.Г. Семенов подтвердил свой выбор четырех кандидатов: “185-го мая въ 20 день быт теж подячиж в техъ полкехъ по сеи росписи”341, но дело на этом не закончилось.

Список подьячих для посылки в полки, очевидно, готовился во втором повытье Московского стола, и в этом списке в числе кандидатов для посыл­ки в полки были записаны двое подьячих, уже назначенных в Рыльск. На­значение же это было отмечено в боярском списке, который, как известно, составлялся в первом повытье того же стола. Произошла, таким образом, нестыковка в работе двух подразделений приказа. Трудно сказать, чем ру­ководствовался думный разрядный дьяк и почему из предложенных в спис­ке кандидатов он не смог выбрать еще двух никуда не назначенных подья­чих для посылки в Путивль, однако его выбор остановился на З. Демидове и И. Ларионове, которые уже были командированы в разрядный шатер Рыльского полка. Это распоряжение и записал под пометой В.Г. Семенова старый подьячий А. Яцкой: “В Путивле ж велено быт из рылского полку Зиновю Демидову да Иле Ларионову, помета была в полковож столпу бо­ярского списку”342.

Завершала процесс отбора разрядных подьячих в полки короткая чисто­вая выписка: “Из Розряду в полки подячие: в Путивль Тарас Сукманов, Пер­ша Микулин, в Рылескъ Самсон Симоновском, Степан Курочкинъ”. Эта чи­стовая выписка была составлена раньше распоряжения В.Г. Семенова о дополнительном наборе в Путивль, поэтому здесь же под списком А. Яц- ким сделана приписка: “В Путивль ж Зиновеи Демидов, Илья Ларионов”343.

Несколько иначе руководство Разряда подошло к отбору подьячих для вспомогательного полка П.И. Хованского со сборным пунктом во Мценске. Их кандидатуры были выбраны из списка подьячих “не у делъ”, подготов­ленного совсем по другому случаю - по памяти из Посольского приказа с запросом прислать “подьячего доброго” для посылки на Дон (см. ниже). К отсылке во Мценск были назначены подьячие В. Никитин, С. Исаков, К. Ефремов, И. Большой Матвеев, T. Друковцов. Исключая П. Шапкина, третьего по счету, который был выбран для отсылки на Дон, все имена в списке помечены подряд, начиная с первого344. По всей видимости, како­го-то специального метода отбора в данном случае у руководителя Разряда не было.

Как уже было сказано, выбор подьячих для службы в полковых разряд­ных шатрах осуществлялся исключительно руководителем Разрядного при­каза В.Г. Семеновым. Следовательно, во-первых, он лично отвечал за каж­дого из назначенных им подьячих и, во-вторых, кадровый вопрос в отношении полковых канцелярий решался в приказе на высшем уровне, что свидетельствует о его значении в работе учреждения.

Назначение подьячих в Путивль и Рыльск состоялось в Разряде за три дня до выезда в Путивль В.В. Голицына и через через два дня после выезда в Рыльск И.В. Бутурлина. В полки первые из назначенных подьячих выеха­ли через шесть дней после назначения. Последние из назначенных подьячих отправились из Москвы через двенадцать дней после назначения.

Несколько иная картина сложилась с полком П.И. Хованского. Назна­чение подьячих в его полк состоялось в Разряде за шесть дней до его выез­да из Тулы к сборному пункту - Мценску. Первые подьячие, определенные в полк П.И. Хованского, выехали из Москвы только через полтора месяца после назначения. Возможно, оперативность назначений и прибытия подья­чих в полки В.В. Голицына и И.В. Бутурлина, в отличие от ситуации с пол­ком П.И. Хованского, объяснялась тем, что эти полки, вместе с армией Г.Г. Ромодановского, располагались на авангардных позициях и первыми должны были принять на себя удар турецких войск. Соответственно, раз­рядное руководство при назначении подьячих в эти полки действовало бо­лее жестко. Полки же П.И. Хованского и В.Д. Долгорукова располагались во втором эшелоне обороны, о чем приказные служащие, естественно, зна­ли, поэтому и дисциплина в этом случае несколько страдала.

Также запаздывало формирование канцелярии Новгородского полка. Но, помимо предложенной выше, здесь, очевидно, действовала и другая причина - неожиданная передислокация полка из Брянска во Псков в нача­ле июля 185 г. 12 июля в полк В.Д. Долгорукова сторож И. Сидоров повез “на стол сукно да свечи и шанданы и тюшаки”345. Кроме штата делопроиз­водителей, военной части, естественно, требовался и медицинский персо­нал. Был он и в Новгородском полку - 26 июля из Москвы во Псков были высланы лекарь С. Ларионов “да лекарственного дела” ученик И. Федоров, а с ними “сундук с лекарствы”346. 29 июля в расположение полка отправил­ся подьячий П. Шапкин (из Рейтарского приказа)347. В тот же день с нака­зом для В.Д. Долгорукова и списками ратных людей выехал жилец Богдан Юренев348.

Командировка в полк была не только хлопотным делом; как всякое дальнее путешествие, она была связана с большими расходами. Как извест­но, служилые люди по отечеству (к которым с оговоркой можно отнести и приказных подьячих) снаряжались в военные походы за свой счет, в отли­чие от служилых людей по прибору, которые частично финансировались го­сударством, и от ратных людей полков “нового строя”, которые находились полностью на государственном обеспечении. Большая часть подьячих не могла самостоятельно осилить финансовую нагрузку такой “посылки”. По­этому многие назначенные в полковые канцелярии подьячие обращались в Разряд, как в свое главное ведомство, и в приказ, который направлял их на военную службу, с просьбой оказать финансовую помощь. Помощь могла выражаться в досрочной выплате годового денежного жалованья, в выдаче специальных “подьемных” денег, в оплате транспортных расходов.

Как было принято в XVII в., проситель сам указывал, какой вид помо­щи ему требуется. Например, подьячий Земского приказа С. Сычов, на­правленный в Путивль, писал в своей челобитной, что он, “человеченко скудной и бедной, поднятца на твою великого государя службу нечем”, по­чему просит “для своего государского многолетного здравия и для моей ску­дости” выдать жалованье “на подемъ”349. Пятеро подьячих Земского при­каза Г. Кашкин, М. Спасеньев, А. Богданов, Я. Смирнов и И. Протопопов, командированных в полки В.В. Голицына и И.В. Бутурлина в Путивль и Рыльск, просили Разряд дать им “по своему великого государя указу ям­ские подводы”, аргументируя это тем, что они, “холопи твои, людишка скудные и безлошадные”350.

C наиболее выразительными челобитными обратились в свой приказ разрядные подьячие. Молодой подьячий К. Волошенинов, которого напра­вили под началом дьяка Н. Пояркова в Путивль и Рыльск с казной для раз­дачи жалования ратным людям, обращаясь по традиции к государю, сооб­щал, что он денежным окладом не верстан, “а поднятца мне, холопу твоему, на твою государеву службу нечемъ и платишкої ободралъся”, по­этому он просит дать ему денег “для той посылки на подемъ и на платьиш­ко выдат, чтоб мне, холопу твоему, будучи на твоей государеве службе, го­лодною смертью не умерет и с холоду не озябнут”351. Ф. Шанский и И. Беседин, которым было велено быть во Мценске в полку П.И. Хован­ского “для писма”, писали, что они “людишко самые бедные”, денежными окладами не верстаны “и перед своею братьею ничемъ невзысканы, под­нятца намъ, холопеї твоим, на твою великого государя службу нечимъ”. Подьячие просили “жаловане на подьеї выдать, какъ тебе, великому госу­дарю, об нас, бедныхъ, Богъ известит, чтоб намъ, холопеї твоиї, на твою великого государя службу было чемъ поднятца и, будучи на твоей велико­го государя службе, голодною смертию не умереть”352.

Разряд никогда не отказывал в подобных просьбах, но по существую­щей традиции проверял правомерность требований, обращаясь к состояв­шимся прецедентам и сопоставляя ситуацию прошлую с нынешней. Так, на челобитной подьячих Земского приказа о ямских подводах была записа­на резолюция: “185-го мая въ 22 день по указу великого государя дать иї для тои службы яїские подводы по указу, буде в прошлої во 184-ї году их брате для тои же службы подводы были даны”353. На других челобитных разрядные дьяки обычно только кратко помечали “выписат”354.

Следует остановиться на вопросе о том, кто принимал решение по че­лобитным подьячих, в данном случае - о финансовой помощи государства в выполнении возложенных на подьячих обязанностей. Все пометы на про­стых, не подписных челобитных, как первоначальные, так и окончатель­ные, записаны разрядными дьяками, а, значит, можно утверждать, что ре­шение принималось в Разряде. В случае, когда челобитные подавались непосредственно государю, решения на них записывал далеко не всегда раз­рядный думный дьяк, гораздо чаще - другие думные дьяки. Кроме того, в том случае, когда челобитная или выписка зачитывались государю, текст пометы непременно содержал фразу “и государь, слушав сей выписки (или челобитной)...”; в некоторых случаях место государя занимали бояре, и тог­да фраза звучала, соответственно, “и бояре, слушав сей выписки (челобит­ной)...”. Во всех имеющихся в архивном деле документах таких формулиро­вок нет. Единственный случай, когда выписка формально предназначалась государю, относится к челобитной подьячих Земского приказа о ямских подводах. Выписка заканчивается обычной формулой обращения к высшей власти - и великий государь “о том что укажет?”355. Но, возможно, эту фор­мулировку ввел подьячий, составлявший выписку, без согласования с руко­водством Разряда, и выписка не была представлена царю, а решение по ней было принято в Разряде. Тем более, что обычной в случае решения дела го­сударем формулировки - “...государь, слушав сей выписки” - в помете на выписке нет. Таким образом, вопросы финансирования приказных служа­щих, командированных в действующую армию, решались самостоятельно разрядным руководством.

