<<
>>

Договорное право Осетинъ.

Семейная община и почти полное отсутствіе личной собственности — очевидно, неблагопріятныя условія для развитія договорнаго права. Неудивительно поэтому, если послѣднее находится у Осетинъ въ зародышномъ состояніи.

Ho этоп» именно Фактъ и заставляетъ насъ отнестись къ нему съ особеннымъ вниманіемъ. Первоначальное возникновеніе договоровъ несомнѣнно одинъ изъ самыхъ темныхъ вопросовъ въ исторіи права. Матеріалъ, какой римское или германское законодательство даютъ для его рѣшенія, заключаетъ въ себѣ весьма существенный недостатокъ: онъ принадлежитъ къ слишкомъ. поздней эпохѣ. Вмѣсто прямыхъ свидѣтельствъ приходитсяимѣть поэтому дѣло съ выводами отъ послѣдующаго къ иредыду-. щему, а такіе выводы всегда болѣе или менѣе субъективны. Понятно послѣ этого, какой интересъ можетъ представить непосредственное наблюденіе процесса зарожденія договорнаго права у Осетинъ; особенно если принять во вниманіе ихъ арійское происхожденіе; понятно, какъ много можетъ дать оно цля провѣрки тѣхъ положеній, на которыхъ построена современная исіорія договора.

IO

Ho если осетинское обычное право и въ этомъ вопросѣ нризвано оказать не малую услугу едва возникающей наукѣ юридическихъ древностей, то, въ свою очередь надлежащимъ образомъ оно можетъ быть понято лишь съ ея содѣйствія, такъ какъ нуждается въ обстоятельномъ историко-сравнительномъ комментаріи. Подкрѣплю свою мысль примѣромъ. Коренной вопросъ всякаго договорнаго права есть несомнѣнно вопросъ о томъ, кто можетъ обязываться по договорамъ? Ha этотъ вопросъ получаемъ въ Осетіи самые странные отвѣты. Глава семьи одинъ въ правѣ заключать договоры, HO сплошь и рядомъ его взрослые сыновья, хотя бы не отдѣленные, входятъ въ тѣ или другія обязательства по сдѣлкамъ.

Хотя глава семьи полновластный распорядитель ея имуществомъ, но договоръ, имъ заключенный недѣйствителенъ, если совершеннолѣтніе мущины двора выскажутся противъ него. Продать семейное имущество старѣйшина виравѣ только тогда, когда этого требуетъ интересъ семьи; но ничто не мѣшаетъ ему разорить послѣднюю на совершеніе поминокъ. Если на одно н то же имущество явится два покупателя и одинъ изъ нихъ будетъ родственникомъ, имущество IIO нраву должно поступить къ послѣднему. Одинъ участокъ земли можно продать, а другого нельзя; дворъ, напримѣръ, не можетъ быть отчужденъ, а недавно выстроенный хуторъ можетъ. Можно продать корову, быка, лошадь, все движимое имущество, и нельзя продать ни котла, въ которомъ варится пища, ни той цѣпи, къ которой онъ привѣшенъ. Какъ, спрашивается, разобраться въ этихъ противорѣчіяхъ, гдѣ найти путеводную нить черезъ этотъ лабиринтъ взаимно отрицающихъ другъ друга правилъ? Я полагаю, что такую нить можетъ до- ставитьлишь постоянное соиоставленіеосетинскихъ обычаевъ съ нормами древняго права, и въ особенности съ законодательствомъ Индусовъ и Кельтовъ, бытъ которыхъ, подобно осетинскому, построенъ на началахъ кровнаго единства и семейной нераздѣльности имущества. Польза такого сравнительнаго изученія можетъ быть доказана сейчасъ же на приведенномъ уже мною примѣрѣ. Тѣ видимыя противорѣчія, какія представляютъ осетинскіе обычаи по вопросу о томъ, кто вправѣ совершать до говоры,—тѣ самые, надъ объясненіемъ которыхъ трудились индускіе и ирландскіе комментаторы; они необходимо возникаютъ въ каждомъ обществѣ, въ которомъ архаическое начало нераздѣльности семейнаго имущества сталкивается съ рано или поздно проявляющимся стремленіемъ къ индивидуализму. Нри строгомъ логическомъ выводѣ изъ тѣхъпринци- новъ, на которыхъ построена семейная община одинаково въ Индіи и въ Ирландіи, необходимослѣдуетъ, что она одна вправѣ обязываться договорами, но что это значитъ, какъ не то, что послѣднія дѣйствительны только тогда, если каждый изъ членовъ семьи одинаково желаетъ ихъ совершенія.
Это именно и утверждаетъ одинъ изъ индусскихъ сводовъ, Ми- такшара, говоря о„согласіиродственниковъа,какъ о ^способѣ перехода собственности изъ рукъ въ руки[97] *) и то же постановленіе мы встрѣчаемъ въ ирландскомъ правѣ, требующемъ, чтобы даренія производимы были „не иначе, какъ съ общаго согласія семьи и признающемъ безумцемъ того, кто заключаетъ договоръ съ сыномъ въ отсутствіе отца и безъ его участія [98]). Позднѣйшіе комментаторы толкуютъ это правило лишь въ томъ смыслѣ, что договоръ не можетъ быть заключенъ съ не- отдѣленнымъ сыномъ безъ вѣдома отца. Ho такого ограниченіяирландское правоповидимомунезнало на первыхъ порахъ, такъ какъ въ приведенной статьѣ говорится о всякомъ сынѣ, отецъкотораго „живъ“. Очевидно однако, что какъ всякое юридическое лицо, семья нуждается въ представителѣ. Очевидно, что члены ея не могутъ ежечасно присутствовать при совершеніи заключаемыхъ отъихъ имени сдѣлокъ. Очевидно, съ другой стороны, что какъ кровный союзъ, семья представляетъ нѣчто отличное отъ обыкновеннаго товарищества, что глава указанъ ей самой природой и что въ лицѣпослѣд- няго такъ тѣсно переплетаются права родительской власти съ тѣми, какія сообщаетъ ему представительство семьи, что прилагать къ нему вполнѣ тѣ начала, какими опредѣляются отношенія довѣрителя къ уполномоченному.совершенно не мыслимо. Какъ довѣренное лицо, глава семьи связанъ согласіемъ всѣхъ и каждаго изъ ея членовъ. Какъ отецъ и мужъ, онъ неограниченный повелительнадъ ихъ судьбами. Это соединеніе въ одномъ лицѣ двоя- каго рода Функцій, повело на практикѣ къ тому, что неограниченности его правъ въ распоряженіи имуществомъ домочадцевъ оказываемъ былъ отпоръ лишь въ томъ случаѣ, когда его распоряженія явно клонились къ семейному ущербу. Это именно и выражаютъ индусскіе комментаторы, говоря что всѣ отчужденія семейнаго имущества старѣйшиной дѣй ствительны, еслиони вызваны необходимостью.
Необходимость можетъ быть понимаема весьма различно. Полезно въ голодный годъ продатьдостояніесемьи, чтобы дать ей средство прокормиться; [99]) нополезно также устроить по предкамъ поминки, совершать въ ихъчесть жертвоприношенія и одарять молящихся эа нихъ жрецовъ. И вотъпричина тому, что не одно индусское право, но и право древнихъ Кельтовъ, на ряду съ правиломъ о неотчуждаемости семейнаго имущества, знаетъ и другое, повидимому прямо его отмѣняющее, свободу дареній въ пользу духовенства. Эта свобода казалась въ древности такъ мало противорѣчащей семеЙнымъ интересамъ, что ирландское право прямо вмѣняло въ обязанность тому, кто завѣдывалъ ея послѣдними fcomharba), одарять церковь всѣмъ нужнымъ для жизни (seds) [100]), а шведское, отправляясь отъ положенія, что дозволенными признаются одни лишь даренія съ отдачей, считаетъ таковыми всѣ тѣ, какія дѣлаются въ пользу духовенства „ad eternam retribucionem, in remis- sionem рессагпіпитилиаб spem vitae Cternaett.[101]) Озабоченная только тѣмъ, чтобы, накопленное предками достояніе не выходило изъ ея рукъ, се. мейная община допускаетъ еще одинъ видъ безвозмездныхъ дареній—это тотъ, когда отецъ передаетъ имущество кому либо изъ своихъ близкихъ съ обязательствомъ содержать его при жизни, а послѣ смерти устроить ему поминки и совершать . искупительныя жертвоприношенія. Если даренія такого рода не встрѣчаются въ индусскомъ правѣ, то потому лишь, что содержаніе стариковъ и безъ того возлагается имъ на семью [102]), а слѣдовательно нѣтъ необходимости заключать на этотъ счетъ особыхъ соглашеній. За то въ древнемъ ирландскомъ правѣ о такихъ договорахъ прямо упоминается, какъ объ одномъ изъ четырехъ видовъ дозволеннаго отчужденія семейнаго имущества [103]) Англійскій комментаторъ этой части „Древней книги Законовъ[104] справедливо замѣчаетъ, что источникомъ возникновенія такого рода сдѣлокъ, была необезпеченность личности и невозможность сдѣлать другое помѣщеніе накопленнымъ ею запасамъ.
Если человѣкъ ие предпочиталъ передать своего имущества церкви на тѣхъ же условіяхъ, то ему не оставалось другаго исхода, какъ отказаться отъ него въ пользу кого либо изъ своихъ близкихъ. Если у него были сыновья, то перемѣна не шла далѣе замѣны его однимъ изъ нихъ въ управленіи семьею и ея собственностью; при бездѣтности же, онъ могъ обратиться и къ болѣе отдаленному родственнику съ тѣмъ же предложеніемъ. Разъ оно было принято, собственность переходила въ руки содержателя, а взятый имъ на прокормъ получалъ право' на пропитаніе. Дареніе, имѣвшее мѣсто въ этомъ случаѣ, было дареніемъ условнымъ и вотъ почему неисполненіе сыномъ или родственникомъ принятаго на себя обязательства дѣлало ничтожнымъ самый договоръ. Отецъ семьи снова возвращался въ прежнюю роль хозяина и распорядителя или вступалъвъновую однохарактернуюсдѣлку съ другимъ родственникомъ *).

