ПЕРЕХОД МИТРОПОЛИЧЬЕЙ КАФЕДРЫ ИЗ КИЕВА B МОСКВУ И ВЗАИМНЫЕ ОТНОШЕНИЯ МОСКОВСКИХ ВЕЛИКИХ КНЯЗЕЙ И МИТРОПОЛИТОВ

Иерархи церкви на протяжении многих веков занимали в феодальном строе северо-восточной Руси очень видное место. Высшей властью, объединявшей всю христианскую Русь, пер­воначально и долгое время был митрополит Киевский и всея Руси.

K началу Xl в. относится образование Новгородской епар­хии, а к концу того же века — Ростовской. B XIl в. была учреж­дена Владимирская епархия, в начале XllI — Рязанская, в 126l г. —Сарская и Подонская, около 1272 г. —Тверская. K XlV в. относится учреждение епархий Суздальской, Коломен­ской и Пермской (позже — Вологодской).

Митрополиты и епископы с древнейших времен получали от князей различные дотации и земельные владения, но о размерах владений и внутреннем строе их мы не имеем никаких сведений, если не считать кратких сообщений летописей. Можнотолькоска- зать, чтодосередины ХІѴв. иерархи церкви были главнымипред- ставителями несветского землевладения. B исследовании омона- стырском землевладении будет показано, что монастыри с древней­ших времен и приблизительно до сереДины ХІѴв. не имели круп­ных земельных владений и далеко уступали в этом отношении

329

иерархам церкви. Co второй половины XIV в. монастыри начинают приобретать крупные владения и в дальнейшем, бы­стро обогащаясь, оставляют далеко за собой иерархов церкви.

K сожалению, для большинства епархий мы не имеем за время до ХѴів. почти никаких источников.и эти страницы нашей истории приходится считать потерянными безвозвратно.

Чтобы дать хотя бы приблизительное представление о сравни­тельном богатстве иерархов церкви и монастырей, приведу све­дения о дворовладении по переписным книгам 1678 г., заметив, что главная масса монастырских владений образовалась в XV— XVI вв., а большая часть владений владык церкви была при­обретена до XV в.

B отношении источников счастливое исключение представ­ляют только митрополичий дом и Новгородский дом св. Софии. История дома св. Софии, по наличности источников, начинается с конца XV в., когда вел. кн. Иван, ликвидируя вольность Вел. Новгорода, одновременно произвел секуляризацию значитель­ной части владений новгородского владыки и новгородских мо­настырей. 0 доме св. Софии мы имеем большое исследование акаде­мика Б. Д. Грекова, к которому я отсылаю читателя.[178] Источники для истории митрополичьего дома на целое столетие древнее со­фийских. Поскольку для прочих кафедр для времени до XVlI в. мы имеем совершенно ничтожное количество источников, ясно, какой большой интерес представляет изучение истории митро­поличьего дома и его землевладения.

Этот вопрос в 1871 г. был темой монографии проф. М. Горчако­ва, подробный отзыв о которой дан В. 0. Ключевским. Рецензент очень мягко обошелся с работой проф. Горчакова, весьма слабой даже для своего времени. Для настоящего времени работа проф. Горчакова может считаться настолько устаревшей, что предста-

вляет интерес только для любителей старой историографии. Прие­мы работы, взгляды и выводы проф. Горчакова настолько наив­ны, что могут служить большим утешением для тех, кто стал бы сомневаться в прогрессе исторической науки. B приложении к своей работе проф. Горчаков напечатал значительное количе- ствоактов, но сделал это, к сожалению, очень неудовлетвори­тельно. [179]

Проф. Горчаков оставил совершенно без внимания тесную связь между образованием земельного фонда митрополичьего дома н политическим положением митрополитов в северо-восточ­ной Руси. Проф. А. E. Пресняков в своей работе «Образование Великорусского государства» (Петроград, 1918) дал ряд блестя­щих характеристик некоторых митрополитов и их участия в об­разовании Московского государства, но, к сожалению, выклю­чил из поля своего исследования землевладение митрополичьего дома и останавливался преимущественно на тех вопросах, ко­торые освещают процесс, как он выражался, «собирания власти» московскими великими князьями.

