ИЗМЕНЕНИЯ В ЦЕРКОВНОМ УПРАВЛЕНИИ

Государственный аппарат Российской Империи постоян­но усложнялся в силу многих причин. Одной из причин явля­лась необходимость усиления абсолютной власти монарха. Петр I и его преемники постоянно принимали меры по укреплению своего единовластия в государстве.

После смерти патриарха Адриана 16 октября 1700 года его преемник не был определен и институт патриаршества факти­чески перестал существовать. 14 февраля 1721 года состоялось торжественное открытие Святейшего Правительствующего Си­нода, который заменил собой прежнюю высшую церковную власть. Но в отличие от прежней патриархии Синод стал частью государственного аппарата императора. Его состав формировался из числа архиереев, которые выполняли свой служебный долг под постоянным вниманием обер-прокурора Синода как «ока государева». На основании указа Петра I от 11 мая 1722 года сам обер-прокурор был неподсуден никакому другому суду кроме императорского. Первым обер-прокурором Синода Петр I на­значил полковника И.В. Болтина, положив начало традиции на­значения на эту службу офицеров. Но при внуке Петра Алексее­вича и его племяннице Анне Иоанновне данная служба была лишена прежнего значения, равно как и сам Синод потерял ста­тус Правительствующего. Дочь Петра I Елизавета Петровна в несколько измененном виде восстановила традиции, заложен­ные Петром I. В ее правление Синод снова стал Правительствую­щим. Была восстановлена служба обер-прокурора, на которую

Елизавета Петровна назначила вместо офицера гражданское лицо.

После учреждения Синода в 1721 году началось формиро­вание церковного управления по лучевой системе подчинения. Отдавая дань европейскому церковному управлению, Петр I стал переименовывать традиционные для русской церкви епис­копские советы в консистории. Начало было положено 22 марта 1722 года упразднением Московского епископского совета. Мос­ковская консистория представляла собой центральный отрас­левой орган, исполнявший законы высшего государственного учреждения Синода по надзору за Московской митрополией и составлению донесений в Синод о состоянии дел в этой митро­полии.

К 1744 году все архиерейские советы были переименованы в консистории по типу Московской. Продолжая церковные ре­формы Петра I на уровне епархиального управления, Елизаве­та Петровна положила начало упразднению и духовных правле­ний при митрополитах и архиепископах, передавая их служеб­ные функции консисториям. В 1744 году была учреждена Петер­бургская консистория вместо одноименного духовного правле­ния. До царствования Елизаветы Петровны на службу в конси­стории назначались только представители черного духовенства. Императрица разрешила служить в этой бюрократической орга­низации и белому духовенству. Павел I более точно регламен­тировал эту службу. В 1799 году он повелел быть половине слу­жащих каждой консистории из белого духовенства (2).

В первой четверти XIX века решение задачи по «охране­нию» царского трона и феодальных порядков усложнялось и требовало особого внимания к укреплению аппарата управле­ния, в том числе и синодального. Преобразования Александра I в этой области коснулись законодательной и административ­ной функций синодальных учреждений.

1. Александр I и Синод

К началу правления Александра I Синод состоял из пяти представителей высшего духовенства. Этот состав был опреде­лен Екатериной II и не изменился при Павле I.

Александр I занялся устранением дисбаланса светской и церковной власти в Синоде. Через полтора года после корона­ции он отправил в отставку графа Д.И. Хвостова и назначил на его место 1 января 1803 года служащего Коллегии иностранных дел А.А. Яковлева. На этой службе А.А. Яковлев прослужил всего девять месяцев. Свое пребывание на службе он подробно опи­сал в мемуарах. В стремлении применить «Духовный регламент», составленный еще при Петре I и не претерпевший изменения в последующие царствования, но утративший свою практичес­кую силу, А.А. Яковлев натолкнулся на сильное сопротивление членов Синода. Вместе с тем новый обер-прокурор, как напи­сано в мемуарах, старался действовать с согласия государя. А.А. Яковлев пишет: «При первом шаге доложил я чрез H. Ново­сильцева государю, что усматриваю в Синоде и по епархиям великие запущения, требующие скорейшего восстановления, порядка и правосудия» (5). Возражений от Александра I по это­му поводу не последовало, но официального государева согла­сия действовать А.А. Яковлев не получил. Тем не менее обер- прокурор приступил к наведению «порядка» в синодальном управлении.

Через месяц император предпринял вторую попытку на­значить обер-прокурором Синода удобную для него кандидату­ру. Он предложил вакантную должность князю А.Н. Голицыну. А.Н. Голицын сначала не принял столь неожиданное для него предложение государя. Свой отказ он мотивировал так: «Какой я обер-прокурор, ведь я ничему не верю... Вам небезызвестен образ моих мыслей о религии... служа здесь, я буду стоять напе­рекор совести и... моим убеждениям». На эту мотивировку князя император ответил: «Мне бы хотелось, чтобы преданный мне и мой... человек занимал эту важную должность. Я никогда не до­пускал к себе Яковлева... а ты будешь иметь дело непосредственно со мною, потому что вместе с тем я назначу тебя и моим статс- секретарем» (8).