Большая часть челобитных подьячих о материальном вспомоществова­нии получала ответ только после сбора дополнительной информации. Но по некоторым челобитным решение принимали и без предварительно­го составления выписки, причем по содержанию челобитные обеих групп ничем не отличаются. Eдинственное, что объединяет группу челобитных, решенных после выписки, это ссылки просителей на прецеденты в удовле­творении их запросов - как это было установлено для их “братьи”, то есть коллег. Исключение составляет опять же челобитная подьячих Земского приказа о предоставлении подвод, но в данном случае дело касалось более существенной помощи, чем выдача фиксированной денежной суммы, в том числе оклада. Обеспечение государственных служащих казенным транс­портом являлось настолько важным делом, что была создана специальная “тарифная сетка”, в соответствии с которой каждому чину полагалось стро­го определенное количество подвод356. Возможно, именно поэтому в выпи­ске была зафиксирована формула обращения к государю - дело было имен­но государственной важности.

В остальных же челобитных, решение по которым было принято после ознакомления с выпиской, речь шла о “подъемных” деньгах или о других дополнительных денежных вспоможениях и имелась ссылка на “братью”. Так, подьячие Поместного приказа Марк и Карп Кузмины просили дать “подъемные” деньги “против нашем братьи подячихъ и против прежнихъ примеровъ”357. Разрядные подьячие Ф. Шанский и И. Беседин били челом о “жаловане на подьем”, ссылаясь на то, что они “перед своею братьею ни- чемъ невзысканы”358. Подьячий Рейтарского приказа П. Шапкин, послан­ный во Псков в полк В.Д. Долгорукова, указывает на то, что ему “жалова­нья на подъем против моем братьи Петра Лыкова ничего не дано; а в прошлыі годеі” по указу царя Алексея Михайловича “нашем братье да­вано жалованья по окладу и на подьем по дватцать пят рублев и болше”359. По всей видимости, ссылки челобитчиков на прецеденты автоматически влекли за собой подбор соответствующий данных.

И действительно, все челобитные, в том числе и челобитная подьячих Земского приказа о подводах, содержат выписки об обстоятельствах теку­щего года и примеры решения сходных проблем в прошедшие годы. Так, по челобитной подьячих Земского приказа был составлен список подьячих разных приказов, направленных в полки в текущем 185 году с указанием их денежных окладов. Во второй части выписки было указано общее число подьячих, бывших в Путивле и Рыльске в прошедшем 184 году (цифры да­ны раздельно по разрядным подьячим и по подьячим других приказов). В конце выписки было сказано, что от Москвы до указанных сборных пунк­тов им были даны “из Ямского приказу подводы по указу”360. По челобит­ной подьячих Кузминых были выписаны примеры денежных выплат подья­чим, бывшим в полках в 177 и 181 гг., а также примеры таких же денежных выплат подьячим, командированным в Путивль в текущем году, причем для каждого отдельного случая указывался и приказ, из казны которого произ­водилась выплата361. По челобитной разрядных подьячих Ф. Шанского и И. Беседина были сделаны точно такие же выписки, относящиеся к 177 и 181 гг., а в пример выплат на 185 г. были уже включены сведения о посо­биях подьячим М. и К. Кузминым362. Те же самые примеры из предыдущих лет приведены и в выписке по челобитной подьячего П. Шапкина, а в каче­стве примеров выплат текущего года фигурируют не только упомянутые в выписке по делу Кузминых подьячие К. Волошенинов и С. Сычов, на­правленные в Путивль, но и сами Кузмины, и Ф. Шанский с И. Беседи­ным363.

В других случаях, как уже говорилось, решение о денежной помощи принималось сразу, без предварительной выписки. Подьячие Земского при­каза С. Сычов и Разрядного приказа К. Волошенинов получили просимое материальное вспоможение сразу, без наведения предварительных справок о решении подобных дел в прошлых кампаниях и в текущем году; К. Воло­шенинов, кроме того, получил разрешение воспользоваться казенным транспортом, о чем - по крайней мере, письменно - не просил364.

Интересно отметить, что решения о выдаче 6 р. разрядному подьячему К. Волошенинову и 8 р. подьячему Земского приказа С. Сычову, принятые без опоры на данные выписок, состоялись раньше других. Основания для заключений разрядного руководства по челобитным К. Волошенинова и С. Сычова выявить трудно. Все прочие решения по выпискам были при­няты позже, с отсылкой к двум первым (касательно назначений 185 г.), и повторяли именно их, поскольку в примерах, взятых из 177 и 181 гг. были отмечены другие суммы пособий. Так, в 177 г. “безмесному” подьячему П. Аверкиеву в Разряде был назначен новый оклад в 10 р. и 10 же р. дано в приказ, “всего 20 рублев”; в 181 г. неверстанным подьячим Поместного приказа П. Лыкову, Монастырского приказа И. Мореву было дано по 10 р. в приказ (данные из выписки по челобитной Кузминых)365. В выписке по челобитной разрядных подьячих Ф. Шанского и И. Беседина были приведе­ны те же данные за прошлые годы и указано, что в 185 г. подьячим М. и К. Кузминым из Поместного приказа, С. Сычову из Печатного и П. Шап- кину из Рейтарского приказов было дано по 8 р.366, П. Богданову из Судно­го Владимирского приказа - 7 р.367, однако разрядным подьячим было ре­шено выдать “в приказ по шти рублев”368. (Следует отметить, что деньги, выданные П. Шапкину, были не единовременным вспомоществованием, а выданным заранее его годовым денежным окладом, хотя П. Шапкин про­сил выдать ему и оклад, и “подъемные”). Очевидно, что разрядное руковод­ство, во-первых, ориентировалось прежде всего на последние распоряже­ния о выдаче пособий, во-вторых, по какой-то причине “ущемляло” в размерах денежной помощи своих подчиненных.

Разряд также самостоятельно принимал решение, из казны какого уч­реждения подьячие должны были получить назначенные суммы. Основным правилом, по-видимому, было получение денег в том приказе, где работал подьячий. Это также определял разрядный дьяк в помете на челобитной или выписке. Так, подьячий Печатного приказа С. Сычов должен был по­лучить “подъемные” деньги в Печатном приказе369, подьячие Поместного приказа Кузмины в Поместном приказе370, разрядные подьячие К. Волоше- нинов, Ф. Шанский и И. Беседин в Разряде371.

В той же помете, где было записано решение разрядного дьяка о выда­че денежной помощи подьячему и о приказе, из которого деньги должны быть выданы, разрядный дьяк отдавал распоряжение своим подчиненным направить память в соответствующий приказ с требованием выплатить нужную сумму. Например, на челобитной С. Сычова В.Г. Семенов записал указание “185-го мая въ 28 день государь пожаловал велел ему своего госу­дарева жалованя для нынешние службы дат в приказ денег восмъ рублев ис Печатного приказу, и о тої из Розряду в тот приказ послат памят”372.

В памяти Разряд кратко информировал приказ о военной командиров­ке подьячего и требовал выдать ему назначенную в Разряде денежную сум­му. Черновик одной из таких памятей, сохранившийся в разрядном архиве, был отредактирован, по-видимому, И. Олсуфьевым: сообщение о посылке подьячего в Путивльский полк требовало уточнения о том, кто является ко­мандующим полком. На обороте подьячим сделана вставка со знаком “крыж” - “б и в к ввг”373, то есть “боярин и воевода князь Василий Василь­евич Голицын”. Такое сокращение свидетельствует о том, что это сочета­ние часто встречалось в разрядных документах 185 г. и легко расшифровы­валось сотрудниками приказа.

В большинстве случаев приказы исполняли распоряжение Разряда и выплачивали своим служащим “подъемные” деньги для полковой служ­бы. Однако бывало и так, что приказная казна была пуста и приказ был вы­нужден отказать своему сотруднику в денежной помощи. Хочется подчерк­нуть, что приказ отказывал в денежной помощи именно конкретному лицу, своему сотруднику, не ставя в известность об этом Разрядный приказ. Обес­печение материальной стороны командировки государственного служаще­го считалось исключительно его личным делом. Если у него были средства, он, очевидно, мог и не обращаться за денежной помощью; если же собст­венных средств для командировки у него не было, он сам должен был поза­ботиться об их изыскании. Таким, образом, получив отказ в “своем” прика­зе, подьячий вновь обращался в Разряд с просьбой переадресовать требование о выдаче денег другому приказу и объясняя за “свой” приказ причины отказа.

Именно так поступили М. и К. Кузмины, направив в Разряд повторную просьбу. В ней подьячие изъяснили, что по их челобитью и по помете раз­рядного дьяка на выписке им было велено выдать жалованье в Поместном приказе, но там “отказано от теі денег. Такихъ де примеров и денегъ в По- месної приказе ни на какие росходы нет”. Интересно отметить, что, Куз­мины, по всей видимости, выясняли возможность получения денег в Поме­стном приказе устно, отказ в выдаче денег был объявлен им также в устной форме, и уже эта информация была доведена подьячими до Разряда на пись­ме, поскольку память из Разряда в Поместный приказ с запросом о деньгах так и не была отправлена. На выписке по делу Кузминых под пометой

В.Г. Семенова об отправке памяти в Поместный приказ разрядным подья­чим зафиксировано, что “по сему великого государя указу Помесного при­казу подячиї Марку да Карпу Кузминым о его государеве жалованье в По­месном приказ памят не послана374, а послана в Болшои приход, и челобит­ная с пометою и черная памят ниж сего”375. В челобитной Кузмины указа­ли также руководству Разрядного приказа на данные из разрядной же вы­писки о выплатах в 181 г. - подьячему Поместного приказа деньги тогда были даны из приказа Большого прихода. Поэтому челобитчики просят выдать им жалованье именно из приказа Большого прихода “против преж- нихъ примеров”, намекая и на то, что Разряду следует поторопиться: “А мы, холопи твои, за темъ делом, за выпискою, и за твоимъ государевымъ жало- ванемъ тоскаемся многое время, и подводы меня, холопа твоего, испрое- ли”376. По всей видимости, аргументация Кузминых и предоставленная ру­ководству Разряда подсказка оказались вполне достаточными для вынесения решения. Не требуя сбора дополнительной информации,

В.Г. Семенов записал свое распоряжение на челобитной подьячих: “185-го июня въ 21 день государь пожаловал велел им то свое государево жалова- не по указу дат ис приказу Болшого приходу и о том377 из Розряду в тот приказ послат памят”378, что и было исполнено379.

