ОБУСЛОВЛЕННОСТЬ ПОМЕСТНОГО ЗЕМЛЕВЛАДЕНИЯ СЛУЖБОЙ

Поместная система появиласьнаисторическойсцененесразу в законченном и развитом в деталях виде. Это элементар- ная.истина, и историки приложили немалотруда, чтобы выяс­нить происхождение поместной системы, ее корни и прецеден­ты.

Начнем с самого существенного элемента поместья — с обу­словленности его службой. Слово «служба» употреблялось в нескольких значениях и, подобно большинству слов живого языка, с течением времени изменяло свое значение. Когда в источниках мы читаем, что бояре или княжата били челом «в службу» или «приказывались в службу» князю, то речь шла

299

об установлении вассалитета, служебной зависимости, которая обыкновенно сопровождалась обязательством исполнять во всем волю князя и не отъехать, т. e. не вступить в слу­жебную зависимость к другому князю. Отсюда — хорошо известное в памятниках XIV-XV вв. выражение: служебные князья. Так назывались княжата, лишившиеся своих родовых владений и поступавшие в службу к московским князьям по особым договорам, а не во дворе великого князя в ка­честве дворян.

B ином значении употребляли слово «служба» вел. кн. Дми­трий Донской и кн. Владимир Боровский, когда в договоре 1362 г. (см.

Упомяну, наконец, что слово «служба» употреблялось в смы­сле определенной должности, хотя чаще в том же значении упо­треблялось слово «чин». Невнимательное отношение некоторых историков к терминам и вообще к истории русского языка не­редко бывало источником недоразумений. Так, историки про­славили в качестве древнейшего московского помещика некое­го Бориску Воркова, о котором упоминал в своей духовной гра­моте (1328) вел. кн. ИванКалита. Перечисляя свои купли, Иван Калита писал: «А что есмь купил село в Ростове Богоро- дическое, а дал есмь Бориску Воркову, аже имет сыну моему которому служити, село будет за ним, не имет ли служити де­тям моим, село отимут»1.

Ясно, что в данном случае речь идет о пожаловании Б. Вор­кову вотчины и слово «служить» означает здесь не исполнение каких-либо определенных обязанностей, неисполнение которых может повлечь отнятие села Богородицкогоу Б. Воркова, аслу- жебную зависимость Воркова. Следует обратить внимание на то, что пожалованное село находилось в чужом княжении, на кото­рое власть Ивана Калиты не распространялась. При вступлении в служебную зависимость человек присягал князю на том, что

он сам и его дети будут всегда «хотет добра» своему князю и его детям, не будут замышлять никакого «лиха» и не отъедут от князя и его детей к иному князю.

Кн. Борис Волоцкий в духовной грамоте, около 1477 г., упоминает о произведенной им мене землями с двумя своими боя­рами. Мена, очевидно, была выгодна для бояр, и прочность ее поставлена в связь с их служебной зависимостью: «доколе слу­жат мне и моим детям, и их (т. e. бояр) дети, и учнут служити моему сыну (Федору после смерти завещателя) и их дети, ино TO HM и есть. A не имут служити моему сыну, ино их отчина мое­му сыну.

Выше я говорил, что землевладельцы Ярославского княже­ния, присоединенного к Москве в 1463 г., сохранили свои вот­чины ценой присяги в наследственной службе и отказа от права отъезда. Вел. кн. Иван писал по этому поводу в своей духовной: «А боярам и детям боярским ярославским с своими вотчинами и с куплями от моего сына Василья не отъехати никому никуда, а кто отъедет, и земли их сыну моему, а служат ему, и он у них в их земли не вступается, ни у их жен, ни у их детей».[163] Таким образом ярославцы, дав присягу о наследственной служеб­ной зависимости, остались такимн же полными вотчинниками, какими они были при ярославских князьях, которым тоже в свое время давали присягу.

Укажу еще на два факта.

B 1488 г. очень мелкие слуги вел кн. Ивана, Юрка и Никитка с сыном Асташем Шенурины, получили в Галиче деревню и жа­лованную несудимую грамоту на нее. B грамоте сказано: «А по­жаловал есми Никитку да Юрку Шенуриных и сына Никит­кина Осташа тою деревнею, доколе служат Никитка да Юрка да Никиткин сын мне и моим детям». Вграмотеслова«вотчина[164] не упоминается, но то, что в ней речь идет о пожаловании земли в вотчину, видно из того же судного дела, в котором находится

эта грамота, —Шенурины распоряжались своей пожалован­ной деревней как вотчинники1.