Для Александра I атеистические убеждения А.Н. Голицы­на, в которых князь признался сам, не имели никакого значе­ния. 21 октября 1803 года он назначил своего друга юности обер- прокурором Синода.

Для укрепления авторитета А.Н. Голицына в Синоде и во избежание инцидента, имевшего место при его предшествен­нике, была принята новая инструкция обер-прокурору. По но­вой инструкции обер-прокурор должен был не только откры­вать, проводить и закрывать заседания Синода, не только огла­шать присутствующим архиереям указы императора, что уже имело место в прежних инструкциях, но и лично руководить архиерейским исполнением «воли государя». К прежнему праву обер-прокурора неподчинения его никакому суду, кроме им­ператорского, Александр I добавил право решающего голоса при принятии синодальных постановлений (11). Эти существен­ные дополнения в новой инструкции обер-прокурору позволи­ли императору усилить его влияние на работу Синода. Обер- прокурор стал единственным представителем светской власти по отношению к церкви.

Александр I по-своему подошел также и к процедуре ут­верждения состава Синода. Он, начиная с 12 июня 1805 года, стал его постепенно обновлять. Сама эта процедура была обыч­ной в эпоху императорской власти. При предшественниках Алек­сандра I последнее слово по утверждению списка состава Си­нода оставалось за российским императором. Кроме того, им­ператоры XVIII века некоторых членов Синода знали лично. Петр I был в постоянном и непосредственном контакте с Фео­фаном Прокоповичем. Он сам заметил его среди киевских ар­хиереев и пригласил на службу в Петербург. Впоследствии Фе­офан Прокопович стал автором программы петровских церков­ных реформ (12). Екатерина II доверяла и благоволила архиерею Платону.

Вместе с тем до Александра I никто из государей не стре­мился знать всех синодальных архиереев лично. В XVIII веке су­ществовала система их назначения в члены Синода, которую начал формировать еще Петр I. Сначала Сенат определял кан­дидатуры архиереев и предлагал их Синоду. Синод составлял списки рекомендуемых новых членов и подавал их императору. Император либо утверждал, либо не утверждал эти списки (14).

Александр I, формируя новый состав Синода, подошел к этой проблеме нетрадиционно. Издавая именные указы по каж­дому архиерею провинциальных епархий, он отдавал их в Си­нод для исполнения. Синод на основании указов принимал со­ответствующие постановления о вызове в Петербург персонально названных императором архиереев. В подобных постановлениях непременно присутствовала одна и та же, переходящая из до­кумента в документ, фраза из именных указов: «Государь импе­ратор, желая знать лично преосвященных управляющих епар­хиями, предложил вызывать по одному из них для жительства в Санкт-Петербурге и присутствовать по прибытии в Святейшем Синоде». Конкретный срок «жительства в Санкт-Петербурге» и присутствия в Синоде в этих постановлениях не определен. Ска­зано лишь, что выход из состава членов Синода каждого из приглашенных провинциальных архиереев зависел только от «воспоследования Высочайшей воли на обратное возвращение в епархию», т. е. от желания императора. В этих постановлениях также было обращение к вызываемому архиерею о «незамедли­тельном» приезде в Петербург, указана сумма в одну тысячу рублей из фонда Синода на проезд для него. Это «денежное вознаграждение», выделяемое из фонда Синода, стало обяза­тельным с 1802 года. В указанном году 13 августа император ут­вердил синодальный доклад «О выдаче прогонных денег духов­ным лицам». Его составил для Александра I еще предшествен­ник князя А.Н. Голицына граф Д.И. Хвостов. Этот доклад стал действующим законом в течение всей первой четверти XIX века (15).

При Александре I уже в начале его правления произошли изменения и в синодальном делопроизводстве. Эта область бю­рократической деятельности стала важным элементом государ­ственного управления церковными делами. Одна из основных задач Синода носила информативный характер. Суть ее заклю­чалась в практической подготовке выполнения указов импера­тора, в данном случае по формированию состава Синода. Для решения этой задачи была сформирована линейная система делопроизводства по распространению синодальных постанов­лений, составленных на основе именных указов и утвержден­ных на заседаниях Синода. Сначала соответствующие постанов­ления отдавались на распечатку в синодальную типографию. После этого экземпляры рассылались по консисториям и прав­лениям благочиния. Здесь с содержанием постановлений знако­мились митрополиты, архиепископы и епископы. Часть экзем­пляров синодальных постановлений отсылалась в церкви и мо­настыри для священнослужителей (16).

Таким образом, синодальные постановления для вызова провинциальных архиереев в Петербург, доводились до сведе­ния священно- и церковнослужителей всех уровней синодаль­ного управления. По этой схеме осуществлялись приглашения архиереев в Петербург до 1818 года. До этого времени число членов Синода было непостоянным. Места в нем периодически становились вакантными. Их занимали провинциальные архи­ереи, сменяя один другого. Но два места были оставлены за членами Синода из старого состава. К ним относились митро­полит Амвросий и архиепископ Ириней Клементьевский (17).