Такая же ситуация сложилась и с оплатой командировки подьячего Владимирского Судного приказа П. Богданова, направленного от Инозем­ского приказа с денежной казной в Путивльский и Рыльский полки. Исходя из содержания его челобитной, трудно сказать, была ли направлена во Вла­димирский Судный приказ память из Разряда с требованием выплатить ему деньги, или это должно было происходить “автоматически”. Во всяком слу­чае, П. Богданов обратился в Разряд с просьбой выдать ему его годовой ок­лад, 16 р., и деньги “на подъем” и в той же челобитной сообщил, что оклад ему не выдан, “потому что в Володимерском Судном приказе твоей велико­го государя денежном казны в зборе ничево нет”, почему и попросил день­ги “выдат из ыного приказу”.

По всей видимости, не найдя в челобитной никакой подсказки, руковод­ство Разряда вынуждено было опираться на собственную информацию, по­этому на челобитной было помечено “выписат”380. Выпиской подтвержда­лись обстоятельства назначения П. Богданова в “посылку” и сведения о величине его денежного оклада, а также приводились примеры выплат денежной помощи в подобных же ситуациях. В качестве примеров были приведены те же сведения, что и в других выписках 185 г. (за 177 и 181 гг.), а также суммы денежных пособий, выданных подьячим полковой службы в текущем году, включая М. и К. Кузминых381.

Как и в некоторых других случаях, понять основания для решения дья­ка оказывается трудно. В.Г. Семенов полностью удовлетворил просьбу П. Богданова и определил приказ, который должен был финансово обеспе­чить его постановление о выплатах. Распоряжение разрядного дьяка гласи­ло: “185-го июня в 3 день великим государь пожаловалъ велел ему для ны­нешние службы дат своего государева жалованья оклад ево на нынешнем на 185-м год шеснатцат рублев да в приказ против ево брати семъ рублев из Монастырского приказу, и о том из Розряду в тот приказ послать па­мят”382. Интересно отметить только, что сумма “подъемных” денег, дан­ных П. Богданову “в приказ”, находится посередине тех значений, которые были приняты для всех других подьячих - 6 р. для разрядных и 8 р. для по­дьячих других приказов. Возможно, В.Г. Семенов таким образом “уравно­весил” одновременную выдачу оклада, довольно большого, и “подъемных” денег старому “доброму” подьячему. Почему В.Г. Семенов остановил свой выбор именно на Монастырском приказе, хотя он не был упомянут в выпи­ске, сказать сложно. Возможно, руководитель Разряда получил информа­цию о наличии свободных денег в этом приказе.

Поскольку материальное обеспечение командировки считалось лич­ным делом командированного, памяти из Разряда в приказы с требованием выплатить подьячим назначенные суммы не посылались с кем-либо из раз­рядных служащих, а выдавались на руки челобитчикам для предъявления в соответствующем приказе - как своего рода кассовый ордер. Разумеется, факт передачи и имя дьяка, отвечавшего за составление документа, отмеча­лись разрядным подьячим, который вел дело, на соответствующих доку­ментах. Так, на черновике памяти в Печатный приказ о выдаче денег

С. Сычову подьячий пометил: “Такова за приписью диака Любима Домни­на отдана Семену Сычову”383. На черновике памяти в Монастырский при­каз о выдаче оклада и “подъемных” денег П. Богданову зафиксировано, что “такова память384 за приписью диака Петра Ковелина отдана Полуехту Богданову”385. О том, как “тоскались” по приказам за жалованьем подьячие Кузмины, было сказано выше.

В том случае, когда деньги выдавались из разрядной казны, процесс вы­плат оформлялся, естественно, несколько иначе, однако тоже в письменной форме. Подьячему также выдавался документ, с которым он должен был прийти в “кассу” - Денежный стол - за деньгами. Такой документ - письмо - в некоторых случаях составлял подьячий Московского стола, очевидно, то­го повытья, которое занималось подбором кадров для разрядных шатров. Письмо было выдано, например, разрядному подьячему К. Волошенинову и, очевидно, адресовалось в Денежный стол Разряда, хотя в документе это не отмечено как само собой разумеющееся (еще один пример неформальности в приказном делопроизводстве): “185-го июня въ 9 день по указу великого государя царя и великого князя Феодора Алексеевича всеа Великия и Ма- лыя и Белыя Росии самодержца Розрядного приказу подячему Костянтину Волошенинову велено быть на его государеве службе386 в Путивле в полку боярина и воевод князя Василя Василевича Голицына с товарыщи387, а для том службы дати ему его государева жалованья шесть рублев денег из роз- рядных доходов. Помета о том на челобитном ево думного диака Василья Семенова. Писал Алешка Яцкои”. На обороте письма получатель расписы­вался в приеме денег: “Государева жалованья шесть рублев Костка Воло- шанинов взял и росписался”, но расписка зачеркнута388.

Как видим, это официальный документ, с титулатурой государя и ко­мандующего полком, закрепленный подписью ответственного за письмо разрядного служащего. Документ называет получателя денег, службу, за которую эти деньги причитаются, сумму и финансовый орган, который обязан выдать деньги, а также официальное лицо, принявшее решение о выплате, и документ, на основании которого принято решение. Однако тот факт, что письмо осталось в документах Московского стола, то, что в нем есть правка, а расписка подьячего в получении денег зачеркнута, сви­детельствует о том, что документ был, скорее всего, сочтен неправомоч­ным, и в Денежный стол был представлен другой, без правки. Правка в до­кумент внесена не А. Яцким, а другим подьячим. Возможно, что в данном случае вообще произошла ошибка и в Денежный стол был поспешно пред­ставлен черновик.

Другие примеры говорят о том, что письма в Денежный стол Разряда готовились на более высоком административном уровне - разрядных дья­ков, что соответствует тому отношению к финансовым вопросам, которое существовало в государственных органах XVII в. Чтобы руководитель Де­нежного стола мог выдать назначенную сумму, “ордер” должен был быть или собственноручно написан дьяком, или заверен им. В некоторых случа­ях, по всей видимости, зависевших от скрупулезности приказного служаще­го, отправка такого письма в Денежный стол фиксировалась в документах Московского стола (поскольку само письмо должно было отложиться в ар­хиве Денежного стола). Так, на основании выписки по челобитной разряд­ных подьячих Ф. Шанского и И. Беседина было принято решение “дат имъ государева жалованья для нынешние службы в приказ по шти рублев из розрядныхъ доходов с роспискою и записат в росход”389. Внизу выписки под пометой было зафиксировано исполнение разрядными служащими рас­поряжения руководства: “По сему государеву указу в Денежном стол о даче государева жалованя Федору Шанскому и Ивану Беседину писмо в Денеж­ном стол390 дано за приписью дьяка Любима Домнина”391.

Как отмечалось выше, руководство Разряда приняло решение о выпла­те подьячему Рейтарского приказа П. Шапкину его годового денежного ок­лада в размере 8 р., при этом по какой-то причине деньги эти В.Г. Семенов распорядился выплатить из Разряда392. Письмо в Денежный стол об этой выплате собственноручно составил Ф.Л. Шакловитый: “185-го июля въ 29 день по указу великого государя т393 подячему Петру Шапкину велено быт на его государеве службе во Пскове в полку боярина и воевод князя Володимера Дмитреевича Долгоруково с товарыщи, а для том службы дат ему его государева жалованя оклад ево восмъ394 рублев из розрядныі дохо­дов. Помета о тої на выписке думного дьяка Василья Семенова”395. Пись­мо, таким образом, составлено точно по той же форме, что и письмо, под­писанное А. Яцким. Единственное, что позволил себе разрядный дьяк, это “техническое” сокращение титула государя.

В некоторых случаях материальное положение подьячего, командиро­ванного в полк, бывало таково, что он и с помощью государства не мог ис­полнить возложенных на него обязанностей. В подобной ситуации подьячий обращался также в Разряд с просьбой отменить “посылку”. Если аргументы, изложенные в челобитной, представлялись разрядному руководству убеди­тельными, оно удовлетворяло просьбу подьячего, причем не требуя, судя по всему, документального подтверждения изложенного в челобитной. Воз­можно, разрядное руководство, если в этом была необходимость, наводило справки устно. По решению Разряда отставной подьячий Семен Исаков был направлен в полк П.И. Хованского. По всей видимости, в Разряде были ма­ло осведомлены о его тяжелых жизненных обстоятельствах, потому что, су­дя по челобитной С. Исакова, он действительно вряд ли мог служить полко­вую службу. В своем прошении подьячий прежде всего предъявил свой “по­служной список”, который свидетельствовал о его беспорочной службе.