Ценой такой же присяги о наследственной служебной за­висимости получил вотчину выехавший в 1482 г. из Литвы ге- диминович кн. Ф. Ив. Бельский. Вел. кн. Иван III писал о нем в духовной грамоте: «А что есми пожаловал кн. Ф. Ив. Вель­ского, дал есми ему в вотчину город Лух да Чихачев, и князь Федор и его дети служат сыну моему Василию, а ту свою вот­чину держит потому, как было при мне. A отъедет кн. Федор или его дети от моего сына Василья к мойм детям меньшим или к кому нибудь, и та его вотчина Лух и с теми волостями сыну моему Василию»2.

Ha основании этих и подобных фактов С. В. Рождествен­ский построил теорию о вотчинах, обусловленных службой, как о чем-то промежуточном между полными вотчинами и по­местьями.

He следует забывать, что характерной чертой феодализма является отсутствие понятия о подданстве и гражданстве, — князя с его боярами и вольными слугами связывали личные от­ношения служебной зависимости, на основе присяги человека, лично за себя и за своих детей. Обычная форма присяги содер­жала обязательство человека служить князю и его детям. B слу­чае смерти князя дружинник обычно приносил новую присягу новому князю и его детям. Равным образом в случае смерти дружинника его дети, если желали сохранить служебное поло­жение своего отца, приносили новую присягу. Так служба ста­новилась на практике наследственной, и таким образом под­готовлялась почва для понятия подданства и проведения его в жизнь.

Внимательное исследование истории боярских родов пока­зывает, что уже со второй половины XIV в. огромное большин­ство служилых людей правом отъезда не пользовалось. Истори­ков вводило в заблуждение то, что междукняжеские договоры постоянно говорят о свободе отъезда бояр и вольных слуг, и на этом основывалось представление о «бродячести» дружин­ников. Упускали из виду то существенное обстоятельство, что договаривавшиеся князья были близкими родственниками кли союзниками, которые на началах взаимности обязывались до- иускать отъезды и «блюсти» чужих бояр, как своих.

Если большинство бояр и слуг с течением времени лишилось орава отъезда, то в о з м о ж н о с т ь отъезда еще существо­вала, пока существовали независимые княжества, куда можно было уехать с надеждой получить там кормления и вотчину вме­сто тех вотчин, которых человек лишился, отъезжая K князю, с которым у его прежнего государя не было договора. Когда северо-восточная Русь была объединена под властью московского великого князя, то этой возможности отъездов пришел конец.

После ликвидации независимости Ярославского, Тверско­го и части Рязанского княжеств один за другим сошли со сце­ны и князья московского дома. Юрий Дмитровский и Андрей Вологодский поумирали бездетными. B 1485 г. был ликвиди­рован Верейско-белозерский удел, в 1494 г. заточен с детьми в тюрьму Андрей Угличский. K концу века из князей московского дома оставался один Борис Волоцкий и на двух третях Рязанского княжества — кн. Иван Васильевич.

Вел. кн. Иван III, умирая, создал новые уделы — своим младшим сыновьям, но эти князья были в полном подчинении у вел. кн. Василия. При всякой попытке проявить независи­мость великий князь круто расправлялся с младшими брать­ями. Так, в 1511 г. кн. Семен Калужский, заподозренный в намерении бежать в Литву, подвергся опале, по ходатайству митрополита был прощен, но великий князь «людей его и бояр и детей боярских всех переменил». 1

B 1520 г. бежал в Литву последний рязанский князь. Семен Калужский и Дмитрий Жилка умерли бездетными. Таким об­разом, после смерти вел. кн. Василия оставались два удела — Дмитрово-кашинский—кн. Юрия Московского и Старицкий кн. Андрея. Бездетный кн. Юрий умер в тюрьме вскоре после смерти вел. кн. Василия, а затем правительство Елены Глинской ликвидировало Старицкий удел.