Содержание документов синодального делопроизводства по формированию состава Синода показывает, что отношение духовенства к новому порядку назначения в члены Синода про­являлось по-разному. Одни относились к нему лояльно и терпе­ливо, другие пытались воспользоваться им, чтобы быть заме­ченными императором. Наибольшую лояльность в этом смысле проявили члены Синода старого состава. Одним из них был митрополит Амвросий (Подобедов). Он начал свою церковную службу еще при Екатерине II, продолжил при Павле I. Павел I ознаменовал свое царствование награждением видных церков­ных иерархов России государственными орденами Святого Ан­дрея Первозванного и Святой Анны. Раньше императоры не удостаивали духовенство подобными светскими наградами. Ар­хиереи с трудом воспринимали эту царскую милость от Павла I. Новгородский и Петербургский митрополит Гавриил во время его награждения выразил сомнение в законности этого акта и только по настоятельному требованию Павла I надел на себя ленту ордена Святого Андрея Первозванного (18). Когда же Павел I решил присвоить митрополиту Гавриилу звание кавалера ка­толического Мальтийского ордена, то награжденный расценил это как оскорбление в адрес православной веры и Церкви. Он решительно отказался от подобной награды. За «вопиющее» не­послушание монарху митрополит 16 октября 1799 года был уво­лен с Петербургской кафедры. После этого инцидента Гавриил начал постоянно болеть и 10 марта 1801 года умер в возрасте

неполных сорока лет (19).

Другой пример непослушания императору связан с име­нем Московского митрополита Платона. Отказавшись от светс­ких наград, он попросил самодержца дать ему возможность умереть архиереем, а не светским чиновником и кавалером ор­денов (20).

Архиепископ Амвросий в подобной ситуации повел себя совершенно иначе. Он проявил смирение и терпимость и безро­потно надел поверх своего богослужебного облачения ленту ордена Святого Андрея Первозванного. Православный владыка также принял звание кавалера Мальтийского ордена. В награду за покорность Павел I после смерти Гавриила и за день до соб­ственной кончины удостоил Амвросия назначением на Петер­бургскую кафедру, т. е. сделал его митрополитом (21).

Александр I оценил по достоинству бесконфликтный ха­рактер митрополита, его лояльность к императорской власти и оставил первым членом в новом составе Синода. «Государево уважение» к Амвросию не ослабевало семнадцать лет. В 1818 году ситуация изменилась. А.Н. Голицын уже будучи министром ду­ховных дел и народного просвещения посчитал, как пишет И.К. Смолич, что первенствующий синодальный архиерей состав­ляет ему серьезную оппозицию по вопросу управления церко­вью, и принял соответствующие меры удаления Амвросия из Синода. Александр I получил на митрополита донос от князя А.Н. Голицына. В доносе говорилось, что Амвросий во время крещения на реке Иордан надел теплое облачение, обшитое горностаем. В России обшивалась горностаем только царская одежда. Александр I в личной беседе с митрополитом выразил свое недовольство его поступком. При встрече с императором Амвросий, оправдываясь, сослался на свой преклонный воз­раст. Тогда Александр I заявил ему, что служба митрополита стала для него обременительной, и предложил подать в отстав­ку. Амвросий выполнил и эту императорскую волю. Он написал прошение на имя императора, и Александр I подписал его 26 марта 1818 года. Тут же последовало исключение Амвросия из состава Синода. С него был снят сан митрополита. Состоялся его перевод в архиепископы Новгородской епархии. Амвросий был удален из Петербурга, а 21 мая 1818 года умер (22).

При Александре I после Амвросия на Петербургской ка­федре служило еще два митрополита. С 26 марта 1818 года пре­емником усопшего стал высокопреосвященнейший Михаил (Десницкий). Он был строго православным архиереем и также не одобрял религиозную программу Александра I и А.Н. Голи­цына, направленную на уменьшение роли Русской Православ­ной Церкви в государстве. Конфликт между первенствующим синодальным архиереем и министром духовных дел и народно­го просвещения был неизбежным. Но документами наличие этого конфликта не подтверждается. Известно только, что Михаил (Десницкий) умер внезапно 24 марта 1821 года во время одной вечерней литургии. Однако И.К. Смолич считает, что был кон­фликт между Михаилом (Десницким) и А.Н. Голицыным. Мит­рополит подал жалобу императору на министра, а спустя две недели после этого скончался (23). После смерти Михаила (Дес- ницкого) митрополитом Новгородским и Петербургским стал Серафим (Глаголевский), который в этом качестве намного пережил самого Александра I (24).