Во-первых, необходимо сказать, что нет решительно никаких фактов и оснований полагать, что митрополиты имели владения в северо-восточной Руси, пока их резиденция находилась в Кие­ве. Они управляли своей огромной митрополией при помощи на­местников, получавших кормления в церковных доходах, а сами наезжали изредка и не имели поэтому надобности в земельных владениях и в хозяйстве. Очень вероятно, что в юго-западной Руси митрополиты имели земли и заведенные на них хозяйства, но в северо-восточной Руси они не входшін в состав феодальной земельной иерархии.

B 1299 г. митрополит Максим решил покинуть Киев и из­брал своей резиденцией Владимир на Клязьме, как одну из дрел- нейших епархий северо-восточной Руси. Поселившись во

Владимире, Максим перевел владимирского епископа Симеона в Ростов и тогда же, повидимому, взял в свое управление владения Владимирской кафедры во Владимирском и Юрьевском уездах. Так было положено основание будущему фонду владений ми­трополичьего дома.

Митрополит Максим, как ставленник константинопольского патриарха и грек по происхождению, проживший большую часть своего служения русской церкви в Киеве, был чужд политиче­ским интересам северо-восточной Руси. Борьба за великое кня­жение между Тверью и Москвой вспыхнула в 1304 г., после смер­ти вел. кн. Андрея Городецкого, т. e. в самом конце жизни ми- трополитаМаксима (умер 6/ХІІ 1305 г.). Таким образом, вопрос, какое положение займет митрополичья власть в распре князей, при Максиме не был еще поставлен. Разъезжая по всей русской митрополии по делам церковного управления, Максим бывал в Москве, входившей в то время—кстати сказать—в состав Владимирской епархии, но никакой близости и особых связей с московскими князьями у него не было.

Преемник Максима, митрополит Петр, волынянин по проис­хождению, заиял митрополичью кафедру в 1308 г.

C благословения Петра кн. Иван Калита построил в Москве каменный собор Успения Богородицы и дал, быть может, Петру под Москвой земельное владение под митрополичий двор и не­обходимое для постоянного пребывания хозяйство. Однако Иван Калита не мог еще в то время в сколько-нибудь значительной степени обеспечить митрополичью кафедру, так как власть его еще не распространялась на уезды великого княжения. Косвен­ное указание на то, что Иван Калита не мог в значительной мере обеспечить митрополичий дом, можно видеть в том, что митро­полит Петр на свои средства купил у тарусских князей Алексин, 332

который и стал таким образом одним из первых земельных вла­дений митрополичьего дома в северо-восточной Руси.

Вопрос о перенесении митрополичьей кафедры из Владимира в Москву при Петре оставался не только не решенным, но, по- видимому, даже не был поставлен. По этому вопросу В. О. Клю­чевский писал: «Случилось так, что в этом городе (т. e. в Москве) владыку и застигла смерть (в 1326 г.). Ho эта случайность стала заветом для дальнейших митрополитов. Преемник Петра Феог- ност уже не хотел жить во Владимире, поселился на новом ми­трополичьем подворье в Москве, у чудотворцева гроба (т. e. ми­трополита Петра) в новопостроенном Успенском соборе. Так Москва стала церковной столицей Руси задолго прежде, чем сде­лалась столицей политической».[180]

Мнекажется.чтоВ. О.Ключевский несколькопреувеличивал значение случайности в этих событиях и для усиления эффекта сказал, что это произошло «задолго» до того, когда Москва стала столицей. He случайно митрополиты в своих разъездах остана­вливались подолгу в Москве и сблизилиеь с московскими кня­зьями.

Преемник Петра, грек Феогност, занял митрополичью ка­федру в 1328 г. B истории Руси это был очень важный момент — в этом году московский князь Иван Калита получил в Орде ярлык на половину великого княжения, а в 1332 г. другой ярлык — на вторую половину. Борьба московских, тверских и суздальских князей за великокняжескую власть была еще далеконе закончена, но перевес сил на стороне Москвы обозначился вполне опре­деленно. Теперь московские князья уже имели возможность ода­рить митрополичий дом, и ко времени Феогноста относятся пер­вые определенные указания на приобретение митрополичьим домом земельных владений в Московском и других уездах.