С. Исаков писал, что в приказах он работает более 30 лет и не раз исполнял полковую службу, в том числе в 161-162/1653-54 гг. в Яблонове в полку кн. Г.С. Куракина и В.Б. Шереметева, в 167/1658-59 и 168/1659-60 гг. под Старым Быховом в полку боярина кн. И.И. Лобанова-Ростовского. В пре­дыдущем же 184 году, опять же во время исполнения правительственного поручения - был в украинных городах с кн. И. Дашковым для разбора рат­ных людей - “дворишко мои и животишка и посудишко и запас, все погоре­ло без остатку, и ныне я, холои твои, з женишкою и з детишками скитаюс меж двор”. По сведениям С.Б. Веселовского, С. Исаков с 1663-1665 гг. был подьячим Разрядного приказа, в последние годы - Приказного стола, оклад его составлял 10 р.396 Кроме утраты дома и имущества подьячего постигло еще одно несчастье. По каким-то соображениям руководство Разряда отпра­вило его в отставку: “да я, холои твои, от приказу отставлен, а вины и ника- кова пороку я, холои твои, за собою ни в чем не ведаю, и что я, холои твои, приказною своею работою и службами выслужил твоего государева годово­го жалованя оклад, и то у меня, холопа твоего, все отнято и розверстано иныж молодыж подячиж”. По этим причинам С. Исаков просит не посылать его “с Москвы”397. По-видимому, изложенные в челобитной обстоятельства были сочтены руководством Разряда абсолютно убедительными, поэтому челобитная получила немедленную резолюцию: “185-го августа въ 12 день государь пожаловал велел ево от тои службы отставить”398.

Неожиданное решение принял руководитель Разряда по челобитной подьячего Московского Судного приказа М. Парамонова, попавшего в та­кую же ситуацию, как и С. Исаков. М. Парамонов был определен в разряд­ный шатер полка П.И. Хованского, но просил “не велеть посылать в полк”, поскольку в истекшем году “за Смоленскими вороты дворишко у меня, хо­лопа твоего, и платишко и хлеб погорело без остатку”, от чего он “разо­рился и одолжал великими долгами, на службу поднятца [...]399 нечеж”400. Как и предыдущая, челобитная М. Парамонова была немедленно удовле­творена, но имела и дополнительные последствия - проситель был пригла­шен на работу в Разрядный приказ: “185-го августа въ 4 день государь по­жаловал не велел ево в тот полкъ посылат для ево скудости и пожарного разореня, а быть ему в подячих в Розряде в Московскож столе”401. Возмож­но, при личной беседе М. Парамонов произвел благоприятное впечатление на думного дьяка, и он “переманил” хорошего работника к себе.

Челобитные приказных подьячих поступали на рассмотрение ко всем дьякам Разрядного приказа, но большая их часть - к В.Г. Семенову402. Од­нако, приказные дьяки, приняв челобитную, могли только дать указание подготовить выписку, но не имели права сразу принимать решение по чело­битной403. Такой прерогативой обладал только руководитель приказа. Кро­ме того, челобитные подьячих с просьбой полностью освободить их от пол­ковой службы рассматривались, по всей видимости, исключительно руководителем Разряда404. По материалам выписки принять окончательное решение мог также практически всегда только думный дьяк405. Но в тех случаях, когда дело касалось разрядных подьячих, решение, после выписки, о выплате денежного пособия мог принять и первый заместитель В.Г. Се­менова, П.И. Ковелин406.

Реализовывал распоряжения руководителя Разряда, естественно, не сам В.Г. Семенов, а разрядные дьяки. Именно под их руководством со­ставлялись памяти в приказы о выплате денежных пособий подьячим и они же заверяли эти памяти407.

Как уже отмечалось выше, выплата денежных пособий разрядным по­дьячим осуществлялась из казны самого Разряда, из его Денежного стола. И здесь, при единообразии общей структуры документов, наблюдается не­сколько большая свобода как в отношении лица, выдававшего подьячему документ на выплату, так и в форме заверения этого документа. Письмо о выдаче денег разрядному подьячему К. Волошенинову было написано и подписано старым подьячим Московского стола А. Яцким (“Писал Алеш­ка Яцком”)408. Такое же письмо о выплате денег “из розрядныі доходов”, правда, подьячему Рейтарского приказа П. Шапкину было написано вто­рым разрядным дьяком Ф.Л. Шакловитым (естественно, без подписи, вери­фикацией документа служил сам почерк дьяка)409. Наконец, жалованье “на подъем” разрядным подьячим Ф. Шанскому и И. Беседину было выдано по письму в Денежный стол за приписью дьяка Л.А. Домнина, но написанному, очевидно, не им самим410. Таким образом, внутренние письма составлялись вторым и третьим разрядными дьяками, а также старым подьячим, по ука­заниям руководителя приказа и его первого заместителя.

Поскольку одно из писем в Денежный стол о выплате денег разрядно­му подьячему было написано А. Яцким, можно предположить, что этот по­дьячий работал в повытье Московского стола, в чьем ведении находились разрядные подьячие (возможно, и подьячие других приказов). Документы же, связанные с выплатой денег и разрядным подьячим, и подьячим других приказов, были подготовлены при непосредственном участии и под руко­водством подьячего В. Фефилатьева. Им лично была составлена большая часть выписок по челобитным приказных подьячих411, под его же руковод­ством готовились памяти в приказы о выплате определенных в Разряде де­нежных сумм412.

В отношении сроков, в которые решались дела о выдаче денежных по­собий подьячим, можно сказать только, что определенной системы здесь не наблюдается. Выписки по челобитным подьячих, сделанные по распоряже­нию разрядных дьяков, могли составляться в Разряде от 5 дней413 до двух недель414. Как уже говорилось, в выписку включали данные о подьячих, ко­мандированных в полки в текущем году, и о выплатах подьячим, посланным в полки в прошлые годы (кому, какая сумма и из какого приказа была вы­дана). Опять же выше отмечалось, что данные, собранные для первой по времени выписки, переходили затем из одной выписки в другую, которые составлялись по сходным поводам. Поэтому вызывает некоторое недоуме­ние, почему для подготовки материалов, сделанных фактически по одному образцу, требовалось столько времени.

К сожалению, фактического материала о сроках работы приказной канцелярии, как обычно, слишком мало для обобщающих выводов. Однако можно сказать, что распоряжения руководителя Разряда о подготовке па­мятей в приказы с требованием выплатить указанные суммы, могли испол­няться крайне расторопно. Так, память в Печатный приказ о выдаче денег подьячему С. Сычову была составлена в тот же день (по всей видимости, тогда же и отправлена), когда В.Г. Семенов вынес решение о выплате денег и посылке памяти в этот приказ415. В то же время память в приказ Большо­го прихода о выдаче денег подьячим Кузминым готовилась в Разряде в те­чение недели, считая с даты пометы В.Г. Семенова на челобитной416.

Несколько удивляют и сроки, которые требовались разрядным служа­щим высшего звена для того, чтобы распорядиться о выдаче пособий из Де­нежного стола Разряда по указаниям руководителя приказа. От распоряже­ния думного дьяка до составления письма проходило от 5417 до 9418 дней.

Как реагировали приказы на требования Разряда, можно судить только по делу подьячих Кузминых. Узнав, по всей видимости, у знакомых разряд­ных подьячих о содержании пометы В.Г. Семенова на своей челобитной, Кузмины выяснили в “своем” Поместном приказе, что получить пособие для полковой службы из его казны невозможно, и подготовили повторную челобитную в Разряд. По этой челобитной В.Г. Семенов принял решение затребовать деньги для Кузминых из приказа Большого прихода. Все эти мероприятия заняли две недели. В целом же получение Кузмиными денег для посылки в Рыльск заняло не менее полутора месяцев со дня их назначе­ния в полк И.В. Бутурлина.

Командировки подьячих в связи с военными делами организовывались не только по инициативе Разрядного приказа. Хотя Разряд, как главное во­енное ведомство и “генеральный штаб” русской армии, осуществлял общее руководство войсками, отдельные рода войск, например, стрельцы или слу­жилые люди полков “нового строя”, были непосредственно подчинены дру­гим приказам. Соответственно, исходя из своих потребностей, эти приказы направляли в Разряд запросы с просьбой прислать подьячих для выполне­ния их поручений.

Выше уже упоминалось, что Разряд в конце мая 185 г. организовывал отправку денежной казны для раздачи жалованья ратным людям Путивль­ского и Рыльского полков. По всей видимости, это жалованье предназнача­лось для “дворянского ополчения”. Естественно, в деньгах нуждались и рат­ные люди других родов войск. Поскольку отправлять через всю страну крупные денежные суммы было делом рискованным и дорогим, в прави­тельстве решили объединить направлявшиеся на юг денежные посылки в один обоз. В конце мая Рейтарский приказ обратился в Разряд с просьбой прислать трех старых и трех молодых подьячих для выдачи денежного жа­лованья рейтарам, входящим в состав полков В.В. Голицына, И.В. Бутурли­на и Г.Г. Ромодановского. Подьячие должны были быть переданы в распо­ряжение трех дворян (Никиты Глебова, Михаила Воейкова и Федора “Нармонского”419) и трех дьяков (Никиты Пояркова, Алексея Клочкова и Андрея Пестрикова), возглавлявших “инкассаторский” корпус420. Мень­ше чем через неделю после отправки первого запроса из Рейтарского при­каза в Разряд поступил новый - о присылке двух подьячих “добрых серед- ние стати” для раздачи жалованья рейтарам “и для поспешения денежного счету с Федорої Нармацкимъ да с дьякої Ондрееї Пестриковыї”421. Воз­можно, в Рейтарском приказе поняли, что намеченного числа подьячих для участия в “инкассаторской” экспедиции недостаточно, а, возможно, были пересмотрены первоначальные требования.