Bce сказанное буквально приложимо къ однсму изъ наиболѣе употребительныхъ въ Осетіи видовъ даренія. Оно производится не только въ пользу сына, но и брата, а при отсутствіи обоихъ, и по отношенію къ болѣе отдаленнымъ роственникамъ.

Поводъ къ нему даетъ не только старость, но и признанная родственниками неспособность старшины вести успѣшно хозяйство двора. Вмѣсто того, чтобы обращаться къ Формальному его низложенію, однодворцы обыкновенно доводятъ ему о своемъ желаніи, указывая вмѣстѣ съ тѣмъ на то лицо, кому бы слѣдовало въ ихъ глазахъ поручить завѣдываніе семейнымъ достояніемъ. Старѣйшина обыкновенно подчиняется ихъ выбору и самъ приглашаетъ намѣченнаго имъ брата или сына занять efo мѣсто. Принявшій это предложеніе обязанъ кормить дарителя до его смерти и не отказывать ему ни въ одеждѣ, ни въ прочихъ предметахъ первой необходимости. Вообще послѣдній вправѣ требовать предоставленія ему всѣхъ тѣхъ матеріальныхъпре имуществъ, которымъ онъ пользовался прежде.

При неисполненіи этого условія отецъ вправѣ низложить избраннаго имъ домовладыку и снова занять но дворѣ прежнее положеніе. To же имѣетъ мѣсто и въ томъ случаѣ, если лицо, въ пользу котораго сдѣлано было дареніе, жило до этого своимъ дворомъ. Переселившійся кънемувременно даритель возврашается въ прежнее свое жилище и беретъ обратно у родственника все то имущество, которое было сдано ему прежде. Иногда сдѣлка производится и въ пользу свойственника—зятя, который селится въ этомъ случаѣ во дворѣ дарителя и получаетъ названіе „мидагмойа, (чтозначитъвнут- ренній, домашній мужъ). Это бываетъ впрочемъ лишь тогда, если у дарителя не имѣется сыновей и онъ не желалъ бы передать имущества болѣе отдаленному родственнику. Производящіе такое отчужденіе нерѣдко испрашиваютъ на него предварительно согласіе родни.

Описанный нами обычай является на столько распространеннымъ въ средѣ крестьянскаго сословія не только въ Россіи, но и заграницей [105]), что я не вижу необходимости долго останавливаться иа его характеристикѣ. Замѣчу только одно, что всюду, гдѣ онъ встрѣчается, о Формальномъ выборѣ старѣйшины семейнымъ собраніемъ, подобномъ тому какое,имѣетъ нерѣдко мѣсто въ Сербіи и вообще у южныхъ славянъ, нѣтъ и помину. Поэтому на него можно смотрѣть, какъ на одно изъ средствъ удержанія того патріархальнаго характера, какимъ, какъ мы видѣли, отличается на первыхъ порахъ семейная община, какъ на препятствіе къ переходу ея въболѣе свободную Форму артели или, точнѣе говоря, основаннаго на общемъ трудѣтова- рищества съ всегда избираемымъ главою [106]).

Я сказалъ уже прежде, что исходнымъ моментомъ въ исторіи семейной общины является тотъ періодъ, когда вся собственность, какъ движимая, такъ и недвижимая, состоитъ въ общемъ владѣніи и всѣ личные заработки, какимъ бы путемъ оии не были пріобрѣтены, по праву принадлежатъ всей совокупности ея членовъ. При такомъ положеніи дѣла, понятно, что никто, кромѣ старѣй- шины не вправѣ заключать договоровъ, или, вѣрнѣе сказать, что ни одинъ договоръ, какъ личный, такъ и имущественный, не можетъ быть совершенъ помимо его вѣдома и согласія. Формальное признаніе такому началу даютъ индусскіе своды. ^Отдѣльный членъ семьи, постановляетъ Віаза, не можетъ ни продать, ни подарить недвижимой собственности семьи, какого-бы xa- характера ни была эта собственность, (т. e. родовая ли или благопріобрѣтенная). „Что принадлежитъ многимъ, говоритъ другой сводъ (Vivada Chinta- mani) можетъ быть отдано только съ согласія всѣхъи [107]). Мы видѣли, что начало общности имущества по отношенію ко всѣмъ частнымъ пріобрѣтеніямъ, дѣлаемымъ отдѣльными лицами, далеко не соблюдается со временемъ въ его первоначальной строгости: принесенное женой приданое поступаетъ въ исключительное распоряженіе ея мужа; все, пріобрѣтаемое кѣмъ либо во время, свободное отъ занятія семейными дѣлами, перестаетъ поступать въ общую казну. Еще позднѣе устанавливается принципъ, что лишь тѣ пріобрѣтенія, которыя сдѣланы съ помощью семейнаго капитала, принадлежатъ по праву всей семьѣ, остальныя же поступаютъ въ частную собственность. ^Bce, чѣмъ кто либо сдѣлался собственникомъ, безъ ущерба отцовскому имѣнію, какъ то подарокъ, полученный отъ друга, или приданое и свадебныя приношенія, не принадлежитъ сонаслѣдникамъ (членамъ одной съ пріобрѣтателемъ семеЙноЙ общины)- читаемъ мы въ Яджнавалькіи [108]). Проявляющаяся такимъ образомъ индивидуализація имущественныхъ правъ ведетъ къ образованію отличной отъ семейной, частной собственности. Пряжа, не идущая на удовлетвореніе потребностей семьи, остается въ рукахъ пряхи и ея мужа, военная добыча—въ рукахъ отважившагося на нее, наемная плата идетъ тому, кто поступилъ въ услуженіе, арендная—арендатору и т. п. Возвращаясь изъ чужбины, куда онъ ушелъ на заработки, членъ семейсіва не считаетъ болѣе своей обязанностью дѣлиться съ нею своимъ пріобрѣтеніемъ. Онъ употребляетъ его на покупку нужныхъ ему предметовъ, нерѣдко также выселяется съ нимъ на никѣмъ не занятую еще почву, впервые вскрываетъ землю своимъ трудомъ, орошаетъ ее своимъ потомъ [109]) и тѣмъ самымъ становится ея собственникомъ. Такимъ образомъ, на ряду съ движимой собственностью и недвижимая становится предметомъ частнаго присвоенія. Очевидно по отношенію къ ея отчужденію не можетъ уже существовать тѣхъ препятствій, какія вызываетъ отчужденіе семейной собственности, очевидно, что заимщикъ, полный господинъ своей заимки, можетъ продать и подарить ее кому хочетъ, можетъ также обезпечить, ею'заемъ или, и ме давая такого обезпеченія, заключить послѣдній, такъ какъ самый Фактъ владѣнія имъ землею покажется достаточнымъ обезпеченіемъ кредитору. Древніе своды за одно высказываются въ пользу совершенной свободы собственника распоряжаться благопріобрѣтеннымъ имъ имуществомъ и вступать по отношенію къ нему въ договоры всякаго рода. „Никто не вправѣ дарить земли, кромѣ той, какая пріобрѣтена имъ самимъ, говоритъ ирландскій Corus bescna [110]j и то-же на всѣ лады повторяютъ средневѣковые грамоты и кутюмы, выдѣляя изъ числа свободно отчуждаемыхъ предметовъ Vadervium или terra aviatica, terra parentum- и безмолвно соглашаясь на передачу по договорамъ всякаго рода acu6ts или благопріобрѣтенныхъ имуществъ, какимъ бы именемъ они ни назывались. Подобно другимъ арійскимъ правамъ и осетинское проводитъ по отношенію къ распоряженію строгое различіе между доставшимся по наслѣдству имуществомъ и тѣмъ, которое пріобрѣтено частной предпріимчивостью; ему извѣстно обозначеніе каждаго изъ этихъ видовъ особымъ именемъ: первое называется аФидибунъ (отцовское дно въ буквальномъ переводѣ), второе—особенно цѣнные въ глазахъ семьи предметы: старыя шашки, ружья, мѣдные котлы,—извѣстно подъ прозвищемъ „хазнаа и исключено изъ числа предметовъ, подлежащихъ свободному отчужденію. Образованіе частной собственности не идетъ исключительно вышеуказаннымъиутемъ. Основу ей наравнѣ съ личными заработками и заимками кладутъ и семейные раздѣлы. Получившій выдѣлъ становится неограниченнымъ хозяиномъ своей доли и вправѣ по отношенію къ ней вступать во всякого роДа обязательства и договоры. Указанія на этотъ счетъ можно встрѣтить въ любомъ источникѣ древняго и средневѣковаго права, а также въ тѣхъ обычаяхъ, какими доселѣ регулируются подобныя отношенію въ нашей крестьянской средѣ или между балканскими и австрійскими славянами. У Осетинъ мы, разумѣется, встрѣчаемъ то же явленіе. Увеличившееся за послѣднее время число раздѣловъ причина тому, что собственность, какъ недвижимая, такъ и движимая, все чаще и чаще поступаетъ въ Осетіи въ обмѣнъ; вмѣстѣ съ тѣмъ возрастаетъ число договоровъ и размножаются, какъ увидимъ, самые ихъ виды. При всемъ томъ, нѣкоторыя имущества все еще остаются внѣ гражданскаго оборота и ими является не земля, а движимость: котелъ и цѣпь.

