§ 3. Кодификация при Николае I - Свод Законов

С вступлением на престол имп. Николая I вопрос о кодификации был снова поднят, тем более что сам государь крайне интересовался его разрешением. "Я счел долгом обратить внимание на разные предметы управления, - говорил впоследствии (19 января 1833 г.) в заседании Государственного Совета имп.

Одновременно с этим государь поручил Сперанскому изложить мысли о способах улучшения законодательства. Сперанский выполнил порученную ему работу и представил две записки, а именно: краткое историческое обозрение комиссии составления законов и предположение к окончательному составлению законов. Из этих записок видно, что Сперанский остался верен своей прежней точке зрения на необходимость составления нового Уложения, а не свода законов.

Определив направление кодификационных работ, государь преобразовал бывшую комиссию во II Отделение собственной канцелярии (31 января 1826 г.), начальником которой хотя и был назначен Балугьянский, но фактически делами всего Отделения заведовал Сперанский, несмотря на то, что с формальной стороны не имел никакого отношения к Отделению. Сперанский вел дело с умением и с распорядительностью, не теряя напрасно ни минуты. По словам его биографа, для каждой главной части Свода и предшествовавших ей исторических обозрений им самим были составлены отдельные планы или оглавления, в которых содержалось означение предметов части и все деления последней на книги, разделы, главы и отделения. Многие из этих предварительных рубрик впоследствии, при дальнейшем развитии подробностей, изменились, но работавшие имели в них, по крайней мере, на первый раз, некоторую путеводную нить, полагавшую и границы против произвольных забегов из одной части в другую. При II Отделении была учреждена большая типография, и пока одни из чиновников сносили отовсюду и потом поверяли и отдавали в печать материалы, долженствовавшие войти в Полное Собрание Законов, другие готовили нужные из них извлечения для Свода, располагая предметы в порядке, указанном программами. Совокупность всех этих отдельных деятельностей (говорит барон Корф) можно было сравнить с благоустроенной фабрикой, где каждая часть в постоянном движении, а движение каждой согласовано с общим. "Я ненавижу всякую хлопотливость, - говорил Сперанский, - неприятны не дела, но безделки, через которые надобно пройти к делам". Этому правилу (замечает барон Корф), которое практически соблюдалось в занятиях II Отделения, должно, может быть, приписать одну из главных причин их успешности.

Сперанский в течение первых трех месяцев после учреждения Отделения, как было уже сказано, занимался составлением плана как всей работы в совокупности, так и отдельных планов каждой части Свода и исторических обозрений, в которых содержалось окончание предметов части и все деления ее на книги, разделы, главы и отделения. На основании этих предположений Сперанского II Отделению предстояло выполнить следующую программу: определить с точностью существо дела и главные его правила, составить план общего разделения законов, учредить по этому плану работы приготовительные и установить работы окончательные.

Что касается существа дела, то из опытов прежних комиссий видно было, что труды их всегда колебались между двумя предположениями: составить сводное Уложение, под которым разумелся свод существующих законов с исключением всего недействующего, но без всяких изменений в их существе, или новое Уложение, источники которого сплошь и рядом даже и не предполагались в действующем праве.

Таким образом, определив существо Свода, следовало определить правила его составления. Эти правила отчасти содержались в том самом образце, который был избран для Свода - в кодексе Юстиниана; но, кроме того, ближайшим руководством было решено принять начала, установленные Бэконом, с ограничениями, признанными необходимыми по свойству русского законодательства. Правила Бэкона состоят в следующем: 1) исключать из Свода все законы, вышедшие из употребления, причем последними считать только те, которые отменены силой позднейших узаконений*(164), 2) исключать все повторения и вместо многих постановлений, касающихся одного и того же предмета, принять одно из них - полнейшее; 3) сохранять слова закона, извлекая статьи Свода из текста его источников, хотя бы самыми мелкими и дробными частями; затем эти части связать и соединить между собой, так как в законе имеет значение не столько изящество слога, сколько сила и важность его, а для важности драгоценна древность; без этого же Свод был бы учебной или ученой книгой, а не собранием действующих законов. Правило это было решено принять в следующем смысле: а) те статьи Свода, которые основаны на одном действующем указе, излагать теми самыми словами, которые имеются в тексте, без малейшего их изменения; б) те статьи, которые основаны на нескольких указах, излагать словами главного указа с присоединением слов из других указов, служащих ему дополнением или пояснением; в) статьи, составленные из соображения многих указов, излагать в том смысле, какой они представляют в их совокупности, и притом под каждой статьей выписывать указы, легшие в ее основание; 4) законы многосложные и обширные должны быть сокращаемы; 5) из законов, противоречащих друг другу, избирать тот, который является лучшим.