Процедура исполнения таких запросов не отличалась от обычной. В Разряде составлялся “примерный” список, из которого руководство при­каза выбирало кандидатов. Так, по второму запросу из Рейтарского прика­за по распоряжению разрядного дьяка “пописать”422 были “к тому делу по­писаны например розных приказов подячие”. Разрядными служащими были предложены 24 кандидата из пяти приказов с указанием денежных ок­ладов. В отличие от обычной манеры разрядного руководства набирать из представленного списка кандидатов с превышением требуемого числа, в данном случае были отмечены, как и было запрошено, двое подьячих -

A. Осипов из Московского Судного приказа и В. Обросимов из Монастыр­ского (против их имен на поле поставлены крестики). Опять же, как и в дру­гих случаях, были отобраны кандидаты со средней, в сравнении с прочими, суммой денежного оклада, но с максимальными для своих приказов. В спи­ске были представлены подьячие разных приказов с окладами от 15 до 3 р., оклады А. Осипова и В. Обросимова составляли, соответственно, 10 и 8 р.423 Московский Судный и Монастырский приказы не были представ­лены и наибольшим числом подьячих. Другие критерии, которыми руко­водствовался при выборе разрядный дьяк, определить затруднительно.

По всей видимости, запрос, подобный присланным из Рейтарского при­каза, Разряд получил и из Иноземского. Самой памяти в деле не сохрани­лось, но имеется документ текущего делопроизводства Разрядного прика­за - список приказов, в которые посланы памяти “по сему великого государя указу”, а под списком помета об исполнении запроса: “А в Ыно- земскои приказ отосланы подячие: Новгородцкого Александръ Феофанов, Володимерские чети Иван Мазинов, Галицкие Иван Богданов”424 (подьячие из приказов, перечисленных в вышеприведенном списке).

По неизвестной нам причине память из Рейтарского приказа с просьбой прислать шестерых подьячих не была формально принята в Разряде как входящий документ - на ней отсутствует помета разрядного дьяка. Возмож­но, это как-то связано с получением второй памяти из того же приказа. Она была принята дьяком Л.А. Домниным425.

Нужда в подьячих для ведения дел полковых канцелярий была очень велика, поэтому к делу привлекались не только московские приказные по­дьячие, но и подьячие приказных изб разрядных городов, особенно южных украинных.

Процедура выбора провинциальных подьячих не отличалась от такой же процедуры для московских подьячих. Так, в июне 185 г. в Разрядном приказе проходило комплектование полковых канцелярий полков

B. Д. Долгорукова, который стоял тогда в Брянске, и П.И. Хованского со сборным пунктом во Мценске. Сначала в Разряде был составлен “пример­ный” список подьячих, которых можно было бы выслать для службы в пол­ках. В документе нет указаний, кто и по чьему указанию формировал спи­сок, по какому принципу были выбраны именно эти города и подьячие. Очевидно, составителем списка были намечены крупные города юго-вос- точного и южного направлений, за исключением Рязани, ближайшие к сборным пунктам полков (Рязань, возможно, привлекла сотрудников Раз­ряда многолюдностью приказной избы - в список было внесено 12 рязан­ских подьячих). В перечень, по всей видимости, были включены все подья­чие приказных изб этих городов с указанием их денежных окладов. Было решено набрать в указанные полки подьячих из Тулы, Рязани, Брянска, Ка­рачева, Орла, Болхова, Белева, Кром, Мценска, Новосили и Черни. Города занесены в список по мере убывания численности их приказных изб. Веро­ятно, по опыту составители предполагали, что, как и в случае с приказами, не все заявленные кандидаты будут высланы из приказных изб. Поэтому список отличается широким “охватом”, в него внесены не только “штат­ные” подьячие приказных изб, в том числе и неверстанные, но и площад­ные, если таковые имелись. Сколько именно подьячих Разряд считал необ­ходимым набрать для полковых шатров, в документе не указано.

За выбор кадров, как обычно, отвечал глава приказа, он и осуществлял его. Против избранных им кандидатур В.Г. Семеновым помечено, в какой полк следует командировать подьячего. В Брянск в полк В.Д. Долгорукова были намечены трое подьячих из Брянска, по одному из Карачева, Орла, Белева и Кром, итого семь человек. В полк П.И. Хованского во Мценск предполагалось направить троих подьячих из Рязани, по одному изо Мцен­ска и Новосили, всего пятерых426. Против имен этих подьячих стоят точные указания В.Г. Семенова, в какой полк их следует командировать: “быть во Мценску”427, “быт во брянскож полку”428, “то ж во брянскож полку”429, “быт во Брянску”430, “быт в полку во Мценску”431 или “то ж”, помеченное следом за конкретным указанием на тот или иной полк432. Кроме того, В.Г. Семеновым отмечены трое тульских подьячих. Правда, из списка неяс­но, в какой полк их предполагалось отправить, потому что против первого из выделенных имен помечено только “быть”, а против остальных “то ж”433. По другим документам можно узнать, что подьячие должны бы­ли направиться во Мценск434.

C географической точки зрения принцип отбора подьячих очевиден - из предложенных городов выбраны ближайшие к полковому сборному пункту. Что касается непосредственно кандидатур, то здесь система отбора не столь ясна. Можно только сказать, что из крупных приказных изб В.Г. Семенов отбирал большее число подьячих - по три человека из Тулы, Брянска и Ря­зани, из других городов - по одному подьячему, чтобы не ставить под угро­зу работу местной администрации. Из Тулы, Рязани и Брянска были намече­ны к командировке наиболее опытные и квалифицированные подьячие - для всех трех городов В.Г. Семенов отметил первых в списке подьячих и в помощь им подьячих из числа имеющих наиболее крупные денежные ок­лады (за исключением тульских, один из которых был неверстанным). Сле­дует отметить, что костяк полковых канцелярий был набран В.Г. Семено­вым из трех первых по списку городов. Следующие за ними Карачев и Орел, в которых также были крупные приказные избы, были “обойдены” в этом отношении вниманием думного дьяка. Возможно, причиной послужила бли­зость этих городов к полковым центрам и возможность использовать их в дальнейшем в качестве административного резерва.

Из остальных городов были отобраны только неверстанные подьячие. Принцип отбора подьячих из этих городов в общем можно назвать “щадя­щим”. Пометы были сделаны против тех городов, где в штате приказной из­бы значились и верстаные, и неверстанные подьячие, а если в избе служи­ли только неверстанные - отмечены были избы с большим числом подьячих. Из двух же городов - Новосили и Черни, где при воеводе было только по двое неверстанных подьячих, была помечена первая по ходу спи­ска Новосиль. Можно сказать также, что в отборе кандидатов В.Г. Семенов стремился географически равномерно распределить “повинность” по всем внесенным в список городам.

Что касается непосредственного выбора той или иной кандидатуры из неверстанных подьячих, то и здесь разрядный дьяк отбирал, по-видимому, лучших. По большей части им отмечены первые в списке подьячие, в дру­гих случаях - вторые или третьи, но никогда не последние435.

Надо сказать, что В.Г. Семенов в отношении некоторых кандидатов ко­лебался с выбором. Так, из тульских неверстанных подьячих первоначаль­но был выбран второй из перечня неверстанных И. Данилов, против его имени В.Г. Семенов пометил: “тот ж полк”, но затем изменил мнение и вы­брал третьего в этом перечне Д. Лямина436. Первого подьячего рязанской приказной избы В. Матюшникова сначала решено было направить в Брянск, затем помета “быть во Брянску” была переправлена на “быть во Мценску”437. Дойдя до карачевской приказной избы (четвертой в списке), руководитель Разряда какое-то время размышлял над тем, достаточно ли для предстоящей деятельности укомплектован квалифицированными по­дьячими брянский разрядный шатер. Сначала им был отмечен второй из списка верстанных денежными окладами подьячих (“быт во брянскої пол­ку”), но затем помета зачеркнута; потом он начал писать против третьего верстанного подьячего “во Бря”, но остановился и зачеркнул написанное. После чего, очевидно, решил, что опытных подьячих отобрано достаточно, и указал быть “то ж во брянскої полку” второму из списка неверстанных подьячих карачевской приказной избы438.

Отбор был закреплен записью В.Г. Семенова, фиксирующей факт на­значения и его дату: “185-го июня в 20 день по указу великого государя быт ис теі городов подячиї в техъ полкехъ”439, а сам список скреплен по лице­вым сставам также руководителем приказа (пометой “Сстав”440).

После утверждения кандидатур в соответствующие города к руководи­телям местной администрации Разряд направил памяти с требованием вы­слать подьячих, но, разумеется, не в Разряд, а сразу в полк. По всей видимо­сти, были составлены два варианта грамот - в опорные пункты полков, Брянск и Мценск, и в другие города. Разница состояла в том, что в тексты грамот брянскому и мценскому городовым воеводам не были включены санкции для подьячих, которые будут избегать службы441. Возможно, пред­полагалось, что городовой и полковой воеводы совместными усилиями смо­гут призвать на службу подьячих городовых приказных изб. “Образцовой” грамотой для Мценска должна была служить грамота в Брянск. По законам чиновной иерархии это можно трактовать как указание на первенствующее положение В.Д. Долгорукова перед П.И. Хованским.

“Образцовая” грамота для других городов была составлена в Тулу к во­еводе стольнику И.И. Засецкому. В ней было указано, каких именно подья­чих следует выслать в полк П.И. Хованского во Мценск, определена край­няя степень срочности командировки и объявлены санкции для подьячих за нарушение приказа; воеводе было предписано сразу по высылке подьячих проинформировать об этом Разряд. По всей видимости, руководство прика­за действительно не сразу решило, в какой полк посылать подьячих из Ту­лы (не даром в пометах В.Г. Семенова в “примерном” списке против их имен не указан полк): в черновике грамоты к И.И. Засецкому местом на­значения тульских подьячих был сначала указан Брянск, затем зачеркнут и сверху написано “Мценск”442.

Некоторые технические вопросы, связанные с командировкой, реша­лись параллельно с составлением текста грамоты: во фразу “выслать тот­час безсрочно не дожидаяс к себе о том пред иного нашего великого госу­даря указу с опалою” было вставлено над строкой “на их (то есть подьячих. - O.H.) подводах”443. В остальном правка носила характер уточ­няющий и разъясняющий, лишь в некоторых случаях - смысловой:

первый вариант

А буде они станут избегат и укры- ватца, и ты б у них взял жон их и де- теЁ и держал за приставом до наше­го государева указу.