Феогност занимал митрополичий стол в течение 24 лет и неиз­менно был верным проводником политики константинопольского патриархата, политики единства русской митрополии. Отно­сительно московских князей он держался довольно независимо и старался сохранять нейтралитет в их столкновениях с Литвой. Он проживал большею частью в Москве, но вопрос об окончательном обосновании митрополичьей кафедры в Москве оставался попреж- нему нерешенным. B этом направлении Феогност сделал только один шаг. Выше было упомянуто, что митрополитМаксимвзял в свое управление кафедру и имущество владимирского епископа. Феогност продолжал владеть Владимирской кафедрой, а вместо нее учредил новую епископию в Суздале. Так медленно и посте­пенно подготовлялся перевод митрополичьей кафедры в Москву.

Истинным организатором митрополичьего двора и земельных владениймитрополичьего дома былпреемник Феогноста—Але­ксей. B его лице впервые пост митрополита занялибылпризнан патриархом и всей Русью кандидат московского князя, родив­шийся и выросший в Москве и происходивший из среды москов­ского боярства.

Алексей, в миру Елевферий, был старшим сыном чернигов­ского боярина Федора Бяконта, который в последних годах XI11 в. выехал служить московским князьям из Чернигова, запусто- шенного татарами. При Юрии и Иване КалитеДаниловичах Фе­дор Бяконт был боярином и московским наместником. Младшие братья Алексея Феофан и Александр Плещей при великих кня­зьях Иване Ивановиче и Дмитрии Ивановиче были в боярах.1 От Феофана и Александра Плещея, а также от третьего брата, Матвея, пошло несколько выдающихся боярских фамилий. B XIV в. особенно выдающимися были — Александр Плещей, родоначальник Плещеевых и Басмановых, и сыновья Феофана — Даниил, любимый боярин Дмитрия Донского и его сына Василия Дмитриевича, и Степан Феофанович, которого вел. кн. Василий Дмитриевич «дал в бояре» митрополиту Киприану (подробнее об этом см. ниже, стр. 418).

B последний год жизни митрополита Феогноста Алексей был митрополичьим наместником во Владимире, а в 1354r., после смсртив 1352 г. Феогноста, занял его место. Алексей, самвышед- ший из боярскоЙ среды, пользовался в Москве бо;шшим автори-

тето.ч. B малолетство вел. кн. Дмитрия он был фактически главой московского правительства. А. E. Пресняков недавно выяснил и прекрасно охарактеризовал историческую роль Алексея, и потому я не будѵ останавливаться на этом вопросе.1

•По делам церкви митрополит Алексей бывал вОрде и в Кон­стантинополе и пользовался и там большим авторитетом и ува­жением. B сложной международной обстановке он с большим так­том и твердостью проводил политику московских князей и B TO же время отстаивал единство русской церкви от притязаний на независимость со стороны литовских князей. Доверяя его авторитету, патриарх дал согласие на окончательный перевод митрополичьей кафедры в Москву, которая стала таким образом церковной столицей всей православной Руси. B отношениях церковной власти к светской Алексей достиг такого согласия и такого мирного сотрудничества, которое после него уже не повторялось в истории русской церкви, если не считать соправительства патриарха Филарета Ники­тича и его сына — царя Михаила.

Алексей использовал все свое ьлияние, чтобы организовать митрополичий двор, обеспечить его материально и придать ему соответственную высокому положению главы всерусской церк­ви независимость. При нем состоялось то «докончанье» митропо­лита всей Руси с великокняжеской властью, которое стало образ­цом договоров последующих митрополитов и великих князей. Напечатанная в ААЭ формула договора (т. І,№9) несколько раз в различных статьях ссылается на то, что было «издавна и при митрополите Алексее».3

Договор отчетливо определяет положение митрополичьего дома и его владений как полунезависимого вассального княже­ства. Подобно тому как митрополит Петр купил у тарусских князей Алексин с княжеским правом «суда и дани» и с полной независимостью от княжеских наместников, так и во Владимир­ских владениях митрополит имеет право суда и дани. Участие митрополичьего дома в уплате дани Орде оговорено особо: «а на тех селах даньщику и бельщику моему, великого князя, не быти, а дань имати с тех сел и выход по оброку по моей грамоте, князя великого, по оброчной, а лише того оброка не имати»... «а коли дани не дати в татары, тогды и оброк не дати церковным людям». Далее в договоре предусматриваются обычные привилегии по другим податям и повинностям.