Определив существо Свода и установив правила его составления, II Отделение приступило к выработке плана общего разделения законов, согласно с которым должны были быть размещены в Своде отдельные постановления. В этом отношении все законы были разделены на восемь следующих главных отделов:

I. Основные государственные законы (Т. I. Ч. 1).

П. Учреждения: 1) центральные (Т. I. Ч. 2); 2) местные (Т. II); 3) устав о службе государственной (Т. III).

III. Законы правительственных сил: 1) уставы о повинностях (Т. IV); 2) уставы о податях и о пошлинах (Т. V); 3) устав таможенный (Т. VI); 4) уставы монетный, горный и о соли (Т.

IV. Законы о состояниях (Т. IX).

V. Законы гражданские и межевые (Т. X).

VI. Уставы государственного благоустройства: 1) уставы духовных дел иностранных исповеданий, кредитный, о векселях, торговый, консульский, о промышленности, ремесленный и пробирный (Т. XI) и 2) уставы путей сообщения, почтовый, телеграфный, строительный, положение о взаимном страховании от огня, устав о сельском хозяйстве, положения о найме на сельские работы и о трактирных заведениях, устав о благоустройстве в казенных селениях, о казачьих селениях и о колониях иностранцев в империи (Т. XII).

VII. Уставы благочиния: 1) уставы о народном продовольствии, об общественном призрении и врачебный (Т. XIII) и 2) уставы о паспортах и беглых, цензурный, о предупреждении и пресечении преступлений, о содержащихся под стражей, о ссыльных (Т. XIV).

VIII. Законы уголовные (Т. XV)*(166).

Основания такого разделения законов, принятые II Отделением, по словам самого Сперанского, были следующие: два союза, два порядка отношений необходимы в государстве: союз государственный и союз гражданский. Союз государственный может быть внутренний и внешний; здесь идет речь только о первом. Союз гражданский может быть также двух родов: союз семейственный и союз по имуществам. Из союзов возникают права и обязанности, те и другие определяются и охраняются законами, вследствие чего последние бывают двух категорий: законы государственные и гражданские. Законы государственные, в свою очередь, делятся на два разряда: одни из них определяют существо государственного союза и прав, вытекающих из него. Здесь, прежде всего, представляется порядок образования верховной власти и действий ее в области законодательства и управления, органы этого действия - учреждения, средства - силы государственные, предназначенные для этого действия. В составе тех и других предполагается известная степень участия подданных, этим определяется их состояние. Отсюда четыре вида государственных законов: 1) законы основные, 2) учреждения, 3) законы государственных сил и 4) законы о состояниях. Второй разряд государственных законов составляют те из них, которыми охраняются как государственный и гражданский союзы, так и права, вытекающие из них. Сюда принадлежат: 1) законы предохранительные, т.е. уставы благочиния, и 2) законы уголовные.

Законы гражданские, так же, как и государственные, делятся на две категории. К первой принадлежат законы, установляющие порядок прав и обязанностей семейственных; во-вторых, законы, установляющие порядок укрепления прав имущественных; в-третьих, законы, установляющие порядок действия имущественных прав в особенном отношении их к государственному и частному кредиту, к торговле, к промышленности и т.п. Отсюда три вида гражданских законов: 1) законы союза семейственного, 2) общие законы об имуществах (эти два вида носят название общих гражданских законов; к ним присоединяются еще законы межевые, определяющие порядок "развода" границ владений) и 3) особенные законы об имуществах, называемые законами государственного благоустройства или экономии. Ко второй категории гражданских законов относятся законы, охраняющие действие прав "мерами порядка гражданского". Эти законы следующие: 1) законы о порядке взысканий по делам бесспорным, 2) законы о судопроизводстве: общем - гражданском и особенном - межевом и торговом, 3) законы о мерах гражданских взысканий. В этом состоят главные основания принятого в Своде разделения законов.