Ha первый взглядъ такое явленіе можетъ показаться въ высшей степени страннымъ, но если мы вспомнимъ, что эти предметы стояли въ такомъ-же отношеніи къ семейному культу, въ какомъ могилы древней Греціи и Рима, и что послѣднія не могли быть отчуждаемы, то станетъ яснымъ, почему клеймо позора доселѣ ожидаетъ въ Осетіи тайнаго нарушителя подобнаго запрещенія.

Изъ всего предыдущаго вытекаетъ, что то внутреннее противорѣчіе, какое на первый взглядъ представляютъ собою осетинскіе обычаи по вопросу о субъектахъ договорнаго права, не болѣе, какъ внѣшнее. Оно разрѣшается само собою, разъ мы примемъ во вниманіе, что въ современномъ быту этого народа на ряду съ архаическимъ семейнымъ коммунизмомъ встрѣчаются и проблески новыхъ имущественныхъ порядковъ, построенныхъ на индивидуализмѣ. Вступивши въ переходную эпоху развитія, договорное право Осетинъ необходимо должно отразить на себѣ слѣды какъ первоначальной общности имущества, такъ и развивающейся только обособленности ихъ, должно одновременно отрицать и утверждать свободу имущественныхъ сдѣлокъ въ примѣненіи къ разнымъ только видамъ собственности. Безъ аналогіи и сопоставленія съ данными другихъ законодательствъ и современными обычаями одноплеменныхъ народностей, договорное право Осетинъ причудливо и непонятно. При историко-сравнительномъ освѣщеніи, оно является, на оборотъ, необыкновенно простымъ и яснымъ, настолько простымъ и настолько яснымъ, что невольно спрашиваешь себя, была ли нужда въ такой погонѣ за Фактами давняго прошлаго, стоило ли искать такъ далеко объясненія такимъ незатѣйливымъ и прозрачнымъ явленіямъ. Таковъ впрочемъ обычный порядокъ. Ha первый взглядъ право чуждаго намъ народа кажется рядомъ ничѣмъ не объяснимыхъ противорѣчій и курьезовъ. При ближайшемъ же разсмотрѣніи все въ немъ оказывается вполнѣ согласованнымъ, совершенно обыденнымъ и съ логической необходимостью вытекающимъ одно изъ другаго. Сводя къ немногимъ положеніямъ отмѣченныя нами особенности осетин-

скаго договорнаго нрава, мы скажемъ, что подобно праву другихъ одношіеменныхъ народностей, оно отправляется отъ признанія Факта главенства отца въ семьѣ и неотчуждаемости принадлежащаго послѣдней имущества, изъ чего послѣдовательно дѣлается тотъ выводъ, что i) отецъ, какъ представитель семьи, одинъ въ правѣ заключать договоры, 2) что договоры эти дѣйствительны подъ условіемъ согласія ея членовъ, 3) что въ нихъ не должно быть безвозмезднаго отчужденія семейнаго имущества, иначе, какъ въ случаѣ необходимости, 4) что такою необходимостью должно быть признано, между прочимъ, производство поминокъ по умершимъ и всякіе даренія съ благочестивыми цѣлями, 5) а также тѣ, въ которыхъ одаряемымъ лицомъ является кто либо изъ родственниковъ того же или другаго двора, 6) что по отношенію къ благопріобрѣтенной собственности договоры могутъ быть заключаемы и отдѣльными членами семейнаго сообщества, и 7) что съ прекращеніемъ послѣдняго, благодаря раздѣлу, наступаетъ полная свобода сдѣлокъ по отношенію ко всѣмъ видамъ имущества.

Вопросы, занимавшіе насъ доселѣ, краеугольные вопросы въ исторіи договора. Отвѣтъ на нихъ даетъ ключъ къ рѣшенію многихъ изъ тѣхъ недоумѣній, какія вызываютъ въ насъ особенности древняго права обязательствъ, особенности, доселѣ удержанныя, какъ мы сейчасъ увидимъ, осетинскими обычаями. Въ самомъ дѣлѣ, если всякій договоръ дѣйствителенъ лишь нри согласіи всѣхъ полноправныхъ членовъ семьи (т. e. всѣхъ совершеннолѣтнихъ му-

ібо щинъ въ ней), то ирисутствіеихъ при самомъ заключеніи сдѣлки легко объяснимо. Понятно послѣ этого, кого имѣетъ въ виду древнее шведское право, говоря о Фастарахъ и объ обязательномъ[111] присутствіи ихъ, обыкновенно въ числѣ двѣнадцати, при совершеніи всякой сдѣлки но имуществу,все равно будетъ ли ею продажа или мѣна, уплата виры или слѣдуемаго за невѣсту задатка *) понятно также, кого разумѣетъ академическій списокъ Русской Правды подъ тѣми 12-ю человѣками, передъ которыми кредиторъ заявляетъ свою долговую претензію, какъ передъ лицами, принимавшими непосредственное участіе въ ея заключеніи [112]). Co временемъ утрачивается, конечно, память о тѣхъ причинахъ, которыя вызвали къ жизни этотъ любопытный институтъ, исчезаетъ представленіе о томъ, что Фастары и упоминаемые Правдой мужи не болѣе какъ уполномоченные семейныхъ общинъ, своимъ присутствіемъ выражавшіе ея согласіе на сдѣлку **♦). Если названный институтъ все же продолжаетъ держаться, то потому что удовлетворяетъ новой потребности: публичности соглашенія, но какъ не похожи эти позднѣйшіе

ібі

testes [113]) vitni [114]) и „послухиа [115]♦) на свой первообразъ, какъ далеки они отъ того непосредственнаго участія въ совершеніи самой сдѣлки, которое такъ наглядно выступало въ требованіи, чтобы Фа- стары, присутствующіе въ моментъ соглашенія, держали все время копье, этотъ символъ власти на уступаемую собственность [116] [117]).Осетинамъ извѣстна только позднѣйшая Форма представительства семьи при заключеніи договоровъ: ихъ обычаи требуютъ присутствія свидѣтелей и признаютъ за послѣдними право доказывать передъ посредниками Фактъ совершенія сдѣлки. Число ихънеопредѣлено, но въ послѣднее время все чаще и чаще стали встрѣчаться случаи скрѣпленія договора двумя свидѣте лями, въ чемъ,разумѣется, не трудно признать слѣды русскаго вліянія.

Еще одна сторона договорнаго права Осетинъ стоитъ въ прямой связи съ тѣмъ основнымъ началомъ, по которому семья одна вправѣ вступать въ сдѣлки по имуществу. Отчужденія ея собственности чужеродцу путемъ договора дозволены лишь въ томъ случаѣ, если никто изъ родственниковъ не пожелаетъ удержать ее за собою ♦****). Продаваемый участокъ предлагается сперва ближайшему родственнику со стороны отца, а затѣмъ послѣдовательно и всѣмъ остальнымъ за ту же цѣну, какую даетъ покупатель. Если никто изъ нихъ не пожелаетъ пріобрѣсть его для себя участокъ можетъ быть проданъ чужеродцу. Это правило, очевидно, не болѣе какъ выводъ изъ того, по которому противорѣчіе одного изъ членовъ семьи можетъ сдѣлать недѣйствительнымъ заключеніе сдѣлки. Ho тогда какъ изъ того же положенія, иначе говоря изъ Факта признанія за родственниками такъ называемыми Beispruchsrecht [118]) Германцы выводятъ право выкупа [119]) уже проданнаго имущества любымъ изъ родственниковъ-однодворцевъ и опредѣляютъ для пользованія имъ извѣстный срокъ, Осетины вовсе не знаютъ права родоваго выкупа, что однако ни мало не обезпечиваетъ покупателя отъ того, что разъ заключенная имъ сдѣлка не будетъ нарушена. Стоитъ только одному изъ однодворцевъ заявить свой протестъ противъ совершенной уже продажи и имущество отбирается обратно у покупщика, разумѣется подъ условіемъ возвращенія ему уплаченнаго и не иначе какъ въ пользу прежняго собственника—семьи.

ібз

Къ числу наиболѣе спорныхъ вопросовъ современной исторической юриспруденціи принадлежитъ несомнѣнно вопросъ о томъ, какимъ порядкомъ заключаемы были древнѣйшіе договоры: требова- лась-ли для ихъ дѣйствительности передача самой вещи, или части ея, или же въ нѣкоторыхъ случаяхъ достаточно было произнесенія извѣстныхъ, напередъ установленныхъ Формулъ и совершеніе опредѣленныхъ символическихъ дѣйствій?