Как в междукняжеских договорах, великокняжеским боярам запрещается покупать земли во владениях митрополичьего дома, «а которые будет покупили, и тем лезги вон, а серебро свое взяти». Наконец, договор предусматривает ратную службу митрополи­чьих бояр и слуг. «А про войну — коли яз сам, князь великий, сяду на коня, тогда и митрополичьим боярам и слугам, а под ми­трополичьим воеводою, а под. стягом моим, великого князя. Акто будет бояр или слуг не служивал Алексею митрополиту, а приказался ново митрополиту.атепойдут под моим воеводоюве- ликого князя,а где которой живет, ин подтем воеводою и есть».На таком положении полузависимых княжеств были в XIV в. Алек­син, обмененный около 1390 г. на волость Караш в Ростове, JIyxo- вецкая волость во Владимире, Селецкая волость в Московском уезде и, может быть, Романовская волость в Переяславском уезде.

Co смертью митрополита Алексея (2 февраля 1378 г.) кончился первый период образования митрополичьего двора и его владений. Подводя итоги, можно сказать так. Митрополит Максим переехал из Киева во Владимир и взял в распоряжение митрополичьей кафедры владения Владимирской епархии. Митрополит Петр продолжал пользоваться этими владениями, купил у тарусских князей Алексин и, может быть, получил OT московских князей какие-нибудь небольшие владения в Московском княжестве под Москвой. При митрополите Феогносте владения митрополи­чьего дома продолжали увеличиваться, и не тольковМосковском княжестве, но и в уездах великого княжения. Бывшие владения Владимирской епархии утвердились окончательно за митропо­личьим домом, и вместо Владимирской кафедры была учреждена новая кафедра в Суздале. Алексей значительно увеличил вла­дения митрополичьего дома и в договоре с великим князем опре- 336 делил правовое положение митрополичьего двора и его владений. ГІри немже Владимирская епархия была окончательно упраздне­на, и патриарх санкционировал перевод митрополичьей кафедры нз Владимира в Москву.

Co смертью митрополита Алексея неустойчивое равновесие сил, определявших положение кафедры митрополита всея Руси, нарушилось. Окрепшее великое княжество Литовское не желало мириться с властью митрополита, стоявшего по существу на сто­роне Москвы, и стало требовать для юго-западной Руси особого митрополита. Константинопольский патриархат стоял попрежне- му на принципе единства русской митрополии и относился оди­наково отрицательно как к образованию особой литовско-русской митрополии, так и к тенденции московских князей сделать ми­трополию всей Руси своим государственным учреждением.

После смерти митрополита Алексея на Руси появилось не­сколько кандидатов на митрополичью кафедру, из которых ни один не получил признания со стороны всех заинтересованных в этом деле сторон, т. e. патриарха, Литвы и Москвы. Внутри- московский, если можно так выразиться, конфликт возник еще при жизни Алексея. Вел. кн. Дмитрий Иванович наметил кан­дидатом Митяя, но против него высказывались митрополит Алек­сей и некоторые русские иерархи. После смерти Алексея великий князь настоял на своем намерении и отправил Митяя в Констан­тинополь получить поставление от патриарха. Ha этот раз кон­фликт разрешился случайнымобстоятельством — смертьюМитяя по дороге в Константинополь.

Патриарх воспользовался соперничеством Москвы и Литвы и поставил митрополитом своего кандидата — болгарина Ки- приана. B Москве Киприана считали политическим врагом, сто­ронником Литвы и не допускали его занять кафедру. He касаясь подробностей сложной борьбы сторон по этому вопросу, скажу, что после смерти в 1389 г. вел. кн. Дмитрия Донского московское правительство было вынуждено пойти на уступки и признало Киприана, который в 1390 г. приехал в Москву и занял митропо­личий стол.[181]

Таким образом, митрополичий дом после смерти Алексея пу­стовал около 12 лет, и владения его по существу были, если не совсем беспризорными, TO во всяком случае безхозяй- ными.

Двор митрополичьих бояр и слуг, организованный Алексеем, распался. Часть дворян, оставшаяся при пустовавшем доме, не' только не заботилась об охране его владений, но воспользова­лась их бесхозяйностью и путем различных незаконных сде­лок способствовала их расхищению. Определенные указания на это мы находим в разных источниках: в указанной выше фор­муле договора, в меновной грамоте митрополита Киприана на Карашскую слободу и в духовной грамоте митрополита Фотия.