Что касается до приготовительных работ, предпринятых II Отделением, то они состояли в собрании законов и в подробном обозрении каждой части Свода посредством исторических сводов. Еще задолго до Сперанского неоднократно делались попытки, как со стороны законодательных комиссий, так и со стороны частных лиц, составить сборники законов, расположенных в хронологическом порядке, но все эти сборники страдали неполнотой, незаконченностью и неверностью в тексте законов. Ввиду этого II Отделению пришлось начать снова вышеназванную работу. Приступая к ней, составители Свода установили следующие главные правила: 1) все собрание разделить по двум эпохам: первое - от Уложения 1649 г. до 12 дек. 1825 г., когда был издан первый манифест имп. Николая, и второе - с 12 дек. 1825 г. по настоящее время (теперь имеется уже третье собрание законов, в состав которого входят все законодательные акты, изданные с 1 марта 1881 г., т.е. со дня вступления на престол имп. Александра III). Началом собрания законов положено было принять Уложение, ввиду того, что законодательные акты, изданные до него, считались отмененными самым фактом издания Уложения, как известно, долженствовавшего объединить собой весь предшествовавший ему законодательный материал; 2) в собрании поместить все законодательные акты, изданные верховной властью или учрежденными ею правительственными местами, как действующие, так и отмененные; 3) судебные решения в собрании не помещать, за исключением тех из них, сила действий которых распространена на все аналогичные случаи, а также тех, которые признаны примером или образцом для других решений, и, наконец, тех, в которых разъяснен общий закон, т.е. установлен точный его смысл и отвергнуты толкования, несообразные с его "разумом"; 4) все "частное" и "личное", равно как и "временные меры", исключить из собрания, кроме тех из распоряжений, которые, хотя по существу и являются частными и случайными, но важны в историческом отношении.

По установлении названных правил II Отделение приступило к составлению собрания законов, для чего было предписано всем присутственным местам сделать у себя изыскания и составить реестры имеющихся у них узаконений, которые в подлинниках и отправить в Отделение для напечатания.

Издание Полного Собрания Законов было необходимо, главным образом, потому, что без него не только не мог бы быть составлен самый Свод, но и при нем собрание законов считалось необходимым на основании следующих соображений, высказанных Сперанским. Во-первых, для разрешения всех тех дел, которые возникли при действии еще прежних законов; во-вторых, для разрешения сомнений, могущих иметь место при применении на практике какой-либо из статей Свода; в-третьих, "во всех тех законодательных соображениях, где не стоит вопрос о пояснении и дополнении закона и где часто бывает нужно прежде всего пройти ряд прежних узаконений, сообразить силу их в совокупности, чтобы составить закон, основанный не только на настоящем, но и на прежнем разуме законодательства", в-четвертых, "в законах видно, как нравственные и политические силы государства слагались, образовывались, возрастали и изменялись", а потому собрание должно иметь значение и для науки.

Вторая приготовительная работа к изданию Свода заключалась в составлении отдельных на каждую часть последнего исторических сводов. Эти своды составлялись следующим образом. По написании общего плана для каждой главной его части составлялся отдельный план или оглавление, в котором означались предметы части согласно указаниям лучших образцов и с разделением ее на книги, разделы, главы и отделения. По этим оглавлениям приискивались к каждому отделению законы, как действующие, так и отмененные, а затем уже последние исключались.

Окончательные труды по составлению Свода состояли в том, что тексты законов распределялись по своим местам в виде статей, и, таким образом, составлялись отдельные своды, которые сравнивались между собой с целью уничтожения среди их постановлений разногласий, имевших возможность вкрасться в каждый свод при отдельном его составлении. Под каждой статьей означались ее источники, иногда сопровождаемые примечаниями, не долженствовавшими, впрочем, иметь силы закона (по крайней мере, по первоначальной мысли составителей Свода), а предназначенные служить исключительно к разъяснению закона.

По мере составления отдельных частей Свода они отсылались для ревизии, т.е. пересмотра, в так называемые ревизионные комитеты, учрежденные при министерствах и главных управлениях (всех их было семь). Эти комитеты обозревали своды со стороны их полноты и точности постановлений, т.е. смотрели за тем, чтобы все действующие законы были помещены в Свод и чтобы среди них не оказались отмененные законы. Ревизия окончилась в мае 1832 г.