Среди нѣмецкихъ и Французскихъ ученыхъ можно найти рѣшительное разнорѣчіе по этому предмету. Тогда какъ Зомъ и слѣдующіе за нимъ писатели— Бруннеръ, Штобе. Эсминъ, рѣшительно утверждаютъ, что древнее право германцевъ на ряду съ реальнымъ договоромъ знало только договоръ Формальный, и что упущеніе договаривающейся стороной освященныхъ обычаемъ словъ и символовъ вело къ недѣйствительности самой сдѣлки, Лёнингъ и Тевенинъ не менѣе рѣшительно отрицаютъ существованіе издревле Формальнаго договора, одно- характернаго съ древне-римскимъ и допускаютъ по- видимому договоръ консенсуальный. Поставленный по отношенію къ германскому праву, вопросъ этотъ ни разу не былъ еще возбуждаемъ въ примѣненіи къ славянскому или кельтическому; причина тому лежитъ, быть можетъ, въ томъ, что древнѣйшій памятникъ славянскаго права, а такимъ надо считать Русскую Правду, не заключаетъ въ себѣ ни одного текста, который-бы давалъ поводъ говоритъ о Формализмѣ при заключеніи договоровъ. Единственное требованіе, предъявляемое правдою отъ договаривающихся сторонъ, это требованіе публичности,

іГ

обезпечиваемой присутствіемъ послуховъ. Ho и эта публичность является въ ней какимъ TO новымъ началомъ, примѣняемымъ еще далеко не ко всѣмъ видамъ договоровъ; о ней нѣтъ и помину, если сумма сдѣлки падаетъ ниже извѣстнаго уровня, а также въ примѣненіи къ извѣстнымъ видамъ договоровъ, такъ напр., къ поклажѣ или дачѣ на сохраненіе, равно и ко всякаго рода торговымъ сдѣлкамъ. [120]) Въ свою очередь ирландское право, какъ слѣдуетъ изъ постановленій Senchus Мог’а—самаго ранняго изъ его памятниковъ, открыто провозглашаетъ начало строгаго соблюденія всякаго договора, заключеннаго „словесно0, и ни единымъ словомъ не упоминаетъ ни объ обязательномъ произнесеніи при этомъ напередъ установленныхъ Формулъ, ни о совершеніи наипростѣйшаго изъ всѣхъ символическихъ дѣйствій—рукобитья. O послѣднемъ заходитъ рѣчь только въ валійскихъ законахъ [121]) несравненно болѣе поздняго происхожденія, испытавшихъ на себѣ вліяніе сосѣдняго, англійскаго права, требовавшаго рукобитія при совершеніи договоровъ.

Древнему ирландскому праву также мало извѣстно и обязательное присутствіе особыхъ выбранныхъ сторонами свидѣтелей, наличность которыхъ считается законами Уэльса однимъ изъ условій дѣй-

ствителыюсти сдѣлокъ. Ни въ одномъ изъ изданныхъ доселѣ трактатовъ, такъ наз. Брэгоновъ или ирландскихъ посредниковъ, нельзя найти указанія на то, чтобы требованія Формализма и публичности были примѣняемы къ договорамъ, заключаемымъ въ древней Ирландіи; наоборотъ, всякая безФор- менная сдѣлка признается дѣйствительной, если только совершившее ее лицо принадлежитъ къ числу тѣхъ, которые вправѣ обязываться по договорамъ. „Что сталось бы съ міромъ, говоритъ Corus Beschna, если бы договоры, заключенные словесно, не были соблюдаемы; а одинъ изъ позднѣйшихъ комментаторовъ, какъ бы отвѣчая на этотъ вопросъ, говоритъ: все хорошее въ этомъ случаѣ исчезло-бы изъ него. [122])a Эти слова какъ бы даютъ поводъ думать, что древнему ирландскому праву была извѣстна система консенсуальныхъ договоровъ, но изъ отрывочныхъ комментаріевъ позднѣйшихъ толкователей можно прійти, какъ мнѣ кажется, къ совершенно противуположному заключенію. „Хорошимъ договоромъ* ирландское право признаетъ только такой, „по заключеніи котораго невозможно взять обратно вещь, отчужденную словеснымъ соглашеніемъ.* A изъ этихъ словъ, какъ мнѣ кажется, нетрудно вывести то заключеніе,что передачаве- щи сопровождала собою заключеніе сдѣлки, т. e. что „*орошіе договоры* былидоговорами реальными [123])• Причина, по которой древнѣйшее право не вы-

ібб ставляетъ требованія Формальнаго заключенія сдѣлокъ, лежитъ, какъ я думаю, въ томъ, что слабое развитіе обмѣна вызывало на первыхъ порахъ необходимость совершенія только такихъ видовъ договоровъ, при которыхъ объектъ сдѣлки цѣликомъ или отчасти переходилъ во владѣніе той изъ договаривающихся сторонъ, въ пользу которой онъ былъ выговоренъ. Извѣстно, что однимъ изъ древнѣйшихъ видовъ Формальныхъ сдѣлокъ является поручительство. По самому характеру своему оно не допускаетъ возможности немедленной реализаціи выговариваемаго; поэтому заключеніе его re является немыслимымъ, и для установленія Факта его совершенія приходится прибѣгнуть къ такому Формальному дѣйствію, какъ передача, напр., соломины (такъ называемой fesiuca) изъ рукъ должника въ руки кредитора и обратно изъ рукъ кредитора въ руки поручителя. Ho договоръ поручительства, при всей его древности, не принадлежитъ къ числу тѣхъ, безъ которыхъ не можетъ обойтись зарождающаяся общественность. При гос подствѣ начала общности имуществъ въ средѣ кровнаго союза и заключеніи обязательствъ не иначе, какъ съ общаго согласія всѣхъ членовъ. его, каждый изъ послѣднихъ является поручителемъ за единокровныхъ ему лицъ, помимо установленія какого-либо спеціальнаго обязательства наэтотъсчет% а изъ этого само собою слѣдуетъ, что до момента выдѣленія частной собственности нѣтъ нужды въ установленіи особыхъ поручителей, и слѣдовательно отсутствуютъ условія, благопріятныя развитію самаго института.

Что-же касается до другихъ видовъ договоровъ, которые безспорно должны быть признаны древнѣйшими, какъ то: мѣна или продажа, наемъ, ссуда, сгбворъ, то они по характеру своему вполнѣ допускаютъ или немедленную реализацію всего того, что въ нихъ выговорено, какъ напр. поступленіе обмѣниваемыхъ имуществъ изъ однихъ рукъ въ другія, или производство предварительнаго платежа части того, что въ силу договора должно поступить къ одной изъ сторонъ, иначе говоря Фанта или задатка; того wadium, о которомъ говорятъ германскіе источники [124]).

И такъ наше объясненіе тому, что Формализмъ не составляетъ собою характеристики древнѣйшихъ договоровъ, сводится къ признанію, что послѣдними являлись только такія сдѣлки, которыя по природѣ своей могутъ быть реальными.

Ha это можно возразить, что если древнѣйшему праву и не было извѣстно fidejussio или поручительство, то нельзя отрицать того, что obligationes ex delicto, обязательства уплаты головничества или тѣхъ или другихъ выкуповъ за всякаго рода обиды могли сдѣлаться въ немъ основаніемъ къ возникновенію договоровъ, реализуемыхъ не иначе, какъ по прошествіи извѣстнаго періода времени. Защи-

i6S щая теорію Формальнаго договора, какъ присущаго древнему праву Франковъ, Зомъ разумѣетъ подъ упоминаемой салической правдой fides facta между прочимъ именно такое нереализуемое obligatio ex delicto. Ho я не вижу причины, по которой такое obligatio не допускало-бы съ самаго начала по крайней мѣрѣ частичной реализаціи, вродѣ той, какую предполагаетъ платежъ wadium’a. Примѣръ народностей доселѣ придерживающихся системы композицій или выкуповъ, не оставляетъ ни малѣйшаго сомнѣнія въ томъ, что obligatio ex delicto заключается платежомъ виновной стороною части слѣдуемаго съ нея выкупа. Осетинскіе посредники, подобно медіаторамъ сосѣднихъ съ ними Кабардинцевъ или Чеченцевъ, объявляютъ сторонамъ о размѣрѣ опредѣленнаго ими вознагражденія не раньше, какъ по уплатѣ обидчикомъчастипадающейнанегоком- позиціи, очевидно имѣя въ виду, что этимъ плате- жемъ онъ самъ принимаетъ обязательство, однохарактерное съ тѣмъ, какое налагаетъ на него судъ.

Дѣло принимаетъ иногда итакой оборотъ.Когда размѣръ вознагражденія опредѣленъ медіаторами, то послѣдніе, не объявляя его сторонамъ, только увѣдомляютъ ихъ о томъ, что приговоръ постановленъ, и требуютъ вмѣстѣ съ тѣмъ, чтобы каждая изъ нихъ поставила поручителя (по Осетински^ фидаръ\ по Чеченски—да). Обидчикъ ставитъ поручителя въ томъ, что онъ будетъ платить то, что опредѣлено судомъ, а обиженный, что онъ доволенъ рѣшеніемъ суда, хотя на самомъ дѣлѣ и не знаетъ его, и что больше того, что съ обидчика опредѣлено, онъ требовать не будетъ. Поручители выбираются такимъ образомъ, что родственники обиженнаго назначаютъ одного изъ родственниковъ обидчика и наоборотъ. Задача поручителя-заста- вить родственникавыполнить опредѣленіе суда. Чтобы поручители не могли отказаться отъ выполненія возложеннаго на нихъ обязательства, обычай требуетъ, чтобы они торжественно объявили о своей готовности заставить сторону выполнить приговоръ. Это торжественное заявленіе дѣлается не иначе, какъ въприсутствіи свидѣтелей, по одному съ каждой стороны. Свидѣтелиэти обязанынапоминать поручителю о его обѣщаніи, ставя ему на видъ, что, при не выполненіи его, онъ объявленъ будетъ человѣкомъ безчестнымъ и не въ состояніи будетъпока- заться гдѣ либо. По назначеніи поручителей и по отобраніи отъ нихъ вышеупомянутаго обязательства, судьи, все еще не объявляя, сколько обидчикъ долженъ заплатить обиженному, приказываютъ ему отдать тотчасъ-же столько то коровъ или лошадей; послѣднія передаются обиженному на мѣстѣ *).