C конца XV в. обстоятельства сложились так, что служилому человеку, недовольному своим государем, было уже некуда отъезжать, — оставалась только возможность бежать за рубежи Московского государства, с весьма небольшой надеждой, по крайнеймередлярядовогочеловека,устроиться в Литве, Шве­ции и т. д. Интересные отражения этого мы находим в много­численных частных родословцах; сообщая различные сведе­ния о лицах, родословцы до последней четверти XV в. говорят: «отъехал» вЛитву, Тверь, Рязань и т. п., а с последней четвер­ти века (приблизительно) выражаются: «бежал».

После объединения Руси условия служебной зависимости, а затем и самый характер службы изменились коренным обра­зом. Теперь служебная зависимость людей была обеспечена обычаями и присягами о наследственности службы. Поэтому вел. кн. Иван III, раздавая земли в Новгороде и других горо­дах, имел возможность обусловить свои пожалования службой в смысле исполнения определенных обязанностей, должности, а не службой в широком смысле слова, в смысле служебной зависимости.

Владение землей, поставленное в зависимость от исполнения известной службы, применялось в узкой сфере княжеского хо­зяйства еще первыми московскими князьями. Оно упоминается в духовных грамотах князей, но формы и условия его неясны.

Несомненным можно считать, что в отношении к ратной службеоно не применялось.Небольшие участки земли для обра­ботки личным трудом получали низшие чины княжеского двора: сытннки, хлебники, псари, конюхи и так называемые «слуги под дворским». Повидимому, все они были из рабов. Если по тем или иным причинам они переставали исполнять свою дол­жность, то должны были «сступиться земли», т. e. лишиться ее. По сохранившимся источникам установить генетическую связь поместий с этими простыми формами условного владения землей княжескими рабами невозможна. Bo всяком случае можно говорить только о заимствовании идеи обусловлен­ности владения землей службой.

Первые сведения о поместьях мы имеем в новгородских писцовых книгах конца XV в. и в актах относительно испо- мещения москвичей в Новгороде при вел. кн. Иване. B этих источниках многие нормы позднейшего развитого поместного права еще отсутствуют совсем или неясны. Учитывая это об­стоятельство, первоначальные основные положения раздачи земель в поместья й Новгороде можно формулировать так: 1) новостью было то, что обеспечение поместьями было приме­нено к ратной службе, и притом в большом масштабе. При этом владение землей было обусловлено не должностью и не чином служилого человека, а действительной службой. 2) Ратная служ­ба на своем коне, а в дальние походы с запасной лошадью, с своим вооружением и продовольствием во время службы тре­бовала обеспечения служилого человека «жилой» землей, т. e. на­селенной крестьянами, и притом в количестве, гораздо большем, чем было необходимо для обеспечения мелких слуг княжеско- кого хозяйства. 3) Соответственно служебному положению помещиков и значительным размерам поместий к поместному владению землеЙ был применен полностью судебный и подат­ной иммунитет в том объеме, в каком он сложился на почве служилого вотчинного землевладения.

20 с. Б. Веселоескнй 305

Переходя к более близкому исследованию указанных ос­нов поместного владения землей, следует отметить одно очень важное обстоятельство, оказавшее большое влияние на даль­нейшее развитие поместной системы. Объединение северо-вос­точной Руси и рост Московского государства коренным образом изменили общие условия службы и самый характер службы. B небольших княжествах XIV в. все отношения князя к слу­гам имели ярко выраженный личный характер в том смысле, что всех значительных людей князь знал лично, а для рядовых слуг всегда был открыт доступ к князю. При таких условиях князь всегда имел возможность по своему усмотрению жаловать своих слуг, как ему было угодно. B каждом отдель­ном случае князь, конечно, опирался на прецеденты, на то, «как было исстари», но общих норм пожалований не было. После объединения Руси московский великий князь высоко вознесся над многотысячной толпой слуг, и для огромного боль- шинства.их стал трудно-или совсем недоступным. Отношения его к слугам не могли не стать безличными, а для безличных от­ношений были необходимы объективные общие нормы службы и пожалований за службу. Наблюдая развитие поместной си­стемы, мы замечаем в древнейших пожалованиях поместьями следы личной милости князя, но с течением времени довольно быстро складываются и вырабатываются общие нормы, ша­блоны, и все дело раздачи поместий переходит в руки княже­ского приказного аппарата — дьяков.

4.