19 янв. 1833 года Государственный Совет был созван в чрезвычайное собрание. На столе зала Совета лежали 15 томов Свода и 56 томов Полного Собрания Законов. Заседание было открыто самим государем, который произнес речь, продолжавшуюся более часа. В ней государь изложил сущность труда, совершенного II Отделением, степень личного своего участия в нем и все те благодетельные последствия, которые должны были явиться результатами названного труда в области изучения и практического применения законодательства. Речь свою государь заключил обращением к членам Совета, прося их высказать свои мнения по поводу того, в какой силе и с какого времени Свод должен начать свое действие*(167). После некоторых замечаний со стороны министра юстиции Дашкова на редакцию Свода, а также других лиц и замечания Сперанского, что в его труде, как во всяком произведении рук человеческих, могут быть недостатки, которых исправление должно предоставить времени и опыту, государь предложил четыре вопроса: 1) признать ли статьи Свода единственным основанием в решении дел, но так, чтобы текст законов, помещенных в Полном Собрании, служил только указанием источников, из которых статьи составлены, и не был бы сам собой в делах употребляем; 2) признать ли статьи Свода законом, но не единственным и не исключительным, а действующим только в тех случаях, где не существует сомнения как относительно наличности закона, так относительно его смысла, в случае же возникновения такого сомнения прибегать к самому тексту закона из Полного Собрания и разрешать сомнения по этому тексту; 3) признать ли текст законов, помещенных в Полном Собрании, единственным и исключительным основанием для решения дел, а статьи Свода считать только средством вспомогательным или, так сказать, совещательным при приискании их и при удостоверении в их смысле; 4) признать ли в течение некоторого определенного времени текст закона Полного Собрания основанием к решению, как он признается и ныне, но в то же время постановить, чтобы вместе с ним приводимы были статьи Свода, им соответствующие? Этот четвертый вопрос был разрешен в отрицательном смысле. Точно так же был разрешен и третий вопрос, так как в противном случае Свод, не получив никакой законодательной силы, был бы низведен до значения частного юридического сборника, и все труды по его составлению оказались бы вполне непроизводительными. Выбор же между двумя первыми предположениями послужил поводом к долгим прениям, закончившимся принятием первого предложения, вследствие чего было решено: "издать Свод в виде законов, коим в решениях исключительно руководствоваться должны". Однако при подписании журнала Государственного Совета 19 января между членами его произошло разногласие, причем большинство полагало, что журнал составлен правильно, меньшинство же придерживалось противоположного взгляда. Об этом разногласии был составлен особый журнал, на котором государь положил следующую резолюцию: "Журнал составлен совершенно правильно согласно моим намерениям, в Совете изложенным. Свод рассылается ныне же, как положительный закон, которого исключительное действие начнется с 1-го янв. 1835 г. Руководствоваться оным ныне же дозволяется только в таком смысле, что под каждой статьей означены все законы, которые до каждого предмета касаются и которые по нынешней форме судопроизводства все в приговоре или определении прописаны быть должны, но отнюдь не выписывая собственной статьи Свода, которого законная сила начинается с 1835 года"*(168).

На этих основаниях состоялся манифест 31 января 1833 г., которым было предписано Сенату обнародовать Свод Законов во всеобщее сведение. Последний "имел восприять законную свою силу и действие" с 1 янв. 1835 г., почему с этого времени все правительственные и судебные места должны были "прилагать, приводить и делать указания и ссылки на статьи Свода" "во всех тех случаях, где прилагаются и приводятся законы" (т.е. изданные до Свода). Все же законы, изданные после 1 янв. 1833 г., должны были вноситься в "продолжения" Свода. "Сим исполнились, - говорил в заключении манифест, - желания предков наших, в течение ста двадцати лет почти непрерывно продолжавшиеся"*(169).

Со времени первого издания Свода Законов в 1832 г. он выдержал еще два издания полных: в 1842 и в 1857 гг. и целый ряд неполных изданий. Что же касается до законодательных актов, издававшихся в промежутки между новыми изданиями Свода, то они помещаются в "продолжениях" к Своду, печатающихся время от времени, по мере дальнейшего движения законодательства. С царствования Александра II стали издаваться, кроме обыкновенных "продолжений", еще "сводные продолжения", в состав которых входят все перемены в законодательстве со времени последнего издания (полного или неполного) Свода*(170).

Часть вторая. Внутренняя история

Отдел первый. Государственное право

Глава I. Территория

В императорскую эпоху территория России значительно увеличилась сравнительно с территорией Московского государства, причем это увеличение произошло насчет земель, лежащих на западе, юге и востоке. Первые завоевания на западе были произведены в царствование Петра Великого после знаменитой войны со Швецией и санкционированы, как принадлежащие России, Ништадтским мирным договором 1721 г. По этому договору Россия приобрела Ингерманландию, часть Карелии, когда-то принадлежавшую Великому Новгороду и утраченную Московским государством по Столбовскому мирному договору, Лифляндию, Эстляндию*(171) и часть Финляндии (нынешнюю Выгоргскую губернию). Эти приобретения имели огромное значение для России, так как она стала твердой ногой на прибрежье Балтийского моря и, вследствие этого, вступила в сонм европейских держав. Отныне судьбы России тесно связались с судьбами остальной Европы, и при разрешении общеевропейских дел голос России получил весьма важное значение. Иначе говоря, выражаясь словами Пушкина, в Европу было "прорублено окно", и, таким образом, Россия вышла из того изолированного положения, в котором она находилась в Московском периоде, будучи огражденной от всего цивилизованного мира враждебными ей Турцией, Польшей, Ливонией и Швецией и имея только такой неудобный выход в Европу, как Белое море и Северный Ледовитый океан.