Изъ приведенныхъ данныхъ видно, что обязатель* ство, вытекающее изъ delict’a, заключается у Oce- тинъ—частью путемъ частичной его реализаціи, частью — путемъ установленія поручительства. O Формальномъ договорѣ, слѣдовательно, отличномъ

') Cu. Свѣдѣнія о кавк. горцахъ Владикавказскаго округа и объ адатѣ или судѣ ихъ по обычаю. Рукопись, сообщенная инѣ г. Шанаевыиъ.

отъ договора поручительства, въ данномъ случаѣ не можетъ быть ирѣчи.

Изученіе варварскихъ правдъ и древнѣйшихъ юридическихъ Формулъ убѣждаетъ насъ въ томъ, что у Германцевъ, какъ и у Осетинъ obligatio ex delicto установляємо было путемъ такого частичнаго платежа опредѣленной медіаторами суммы, т. e. подходило подъ понятіе реальнаго договора. He можетъ быть сомнѣнія говоритъ, Бруннеръ, что платежъ виры одинаково у Саксовъ, Фризовъ и Англо - Саксовъ обезпечивался или уплатой wadium’a или установленіемъ поручительства. Саксонскому праву, говоритъ онъ, извѣстенъ періодъ, въ которомъ Формальный договоръ носилъ еще всѣ признаки договора реальнаго, такъ какъзаключаемъ былъ путемъ передачи вещи. [125])

Что касается до юридическихъ Формулъ, то встрѣчающееся въ приговорахъ выраженіе—ut illam Ieu- dem quod sunt solidi tanti per suum wadium con- poneredeberet sicuti et fecit[126])-ne оставляетъ сомнѣнія въ томъ, что въ эпоху ихъ редакторованія obligatio ex delicto заключалось путемъ частичной реализаціи договора, путемъ передачи wadium’a и что, слѣдовательно, ни о какомъ Формальномъ договорѣ въ этомъ случаѣ рѣчи быть не можетъ.

A если такъ, если obligationes ex delicto принад- лежатъ къ числу допускающихъ частичную реализацію сдѣлокъ, то я не вижу, какіе-бы еще виды соглашеній, извѣстныхъ древнѣйшему праву,не терпѣли такой частичной реализаціи, и слѣдовательно не входили въ категорію реальныхъ контрактовъ.

Когда проявившееся начало индивидуализаціи имущественныхъ отношеній — результатъ частичнаго разложенія кровнаго единства—повело къ учащенію обмѣновъ и къ заключенію договоровъ не между цѣлыми группами, а между частными индивидами, возникли условія, благопріятныя развитію уже упомянутаго мною поручительства — перваго изъ договоровъ, не допускающихъ заключенія „геа. Формализмъ, успѣвшій уже обнаружиться въ СФерѣ судопроизводства въ тѣхъ разнообразныхъ видахъ испытаній, къ примѣненію которыхъ сводился древнѣйшій процессъ, естественно долженъ былъ наложить свою печать и на вновь возникшія юридическія отношенія. Фрамея или мечь съ длинной деревянной рукояткой и короткимъ иузкимъ желѣзнымъ остріемъ, которая въ германскихъ судахъ играетъ такую выдающуюся роль въ судебномъ поединкѣ и, все чаще и чаще заступающей его присягѣ оружіемъ, Фрамея, нерѣдко замѣняемая частью въ тѣхъ же судахъ частью при совершеніи такихъ дѣйствій, какъ отказъ отъ родства или имущества, наиболѣе близкой къ ней по виду деревянной палкой съ рукояткой, вѣтвью (virga) или стрѣлой (sa- gitta), а также простой соломинкой (festuca), Фигурируетъ въ послѣдней изъ названныхъ Формъ и при установленіи поручительства. Желая въ символическомъ дѣйствіи передать мысль о переходѣ обязательства на поручителя, кредиторъ, получившій festuca предварительно изъ рукъ должника, передаетъ ее fidejussor’y, который съ этого момента и признается обязаннымъ по отношенію къ нему въ такой же мѣрѣ, какъ и должникъ [127]).

Наравнѣ съ fidejussio, и другіе, позднѣе появившіеся виды договоровъ, какъ не допускающіе одновременной съ ихъ заключеніемъ реализаціи, стали совершаться Формальнымъ путемъ съ помощью обращенія къ festuca, которую сторона, принимающая извѣстное обязательство, обыкновенно бросаетъ отъ себя, какъ-бы высказывая тѣмъ, что отказывается отъ дальнѣйшей защиты своего права, а слѣдовательно и отъ собственности на то, что добровольно уступлено ею контрагенту [128]).

Передача festuca, какъ показалъ въ своихъ этюдахъ о древнѣйшемъ договорномъ правѣ Франціи Эсминъ, съ теченіемъ времени встрѣчается все рѣже и рѣже, и мѣсто ея заступаетъ простое протягиваніе руки лицомъ, принимающимъ на себя извѣстное обязательство, по направленію къ своему контрагенту. Одновременно съ этимъ и передача Фанта или задатка замѣняется простымъ рукобитьемъ, удержаннымъ очевидно отъ той эпохи, когда оно являлось условіемъ передачи задатка отъ од- ного ихъ контрагентовъ другому. Въ этой Формѣ протягиванія руки или рукобитья Формальный договоръ встрѣчается на протяженіи всего средневѣковаго запада до эпохи постепенной замѣны его консенсуальнымъ, подъ вліяніемъ каноническаго и римскаго права. Послѣдняя Форма, въ частности, или рукобитье, одинаково извѣстна и въ Герма[129] ніи *) подъ наименованіемъ Handschlag, и у скандинавскихъ народностей подъ тѣмъ - же терминомъ Hand-slagh, [130]) и во Французскомъ правѣ подъ названіемъ рашпёе иначе palmata [131]), и въ англійскомъ, гдѣ названіе ему ^handsalea или venditio per mutuam manuum complexionem, [132])и въ законодательствѣ Уэльса, ♦****) и въ русскомъ обычномъ правѣ, насколько можно судить изъ нерѣдкаго обращенія къ нему русскими крестьянами.

Этотъ-же порядокъ Формальнаго заключенія договоровъ мы встрѣчаемъ у Осетинъ и по настоящее время. Замѣчаніе г. ПФаФа******) о полномъ отсутствіи Формальнаго договора у Осетинъ далеко несогласно съ Фактами. Правда, у нихъ нѣтъ ничего, похожаго на римскуютапсіраіїо или stipula- tio, но рукобитье широко распространено въ ихъ средѣ, и необращеніе къ нему дѣлаетъ сдѣлку недѣйствительной. Рукобитье извѣстно у Осетинъ подъ названіемъ хуцаюикохъ, что въ переводѣ значитъ „божья рукаа. Протягивая руку, контрагентъ говоритъ: „даю тебѣ мою божью руку.а По совершеніи рукобитья, сдѣлка считается вошедшей въ законную силу. Въ настоящее время рукобитье является почти единственнымъ Формальнымъ способомъ заключенія договоровъ. Происходитъ оно обыкновенно въ присутствіи свидѣтелей или такъ называемыхъ авдеасанъ, которые, такимъ образомъ, пріобрѣтаютъ возможность заявить о немъ, вслу- чаѣ надобности, суду. Тотъ-же способъ заключенія договора путемъ рукобитья мы встрѣчаемъ и въ Зендъ-Авестѣ и это обстоятельство пріобрѣтаетъ особый интересъ въ виду доказаннаго нынѣ иранства Осетинъ. АгураМазда,читаемъмывъВендидадъ, установилъ различіе между договорами: договоръ, заключаемый словесноидоговоръ, заключаемый рукобитьемъ^.. Хотя иранскій законоучитель и считаетъ величайшимъ грѣхомъ неисполненіе словеснаго соглашенія, заключеннаго безъ свидѣтелей, но,по видимому, онъ придаетъ гораздо большее значе- ніедоговору рукобитьемъ.„Если,постановляетъ онъ, люди не исполнятъ словеснаго соглашенія то его слѣдуетъ замѣнить соглашеніемъ, заключаемымъ путемъ рукобитья. *) Самый порядокъ заключенія договора рукобитьемъ указанъ въ слѣдующихъ сло-

*) Sacred books of the east, Vendidad, n. I, fargard IV, II, a,

П. в, § 3.

вахъ: ,когда люди ударяютъ рука объ руку и произносятъ затѣмъ словесное соглашеніе[133] [134]....

