История бродяжества

Русский народ издавна имел наклонность к бродяже­ству, порожденную особенными условиями его историче­ской жизни. Сначала пустота и обширность территории, которую он занимал, естественно влекла его от центра к местам незанятым.

Древняя Русь почти вся состояла из бродячих людей; конец бродяжеству, по крайней мере, в сословии земле­дельцев и работников думали положить прикреплением крестьян к помещичьей земле, но эта мера нисколько не искоренила бродяжества.

Стесняемое бродяжество получило тогда право гражданства в Сибири, и на первых порах развивалось в ней совершенно свободно, как и в Древней Руси. Новая страна, представлявшая свободную жизнь без властей и контроля, с готовыми землями и промыслами, была так обольстительна, что в нее народ кинулся массами, а северо-восточные губернии России стали, наоборот, пу­стеть. Сначала правительство смотрело на эти переселе­ния благосклонно, поощряя колонизацию новоприобре- тенных земель, но скоро оно заметило, что переселения угрожают увлечь чуть не все крестьянство, что деревни пустеют, целые тысячи тяглых людей исчезают бесслед­но, перевалив за Урал, в лесах и пустынях Сибири.

Из этого мы видим, что как в России, так и в Сиби­ри существовали одинаковые переходы бродяжества. Сна­чала оно имеет полную свободу, потом под влиянием за­прета превращается в беглых и, преследуемое, проявляет свою деятельность бесчинствами и разбоем; с введением же гражданственности бродяжество принимает характер во­ровства и паразитизма. При дальнейшем развитии государ­ственного порядка и улучшении общественной организа­ции оно должно было уменьшиться и, наконец, совершенно исчезнуть. К этому бродяжество приходит ныне в России, к тому же оно приближалось в Сибири в прошлом столе­тии; но затем здесь явились особенные обстоятельства, от­части изменившие характер бродяжества, усилившие его новым элементом и потому увеличившие число его членов. В самом деле, ныне, когда мы видим в России бродяжество довольно слабым, стесненным и тщательно скрывающим­ся от правосудия, в Сибири оно живет довольно свободно, получивши своего рода право на существование, рядом с оседлой гражданственностью. Причина, увеличившая сно­ва бродяжество и поддерживающая его доныне в Сибири, это - ссылка. По мере того как уничтожалось вольное бро­дяжество народа, в Сибири создавалась новая форма его - ссыльная, принявшая свой оригинальный характер.

Ссылка в Сибирь завелась давно, но прежде она была в небольших размерах: она началась в 1653 г. посылкой во - ров и разбойников, приговоренных к отсечению руки; с 1686 г. стали ссылать бунтовщиков, мятежных псковичей, жителей Углича, крамольных стрельцов. Число ссылае­мых увеличилось особенно с 1754 г., с отменой смертной казни, но постоянно установилось только в нынешнем сто­летии. В 1807 г. было учреждено общее по колодницкой части присутствие в Тюмени. В 1823 г. учрежден приказ о ссыльных в Тобольске. С учреждением его являются по­ложительные сведения о числе ссыльных. По статистиче­ским отчетам видно, что с 1822 по 1852 г. сослано было 200 000 человек обоего пола разных званий. С 1852 по 1868 г. число это, по расчету, должно было увеличиться еще на 150 000 человек[142], т. е. в 46 лет прибыло в Сибирь всего около 350 000 ссыльных. Ссылка по самому своему характеру не могла быть слишком благоприятной для осед - лости: она наводняла Сибирь людьми, шедшими поневоле, большей частью, без семейств[143], крайне предубежденными против здешней жизни, безнравственными и мало способ­ными к труду, которые притом ставились здесь нарочно в дурные экономические условия, как люди наказанные. Поэтому-то ссылка необходимо увеличила в поразитель­ных размерах бродяжество. Ссыльные не могли обещать прочной оседлости и по неудовлетворительности их об­становки на поселении и в особенности на каторге. Боль­шая часть их потому и ссылалась, что неспособна была к гражданственности и труду на своей родине; а страна такая, как Сибирь, требующая и по климату, и по нетрону­тости почвы упорных и неутомимых физических усилий, не могла им нравиться. Они были лишены наиболее благо­родных мотивов труда, и к нему могли побудить их лишь крайняя нужда и голод. Труда они избегали до последней возможности, и прежде чем обратиться к нему, разумеется, изыскивали все средства для пропитания, к которым при­бегают люди, не чувствующие пользы и разумности труда и получившие к нему отвращение. Гораздо легче пустить­ся в легкое наживание денег разными предосудительны­ми способами - обманами, кражей, попрошайничеством, нищенством и бродяжеством, нежели решиться заняться тяжелым трудом. Ссыльные одинаково прибегали ко всем этим средствам. Сибирское бродяжество, таким образом, концентрировало и довольно рельефно выражало все дур­ные стороны ссылки, и было продуктом ее. Мы постара­емся в этом этнографическом очерке показать настоящий характер сибирского бродяжества.