Такое же важное приобретение на западе было сделано Россией при Екатерине II после раздела Польши, когда с Россией воссоединились древнерусские области, некогда отторгнутые от нее великим княжеством Литовским и Польшей. Так, после первого раздела Польши в 1772 г. была присоединена северная и восточная часть Белоруссии; после второго раздела в 1793 году остальная часть Белоруссии и юго-западный край и после третьего раздела в 1795 г. Литва (таким образом, невоссоединенной осталась Червонная Русь или Галиция, и по сей день входящая в состав Австрийской империи). В том же 1795 году к России была присоединена и Курляндия*(172).

Наконец, в царствование Александра I Россия еще расширила свои приобретения на западе путем присоединения Финляндии и Царства Польского. В литературе существует мнение, будто Великое Княжество Финляндское не составляет инкорпорированной части России, а находится в состоянии реальной унии с ней. Это мнение разделяется финляндскими учеными и публицистами*(173) и, по странной случайности, некоторыми русскими. Напротив, большинство западноевропейских ученых, занимающихся вопросами государственного и международного права, стоят на противоположной точке зрения, отвергая всякую унию между Россией и Финляндией*(174). Второе мнение вполне правильно, так как соответствует историческим фактам и толкованиям юридических документов, определяющих государственно-правовое положение Финляндии. Прежде всего, нужно заметить, что Финляндское "государство" уже по одному тому не может существовать, что такового никогда не было, так как Финляндия всегда являлась не чем иным, как шведской провинцией*(175), не пользовавшейся вдобавок никаким особенным местным самоуправлением, благодаря которому она могла бы находиться в ином положении, чем остальные шведские провинции. Затем Финляндия была завоевана силой русского оружия во время войны со Швецией в 1808-1809 гг. и присоединена к России на основании Фридрихсгамского мирного договора. По этому последнему шведский король отказался "отныне и навсегда" от Финляндии в пользу русского императора, его преемников и Российской империи. "Губернии сии (т.е. финляндские), - гласит ст. 4 договора, - будут отныне состоять в собственности и державном обладании Империи Российской и к ней навсегда присоединяются". Далее в высочайшем повелении о созвании финляндского сейма в г. Борго в марте 1809 г. император Александр I заявил, что "волей Провидения и победой нашего оружия Великое Княжество Финляндское навсегда присоединено к нашей империи"*(176). Затем, накануне открытия заседаний сейма государь издал манифест, которым утвердил права и привилегии финляндских сословий. Этот манифест любопытен в двояком отношении. Во-первых, из него видно, что подтверждение финляндских привилегий Александром I было актом милости государя ("признали мы за благо", говорится в манифесте), а совершенно не основывалось на каком бы то ни было договоре, обязательном для русского правительства*(177); во-вторых, обещая хранить привилегии, Александр I говорит только о себе, совершенно не связывая рук в этом отношении у своих преемников*(178). Таким образом, из сказанного видно, что никакого договора между Александром I и финляндскими сословиями на сейме в Борго не было, да и не могло быть заключено, как это утверждают некоторые финляндские ученые, а между тем понятие реальной унии предполагает непременно соединение, основанное на договорном соглашении двух государств*(179). Кроме того, около половины Финляндии было еще присоединено к России в 1721 и 1743 гг., как результат завоевания или, выражаясь словами Ништадтского мирного договора, "в совершенное, непрекословное, вечное владение и собственность", а между тем права и привилегии Александр I распространил и на названную половину. Этот факт также говорит против унии ввиду того, что иначе пришлось бы признать, что часть России, каковой, несомненно, являются приобретения Петра I (1721 г.) и Елизаветы Петровны (1743 г.) в Финляндии, вступила при Александре I в реальную унию с Россией*(180). Наконец, сам Александр I и его современники всегда считали боргоский сейм учреждением исключительно совещательного характера, не могущим, следовательно, вступать в какие бы то ни было договоры с государем. Так, закрывая сейм, государь сказал: "созывая сословия Финляндии, я хотел знать желания народа насчет его нужд. Я приму их в соображение". "От сейма требовали, - писал, в свою очередь, Сперанский, - не решений, не декретов, а простых мнений" (письмо к Барклаю-де-Толли)*(181). Остальные акты, касающиеся Финляндии и изданные в царствование Александра I, Николая I, Александра II и Александра III, также свидетельствуют в пользу того, что Финляндия была просто присоединена к России или, выражаясь юридически, инкорпорирована Россией, так что на основании их никоим образом нельзя говорить о какой бы то ни было унии, - личной или реальной, существующей между Россией и Финляндией. Для примера приведем манифест о переименовании финляндского совета в сенат, в котором, между прочим, читаем следующее: "ныне, достигши ожиданного давно случая, без препятствия от попечений внешних, посвятить занятия на управление внутренними делами государства нашего, а в числе оных и касающимися особенно до Финляндии, находим мы, для вящего ознаменования намерения нашего об упомянутом местном управление края сего, дать финляндскому вышнему правительству название финляндского сената". Итак, на основании приведенного манифеста финляндский край входит в состав "государства нашего", т.е. России, и внутренние дела последней, а "в числе оных" и финляндские, одинаково озабочивают государя, который, в силу этого, решается предпринять известную реформу в области местного финляндского управления. Более категорически нельзя высказаться о характере отношений между Россией и Финляндией. Затем манифест, изданный 28 февраля 1891 г., во время заседаний финляндского сейма, снова повторил, что финляндский "край" находится в "собственности и державном обладании Российской Империи". "Финляндский край, - читаем здесь, - состоя с начала нынешнего столетия, а в некоторой его части (речь идет о части Финляндии, присоединенной к России в 1721 и 1743 гг.) и ранее, в собственности и державном обладании Империи Российской, получил по воле имп. Александра I особый порядок внутреннего управления". В манифесте же указывается на то, что Финляндия находится "под скипетром российским", а учреждения ее называются "местными". Наконец, в Высочайшем рескрипте, данном финляндскому генерал-губернатору в июне 1899 г., Финляндия определяется как "составная часть Государства Российского, с ним нераздельная", а "особый строй ее внутреннего законодательства" признается "дарованным ей" русскими государями.