Положение митрополита Киприана в Москве хорошо охарак­теризовано А. E. Пресняковым. Если Киприан не был «тем вра­гом Москвы, тем литвином по духу, каким изображали его московские противники, то все-таки это был человек, чуждый московской правящей среде, еетрадициямистремлениям. Болга- рин.сделавшийвВизантии редкую карьеру.Киприанина русской митрополии остался церковным деятелем византийской школы, который отнюдь не отождествляет интересов митрополии с интере­сами великорусской или литовской великокняжеской власти и, тем более, не подчинял первой вторым. Водворившись в Москве, Киприан последовательно укрепляет свою иерархическую власть в духе значительной самостоятельности своей церковно-иерар­хической политики».[182]

Эта характеристика Киприана, верная относительно его са­мого, не выясняет, каково же было отношение к нему москов­ского правительства. Несколько ниже А. E. Пресняков писал, что памятником «внутренних отношений между митрополией и великокняжеской великорусской властью» является уставная грамота вел. кн. Василия и митрополита Киприана, которая «показывает в нем (т.е. Киприане.—С.£.)защитника самостоятель­ной церковно-административной и светской влгсти митрополита». Впрочем Пресняков тут же осторожно оговаривается, что «по недостатку документов от более старого времени» трудно оценить,

что в этой грамоте принадлежит Киприану, а что является вос­становлением и подтверждением старых порядков.1

Выше было упомянуто, что редакторы ААЭ без достаточного основания отнесли текст договора великого князя с митрополи­там ко времени Киприана и вел. кн. Василия Дмитриевича. Это обстоятельство заставило Преснякова выражаться осторожно до неясности, а для М.Д. Приселкова было основанием для весьма спорных заключений по вопросу о взаимоотношениях церковной и светской властей в XIV в. Устраняются все недоразумения, если обратить внимание и признать, что документ, напечатанный вААЭ.есть не конкретный акт митрополита Киприана и вел. кн. Василия Дмитриевича, а образец илитрафарет договора, который великокняжеская власть заключала с каждым вновь поставлен­ным митрополитом.3

Если дело было так, то гораздо существеннее представляет­ся вопрос, какое практическоезначение имела эта формула, или образец договора, на протяжении двух веков. Было бы опромет­чиво утверждать, что в текст договора не вносили никаких из­менений, но.судя поаналогиисжалованными грамотами вообще, дошедшими до нас в большом количестве в списках в указанной книге копий крепостей, можно думать, что, пользуясь так или иначе образцом договора, мало смущались несоответствием его содержания с действительностью. Например, договор предусма­тривает участие митрополичьего дома в уплате дани Орде, хотя в то время, когда его переписывали в Минею, прошло уже много десятков лет, как Русь перестала платить эту дань.

За отсутствием источников, при помощи которых можно было бы выяснить возможные изменения в договорах митрополитов с великокняжеской властью, договор, напечатанный в ААЭ, мож­но рассматривать не как акт деятельности Киприана, а в другом отношении — как тот статус митрополичьей власти в Москве, который сложился в середине XIV в., при Алексее, и был исход­ным положением дальнейшего развития отношений между ми­трополитами всея Руси и великокняжеской властью. Всесторон­нее освещение этого процесса по состоянию источников невоз­можно, но некоторые детали могут быть выяснены вполне доста­точно и убедительно. Так, многочисленные дошедшие до нас жалованные иммунитетные грамоты митрополичьему дому свиде­тельствуют с несомненностью, что с течением времени судебные и податныепривилегиивладений митрополичьегодома подверга­лись сокращению; втечение XV в. митрополиты утратили перво­начальные княжеские права суда и дани и полной независимости от власти наместников великого князя, и в первой половине XVI в. владения митрополичьего дома в разных уездах пре­вратились в комплекс обыкновенных привилегированных владе­ний, привилегии которых ничем не отличались от иммунитетных привилегий монастырских владений и весьма мало отличались от иммунитета частновладельческих вотчин. Этот интересный вопрос ниже будет исследован подробно.