Вторым представителем нового состава Синода из старого был Ириней Клементьевский. Во времена правления Екатери­ны Великой он служил епископом Псковским, Изборским и Нарвским. Его церковная служба началась в 1792 году. Алек­сандр I не случайно благоволил этому архиерею и оставил его в Синоде. Будучи еще царевичем и любимым внуком Екатерины II, он знал о достоинствах Иринея как духовного писателя, проповедника и переводчика священных книг с греческого языка. Его переводы начали издаваться еще в конце XVIII века. Алек­сандр I, с детства наученный уважению к талантливым людям, имеющим глубокую образованность и широкую эрудицию, со­хранил Иринея Клементьевского в качестве члена нового со­става Синода. Служба этого архиерея в Петербурге протекала успешно и бесконфликтно. Умер Ириней Клементьевский, как и митрополит Амвросий, в 1818 году (25).

Личностные отношения императора с архиереями обрели при Александре I небывалое значение. В церковной политике монарха они стали преобладающими. В процессе формирования нового состава Синода Александр I возвел эти отношения в ранг основных. Они проявлялись в жизни каждого провинци­ального архиерея, приглашенного на службу в Петербург. Пер­вым из таких приглашенных был ученый-лингвист, экзегет, епископ Тульский, Беревский и Тверской Мефодий Смирнов. Он служил в Синоде с 1803 по 1814 год и постоянно тяготился этой службой, называя ее «архиерейской почетной наградой». Мефодий Смирнов считал, что его присутствия на заседаниях Синода «не несут никакой пользы ни Церкви, ни государю». Он откровенно и неоднократно признавался в этом письменно императору, выражал просьбу об освобождении его от этой службы. Но Александр I медлил с отставкой Мефодия. Только в 1814 году император подписал Синоду распоряжение о его уволь­нении. Получив назначение на службу архиепископа Псковс­кой епархии, Мефодий Смирнов в том же году уехал из Петер­бурга в Псков. Там он занялся богословием и проповедниче­ством (26).

Александр I принял личное участие и в судьбе архиерея Анастасия Братановского, возглавлявшего Могилевскую кафедру. Но это не являлось данью церковной политике Петра I, кото­рый опирался на духовенство из малороссов. Александра I нельзя причислить и к последователям «кадровой политики» Екатери­ны II. Она, напротив, «не жаловала малороссов» и повсеместно в православной церкви заменяла их «великороссами». В своей привязанности к Анастасию Братановскому Александр I про­явил себя скорее преемником церковной политики Павла I. Павел I не заострял своего внимания на национальной пробле­ме.

Анастасий Братановский был приглашен в Петербург имен­ным указом императора от 26 июня 1805 года. Этим же указом архиерей освобождался от службы в Могилеве и назначался Астраханским епископом и членом Синода.

Но перевод Анастасия Братановского в Астраханскую епар­хию трудно понять. Астрахань, как и Могилев, находится на значительном расстоянии от Петербурга. Территориальная от­даленность Могилевской епархии от столицы империи не мог­ла иметь решающего значения. Анастасий Братановский, служа в Петербурге, с таким же успехом мог оставаться Могилевским епископом. Тем не менее Александр I счел необходимым его перевод из Могилева в Астрахань.

Анастасий Братановский подчинился указу императора и прибыл в Петербург. Это зафиксировано в Синодальном поста­новлении, в котором выражено согласие Синода с решением императора по его кандидатуре. Но Анастасию Братановскому не пришлось долго служить членом Синода. Ему был вреден петербургский климат, и 9 декабря 1806 года он умер от чахот­ки, так ни разу не побывав в Астраханской епархии. После вы­зова из Могилева Анастасий Братановский все пять месяцев с небольшим служил в Петербурге (27).

По такой же отработанной бюрократической схеме имен­ным указом от 20 февраля 1806 года и соответствующим поста­новлением Синода того же числа был приглашен в Петербург Пензенский епископ Гаия Такаов, грузин по национальности. При вызове этого архиерея на службу также возникли непред­виденные обстоятельства. Епископ Гаия отправил в Петербург извинительное по тону письмо. Оно не имеет точной даты от­правки из Пензы. В нем не указан его конкретный адресат. Но по содержанию письма становится совершенно очевидным, что оно было ответом на приглашение Гаия в Петербург.

Судя по первоначальной фразе письма «Ваше Сиятельство, Милостивый государь», можно с уверенностью сказать, что оно было обращено к князю. Кроме того, служебная этика, уста­новленная при Александре I, требовала адресование коррес­понденции с мест обер-прокурору Синода (28).

В упомянутом письме архиерей указал причины, по кото­рым он не мог приехать в Петербург. Одна из них заключалась в том, что епископ долгое время «страдал простудною, вседнев­ною лихорадкою, соединенной с сильным кашлем», что про­шел только четвертый день, «как лихорадка отстала и кашель уменьшился, но слабость еще есть». Вторая причина связана с мартовской распутицей. Гаия написал, что в Пензенской губер­нии половодье и бездорожье, что еще не открылся весенний путь. В заключении своего письма он просил учесть указанные им причины и позволить ему повременить с отъездом в Петер­бург до открытия проезжей дороги и до полного выздоровле­ния от лихорадки. Получив письмо Гаия, князь, как ему и по­лагалось, ознакомил императора с содержанием письма. Об этом есть соответствующие пометки на самом письме (29).