Если же Финляндия пользуется своим особым областным устройством и управлением, т.е. имеет свой сейм*(182), свой сенат (председателем которого, впрочем, состоит русский генерал-губернатор), свои местные учреждения, свою монету (с которой теперь в некоторых случаях конкурирует и русская монета), свою таможенную границу*(183), свои почтовые марки*(184) (впрочем, почтовая часть подчинена теперь русскому главному управлению почт и телеграфов), свои законы и т.п., то все это свидетельствует о широкой местной автономии, но не об отдельном государственном бытии (здесь нужно заметить, что иностранные сношения Финляндии ведутся через русское Министерство иностранных дел, затем финляндские суда плавают под русским национальным флагом; русские войска, стоящие в некоторых местностях Финляндии, находятся в ведении русского военного министра; русские гимназия и реальное училище, имеющиеся в крае, подведомственны русскому Министерству народного просвещения, и православные приходы и церкви находятся в ведении русского Св. Синода). Английские колонии в Америке (напр., Канада и Ньюфаундленд), в Африке (напр., Капландия, Трансвааль, Оранжевая и Наталь) и в Австралии (Австралийская федерация) пользуются еще большей автономией и фактически почти независимы, однако никому и в голову не приходит утверждать, что они фигурируют в качестве отдельных государств и находятся с Англией в унии. Тем более, следовательно, неосновательно предполагать существование какой бы то ни было унии между Россией и Финляндией. Точно так же и факт существования титула "Великий Князь Финляндский" нисколько не может служить доводом в пользу мнения об отдельном государственном бытии Финляндии, как думают некоторые финляндские ученые (напр., профессор Даниельсон). Дело в том, что в полном титуле государь именуется также: "Великий Князь Смоленский, Литовский, Волынский, Подольский" и затем уже "Финляндский". В среднем же титуле именование "Великий Князь Финляндский" поставлено в самом конце, после титулов: "Царь Сибирский, Царь Херсонеса Таврического, Царь Грузинский", и только в кратком титуле наименования: "Царь Польский и Великий Князь Финляндский" выделены из общего титула. Следовательно, как справедливо замечает г. Еленев, выводить из титула обособленность Финляндии в смысле реальной унии столь же основательно, как если бы кто, на основании того же титула, стал доказывать, что Крым и Грузия составляют самостоятельные государства, состоящие в реальной унии с Россией, и что за ними сохранены прежние законы татарских ханов и грузинских царей*(185). Нельзя также ссылаться и на ст. 4 прежних Осн. Зак., гласившую, что "с Императорским Всероссийским престолом нераздельны суть престолы Царства Польского и Великого Княжества Финляндского". Как уже указано проф. Коркуновым, текст этой статьи свидетельствует не в пользу унии, а против нее, так как статья различает не государства русское, польское и финляндское, а только престолы, и притом она говорит не о соединении, а, напротив, об их нераздельности. Если эти престолы нераздельны, замечает Коркунов, то, значит, они составляют, в сущности, один престол: все нераздельное есть, вместе с тем, и единое*(186). Впрочем, о едином престоле говорят и манифесты 18 февр. 1855 г., 1 марта 1881 г. и 20 окт. 1894 г. В них мы встречаем заявление о вступлении государей "на прародительский престол Российской Империи и нераздельных с нею Царства Польского и Великого Княжества Финляндского". О едином же престоле говорил и Александр I в манифесте 16 авг. 1823 г.