исправлено

А буде те подячие станут избегат, учнут от нашие государевы служ­бы укрыватца и в полкъ вскоре не поедут, и ты б у них взял жон их и детеи и держал за приставом, пока [...]444 в полкъ обявятца.

Правка была сделана подьячим - составителем черновика, то есть на первом этапе высшее руководство Разряда не вмешивалось в делопроизвод­ственный процесс.

Очевидно понимая, что собрать городовых подьячих для отправки в полки будет делом непростым и займет немало времени, делопроизводст­венная работа в Разряде, связанная с комплектацией разрядных шатров, ве­лась весьма спешно, поэтому, как сказано, многие организационные вопро­сы решались по ходу дела, одновременно с составлением соответствующих документов. Например, как уже говорилось, “образцовой” грамотой для мценской должна была стать брянская. Однако составленная через не­сколько дней после первого варианта уже беловая, полностью готовая гра­мота брянскому воеводе о высылке подьячих в полк В.Д. Долгорукова, скрепленная Ф.Л. Шакловитым, сложенная “конвертом” и с им же, Ф.Л. Шакловитым, написанным адресом - “во Брянескъ воеводе Луке Дми- треевичю Зубову”445, не была отправлена, а послужила основой для грамо­ты во Мценск. Все ее “реквизиты” - имена воевод (полкового и городово­го), название приказной избы, имена подьячих - были переправлены на мценские446. Скорее всего, эти делопроизводственные и организационные пертурбации были связаны с изменением планов правительства в отноше­нии полка В.Д. Долгорукого. Напомним, что сразу после отъезда воевод из

Москвы там были получены сообщения о том, что силы турок не столь зна­чительны, как сообщалось ранее. Участие в кампании возглавляемого В.Д. Долгоруким Новгородского полка было сочтено не столь необходи­мым, и 29 июня воевода получил приказ развернуть движение полка на Псков. Естественно, что большее внимание руководство Разряда стало уде­лять полку П.И. Хованского как части объединенной южной армии.

Одновременно с грамотой во Мценск были отосланы грамоты и в дру­гие города, подьячие которых были назначены во мценский полк, - в Тулу, Рязань, Новосиль447.

Интересно отметить, что основой для тульской грамоты, как и для мценской, послужила беловая грамота в Белев. Как и та, которую предпо­лагалось направить в Брянск, грамота белевскому воеводе была скреплена Ф.Л. Шакловитым, сложена и надписана: “В Белее воеводе нашему Афона- сю Ивановичю Левшину”448. Белевский подьячий по первоначальному пла­ну должен был отправиться в полк В.Д. Долгорукова в Брянск, но, как бы­ло сказано выше, ситуация переменилась, полк был передислоцирован, и грамота осталась неотправленной. Как и в мценской грамоте, все белев­ские “реквизиты” в ней были изменены на тульские, соответственно, в ка­честве пункта назначения вместо полка В.Д. Долгорукова в Брянске стал значиться полк П.И. Хованского во Мценске. Кроме того, к трем назначен­ным В.Г. Семеновым подьячим был добавлен еще один - Г. Пахомов из тульской приказной избы449. Очевидно, в Разряде было решено, что полко­вая канцелярия П.И. Хованского нуждается в укреплении кадрами. Неиз­менным, в отличие от мценской грамоты, осталось число - 25 июня - гра­моту переадресовали в тот же день, когда она была написана и подготовлена к отправке (которая состоялась 27 июня).

Обе грамоты - мценская и тульская - яркий пример приказной дело­производственной “экономии”: оказавшийся ненужным документ был ра­чительно использован в дальнейшей работе канцелярии приказа.

По всей видимости, высылка в полки подьячих городовых приказных изб была еще более трудным делом, чем высылка подьячих московских приказов. Это и не удивительно, поскольку местная администрация испы­тывала еще более острый недостаток в кадрах, чем руководство централь­ных органов управления. Помимо того, что городовые подьячие исполняли делопроизводственную работу в самой приказной избе, они, как и их сто­личные коллеги, часто отправлялись в различные “посылки” за пределы города и даже уезда. Понятно поэтому, что и через месяц после запроса из Разряда многие подьячие не были высланы в полки. Разрядный шатер пол­ка П.И. Хованского, например, оказался полностью неукомплектованным.

Это, разумеется, создавало большие трудности для взаимодействия ар­мии и командования. В своей отписке П.И. Хованский доносил, что он при­был во Мценск 19 июля, “в приезде” в полк значатся 500 человек дворян­ского войска, московских и городовых чинов, и 500 стрельцов полка Н. Коптева. Но это были общие и довольно приблизительные данные, по­тому что точной информации о том, кто именно, какого числа и откуда при­ехал в полк, у командующего мценским полком не было, не мог он соста­вить и сводного списка и отправить данные в Москву, поскольку полковая канцелярия отсутствовала: “приездої их (служилых людей. - O.H.) книгъ к тебе, великому государю, к Москве я, холопъ твои, не послал, для того что дьяк ко мне, холопу твоему, июля по 25 день в полкъ не бывал и подья­чих нет”450. Следует отметить, что и дьяк С. Федоров, назначенный в полк П.И. Хованского, также еще не прибыл. В итоге из-за того, что воевода не знал, сколько людей, каких чинов и по какой причине отсутствуют в армии, и не мог сообщить об этом Разряду, Разряд, в свою очередь, не мог органи­зовать пополнение.

Если в тех случаях, когда приказы не присылали по требованию Разря­да подьячих для полка В.В. Голицына, В.Г. Семенов распоряжался хотя бы информировать об этом государя, то в деле комплектования других полко­вых канцелярий Разряд был самостоятелен абсолютно. По донесению П.И. Хованского руководитель Разряда распорядился подготовить полную информацию о составе мценского разрядного шатра: “Выписат, с Москвы и которых приказов и ис которых городов и кому имяны подячиї в тої пол­ку быт велено, и поднесть тотчасъ”451, что и было немедленно исполнено.

На стол В.Г. Семенову легла справка, в которой было указано, какого числа и кто именно из приказных и городовых подьячих был назначен в полк П.И. Хованского, когда были отосланы памяти городовым воеводам о высылке подьячих. Кроме того, справка была снабжена примечаниями о подьячих, не выехавших в полк. Примечания содержали сведения о шагах, предпринятых разрядными служащими для высылки этих подьячих, или о причинах, по которым подьячий не находится в полку: “не сыскан”, “послана память в Помесном приказ”, “отосланы на двор ко околничему к Петру Тимофеевичю Кондыреву” (назначенному товарищем П.И. Хован­ского), “на Москве” (о тульском подьячем В. Анцыферове)452.

Свои решения по докладу В.Г. Семенов записал на этом же документе, против соответствующих групп подьячих. Как всегда, указания начальника Разряда точны и лаконичны. Относительно московских подьячих он прика­зал подчиненным: “185-го июля въ 30 день: которые не высланы, выслат ихъ тотчасъ, а будет не поедут, привесть ихъ в Розряд”, то есть к их глав­ному начальству, во-первых, и к должностным лицам, отвечающим за вы­сылку столичных подьячих в полки, во-вторых. Следует отметить, что единственным требованием к разрядным служащим было доставить ослуш­ников в Разряд. В помете нет приказа допросить подьячих, направить запро­сы в приказы, где они служат, или предпринять какие-либо другие шаги для выяснения обстоятельств их отсутствия в полку, как нет и предполагаемых санкций за нарушение дисциплины. Все это находилось в компетенции ру­ководителя Разряда, поэтому и не описывалось подробно в помете. Кроме того, в условиях ведения боевых действий все вопросы, в том числе и кад­ровые, требовали максимально быстрого решения, не скованного формаль­ностями.

Что касается городовых подьячих, то ввиду их отдаленности от центра ответственность за их высылку в полки разделяли с Разрядом непосредст­венные начальники подьячих - городовые воеводы. Однако, чтобы не допу­стить своеволия, за Разрядом оставалось право определить конкретные ме­ры по высылке подьячих на военную службу, а также форму и меру ответственности воевод - огромный денежный штраф. В распоряжении В.Г. Семенова четко сформулированы эти моменты: “Послат великого го­сударя грамоты в те городы к воеводаж, чтоб иж ис тех городов в тот полкъ выслат ихъ (подьячих. - O.H.) тот часъ, а будет они вскоре не поедут, и их послат в тот полкъ с приставы, а будет они их в тот полкъ не вы­шлют или с приставы не пошлют, и на них взято будет денежные пени по сту рублев на человеке, а которые [...]453 и их отослат же, потому что боя­рину и воеводаж изо Мценска велено итить в Новом Оскол наскоро”454.

Разумеется, отписка П.И. Хованского не была единственным побужде­нием к деятельности Разряда по комплектованию разрядных шатров. Все это время приказом велась активная переписка с городовыми воеводами о высылке подьячих в полки. По всей видимости, не дождавшись в поло­женный срок отчета воеводы о высылке подьячих, как это было указано в грамоте из Разряда, разрядное руководство направляло в город новую гра­моту с требованием исполнить распоряжение.