Намерения государя относительно расхворавшегося епис­копа не изменились. Вероятно, Гаия не посмел ослушаться го­сударя и Синод. В 1806 году он приезжал на службу в Санкт- Петербург. Неизвестно только, когда Пензенский епископ от­правился из епархии — после мартовской распутицы или во время ее. Но 6 декабря 1806 года Александр I вынужден был подписать другой именной указ, в котором предписывалось епископу Гаия возвратиться в Пензенскую епархию в связи с его болезненностью (30).

Были и другие случаи назначения представителей духо­венства в состав Синода. Личное внимание Александра I к каж­дому архиерею порождало и меркантильные чувства у некото­рых из них. Наиболее честолюбивые архиереи сами стремились понравиться если не императору, то кому-нибудь из импера­торской семьи или чиновникам, особо приближенным к Его Императорскому Величеству. Примером тому может стать пе­тербургская служба Феофилакта (Русанова) и Филарета (Дроз­дова).

Феофилакта (Русанова) представил императору М.М. Спе­ранский, знавший его еще с ученической скамьи Санкт-Пе­тербургской семинарии, где они вместе учились. После аудиен­ции с Феофилактом (Русановым) император согласился с пред­ложенной кандидатурой в состав Синода. Претендент получил синодальное приглашение на службу в Петербург (31).

Протеже М.М. Сперанского стал украшением петербургс­кого общества. Его легкий и живой характер, безупречные свет­ские манеры, блестящая образованность и ораторские способ­ности были замечены также вдовствующей императрицей Ма­рией Федоровной. Она приблизила его к себе и способствовала назначению Феофилакта на должность заведующего словесным классом Санкт-Петербургской духовной академии, которая была открыта в 1809 году (32).

После трех лет службы в Петербурге, Феофилакт начал беспокоиться за свою карьеру. Причиной беспокойства стал Василий Михайлович Дроздов. Он был приглашен в Петербург митрополитом Амвросием (Подобедовым) с ведома императо­ра и Синода. Ему было тогда двадцать семь лет, и он только что принял монашеский постриг, получив имя Филарет. Еще в Москве Филарет показал себя блестящим проповедником, ви­тией и учителем словесности в Московской духовной семина­рии. Ему покровительствовал Московский митрополит Платон, который видел в нем своего преемника. Приглашение Филаре­та в Петербург было нежелательным для митрополита Платона, но, потеряв авторитет в Синоде еще со времен Павла I, он не мог воспрепятствовать отъезду полюбившегося ему иеродиако­на. Филарет прибыл в Петербург 1 марта 1809 года. Митрополит Амвросий пригласил его на должность бакалавра словесного класса Петербургской духовной академии. Но Феофилакт (Ру­санов), будучи руководителем этого класса, воспрепятствовал митрополиту. Опираясь на поддержку вдовствующей императ­рицы, он убедил Синод принять на это место его ученика Лео­нида.

Согласно уже установившимся правилам приезда духовен­ства в Петербург, Филарет (Дроздов) должен был в этом слу­чае на основании именного указа вернуться в Москву. Но тако­го именного указа не последовало, потому что митрополит Амвросий в личной беседе с императором убедил оставить Филарета в Петербурге на какой-либо иной службе. В августе 1809 года Александр I подписал другой именной указ, на осно­вании которого Филарет назначался ректором Александро-Не- вского училища. Позднее таким же способом он был переведен инспектором Санкт-Петербургской семинарии в звании «Ака­демического бакалавра». Надежды митрополита Амвросия, воз­лагаемые на Филарета, оправдались сполна. Молодой учитель и проповедник довольно быстро был замечен петербуржцами. Поклонниками его талантов, особенно поэтического и оратор­ского, были известнейшие люди России. Одним из них являлся Московский митрополит Платон, несколько позже стал А.С. Пушкин, испытавший на себе «благотворное влияние Филаре­та» (33).

Все это время император следил за успехами Филарета по докладам митрополита Амвросия и обер-прокурора Синода А.Н. Голицына. Оба они симпатизировали архиерею, и государево впечатление о нем также складывалось самое благоприятное. Императорское покровительство Филарету становилось все бо­лее очевидным. 11 марта 1812 года за научную работу ему было присвоено звание профессора богословских наук. В этом же году он стал ректором Санкт-Петербургской духовной академии (34).

Тем временем служба Феофилакта в Петербурге близилась к завершению. В 1812 году, накануне Отечественной войны с французами, Феофилакту было предъявлено обвинение в чрез­мерном преклонении перед французской культурой. Несмотря на сомнительность правомерности такого обвинения (кто из воспитанных в молодые годы эпохой Екатерины II не проникся симпатиями к французской культуре?), Феофилакт был ото­зван императором из Синода и выведен за штат Петербургской духовной академии (35).