По официальным отчетам мудрено составить общую цифру ловимых беглых. Их могла бы свести к общему ито­гу одна администрация, но, к сожалению, даже попыток к этому не делается или, по крайней мере, о них не публику­ется. Сами по себе места, могущие доставить цифры, как тюремные комитеты, остроги, экспедиции о ссыльных, приказы и т. п. учреждения к собранию сведений ничем не побуждаются, а губернские статистические комитеты ограничиваются только той программой, которую им дает центральный статистический комитет. Старыми офици­альными данными, разбросанными в разных местах, мы не решаемся руководствоваться как мало заслуживаю­щими доверия, а приведем цифры из наших собственных наблюдений, вынесенных из изучения острожной жизни. Надобно заметить, что все сибирские остроги (сюда же сле - дует причислить и пермский, как пограничный) запруже­ны бродягами; тобольский, омский, томский и иркутский остроги, а в особенности мариинский, каинский, лежащие на бродяжеском тракте, наполнены почти исключительно бродягами. Острог, который был доступен нашим наблю­дениям, также содержал большую часть этого ссыльного бродячего населения. В 1865-1866 гг. число бродяг до­ходило здесь до 500 на 100 крестьян и мещан. В 1867 г. перебывало в год 1367 арестантов - большинство из них бродяги. Состав бродяжеского населения показывает, что они большей частью из сосланных на поселение, с заво­дов, рудников и дезертиры. Но число бродяг по острогам должно считаться тіпітит’ом их настоящего, бродящего по Сибири, числа; это только бродяги, попавшие за обна­руженные преступления во время скитальчеств или взя­тые по поводу разных розысков преступлений, совершен­ных бродягами же; большая часть этих скитальцев ходит свободно и беспрепятственно: стоит только пошарить в любой волости, чтобы найти сотни такого проходящего неизвестно куда и неизвестно откуда народа. В 1867 г. в Юдинской волости Тобольской губернии, по случаю убийства трех проезжих монахинь, набрали облавами до 400 человек бродяг. В той же губернии в Кулачинской волости (первая станция от Омска), по случаю убийства еврейского семейства, взято было до 200 бродяг. К остро­гу разом подвозили по десяти и более подвод с этим лю­дом. Забирание по деревням прекращается иногда только вследствие предписания земского начальства; садить не­куда: остроги переполняются наловленными арестанта­ми. Как велико число кочующих по волостям и округам, мы предоставляем судить по следующим рассказам бро­дяг. Они говорят, что в 1864 г. около Иркутска по разным волостям зимовало до 4000 бродяг; около Верхнеудинска их было одно время 500; близ одной деревни Иркутской губернии, в 400 человек жителей, зимовало по избушкам до 200 бродяг. Там, где лежит бродяжеский тракт по боль­шой дороге, проходит чрез деревню летом по 30, 40 и даже 60 бродяг, да и зимой случается человек по 20. Иркутская губерния наиболее обильна числом бродяг, как имеющая несколько казенных заводов и благодаря проходящему через нее пути из Забайкалья, где еще больше заводов и рудников. В селениях Енисейской губернии число бродяг также значительно, хотя часть их и отвлекается на прии­ски. В 1866 г. в Каинском округе зимовало их 400 человек. На большом тракте, на одной мельнице, по случаю какой- то задержки в проходе, их скопилось до 200 человек. Через деревни летом здесь также проходит от 40 до 60. В Том­ской губернии бродяжество также распространено, хотя и более рассыпано по губернии, так как те, которые хотят остаться в Сибири, далее не идут. В укромных местах, по лесам, даже создаются целые деревеньки из бродяг: так мне рассказывали о деревне в 30 дворов на одной речке в Томской губернии.

Цифру всех бродящих по Сибири, однако, определить трудно, но во всяком случае многие весьма вероятные фак­ты показывают, что число это громадно. Едва ли мы оши­бемся, если положим такого народа в Сибири от 20 000 до 30 000 человек. Эта цифра заслуживает внимания, тем бо­лее, что бродяжество не только не уменьшается, но новыми ссылками постоянно пополняется и увеличивается. Ссыль­ные, ловимые снова, отправляются на заводы и снова бегут оттуда. Таким образом, от востока Сибири до Урала идет постоянный бродяжеский perpetuum mobile.

Явление бродяжества, по нашему мнению, заслужи­вает исследования по многим причинам; во-первых, оно обращает на себя внимание, как участь нескольких тысяч людей, ведущих жалкую, случайную жизнь. Вынужден­ные обстоятельствами идти в бега, они обрекают себя к этому на целую жизнь. Ловимый и ссылаемый постоян­но, он так и сяк спасается от наказаний и, проводя часть своей жизни в бегах, проводит остальную в остроге и ка­торге. Так тянется целая жизнь его. Он убьет всю ее на отыскание призрачной свободы, выбьется из сил, но, как в заколдованном кругу, не может найти ее. Стараясь вы­биться из Сибири, он неминуемо схватывается полицией или населением, когда готов уже выйти за ее границы. Это отравляет ему дальнейшую жизнь, делает его оже­сточенным, озлобленным. Постоянная оппозиция в душе против общества и властей не потухает в нем, а по мере препятствий только разгорается и превращается иногда почти в бешенство. Самые энергичные члены бродяже­ства борются со своей судьбой целую жизнь на смерть и вымещают свою злобу на всем, что им попадется на пути. Как отдельно страдающая личность, бродяга достоин сострадания, как лицо деморализованное - психическо­го анализа. Биографии подобных личностей достойны внимания, и они не раз встречались в нашей литературе; жалко только, что в них увлекались одной романической стороной дела. Еще замечательнее тот быт, который сло­жился у этих людей, связав их в отдельное сословие, жи­вущее независимо и следующее своим правилам и прин­ципам. В целом оно представляет довольно грандиозное явление, захватив тысячи людей, создав им особую жизнь, следующую своим законам причинности. Массы этого бродячего населения создали интересы своей корпора­ции, свои нравы, обычаи, поэзию, предания, мифы и свое законодательство. Они завоевали себе известные права у общества, которые удерживают доныне и за которые бо­рются с крестьянством. Потому тем большего внимания заслуживают они по влиянию на страну, где блуждают, перед которой не принимают никаких обязательств, и на общество, на счет которого живут. Охарактеризовать это влияние составит главную нашу задачу.

II.