Что касается до Царства Польского, то оно было присоединено к России на основании постановления Венского конгресса 1815 года, первая статья которого гласила: "Герцогство Варшавское... присоединяется навсегда к Империи Российской" и "в силу своей конституции будет в неразрывной с Россией связи и во владении Его В. Императора Всероссийского, наследников его и преемников на вечные времена". Таким образом, присоединение Польши к России состоялось не в силу договора между ними, а на основании соглашения между государствами, заключившими Венский трактат, что указывает на наличность в данном случае инкорпорации, а не реальной унии, специфическим признаком которой является договор между двумя государствами. Мало того, самый текст статьи свидетельствует в пользу признания за Польшей значения инкорпорированной части России, так как речь идет о "присоединении" последней к первой и о "владении" ею со стороны русского государя. Статья заканчивается следующими словами: "Поляки, подданные России (sujets respectifs de la Russie) будут иметь народных представителей и национальные государственные учреждения, согласные с тем образом политического существования, который правительством будет признан за полезнейший и приличнейший для них в кругу его владений". Кроме того, "Его Имп. Величество предполагает даровать, по своему благоусмотрению, внутреннее распространение сему государству (т.е. герцогству), имеющему состоять под особым управлением". Приведенное место важно в двояком отношении. Во-первых, из него видно, что Венский конгресс считал жителей присоединенной к России части герцогства Варшавского русскими подданными, между тем как уния, по верному замечанию проф. Коркунова, предполагает раздельное подданство. Во-вторых, упоминание в тексте о предположении даровать Польше народное представительство и национальные учреждения не может быть рассматриваемо как обязательство со стороны России, так как в разрешении этого вопроса все было предоставлено на усмотрение правительства Александра I. Мало того, как известно из хода занятий Венского конгресса, названное упоминание о конституционных учреждениях Польши обязано своим появлением в актах конгресса исключительно Александру I, выдержавшему сильную борьбу с союзниками, возражавшими против подобных намерений государя. "Я создал это королевство, - говорил впоследствии Александр I, - и создал его на весьма прочных основаниях, потому что принудил европейские державы обеспечить договором его существование"*(187).

Устройство Царства Польского определялось на основании конституции или "хартии государственных установлений" 27 ноября 1815 года. Согласно с хартией во главе Царства был поставлен особый наместник, назначаемый государем из польских граждан или из членов императорского дома. Наместник управлял краем вместе с государственным советом, председателем которого он был. Государственный совет состоял из министров (их было пять) и государственных советников - также по назначению государя. Функции совета заключались в правительственной деятельности и в выработке законопроектов для внесения в сейм. Последнему принадлежала законодательная власть, и он состоял из сената и палаты депутатов. В состав сената входили епископы и сенаторы, назначаемые пожизненно государем из двух кандидатов на каждую вакансию, избираемых сенатом. Напротив, в состав палаты депутатов входили 77 послов, по одному от каждого уезда, избираемых дворянскими сеймиками, состоящими из дворян, обладающих недвижимой собственностью, и 51 депутат от общин (гмин), избираемых не дворянами, но также владеющими или недвижимым имуществом, или промышленным заведением, затем духовными лицами и, наконец, преподавателями учебных заведений и представителями либеральных профессий. Что касается до пассивного ценза, то он сводился к достижению 30-летнего возраста и к уплате прямого налога. Депутаты избирались на шесть лет, причем палата обновлялась по третям, т.е. через каждые два года. Всякий законопроект для превращения в закон обязательно должен был пройти через сейм и получить его санкцию, равно как и быть утвержденным государем, пользовавшимся правом безусловного вето.