Отношения между Киприаном и московским правительством сложились, как у людей, которЫм по необходимости приходи­лось жить вместе и стараться обоюдно сделать совместную жизнь снссной. B вопросе о положении митрополичьего дома Киприан, конечно, должен был отстаивать почетную и выгодную для митро­поличьей власти старину, как «было издавна и при Алексее митро­полите», и возобновил, вероятно по старому образцу, договор с великим князем. Вел. кн. Василий Дмитриевич с своей стороны сделал несколько любезностей. Актом любезности следует счи­тать дачу Киприану в бояре Стефана Феофановича, родного пле- 340 мянника митрополита Алексея. Такое же значение, как мне ка­жется, имел промен Киприану Карашской слободы в Ростове на Алексин, купленный митрополитом Петром. Этим все и ограни- чилосьи, никакихземельных пожалований митрополит Киприан, несомненно, не получил. Нет также указаний на вклады частных лиц. Повидимому, их и не было, и это понятно, так как Киприан пробыл на посту митрополита недолго и не успел завязать связи с московским боярством, как это удалось сделать митрополиту Фотию.

Преемник Киприана—грек Фотий—занял в Москве по­ложение более почетное и более авторитетное, чем Киприан. Он также был ставленником патриарха и человеком, по своей куль­туре чуждым Руси, но его водворение на кафедру обошлось без тех столкновений, которые испортили отношения Киприана и московского правительства. Москва отказалась до времени от мысли иметь митрополитом своего кандидата, и Фотий был при­нят хорошо. B течение своего долговременного правления, с 1409 г. по смерть 8 июля 1431 г., Фотий заслужил большое уважение великого князя и московского боярства, хотя неиз­менно был проводником политики патриархата. Следует заме­тить, что положение Фотия в Москве и как митрополита всея Py- сизначительно облегчалось тем, что вел. кн. ВасилийДмитриевич был женат на дочери великого князя литовского Витовта, Софье, и вообще в его время отношения между Москвой и Литвой были хорошие. Власть Фотия как митрополита всея Руси создавала иногда конфликты в русских землях Литовского княжества, но эти конфликты носили личный и случайный характер и не вы­зывали политических осложнений.

Большое количество земельных вкладов, полученных митро­поличьим домом при Фотии от московских бояр и частных лиц (подробнее об этом см. ниже), свидетельствует о больших сим­патиях, которыми Фотий пользовался в Москве. Замечательно, однако, что из среды удельных князей Фотнй получил только один вклад — с.Кудрино под Москвой, от кн. Елены Ольгердовны, вдовы кн. Владимира Андреевича Серпуховского. Заслуживает внимания и то, что и от вел. кн. Василия Дмитриевича Фотий не получил земельных вкладов. Предположительно это можно объяснить тем, что в это время великокняжеская власть уже не

341

нуждалась в привлечении путем щедрых пожалований на свою сторону митрополита. Быть может, это объясняется также тем, что Фотию, по выражению Преснякова, не без труда и не без острых столкновений удалось наладить «московские отношения». Дело в том, что 12 лет бесхозяйного положения митрополичьего дома после смерти митрополита Алексея и 6 лет правления Ки­приана произвелив хозяйстве митрополичьейкафедрыбольшой беспорядок. Никоновская летопись рассказывает, что Фотий прибыл в Москву после татарских разорений и многих моров, запустошивших Русь,—«и стяжания митрополии своея цер- ковнаяидоходы начат обновляти, и чтогде изгибло, начатизы- скати, или от князей и бояр что изобижено или от иных неких лихоимцевчтовосхищено.селаиволэсти идоходы, ипошлины... он же вся сия от них взимаше и утверждаше крепко (за митро­поличьим домом)... иная же и прикупи во славу имени Христова»... и т. д.1

Прощальное послание митрополита Фотия к пастве, написан­ное перед смертью, подтверждает это свидетельство. Фотий писал, что когда он пришел в митрополичий дом, то ше нашел есми в дому церковном митрополистем ничто же — все запустело и изнурено и вневедомо разыдеся».., «и колико дал господь бог силы моему смирению, строил есмь и всполнил всем».2

Возвращать обратно расхищенные земли было делом нелег­ким, и очень вероятно, что у Фотия на этой почве бывали столк­новения с сильными людьми. Кое-что ему удалось вернуть, HO многое было расхищено безвозвратно, и об этом мне придется еще говорить при описании митрополичьих владений по уездам.