Совпадение назначения Филарета ректором Петербургс­кой духовной академии и увольнения Феофилакта из того же заведения по времени навело П.В. Знаменского на мысль о воз­можной причастности Филарета к неудачам Феофилакта. Но П.В. Знаменский не подкрепил свои догадки документальными сви­детельствами. Он только лишь обратил внимание на нетерпи­мость Феофилакта к успехам других ученых и богословов, кото­рую он выражал, как правило, публично. Жертвой его нетерпи­мости и зависти был не только Филарет, но и более известные в науке тех времен личности. Одной из таких жертв из числа ярких фигур стал германский профессор Фесслер, приглашен­ный М.М. Сперанским на преподавательскую работу в Петер­бургскую духовную академию. Благодаря поддержке императ­рицы Марии Федоровны, Феофилакт выиграл поединок с М.М.Сперанским. Фесслер был уволен из академии. Это собы­тие разрушило добрые отношения между старыми приятелями. Феофилакт прослыл в светских и церковных кругах ученым скан­далистом. Подобные нелицеприятные разговоры о Феофилакте дошли и до императрицы Марии Федоровны. Она стала терять к нему интерес и в конечном итоге лишила своей поддержки (36).

События, связанные со службой профессора Фесслера в Петербурге, с его увольнением из духовной академии, устрой­ством Фесслера на службу к М.М. Сперанскому в Государствен­ный совет подтверждаются документами канцелярии Синода того времени. Совершенно очевидно, что Феофилакт имел не­заурядные способности не только нравиться людям, что какое- то время помогало его карьере, но и умножать число своих вра­гов. Отставка Феофилакта в 1812 году оказалась на руку многим его недоброжелателям. Среди них были более могущественные и влиятельные люди, чем молодой, только что назначенный ректор духовной академии. Таким образом, мнение П.В. Зна­менского требует дальнейшего дополнительного осмысления и документального подтверждения, которое на данном этапе ис­следования невозможно.

Так или иначе, но Феофилакт в 1812 году был удален из Петербурга в Рязанскую епархию, где он прежде служил. Фила­рет начал быстро продвигаться по служебной лестнице. Импе­ратор все чаще и чаще проявлял к нему интерес и выказывал доверие. В этот период Филарет написал несколько богословс­ких книг. Популярность его как богослова вышла далеко за пре­делы Российской Империи. В разное время службы в Петербур­ге император назначал его именными указами на службу в Ко­миссию духовных училищ, викарием Петербургской епархии, членом Совета Императорского Человеколюбивого общества, строительного комитета при Санкт-Петербургской духовной академии. Одновременно с этими назначениями Филарет яв­лялся постоянным членом Синода и архиепископом Тверской епархии. Активный и плодотворный петербургский период его службы завершился почти одновременно с эпохой правления Александра I. В конце 1824 года Филарет получил от императора и Синода повышение по службе. Он был определен на Москов­скую митрополичью кафедру (37). Что касается Феофилакта (Ру­санова), то в 1817 году он получил назначение на службу эк­зарха Грузинской Церкви и был восстановлен в составе Синода (38).

Формируя состав Синода, император обратил свое внима­ние и на протоиерея Иоанна Державина. 1 января 1807 года Александр I подписал именной указ о его назначении на служ­бу обер-священником Армии и флота. Это место стало вакант­ным после смерти протоиерея Павла Озерецковского 12 мая 1807 года. При сопоставлении этих двух дат обнаружено, что в течение полугода в России существовало два обер-священника Армии и флота. Павел Озерецковский в это время серьезно бо­лел и не мог в должной мере выполнять служебные обязаннос­ти. Но Александр I не уволил его в отставку, а назначил второ­го обер-священника в помощь первому. Полноправным обер- священником Армии и флота Иоанн Державин стал после смерти Павла Озерецковского. Майским именным указом 1807 года он был определен членом Синода (39).

Испытательный срок в полгода Иоанн Державин успешно выдержал и стал «оком государевым» среди военного духовен­ства, оправдав доверие императора. Он сумел наладить служеб­ную дисциплину среди духовенства и отчетность перед Сино­дом по линейной системе управления.

До 1819 года обновление состава Синода по разным при­чинам случалось довольно часто. Такая форма участия провин­циальных архиереев в работе одного из высших органов госу­дарственной власти позволяла всем им в какой-то степени при­общиться к службе в Петербурге. Но с 1819 года Александр I негласно отказался от своего желания знать каждого архиерея в лицо. К этому времени в составе Синода насчитывалось семь человек (40). Все они вошли в штат, утвержденный государем 9 июля 1819 года. Он состоял из митрополитов, архиепископов, епископов и протоиереев (41). Этим актом завершился процесс обновления членов Синода.

Новгородский и Петербургский митрополит занимал мес­то «первенствующего члена». Остальные были либо простыми членами Синода, либо «присутствующими» в нем. Независимо от значимости синодальных архиереев, все они имели право голоса при принятии синодальных решений. «Присутствующи­ми» его членами считались те архиереи, которые проходили как бы испытательный срок службы в Петербурге. Этот срок ничем не был ограничен, кроме воли государя (42).