После восстания 1830 г. "хартия" была отменена, и областное устройство Царства преобразовано на основании грамоты 14 февр. 1832 г. Во главе края был поставлен особый совет управления под председательством наместника, причем все более или менее важные дела вносились на рассмотрение в Государственный Совет, при котором для этой цели был учрежден особый департамент дел Царства Польского, поставленный в совершенно исключительные условия. Для доклада же по делам Царства была учреждена должность министра статс-секретаря Царства Польского. Однако после восстания 1863 года и это устройство Царства было уничтожено.

Одновременно с расширением русской территории на западе шло и расширение ее на юге. Уже в царствование царя Алексея Михайловича сознавалась необходимость для России стать твердой ногой на Черном море (Азовский собор 1642 года). К тому же стремился и Петр I, предпринимая свои азовские походы. То же стремление существовало и при Анне Ивановне, когда победы Миниха нанесли сильные удары Турции и Крыму. Но только Екатерине II удалось утвердиться на берегах Черного моря. Так, вследствие разгрома Турции в первую турецкую войну, закончившуюся Кучук-Кайнарджийским миром 1774 г., к России отошли берега Азовского моря; в 1785 году пало Крымское ханство, столь долго беспокоившее южные окраины России, и, наконец, по Ясскому договору 1791 г., закончившему вторую турецкую войну, к России был присоединен северный берег Черного моря вплоть до устьев Днестра. Александр I в этом отношении (говорим "в этом отношении", так как во всем остальном иностранная политика Александра I существенно отличалась от екатерининской) продолжал политику своей бабки и по Бухарестскому миру 1812 г. присоединил к России Бессарабию (правда, южная часть ее по Парижскому договору 1856 г. отошла к Румынии, но по Берлинскому договору 1878 г. была снова воссоединена с Россией).

При Екатерине II началось прерванное одно время движение России на восток (оно существовало уже при Петре и выразилось в его персидском и хивинском походах), но только Александру I удалось в этом отношении достигнуть реальных результатов. Так, при нем были присоединены Грузия, Имеретия и другие владения в Закавказье*(188). При имп. Николае I было завоевано много земель в Закавказье и на восточном берегу Черного моря. После же войны с Персией, закончившейся Туркманчайским мирным договором 1827 г., к России была присоединена нынешняя Эриванская губерния. Окончательно Кавказ был присоединен при Александре II после пленения Шамиля в 1864 г. Наконец, благодаря последней русско-турецкой войне 1877-1878 гг. к России отошли Карская и Батумская области. При Александре же II пределы России значительно расширились на Дальнем Востоке; так, благодаря энергии адмирала Невельского и графа Муравьева-Амурского, Россия стала твердой ногой на Амуре путем присоединения к ней Приамурского и Южно-Уссурийского края, а также острова Сахалина (в 1855, 1858, 1860 и 1875 гг.). Вскоре после того началось расширение русских пределов в Средней Азии. Так, в 1865 г. был завоеван Туркестан, благодаря, главным образом, штурму Ташкента со стороны генерала Черняева. В 1876 г. был завоеван Кокан (ныне Ферганская область). Еще ранее (в 1873 г.) Хива, а затем и Бухара если не de jure, то de facto лишились своей независимости и вошли в сферу русского влияния*(189). Наконец, в 1881 году, как результат ахалтекинской экспедиции, завершившейся штурмом крепости Геоктепе, к России была присоединена Закаспийская область*(190), вследствие чего русские пределы непосредственно придвинулись к Афганистану, разграничением с которым на Памире в 1885 г. был окончательно разрешен вопрос о проведении новой границы между названными двумя государствами в этой местности, чем и завершилось расширение русских пределов в Средней Азии. Печальный конец Русско-японской войны 1904-1905 гг. повлек за собой отторжение части русской территории, а именно, южной части Сахалина, уступленной по Портсмутскому договору Японии. Благодаря расширению своей территории Российская империя стала одним из самых больших государств на земном шаре, тем более что ее территория составляет непосредственно одно целое, а не разбросана по частям в виде разных колоний, как, напр., у Англии.