После смерти Фотия наступил длительный период борьбы за митрополичью кафедру и бесхозяйного вследствие этого положе­ния митрополичьих владений. Вел. кн. литовский Свидригайло отправил в Константинополь своего кандидата — смоленского епископа Герасима, который и получил поставление. Москов­ское правительство выдвинуло своего кандидата — рязанского епископа Иону, который был «наречен» в митрополиты собором русских иерархов, но не решилось послать его в Константино-

поль. Литовский ставленник Герасим, предвидя, что не будет принят, не появлялся в Москву, а в июне 1435 r. за какую-то «измену» был сожжен вел. кн. Свидригайлом. После этого мо­сковское правительство отправило Иону в Константинополь, но он явился туда уже после того, как патриарх поставил в митро­политы всей Руси Исидора.

B 1437 r. Исидор прибыл в Москву, но. не принимая в управле­ние митрополичьего дома, в сентябре того же года отправился во Флоренцию, на собор по вопросу о соединении церквей. Ha Флорентийском соборе Исидор выступил решительным сторон­ником соединения восточной и западной церквей. Когда об этом стало известно на Руси, то Исидор везде. встретил решительный отпор. Весной 1441 г. он приехал в Москву, но после первой же службы в Успенском соборе был заключен по приказанию великого князя в Чудов монастырь. Собор русских епископов отверг унию, и осенью того же года Исидор бежал в Тверь. He принятый и посаженный под стражу в Твери, Исидор через Литву бежал в Рим.

Только через 7 лет после этого Иона получил, наконец, при­знание от патриарха и занял митрополичью кафедру. Неизвестно, управлял ли Иона владениями митрополичьего дома после на­речения его митрополитом собором русских епископов, HO правдоподобнее предположить, что владения митрополичьего дома с 1431 г., когда умер Фотий, и до 1448 г., когда Иона стал митрополитом, находились в бесхозяйном положении. По­следствия бесхозяйности усугублялись тем, что она совпала с бурными событиями борьбы удельных княжат против великого князя.

B долголетней междукняжеской «замятне» Иона неизменно был на стороне великого князя. Благодаря этомѵ ему удалось привести в порядок хозяйство митрополичьего дома и даже по­лучить значительное приращение его владений: вел. кн. Василий Темный дал митрополичьему дому нижегородский Благовещен­ский монастырь со всеми его владениями. Предлогом для этого дара могло служить то, что этот монастырь был основан митро­политом Алексеем, а по существу для митрополичьего дома был ценным приобретением не своими земельными владениями, а богатейшими рыбными ловлями в р. Волге.

Иона был последним митрополитом «Киевским и всея Руси». Послеегосмерти(3 марта 1461 г.)произошло окончательное раз­деление русской митрополии, имосковскаякафедра приобрела, таким сбразом, значение национально-государственного учреж­дения. Это обстоятельство в значительной степени подрывало авторитет митрополичьей власти и ставило ее в прямую зависи­мость от великого князя. Флорентийская уния и последовавшее вскоре после нее (в 1453 г.) взятие Константинополя турками, с своей стороны, подорвали авторитет константинопольского па­триарха. Московские князья перестали с ним считаться, и москов­ская митрополия, если не в принципе, то фактически, стала не­зависимой от Константинополя, автокефальной.

Эти обстоятельства очень существенно изменили положение митрополичьей власти в Москве и ее отношения к светской вла­сти. Московский митрополит лишился одновременно и поддержки патриарха, и авторитета главы всей русской церкви. Москов- скиегосудари, начинаясвел. кн. Ивана III, стали по своему усмотрению, иногда даже без участия собора русских епископов, назначать на пост митрополита угодных им людей и удалять не­угодных. Конечно, митрополитам было трудно отказаться сразу от старых традиций независимости церковной власти от власти светской и перейти на положение «государевых богомольцев», организации в системе государственных учреждений, и так в истории русской церкви начался длительный период борьбы свет­ской и церковной властей, принимавшей временами характер ост­рых и тяжелых столкновений.

Чтобы не выходить за пределы темы, расскажу об этом корот­ко. После Ионы и до учреждения в 1586 г. патриаршества на московской кафедре перебывало 14 митрополитов. Из них только 5 оставались у власти до своей смерти, а остальные 9 или были удаляемы, или оказывались в таком положении, что были вы­нуждены удалиться «на покой» по своей воле, не дожидаясь худшего.