Что касается до реальныхъ контрактовъ, то нѣкоторые изъ нихъ доселѣ сопровождаются у Осетинъ передачей своего рода wadium или Фанта. Подобно русскому крестьянину, Осетинъ, продавая лошадь, передаетъ на нее обыкновенно уздечку, При сговорѣ, сватъ или такъ называемый , вруча

етъ старшему родственнику невѣсты пистолетъ, ружье, подчасъ также вола. Такой платежъ совершенно однохарактеренъ съ тѣмъ задаткомъ или arrha. которымъ сопровождался, согласно Зому, древне-германскій сговоръ. *)

Въ сдѣлкахъ по недвижимому имуществу мы не встрѣчаемъ, однако, совершенія того Формальнаго обряда, который извѣстенъ былъ древне-герман- скому праву подъ наименованіемъ gleba а древне русскому подъ названіемъ—^дернъ *. У потребитель - ное въ спорахъ о границахъ обхожденіе межъ въ Дигоріи съ камнемъ въ рукѣ, въ Тагауріи же съ кускомъ земли, положеннымъ въ полу черкески, *) не находитъ себѣ ничего аналогичнаго при прода жѣ недвижимой собственности. Единственную обрядовую сторону послѣдней составляютъ поминки, которыя покупатель обязанъ устроить въ честь предковъ продавца и непремѣнно на купленномъ имъ участкѣ. Поминки эти невольно переносятъ насъ во времена древней Греціи, въ которой нельзя было купить дома и земли безъ того, чтобы не совершить жертвоприношенія. [135] [136]) Сходство обоихъ обычаевъ,осетинскагои греческаго, указываетъ не только на ихъ древность, но и на то,что источникъ, изъ котораго они возникли, одинъ и тотъ-же. Подобно древнимъ Грекамъ, Осетины хоронятъ своихъ мертвыхъ на принадлежащихъ имъ поляхъ; каждая семья имѣетъ собственный могильникъ, говоритъ Клапротъ, всего чаще четырехъ-угольную каплицу съ тѣснымъ входомъ **). Они хотятъ имѣть покойниковъ поближе къ себѣ, чтобы чаще обращаться къ ихъ заступничеству, такъ какъ вѣрятъ, что и въ могилѣ предокъ не перестаетъ iie- щись о семейныхъ интересахъ и охранять семейное достояніе. Съ отчужденіемъ собственности, Осетинъ теряетъ и своихъ мертвыхъ; они пере- ходятъ за одно съ землею къ ея покупателю. Ho кто для нихъ этотъ послѣдній, какъ не ненавистный чужеродецъ, насильственно отнимающій ихъ у потомства. Если не умилостивить ихъ заблаговременно жертвоприношеніемъ или, что тоже^ поминками, они легко могутъ сдѣлаться злыми геніями для покупателя. Примѣръ на лицо: при свадьбѣ, мстя за уводъ невѣсты, домашніе духи, по убѣжденію Осетинъ, вмѣстѣ съ нею стремятся проникнуть въ домъ похитителя и сдѣлаться для него злыми геніями, почему дружкѣ обычай и предпи- сываетъ держать обнаженную шашку надъ головой невѣсты и размахивать ею въ разныя стороны, поражая тѣмъ невидимыхъ духовъ.

Отсутствіе письменности не позволило Осетинамъ перейти самостоятельно къ замѣнѣ древнѣйшихъ видовъ Формальныхъ договоровъ наипростѣйшимъ способомъ ихъ заключенія, составленіемъ письменной записи. Если въ послѣднее время документы и попадаются въ средѣ Осетинъ, составленные частью на арабскомъ, частью на русскомъ языкѣ, то въ этомъ нельзя не видѣть прямаго вліянія, съ одной стороны, писаннаго закона магометанъ, такъ наз. шаріата, съ другой-русскойюри- дической практики. Самый терминъ джи - нигъ, слово, испорченное изъ русскаго книга [137]), который Осетины употребляютъ для обозначенія письменныхъ документовъ, лучшее доказательство тому, что своимъ появленіемъ послѣдніе обязаны русскому вліянію.

Ho что стремленіе замѣнить всякаго рода символическіе обряды письменною записью было свойственно Осетинамъ задолго до русскаго владычества и при полномъ отсутствіи грамотности, лучшимъ доказательствомъ этому служить отмѣченное уже Клапротомъ употребленіе у нихъ деревянныхъ дощечекъ, однохарактерныхъ съ бирками русскихъ крестьянъ, на которыхъ каждая новая статья уговора обозначалась особымъ надрѣзомъ [138]).

Условія дѣйствительности договоровъ, кромѣ упомянутыхъ мною выше, сводятся въ Осетіи еще къ требованію, во і-хъ полной правоспособности совершающихъ ихъ ЛИЦЪ, BO 2-ХЪ того, чтобы при ихъ составленіи не было допущенообмана или ошибки. Правоспособными осетинское право признаетъ во первыхъ всю совокупность лицъ, составляющихъ семейную общину, которая, какъ мы видѣли, одна вправѣ располагать принадлежащей ей собственностью, а во вторыхъ—выдѣленныхъ изъ нея лицъ, и вообще всѣхъ владѣльцевъ частнаго имущества. Въ этомъ отношеніи осетинскіе обычаи во всемъ сходны съ тѣми, какіе можно встрѣтить у любаго народа, живущаго кровными союзами. Для примѣра укажемъ на древнихъ Ирландцевъ, юридическіе своды которыхъ открыто объявляютъ, что „семейная община (fine), не признавая того или инаго договора, тѣмъ самымъ лишаетъ его обязательной силы и совершенно расторгаетъ соглашеніе0, [139]). Съ другой стороны, всякій договоръ, каково бы ни было его содержаніе, хотя бы въ немъ выговаривалось отчужденіе частнымъ лицомъ нераздѣльнаго достоянія семьи, входитъ въ силу, согласно ирландскому праву, разъ онъ утвержденъ всею семьей или дѣйствующимъ отъ ея имени главою. При этомъ, за согласіе принимается отсутствіе открытаго протеста. Юридической максимой, разсуждаетъ по этому поводу составитель Сенхусъ Mo- pa, признается что заключившимъ договоръ считается тотъ, кто не отвергаетъ его прямо, по извѣщеніи о томъ, что онъ состоялся [140]).

Изъ этого положенія индусское право дѣлаетъ тотъ выводъ, что разрѣшаетъ въ случаѣ нужды отчужденіе семейнаго имущества не только главою всего сообщества, но и каждымъ отдѣльнымъ членомъ послѣдняго. Отчужденіе считается состоявшимся, разъ на него не послѣдовало протеста [141]).

Что касается до отдѣлившихся сыновей и до всѣхъ вообще лицъ, которыя вышли изъ семейной нераздѣльности и основали, путемъ занятія и обработай никому не принадлежащихъ участковъ, свои частныя хозяйства, то ихъ право заключать договоры въ Осетіи можетъ быть иллюстрировано однохарактерными порядками юго - славянскаго обычнаго или средневѣковаго германскаго права. Современная теорія договоровъ требуетъ, чтобы заключающія ихъ лица не состояли не голько во власти другихъ, но и подъ чужимъ попечительствомъ, и потому устраняетъ отъ ихъ совершенія недостигшихъ зрѣлаго возраста и сумасшедшихъ. При жизни сообща большими семейными союзами и ежечасномъ попечительствѣ послѣднихъ за нуждающимися . въ немъ сочленами, неудивительно, если осетинское право далеко не озабочено, въ такой мѣрѣ, какъ современное, признаніемъ недѣйствительными договоровъ, совершенныхъ лицами подъ опекой. Такъ какъ затрогиваю- щее семейные интересы соглашеніе дѣйствительно лишь подъ условіемъ признанія его всѣми членами сообщества, то осетинское право за одно съ ирландскимъ, считаетъ вполнѣ обязательнымъ и такой договоръ, первоначальнымъ виновникомъ котораго является несовершеннолѣтній или слабоумный, разъ онъ не вызываетъ протеста со стороны заинтересованныхъ въ немъ [142]).

Иное дѣло договоры, заключенные лицами, со стоящими въ чужой власти. Договоры эти счи- итаются недѣйствительными по самой своей при родѣ. До 69-го года права вступать въ договоры не имѣли поэтому въ Осетіи гурзіаки или рабы, приравниваемые обычаемъ къ вещамъ. Женщины же и до сихъ поръ не признаются субъектами обязательственнаго права въ томъ смыслѣ, что договоры ихъ недѣйствительны безъ согласія ихъ мужей или отцовъ и что отвѣтственность въ выполненіи заключенныхъ ими соглашеній, какъ и за прочія ихъ дѣйствія, падаетъ на тѣхъ лицъ, въ чьей власти онѣ состоятъ.

Что касается до вдовы, то сдѣланнымъ ей выдѣ, ламъ она вправѣ располагать самолично и путемъ договоровъ. Обыкновенно однако послѣдніезаклю- чаются ею или съ вѣдома старшаго брата покойнаго, который послѣ него является главою двора, или еще съ вѣдома того изъ ея сыновей, съ которымъ она поселилась послѣ раздѣла [143]). Бездѣт ная вдова, избравшая мѣстожительствомъ дворъ сво- • ихъ родителей, вступаетъ въ договоры обыкновенно съ ихъ участія.

Что касается до втораго условія дѣйствительности сдѣлокъ, именно до отсутствія обмана, то, не карая послѣдняго, Осетины все же считаютъ его основаніемъ къ неисполненію стороною принятаго ею обязательства. Обыкновеннымъ видомъ обмана является скрытіе тѣхъ или другихъ недостатковъ въ объектѣ договора. Если эти недостатки обнаружатся послѣ его заключенія, сдѣлка считается недѣйствительной. Лучшей иллюстраціей къ сказанному могутъ служить заключаемые Осетинами брачные договоры. Я сказалъ уже, что въ прежнее время виновникамипослѣднихъ обыкновенно являлись родители, обязывавшіе такимъ образомъ своихъ часто несовершеннолѣтнихъ дѣтей обѣщаніемъ быть мужемъ и женою въ зрѣломъ возрастѣ. Очевидно, что такія сдѣлки въ глазахъ современнаго намъ закона не имѣютъ никакой обязательной силы, но въ древнемъ правѣ онѣ являлись вполнѣ дѣйствительными. Шведское законодательство, напримѣръ, налагало штраФЪ въ 3 марки на того, кто послѣ сговора и передачи отцу невѣсты задатка (такъ называемаго faestninga fae) вступалъ въ бракъ съдругой дѣвушкой[144]). Подобно шведскимъ судамъ, и осетинскіе посредники сплошь и рядомъ опредѣляли размѣръ взысканій съ неустоявшаго въ соглашеніи двора, присуждая его подчасъ къ потерѣ уплоченной ужечасти ка лыма [145]). Ho такой платежъ небылъ обязателенъ- въ томъ случаѣ, если въ засватанной дѣвушкѣ обнаруживались Физическіе недостатки и болѣзни, которыя или были скрыты отъ жениховой родни BO время сватовства, или наступили позднѣе. Женихъ могъ безнаказанно отказаться не только отъ дѣвушки, потерявшей свое цѣломудріе, хотя бы и послѣ сговора, но также и въ томъ случаѣ, если она оказывалась слабогрудой или искалѣченной. Въ моихъ рукахъ былъ цѣлый рядъ судебныхъ случаевъ этого рода и во всѣхъ судъ считалъ возможнымъ приглашать родителей невѣсты къ принесенію присяги въ томъ, что она, смотря по обстоятельствамъ, или сохранила свою дѣвственность, или свободна отъ тѣхъ Физическихъ недостатковъ, какіе приписываетъ ей женихъ и его родня.