На следующий день после отписки П.И. Хованского, 30 июля, в Разряд была доставлена из Тулы и отписка И.И. Засецкого, которой он отвечал на полученную им 23 июля грамоту из Разряда с требованием выслать в полк П.И. Хованского во Мценск четырех подьячих. Путь от Москвы до Тулы занимал 2-3 дня, следовательно, эта разрядная грамота была отправлена из Москвы не позднее 20 июля, то есть примерно через три недели после пер­вой. Вероятно, до этого И.И. Засецкий не отвечал на запросы Разряда. В отписке воевода информирует руководство приказа о том, что из четы­рех подьячих, назначенных к службе в полку, двое, Д. Лялин и Г. Бабкин, высланы во Мценск 27 июля. Что касается двух других подьячих, то В. Ан­циферов был “отпущон к Москве” еще до присылки последней грамоты из Разряда, а Г. Пахомов послан в Чернь “для государева дела”, и до 27 июля оба они в Тулу не вернулись. Воевода заверяет Разряд, что когда В. Анци­феров и Г. Пахомов вернутся, они непременно будут высланы в полк, но тут же указывает на тяжелейшее положение, сложившееся в тульской съезжей избе, и как бы простодушно запрашивает совета московских руководите­лей. И.И. Засецкий пишет, что в избе осталось всего четверо подьячих, “го­сударевых делъ делат некому, а на Туле, государь, твои великого государя дела многие, и за темъ их, подячих, малолюдствож твоиж великого госуда­ря всякиж делаж чинитца мотчания, и о тож что ты, великим государь, ука­жешь”455. По всей видимости, аргументы И.И. Засецкого показались руко­водителю Разряда убедительными, потому что он не распорядился направить в Тулу грамоту с подтверждением прежних требований. В ситуа­ции необходимо было разобраться, и поэтому решение В.Г. Семенова по отписке И.И. Засецкого полностью совпадает с его решением по отписке П.И. Хованского: “К отпуску, и выписат, сколко ис которого города в тот полкъ подьячих выслат велено и с Москвы послано”456.

Так как получение отписок И.И. Засецкого и П.И. Хованского совпа­ло по времени, ответ тульскому воеводе был подготовлен на основании ре­шения В.Г. Семенова по выписке, составленной в связи с отпиской П.И. Хованского (выписка была готова в тот день, когда было получено донесение И.И. Засецкого). Однако на содержание грамоты в Тулу повли­яло и еще одно обстоятельство. Как было отмечено выше, один из четы­рех назначенных в полк тульских подьячих, В. Анциферов, находился в это время в Москве. В отписке И.И. Засецкого не было указано, что он послан туда по официальному делу, так что можно предположить, что его пребы­вание в столице было связано с решением личных проблем. Возможно, та­ким делом была попытка освободиться от полковой службы, назначение на которую В. Анциферов получил в начале июля. Во всяком случае, не позднее 2 августа он подал в Разряд челобитную, где сообщал, что по на­значению из Разряда он работает в тульской съезжей избе восемь лет и де­нежного жалованья не получает. Подьячий просит не посылать его в полк П.И. Хованского, поскольку ему “нечем поднятца” и “чтоб женишки и де­тишкам моим, волочас меж двор, голодною смертью не помереть”457. В от­личие от такой же ситуации с московскими подьячими, разрядное руковод­ство не откликнулось на просьбу городового подьячего немедленно, без подтверждения фактов или сбора дополнительной информации - воз­можно, потому, что многих московских подьячих разрядное руководство давно знало лично и ему были известны их жизненные и служебные обсто­ятельства.

По распоряжению разрядного дьяка была подготовлена выписка, в ко­торой служащие Разряда напоминали руководству приказа все основные данные о назначении В. Анциферова на полковую службу: дату назначения и полк, дату отправки грамоты тульскому воеводе, дату и содержание его ответа. Возможно, на решение дьяка повлияла и личная беседа с челобит­чиком, в которой он сказал, что “человек он скудном и бедном и поднятца на государеву службу нечим, потому что де он работает великому госуда­рю многие годы бескорыстно”458. По указанию дьяка было велено “дать ему (В. Анциферову. - O.H.) его государева грамота на Тулу к столнику и воеводе, не велеть ево ныне на его государеву службу в полкъ для ево ску­дости высылат и велет ему быт на Туле в приказном избе по прежне­му”459. По решению на челобитной В. Анциферова в Тулу И.И. Засецкому была направлена соответствующая грамота460.

Вместе с этой грамотой Разряд направил И.И. Засецкому указ, основа­нием для которого послужило решение В.Г. Семенова по отписке П.И. Хо­ванского. В грамоте предписывалось выслать, как только он вернется в Ту­лу, подьячего Г. Пахомова в полк П.И. Хованского, но уже не во Мценск, а в Новый Оскол “на ево подводах тотчас безсрочно”, в случае отказа - вы­слать его с приставом “или с кемъ пригож”. За пособничество подьячему в уклонении от службы воеводе И.И. Засецкому, как было определено ре­шением В.Г. Семенова, грозило материальное взыскание: “А будет ты учи­нишь ему хотя малую поноровку и в полкъ ево вскоре не вышлешь, и за то доправлено будет на тебе денежные пени сто рублев”461. Грамота была со­ставлена еще до решения разрядного руководства по челобитной В. Анци­ферова и, видимо, поэтому задержана отправлением. После освобождения В. Анциферова от полковой службы в тульскую грамоту пришлось внести исправления - имя В. Анциферова было по всему тексту вымарано, формы множественного числа (предполагалось выслать в полк В. Анциферова и Г. Пахомова) везде заменены на формы единственного числа462.

Одновременно с грамотой в Тулу были направлены грамоты аналогич­ного содержания еще двум воеводам - Рязани (Переяславля Рязанского) стольнику И.И. Львову и Новосили А.К. Мишкову. Им было поставлено на вид, что с 27 июня, когда к ним были направлены требования выслать по­дьячих в полк П.И. Хованского, до начала августа от них не пришли отче­ты об исполнении приказа. К требованию написать в Разряд присоединя­лось объявление известных санкций за “поноровку” подьячим - штраф в 100 р.463

И вновь собственная активность Разрядного приказа “подстегивалась” жалобами П.И. Хованского на отсутствие подьячих. Воевода докладывал, что 25 июля в полк прибыл дьяк С. Федоров и привез “офисное оборудова­ние” и военную атрибутику - “на стол сукна червчатого полтора аршина, тритцат знаменъ сотенныі дорогилных розныі цветов, три стопы бумаги пищие, пятсотъ свечь салныі, ведро чернил”, правда, Разрядом было пред­ложено “к сотеннымъ знаменаж древки и на древки громчики и на знамена чемоданы суконные велети б зделат у себя в полку”. Но П.И. Хованский сетовал, что, хотя дьяк и привез перечисленные вещи “все в целости”, одна­ко “шатра и подячихъ” с ним “с Москвы не прислано” по 2 августа. Поче­му-то всю вину за отсутствие подьячих П.И. Хованский возлагал на туль­ского воеводу И.И. Засецкого и в конце отписки задавал провокационный вопрос: “И о теі подячиі и о ево, Иванове, непослушане что ты, великим го­сударь, укажеш?”. При этом очевидно, что П.И. Хованский не располагал последними сведениями о том, что один из тульских подьячих освобожден от полковой службы, и требовал высылки четырех подьячих464.

Несмотря на то, что буквально накануне получения отписки П.И. Хо­ванского из Разряда были направлены требования к городовым воеводам о высылке подьячих, Разряд не мог не отреагировать на “входящий” доку­мент и сослаться на уже принятые меры. По всей видимости, по неписан- ным законам приказного администрирования каждая поступающая в Разряд информация должна была получить свой “собственный” действенный от­клик. Поэтому В.Г. Семенов повторяет, что необходимо “послат великого государя грамота на Тулу к Ивану ж Засецкому, чтоб онъ техъ подячихъ выслалъ в полкъ к нему, боярину и воеводаї с товарыщи тотчасъ”. Но си­туация с полковым разрядным шатром П.И. Хованского стала, видимо, на­столько острой, что государь потребовал представить ему информацию о положении дел (отписки воевод с театра военных действий непременно поступали к верховной власти). Поэтому следующим распоряжением В.Г. Семенова было “выписат к великому государю в доклад” сведения о высылке подьячих тульской съезжей избы465. Очевидно после разбира­тельства дела “в верху” к И.И. Засецкому была послана очередная грамота, со ссылкой на последние требования П.И. Хованского, по содержанию идентичная предыдущей466. Поскольку П.И. Хованский сообщал, что у не­го нет ни одного подьячего, а из Рязани, Мценска и Новосили отчеты о вы­сылке подьячих все еще не поступили, в Разряде одновременно с тульской были подготовлены грамоты в Переяславль Рязанский, Мценск и Новосиль с требованием написать в Разряд, высланы ли в полк подьячие, если же нет, то выслать с приставом под угрозой денежного штрафа467.

E^H отсутствие в полку подьячих из Рязани можно отчасти объяснить дальностью расстояний и путаницей, возникшей в связи со срочной передис­локацией полка в Новый Оскол, то объяснить отсутствие в полку через полтора месяца после назначения подьячих из ближних ко Мценску горо­дов - Тулы (день пути), Новосили (несколько часов пути), не говоря уже о самом Мценске, трудно. Возможно, воеводы действительно не хотели ли­шаться своих помощников и всячески оттягивали их отъезд в полк.

В некоторых случаях изменения в кадровых назначениях, связанные с быстрыми переменами военных планов, ускользали от внимания разряд­ного руководства, и случались накладки. Вскоре после отписки П.И. Хован­ского, сетовавшего, что его полковая канцелярия состоит из одного ее ру­ководителя, в Разряд была доставлена отписка от рыльского воеводы К. Зыбина. В ней он запрашивал Разряд о разрешении возникшего не по его вине противоречия. Понимая, что назначенные им подьячие в ближайшее время в полк П.И. Хованского не прибудут, а начинать работу полковой канцелярии необходимо как можно скорее, Разряд направил в Рыльск тре­бование предоставить в полк П.И. Хованского подьячих И. Якимова и Л. Звягина. Вероятно, Рыльск был одним из немногих городов южной ук­раины, близких к пограничному Новому Осколу, из приказных изб которых можно было относительно безболезненно взять подьячих. Однако выясни­лось, что еще в середине июня Разряд направил рыльскому воеводе распо­ряжение во всем помогать полковому воеводе боярину И.В. Бутурлину, полк которого был дислоцирован как раз в Рыльске. Руководствуясь этим распоряжением, К. Зыбин по требованию И.В. Бутурлина направил подья­чего И. Якимова “для писма” в полк И.В. Бутурлина, “и ныне он в пол- ку”468. Чтобы разобраться в ситуации, разрядный дьяк распорядился под­нять документы, касающиеся этого назначения: “Выписать, по какому указу тово подячево в тотъ полкъ выслать было велено”469. Судя по тому, что в смотренном отпускном списке полка И.В. Бутурлина было отмечено, что “из Рылска из приказные избы для писма взяты подьячие и были в по­ходе августа со 2 числа 185-го году октября по 6 число 186-го году Иван Якимов, Левонтеи Звягин”470, первенство в этом деле было признано за И.В. Бутурлиным, действия воеводы К. Зыбина Разрядом оправданы, а раз­рядный шатер полка П.И. Хованского на некоторое время снова остался без подьячих.