Именные указы Александра I по кадровым вопросам Си­нода и синодальные постановления прежних лет были скон­центрированы и воплощены в новом штатном расписании. Со­гласно этому расписанию в состав Синода вошли: митрополит Новгородский и Петербургский Михаил (Десницкий), кото­рый в 1818 году заменил на этом месте умершего Амвросия (Подобедова). С 1814 года стал членом Синода Московский ар­хиерей Серафим (Глаголевский), занявший Петербургскую ка­федру после смерти Михаила (Десницкого) в 1821 году. Члена­ми Синода стали также архиереи: Григорий (Постников), Фи­ларет (Дроздов), Феофилакт (Русанов), протоиерей Иоанн Дер­жавин и Павел (Криницкий). Обер-прокурором Синода стал князь Петр Сергеевич Мещерский, который в 1817 году был назначен вместо уволенного с должности князя Александра Николаевича Голицына (43).

Итак, традиционные требования к подбору членов Сино­да, установленные еще Петром I, Александр I сохранил, но несколько видоизменил. Александр I избавил Сенат от обяза­тельного участия в формировании состава Синода. Опираясь на рекомендации приближенных к нему официальных лиц, к ко­торым относились князь А.Н. Голицын, государственный сек­ретарь М.М. Сперанский до 1812 года, митрополит Амвросий до 1818 года и другие, Александр I сделал формирование соста­ва Синода своей непременной императорской обязанностью. Упразднение прежнего способа формирования Синода при по­средничестве Сената являлось свидетельством усиления импе­раторской власти над церковной.

2. Епархиальное управление в первой четверти XTX века

Консистории

Административно-распорядительная деятельность Синода не ограничивалась лишь своевременным информированием пра­вославных клириков об именных указах Александра I. Эта дея­тельность предусматривала также надзор за исполнением пра­вительственных документов представителями духовенства. Обе задачи — информативную и надзирательную — в синодальной структуре выполняли консистории, духовные правления и епар­хиальные архиереи.

В отличие от прошлых лет, когда консистории создавались только в крупных городах, в первой четверти XIX века их стали открывать во всех больших и малых городах. При Александре I было учреждено множество консисторий, в том числе в Курске Белгородской губернии, Орловске Севской губернии, Мало- российске и Полтавске Переяславской губернии, в Волынске- Житомирске из Острога и других (44).

Внутренняя структура консисторий осталась прежней. Не­зависимо от масштабности дел каждая консистория состояла из двух отделений. Первое отделение представляло собой соб­ственно управление. В него входили протопопы, архимандриты монастырей, наместники лавр и ректоры семинарий. Возглав­лял это отделение епархиальный архиерей. Члены первого от­деления принимали участие в работе консисторий безвозмезд­но и без отрыва от церковной службы до 1849 года. В названном году Николай I освободил членов консисторий от богослуже­ния в будничные дни. Это была компенсация за работу в конси­сториях. Вторая часть консисторий представляла собой канце­лярию. Во главе ее стояли освобожденные секретари и помощ­ники секретарей — столоначальники. Сохранился также пере­чень документации, регламентирующий деятельность консис­торий. Он состоял из духовного регламента, инструкции и ука­зов императора, постановлений Синода и Кормчей книги (45).

Но при Александре I были расширены обязанности кон­систорий. Их деятельность стала более разнообразной. Как кон­тролирующие органы, они занимались духовной цензурой, ин­спектировали духовные училища, назначали законоучителей в светские учебные заведения. Они занимались сбором сведений для Синода о пропущенных учителями уроках закона Божьего с указанием причин, готовили отчеты о состоянии дел церквей и монастырей, входивших в ту или иную епархию.

Члены консисторий контролировали также церкви воен­ного ведомства (46), назначали депутатов от духовенства в при­сутственные места, следили за исправностью тротуаров и мос­товых при церковных домах и оградах. Консистории распоряжа­лись постройками в церквах и домами духовенства. Они следили за распределением церковных доходов между служителями цер­квей, за внешним видом дьяконов и дьячков. В 1805 году импе­ратор подписал указ, который был разослан через консисто­рии по церквам. Этот указ запрещал дьячкам носить прическу «лаверже». В 1824 году вышел еще один указ «О небритии дьяко­нами усов» (47). Александр I пытался частично восстановить прежний внешний вид православного духовенства. Его указы, отразившие эту проблему, также служили для консисторий ру­ководством к действию по надзору за исполнением царской воли священниками и церковнослужителями.

При консисториях были организованы и попечительские советы. Они занимались материальным обеспечением детей — сирот и вдов священников и церковнослужителей. В 1823 году был учрежден Главный попечительский совет при Петербургс­кой консистории. В него вошли петербургские и уездные прото­иереи, которые управляли всеми попечительскими советами на местах (48). Таким образом, при консисториях было сформиро­вано подчиненное им ведомство со своей структурой управле­ния по попечительским делам.