Обращаю особенное вниманіе на то, что обычай не различаетъ, наступили ли невыгодныя перемѣны въ объектѣ договора уже послѣ его заключенія, или же они существовали ипрежде, но были скрываемы до поры до времени заинтересованной въ томъ стороной.

Переходя къ вопросу объ исполненіи договоровъ, намъ необходимо остановиться прежде всего на томъ, какія послѣдствія влечетъ за собою всякаго рода гражданское упущеніе или проступокъ, въ томъ числѣ, разумѣется, и тотъ, который состоитъ въ отступленіи отъ разъ выговореннаго соглашенія. Ha этотъвопросъ обычное право кавказскихъгор- цевъ, и въ томъ числѣ Осетинъ, даетъ слѣдующій отвѣтъ. „Всякій туземецъ,—читаемъ мы въ Терскихъ Вѣдомостяхъ за і8б8, № 2-й,—не получавшій удовлетворенія по долговымъ и другимъ тяжебнымъ дѣламъ отъ лица посторонняго ему общества, вымѣщалъ (?) свой искъ на комъ нибудь изъ едино- земцевъ своего должника. Дѣлалось это такимъ образомъ: какъ только къ мѣстожительству истца пріѣзжалъ человѣкъ съ противной стороны, истецъ, съ помощью своихъ односельчанъ, отбиралъ отъ пріѣхавшаго все, что было при немъ: лошадь, оружіе, деньги, быковъ и проч. Это то, что на Кавказѣ называется барантованіемъ. Лицо, подвергнувшееся такому грабительству, принимало обязательство содѣйствовать матерьяльному удовлетворенію истца со стороны виновнаго своего собрата; въ противномъ случаѣ оно теряло безвозвратно заарестованную у него вещь. Отдавшій баранту немедленно давалъ знать о томъ своей мѣстной власти, прося ея заступничества. Виновнаго въ несвоевременномъ исполненіи разъ принятаго на себя обязательства принуждали „освободить* сдѣланную за него баранту. Ha практикѣ это сводилось къ требованію войти въ прямое соглашеніе съ истцомъ, послѣ чего баранта возвращалась хозяину. Буде ви- новныйуспѣвалъ скрыться,на егомѣстобарантованію подвергался одинъ изъ среды его одноземцевъ. Подвергшійся барантованію нерѣдко противустав- лялъ силу силѣ и мстилъ противнику однохарактернымъ грабежомъ. Объектами барантованія служили обыкновенно конные табуны, рогатый скотъ, овцы, нерѣдко также холопи и даже свободные люди—родственники лица, не устоявшаго въ соглашеніи. Чтобы понять источникъ происхожденія такого страннаго на первый взглядъ обычая, слѣдуетъ поискать аналогичныхъ ему явленій въ исторіи права и современномъ крестьянскомъ быту. Чѣмъ въ Осетіи и вообще у кавказскихъ горцевъ является барантованіе, тѣмъ въ Малороссіи былъ еще недавно такъ называемый „грабежъ*. Bce различіе сводилось развѣ къ тому, что послѣдній направляемъ былъ непосредственно противъ неустоявшей въ договорѣ стороны, не касаясь родственниковъ, такъ какъпослѣдніе, при сравнительно широкомъ развитіи индивидуализма обыкновенно не сожительствовали съ виновникомъ. Переходя къ памятникамъ древняго права, мы и въ нихъ безъ труда найдемъ многія черты, напоминающія кавказское барантованіе и неоставляющія сомнѣнія въ томъ, что самоуправство являлось нѣкогда ближайшимъ способомъ вынужденія разъ состоявшихся соглашеній. Очевидно, однако, что въ обществахъ съ сколько нибудь развитою политической властью неограниченное самоуправство, какъ противное общественному порядку, совершенно немыслимо. Первымъ шагомъ всякаго правительства на путиустановленія земскаго мира, необходимо должна быть попытка,если не искоренить вовсе, то по крайней мѣрѣ регулировать такое самоуправство. Вотъ почему въ древнѣйшихъ даже памятникахъ законодательства и судебной практики., какъ появившихся много лѣтъ спустя послѣ первыхъ зачатковъ государственности, мы встрѣчаемъ уже самоуправство подчиненнымъ цѣлому ряду правилъ, нарушеніе которыхъналагаетъ отвѣтственность на лицо, прибѣгающее къ нему. Всего богаче этими правилами древнее право Ирландіи. Первая часть Сенхусъ Мора, ранняя редакція котораго восходитъ къ пятому столѣтію, всецѣло посвящена разсмотрѣнію того порядка, какимъ частное лицо вправѣ искать возстановленія нарушеннаго права. Средствомъ къ тому является захватъ имущества, принадлежащаго обидчику. Такой захватъ разрѣшается одинаково,какъ въ случаяхъ гражданскихъ, такъ и уголовныхъ правонарушеній, при чемъ между тѣми и другими не проводится никакого различія: и въ спорахъ о раздѣлѣ наслѣдства, и при сломаніи чужой загороди, и при неисполненіи договора, въ частности— неисправномъ платежѣ долга, и при обидахъ дѣйствіемъ, раненіяхъ, убійствахъ, кражахъ и т. п. Въ отличіе отъ осетинскаго, ирландское баран- тованіе можетъ быть произведено лишь съ co- блюденіемъ извѣстныхъ правилъ; вотъ нѣкоторыя изъ нихъ: захватъ чужаго имущества дозволяется только вполнѣ правоспособному лицу, а такимъ признается совершеннолѣтній членъ общества, отнюдь не поселенецъ, стоящій подъ покровительствомъ другаго, или человѣкъ, не находящій себѣ поддержки, другими словами безродный, не входящій въ составъ того или инаго кровнаго сообщества [146]). Захватъ далѣе можетъ быть предпринятъ только по отношенію къ правоспособному хозяину вещи, а не лицу, состоящему въ его услуженіи, собственнику земли, а не по- селенцу (fuidhir) ♦[147]). Совершеніе его должно быть засвидѣтельствовано очевидцемъ и въ интересахъ такой публичности Сенхусъ Моръ требу етъ отъ истца, чтобы послѣдній каждый разъ сопровождаемъ былъ при производствѣ захвата постороннимъ лицомъ, которое въ англійскомъпере- водѣ неудачно названо адвокатомъ. Захваченная истцомъ движимость, обыкновенно скотъ, не сразу поступаетъ въ его личное пользованіе. Сенхусъ Моръ подробно останавливается навопросѣ о томъ, сколько времени истецъдолженъждатьудовлетво- ренія своей претензіи кредиторомъ или назначенія послѣднимъ поручителей въ исполненіи имъ обязательства [148]). Срокъ этого различенъ, смотря по характеру правонарушенія иличностиотвѣтчика- три, пять, или десять дней. Пока не истекалъ срокъ захваченное имущество оставалось, такъ сказать, подъ секвестромъ, въ загонѣ, представлявшемъ собой кусокъ огороженнаго поля. По истеченіи срока назначались льготные дни, по оконча ніи которыхъ присвоенное по частямъ становилось собственностью захватившаго. При недо статочности захвата для покрытія долга, воз можно было обращеніе къ добавочному захвату. Хотя предметомъ захвата обыкновенно былъскотъ, но возможно было задержаніе и прочаго имущества должника, также и его самого *). Описанный порядокъ производства захватовъ сами комментаторыСенхусъ-Мора несчитаютъ древнѣйшимъ: они говорятъ о времени, когда всякій захватъ длился не болѣе одного дня, т. e. совершаемъ былъ съ обходомъ цѣлаго ряда правилъ, которымъ онъ подчиненъ въ сводѣ. Въ этомъ видѣ ирландскій захватъ ближе подходитъ къ осетинскому „барантованіюа и это обстоятельство тѣмъ важнѣе, что, какъ видно изъ сравненія нѣкоторыхъ сторонъ ирландскаго захвата съ постановленіями индусскаго права, происхожденіе его должно быть отнесено къдревнѣйшему періоду арійской жизнив * ). [149] [150]

He останавливаясь на подробномъ разборѣ постановленій другихъ древнихъ законодательствъ о порядкѣ вынужденія договора заинтересованной въ немъ стороною, я замѣчу, что нѣмецкому историку Зому *) удалось открыть слѣды такого же непроцессуальнаго порядка, основаннаго на началѣ самодѣятельности истца, въ древнѣйшемъ текстѣ Салической Правды и что римская pignoris capio во многомъ напоминаетъ, какъ ирландскій, такъ и германскій обычай **).