Наконец, еще одной причиной задержки подьячих было то, что сборы на войну занимали гораздо больше времени, чем составление и пересылка документов. Так, московские приказные подьячие С. Исаков, И. Большой Матвеев, Т. Друковцов, И. Беседин и Ф. Шанский были назначены в полк П.И. Хованского 20 июня. Получив назначение, каждый из них отреагиро­вал на это по-разному. С. Исаков подал челобитную об отставке от службы в связи с “пожарным разореньем” и увольнением из приказа. 12 августа его просьба была удовлетворена471. Об И. Матвееве шла переписка с Помест­ным приказом472. Т. Друковцов был “не сысканъ”473. Ф. Шанский и И. Бесе­дин от службы не уклонялись, но в течение июля выправляли себе деньги “на подъем”474. Затем их отправка в полк была в каком-то отношении по­ставлена в зависимость от назначения окольничего П.Т. Кондырева в това­рищи к воеводе П.И. Хованскому, которое состоялось во второй половине июля: в выписке о составе разрядного шатра полка П.И. Хованского поме­чено, что И. Беседин и Ф. Шанский “отосланы на двор ко околничему к Пе­тру Тимофеевичю Кондыреву”475. Но выехали из Москвы товарищ воево­ды и подьячие раздельно: Кондырев 28 июля, а Ф. Шанский, И. Беседин и присоединенный к ним Ф. Шевандрин (приказ неизвестен) - 2 и 7 августа. За это время изменилась и дислокация полка, пунктом назначения П.Т. Кондырева и подьячих был уже не Мценск, а Новый Оскол. Таким об­разом, становится ясно, почему 25 июля дьяк С. Федоров не привез из Моск­вы в полк П.И. Хованского подьячих.

Практически все дела, связанные с обеспечением подьяческими кадра­ми действующей армии, решались руководителем Разрядного приказа. Это и назначение подьячих, приказных и городовых, в полковые разрядные ша­тры и для исполнения других поручений, и решения по поступающим в Раз­ряд отпискам полковых и городовых воевод, а также по выпискам, подго­товленным в Разряде в связи с этими отписками.

Разрядные дьяки вступали в действие только на этапе исполнения ре­шений думного дьяка. Так, Ф.Л. Шакловитый руководил составлением и рассылкой первых грамот к городовым воеводам о высылке подьячих в полки П.И. Хованского и В.Д. Долгорукого (июнь 185 г.)476. Позже, в ию­ле и августе, перепиской Разряда с городовыми воеводами по вопросам обеспечения полковой канцелярии П.И. Хованского подьячими занимался П.И. Ковелин. Под его руководством составлялись повторные грамоты в города, откуда назначенные ранее подьячие все еще не были высланы477, а также грамоты к другим городовым воеводам с требованием выслать до­полнительных подьячих в полк П.И. Хованского478.

В редких случаях решение по отдельным вопросам, касающимся кон­кретных подьячих, брал на себя кто-либо из разрядных дьяков. Например, челобитную тульского подьячего В. Анциферова об отставке от полковой службы принял к рассмотрению Л.А. Домнин, и он же распорядился, на ос­новании выписки, не посылать подьячего в полк479. По отписке рыльского воеводы о подьячем И. Якимове приказал сделать выписку Ф.Л. Шаклови­тый480. К сожалению, кто принял окончательное решение по этому делу, выяснить нельзя, поскольку выписка в деле отсутствует.

Интересно отметить, что входящие и исходящие документы, связанные с комплектованием разрядных шатров, принимали и отпускали руководите­ли приказа, так сказать, собственноручно. На отписках полкового и городо­вых воевод думный дьяк В.Г. Семенов фиксировал дату получения доку­мента и иногда имя курьера: “185-го июля въ 30 день с тулскиї стрелцої с ЬІгнашкої Алексеевыи”481 (на отписке И.И. Засецкого), “185-го июля въ 29 день”482 (на отписке П.И. Хованского). На грамотах к городовым воево­дам, составленным под руководством Ф.Л. Шакловитого и заверенных им, адрес написан также его рукой: “В Белее воеводе нашему Афонасью Ива- новичю Левшину”483, “Во Брянескъ воеводе Луке Дмитреевичю Зубову”484. По всей видимости, обстоятельства получения и отправки документов “во­енного” характера имели особое значение и требовали специального вни­мания разрядного руководства.

Все документы о назначении городовых подьячих в полки, которые со­держат информацию о непосредственных их составителях, были или лично написаны подьячим В. Фефилатьевым, или подготовлены под его руковод­ством. В. Фефилатьев служил в Московском столе приказа, и в его ведении, по всей видимости, находились служебные назначения (“посылки”) москов­ских приказных и городовых подьячих.

В отношении эффективности работа разрядной канцелярии по укомп­лектованию полковых разрядных шатров не вызывает сомнения. Решение об усилении главной армии под командованием В.В. Голицына полками П.И. Хованского и В.Д. Долгорукова было принято руководством государ­ства сразу по получении “вестей” о движении турок, 18 июня. В.Д. Долгору­ков выехал из Москвы в Брянск 19 июня, П.И. Хованский во Мценск - 26 июня. Как говорилось, назначения приказных и городовых подьячих в полки П.И. Хованского и В.Д. Долгорукова состоялись 20 июня485, то есть на следующий день или через день после постановления правительства о полках П.И. Хованского и В.Д. Долгорукова. Уже назавтра, 21 июня, бы­ли подготовлены черновики, а затем и беловые грамоты в города, откуда подьячих надлежало выслать в полк В.Д. Долгорукова486. Через день после решения В.Г. Семенова были готовы грамоты к городовым воеводам, кото­рые должны были отправить подьячих в полк П.И. Хованского. В ходе под­готовки этих грамот Разряд получил от верховного командования инфор­мацию об изменении планов кампании - полк В.Д. Долгорукова передислоцировался из Брянска во Псков. В течение трех-четырех дней в документы были внесены необходимые изменения, и 27 июня, то есть че­рез неделю после определения кандидатур городовых подьячих, грамоты были отосланы из Москвы487.

Дальнейшие трудности с комплектованием полковой канцелярии П.И. Хованского были связаны с медлительностью как местной админист­рации, что во многом объяснялось объективными причинами, так и, воз­можно, самих подьячих. Первые грамоты-напоминания о необходимости выслать подьячих в полк были направлены из Разряда в начале третьей де­кады июля488. Очевидно, такой срок - около трех недель - представлялся руководству Разряда более чем достаточным для доставки грамот в города, организации высылки подьячих и для подготовки и доставки в Разряд отче­тов городовых воевод. На некоторых воевод такие напоминания, сопровож­давшиеся угрозой штрафа, видимо, действовали, поскольку, например, тульский воевода И.И. Засецкий выслал в полк двоих подьячих через четы­ре дня после получения такой грамоты489.

Решения по некоторым отпискам требовали сбора дополнительной ин­формации, и она предоставлялась руководству приказа буквально на следу­ющий же день после распоряжения подготовить выписку490. Выписки же по челобитным не были столь срочным делом и потому готовились дольше, но также довольно быстро. Так, выписка по челобитной тульского подья­чего В. Анциферова была составлена через четыре дня после распоряже­ния Л.А. Домнина491.

Как отмечалось, Разряд непременно реагировал на сообщения полко­вого воеводы, рассылая очередные требования в города, даже если грамо­ты аналогичного содержания были только что отправлены. От распоряже­ния дьяка до составления новых грамот проходило от четырех дней до не­дели492, отправлялись грамоты в день составления или на следующий493. По устоявшейся традиции сообщения разного содержания одному адресату оформлялись отдельными грамотами. Например, тульскому воеводе И.И. Засецкому в один день были написаны две грамоты - о высылке по­дьячих в полк П.И. Хованского и об отставке от полковой службы подьяче­го В. Анциферова494. Последняя грамота была готова на следующий день после решения Л.А. Домнина по челобитью В. Анциферова. По всей види­мости, ее составители спешили написать грамоту, чтобы отправить ее в Ту­лу вместе с первой.

Ввиду важности и срочности сообщений, направляемых в города, курь­ерами назначались ответственные лица - разрядные дети боярские или го­родовые служилые люди. Так, грамоты в Тулу, Мценск и Новосиль о вы­сылке подьячих были посланы с разрядным сыном боярским Г. Поповым, такая же грамота в Переяславль Рязанский была отправлена с городовым служилым человеком А.Г. Ляпуновым495.

Сами городовые воеводы отправляли отписки в Москву или с местны­ми служилыми по прибору, например, городовыми стрельцами496, или с оказией, например, с разрядным подьячим, ездившим в город с пору­чением497 (Т. Лапшинский (Лопшанский), был послан в Рыльск в полк И.В. Бутурлина со стольником И. Образцовым для рассылки).

Отписки полкового воеводы П.И. Хованского доставляли в Москву до­веренные лица - разрядные дети боярские, например, Ив. Поддубский498.