Уделяя большое внимание состоянию церковной службы и быту духовенства, Александр I интересовался даже качеством церковного пения, исполнения семи таинств и праздников по святцам. Император довольно часто ездил по губерниям, осо­бенно северным, любил беседовать с ямщиками и кучерами, спрашивал у них местонахождение местных церквей и монас­тырей, а затем посещал их (49). После одного из посещений литургии в начале царствования Александр I остался не совсем доволен звучанием церковных хоров. Особенностью этого зву­чания было традиционное унисонное исполнение псалмов хо­ровиками. Молодые церковные певцы учились пению у стар­ших. Церковное пение основывалось на преемственности поко­лений. Его навыки передавались от одних певцов к другим. При Александре I такое пение стало считаться непрофессиональ­ным. В результате Александр I подписал именной указ 1805 года, в котором предписывал всем псаломщикам учиться пению в придворной капелле. В противном случае они не имели права служить в церковном хоре (50). Синод разослал по консистори­ям этот указ и обязал следить за его исполнением на местах.

В дальнейшем Александр I продолжал сам бывать на ли­тургиях в монастырях и лаврах, любил лично наблюдать за из­менениями в церковном пении в пользу академического мно­гоголосья. Иногда, объезжая российские владения, Александр I брал с собой придворный хор, чтобы дать возможность оценить красоту его звучания наместникам лавр, начальникам пещер и пустынь, самим старцам, а также настоятелям церквей. В сен­тябре 1816 года Александр I посетил Киево-Печерскую лавру. В это же время он присутствовал на церковной службе в пещерах преподобного Антония. На этой службе пел придворный хор, прибывший сюда вместе с государем. По окончании службы Александр I имел беседу с наместником Киево-Печерской лав­ры Антонием, во время которой спросил, хорошо ли пели хо­ристы. Антоний ответил, что пели слишком «спешно», он зат­руднялся в чтении молитв. С этим замечанием император согла­сился. Других замечаний по хоровому пению придворной ка­пеллы у старца не было (51). Так, при личном участии Алексан­дра I начал утверждаться новый стиль церковного хорового пе­ния на основе акапелльного многоголосного исполнения псал­мов.

Таинство крещения проводилось в православной церкви традиционно только над младенцами через их погружение в купель со святой водой. При этом церкви никогда не отаплива­лись. В Синод неоднократно поступали просьбы от прихожан защитить их младенцев от простуды. Обер-прокурор Синода князь А.Н. Голицын, как и полагалось, знакомил с этими просьбами императора, и в 1805 году Александр I издал указ, разрешаю­щий «крестить детей дома, если церковь холодная» (52). Одоб­ренный Синодом указ также поступил в консистории для кон­троля за его исполнением.

Канцелярии консисторий занимались регистрацией писем и доносов, адресованных в Синод. Так, в 1808 году был зареги­стрирован донос на новгородского священника, который до­пустил нарушение таинства крещения. Он крестил в Церкви далеко не младенческого возраста еврея не через погружение, а через обливание его головы святой водой (53).

Реакция Синода и императора на этот безымянный донос неизвестна. Вероятно, по каким-то причинам он не дошел до адресата. Если это так, то можно предположить, что чиновники консисторских канцелярий иногда позволяли себе класть по­ступившие доносы, как говорится, под сукно. Возможно и дру­гое предположение. Этот донос возымел действие на местном уровне, не дойдя до Синода. Так или иначе, но в делах канцеля­рии консистории Новгородской епархии указанный донос за­регистрирован.

Консисториям предписывалось исполнение указов импе­ратора и Синода и по каким-либо изменениям в святцах. Этим занимались чиновники канцелярий, которые на основании ука­зов вписывали в святцы новые праздники. Согласно указу от 1 декабря 1804 года в святцах появился день 26 ноября как праз­дник обретения мощей святого Иннокентия (Кульчицкого), просветителя сибирских инородцев, умершего в 1731 году. Праз­дник 12 июня в память святого Арсения (Коневского), умерше­го в 1444 году, был внесен в святцы после указа 1819 года. В 1819 году на основе того же указа был вписан в святцы еще один праздник — Коневской Божьей Матери, икону которой неког­да принес на Русь с Афона преподобный Арсений (54).

Таким образом, роль консисторий в управлении церковью была при Александре I чрезвычайно велика. Консистории кон­тролировали все, что касалось службы и жизни духовенства Русской Православной Церкви. Но самостоятельных решений консистории не принимали. Они руководствовались указами им­ператора и постановлениями Синода. Это был мощный контро­лирующий и регламентирующий орган среднего звена сино­дального управления. Исполнительность его чиновников часто контролировал сам император. Деятельность консисторий рас­ширялась по мере усиления правительственной опеки над Рус­ской Православной Церковью. Эта тенденция сохранилась до конца правления Николая I. Затем роль консисторий в сино­дальном управлении стала постепенно уменьшаться в связи с падением крепостного права в России.