Ростовский епископ Феодосий Бывальцев был избран самим митрополитом Ионой и занял кафедру в 1461 г. He находя под­держки со стороны великого князя в деле пересмотра и чистки кадров приходского духовенства, Феодосий пробыл на кафедре три с четвертью года и удалился на покой в Чудов монастырь. 344

Митрополит Зосима, ставленник вел. кн. Ивана 111, с 1490 г. выдержал тяжелую борьбу против обвинений в еретичестве и покровительстве ереси жидовствующих и в 1494 г. удалился в Симонов монастырь. Отзвуком этой борьбы можно считать поро­чащее имя Зосимы сообщение некоторых летописей, будто OH оставил кафедру потому, что «непомерно держался пития и не радел о церкви божьей». B действительности он удалился не по своей воле и в 1495 г. был отправлен в Троицкий Сергиев мона­стырь.

Следующий митрополит — Симон — был поставлен в 1495 г., но в 1511 г. оставил митрополию и умер в следующем году.

Преемник Симона — Варлаам — отличался независимостью характера, был противником развода вел. кн. Василия с Соломо- нидой.слидіком часто«печаловался» великому князю об опальных людяхизавсеэтов1521 г.былнизложен, а затем сослан на Вологду, в монастырь Спаса-Каменного.

Ha место Варлаама вел. кн. Василий назначил своей властью без собора епископов иосифовского игумена Даниила, который в 1539 г. был сослан кн. Шуйскими обратно в Иосифов мо­настырь.

B связи с борьбой боярских партий в малолетство Ивана IV следующий митрополит—Иоасаф Скрипицын — пробыл на посту только три года (с 1539 г. по 1542) и принужден был уда­литься в Кириллов Белозерский монастырь.

Исключительно долго и спокойно занимал митрополичью ка­федру Макарий. Он был хиротонисан из новгородских архиепи­скопов 19 марта 1542 г. иумер на своемпостув преклонном воз­расте 31 декабря 1563 г.

После смерти Макария царь Иван назначил митрополитом своего бывшего духовника, благовещенского священника Алек­сея, в иноках Чудова монастыря — Афанасия. Афанасий про­был на кафедре немного более двух лет и «за немощью велицей» по своей воле удалился от опричнины на покой.

Филипп Колычев, призванный из игуменов Соловецкого мо­настыря самим царем Иваном и поставленный против своего желания, 25 июля 1566 г. за осуждение эксцессов опричнины был низложен и 4 октября 1568 г. сослан в Тверской Отрочь мона­стырь, а черезгодзадушентамвтюрьме (23 декабря 1569 г.).

345

Следующие два митрополита — Кирилл и Антоний, памятуя трагический конец Филиппа, были настолько безличны, что благополучно умирали на своих постах. Наконец, последний митрополит — Дионисий, хиротонисанный в 1581 г. из игуменов Хутынского монастыря, в октябре 1586 г. был низложен и сослан в тот же монастырь.

Умирали на своем посту следующие митрополиты: Иона(1461), Филипп (1464—1473), Геронтий (1473—1.489), Макарий (1542— 1563), Кирилл (1568—1572) и Антоний (1572—1581).

B целом политику московских государей, начиная с вел. кн. Ивана III, относительно представителей высшей церковной вла­сти можно охарактеризовать так. Путем почестей и всяческими материальными благами, но отнюдь не земельными пожаловани­ми, московские государи привлекали на свою сторону податли­вых и угодных им митрополитов, смещали неподатливых и не­угодных,, пользовались авторитетом у населения высокого сана . митрополитадля укрепления своей власти и в общем низводили митрополичью кафедру, а вместе с тем и всю православную цер­ковь, на положение одного из органов государственного управле­ния. B политическом и социальном отношениях политика московских государей выразилась в том, что митрополитыс по­следней четверти XV в., а может быть и несколько ранее, превра­тились, с течением времени, из вассалов с княжескими правами в обыкновенных вотчинников, податные и судебные привилегии которых почти не отличались от привилегий других иерархоз церкви, монастырей и служилых людей. Последний вопрос бо­лее подробно я исследую ниже, а предварительно сделаю истори­ческий обзор митрополичыос владений по уездам.