При сходствѣ въ цѣляхъ и самомъ способѣ его производства, осетинское барантованіе, малороссійскій „грабежъа, ирландскій захватъ и римское pignoris саріо—представляютъ существенныя черты различія, отмѣчая собою каждое послѣдовательныя стадіи вымиранія архаическаго самоуправства. Тотъ видъ захвата, который доселѣ удержался въ средѣ кавказскихъ горцевъ, несомнѣнно долженъ быть признанъ древнѣйшимъ, такъ какъ имъ молчаливо признается солидарность всѣхъ членовъ одного кровнаго союза, откуда возможность наложить руку на имущество не одного только ближайшаго виновника неисполненія договора, но и любого изъ его родственниковъ односельчанъ. Bo всѣхъ остальныхъ видахъ захвата, съ которыми знакомятъ насъ и современные обычаи малороссовъ и древніе памятники арійскаго законода-

eI Process der Lex Salica

”j См. Мэнъ. Древнѣйшая исторія учрежденій, — Лекщя восьмая и девятая.

тельства,—самоуправство носитъ уже характеръ индавидуальнаго дѣйствія, совершаемаго непосредственно заинтересованнымъ лицомъ. Другое дѣло въ Осетіи и вообще на Кавказѣ. Практикуе мое здѣсь барантованіе осуществляется при подмогѣ родственниковъ односельчанъ, т. e. носитъ еще всѣ признаки родоваго самоуправства.

Чѣмъ далѣе стоитъ допускаемая законодательствомъ самопомощь сторонъ въ исполненіи договоровъ отъ ея первоначальнаго типа, тѣмъ болѣе и болѣе захватъ принимаетъ Форму самоуправнаго установленія залога, возвращаемаго вслѣдъ за выполненіемъ договора. Этотъ характеръ съ наглядностью выступаетъ въ римской pignoris capio, но онъ чуждъ еще ирландскому захвату, такъ какъ послѣдній предполагаетъ возможность возмѣщенія себя кредиторомъ изъ захваченнаго имущества.

Задаваясь вопросомъ о томъ, удовлетворяетъ-ли описанная нами система захвата 'той цѣли, какую современное законодательство преслѣдуетъ въ требованіи возмѣстить сторонѣ, устоявшей въ договорѣ, понесенные ею вредъ и убытки, мы должны сказать, что несоотвѣтствіе между размѣрами произведеннаго захвата и величиною понесеннаго вреда одно уже заставляетъ сомнѣваться въ томъ, чтобы самопомощь сторонъ при выполненіи договоровъ преслѣдовала вышеуказанную цѣль. Вѣрнѣе будетъ сказать, что въ захватѣ, производимомъ устоявшей въ договорѣ стороною, надо видѣть не болѣе, какъ месть, и такое заключеніе слѣдуетъ не только изъ приведенныхъ уже нами данныхъ, но и изъ тѣхъ, какія по вопросу о неисправномъ пла- тежѣ долга содержатъ въ себѣ юридическіе памятники любого изъ арійскихъ народовъ. Вспоминая, напр., то, что говорятъ наэтотъ счетъ законыХІІ таблицъ, невольно приходишь къ заключенію, что дѣло идетъ не о возмѣщеніи вреда, а о мести виновному. Какая матерьяльная польза, въ самомъ дѣлѣ, могла быть получена отъ разсѣченія должника между его кредиторами [151]). Дѣло шло, очевидно, объ удовлетвореніи чувства мести, подобнаго тому, какое въ драмѣ Шекспира побуждаетъ Шей- лока заключить свой извѣстный договоръ съ Антоніо, отнюдь не о возмѣщеніи убытковъ, причиненныхъ неуплатою долга.

Причина, по которой самопомощь сторонъ признается способомъ исполненія договора, лежитъ несомнѣнно въ отсутствіи въ древнѣйшемъ правовомъ строѣ поддерживаемыхъ государствомъ судовъ. Какъ тѣсна связь между послѣдними и принудительнымъ выполненіемъ договоровъ, показываетъ, между прочимъ, тотъ Фактъ, что въ Швеціи вытекающія изъ договоровъ обязательства получили государственную защиту тѣмъ и съ тѣхъ только поръ, когда обиженной сторонѣ дозволено было обжаловать Фактъ неисполненія договора въ королевскомъ судѣ. [152]) Сказаннымъ объясняется причина, по которой въ Осетіи, при господствѣ начала родового самосуда, не допускающаго дру*

IQI

гаго разбирательства, кромѣ посредническаго, не было и не могло быть вынужденія сторонъ къ исполненію договоровъ. Нарушеніе ихъ, какъ дѣйствій, причиняющихъ матерьяльный вредъ, давало только право обиженному преслѣдовать обидчика силой, точь въ точь, какъ въ случаяхъ нанесенія ему вреда ранами, побоями и воровскимъ похищеніемъ его имущества. Жертвою такого насилія прежде всего становилось имущество; но, при недостаточности его, могъ послѣдовать захватъ и самой личности неустоявшаго въ соглашеніи контрагента. Въ этомъ смыслѣ, за одно съ осетинскими обычаями, высказываются не только упомянутые уже нами законы XII таблицъ, но и народныя правды Германцевъ и Славянъ. Всѣ они предвидятъ возможность одного и того же исхода: насильственнаго обращенія въ неволю неисправнаго контрагента, неволю постоянную или временную, въ послѣднемъ случаѣ до момента исполненія договора [153]). „Насилити и продати*— вотъ тѣ два послѣдствія, которыя Русская Прав да также связываетъ съ неуплатою должникомъ сдѣланнаго имъ займа (ст. 68. Карамзинскаго списка), и это тѣ самыя,какія грозили ему одинаково и въ древнемъ Римѣ и въ лѣсахъ первобытной Германіи, и въ несравненно болѣе позднюю эпоху редактированія скандинавскихъ правдъ. Осетинамъ до самого момента уничтоженія въ ихъ средѣ зависимыхъ сословій было извѣстно закабаленіе за

долги, повидимому одно лишь пожизненное, такъ какъ попавшихъ въ кабалу обыкновенно продавали на чужбину въ Грузію и Кабарду. Съ уничтоженіемъ рабства и установленіемъ постоянныхъ судовъ въ Осетіи, оба указанные мною вида удовлетворенія по договорамъ вышли, разумѣется, изъ употребленія. Отвѣтственность падаетъ теперь всецѣло на имущество должника и съ его смертью переходитъ на наслѣдниковъ. Ho, что это послѣднее правило далеко не можетъ быть признано архаическимъ, слѣдуетъ изъ того, что при той личной отвѣтственности, какую на первыхъ порахъ обязанъ былъ нести неисправный контрагентъ,немогло быть и рѣчи о переходѣ обязательства по наслѣдству, почему нѣкоторыя законодательства, остающіяся вѣрными этому принципу, и въ числѣ ихъ валлійское, провозглашаютъ открыто слѣдующее правило: „договоръ дѣйствителенъ лишь до тѣхъ поръ, пока сторона остается въ живыхъа [154]).

Осетинскимъ обычаямъ извѣстны только три способа обезпеченія договоровъ—это закладъ движимости (цинди), отличіе которого отъ нашего состоитъ въ правѣ кредитора пользоваться заложенною ему вещью, назначеніе поручителя йли такъ называемаго Фидара и задатокъ. Въ современномъ его значеніи осетинское поручительство ничѣмъ не отличается отъ нашего, но не таковъ былъ его характеръ въ старые годы.Поручитель вполнѣ замѣнялъ собою должника и подобно ему несъ не только имущественную, но и личную отвѣтственность предъ кредиторомъ. При такихъ условіяхъ поручительство являлось самостоятельнымъ видомъ договоровъ; а потому и будетъ описано нами впослѣдствіи въ ряду другихъ. O неустойкѣ Осетины не имѣютъ никакого понятія; задатокъ, обозначаемый ими почему-то русскимъ словомъ „закладъа,аиногда и просто —задатокъ, какъ видно изъ одного этого Факта,—не болѣе, какъ нововведенье; объ уплатѣ егорѣчь заходитъ только при сговорѣ. Отецъ жениха обыкновенно даетъ отцу невѣсты вола или его стоимость. Ho такой платежъ не обязателенъ и повидимому недавняго происхожденія. Въ старые же годы дружка жениха по полученіи согласія довольствовался передачей родителямъ невѣсты какого нибудь подарка отъ, имени жениха, всего чаще пистолета. Передача его какъ мы уже имѣли случай замѣтить, удостовѣряла собою Фактъ заключенія самого соглашенія.

Что касается до залога, то съ тѣмъ характеромъ, съ какимъ этотъ институтъ является въ нашемъ законодательствѣ, онъ Осетинамъ неизвѣстенъ. Встрѣчается у нихъ только такъ называемый „бав- етауа, нѣчто довольно близкое, ноне тождественное съ nantissement стариннаго Французскаго права. Лицо, въ интересахъ котораго онъ учреждается, имѣетъ право пользоваться заложеннымъ ему имуществомъ, какъ своимъ, до момента выполненія договора и подъ условіемъ отказа отъ процентовъ. Эта послѣдняя черта буквально повторяющаяся и

іЗ

въ индусскомъ правѣ *) указываетъ на то, что пользованіе кредитора является своего рода ростомъ и что слѣдовательно передъ нами не иное что, какъ особый видъ возмездной ссуды.

Переходя къ разсмотрѣнію отдѣльныхъ видовъ договоровъ, я остановлюсь лишь на тѣхъ изъ нихъ, юридическая конструкція которыхъ не успѣла еще обрисоваться въ сказанномъ мною выше. Вотъ почему я не стану болѣе упоминать ни о дареніи, ни о мѣнѣ и куплѣ, и ограничусь только замѣчаніемъ, что Осетины вполнѣ различаютъ эти три вида сдѣлокъ, называя каждую особымъ терминомъ [155] [156]). Мнѣ предстоитъ такимъ образомъ перейти прямокъ ссудѣ—займу, или выражаясь болѣе общо, къ долговому соглашенію, а послѣднее, какъ я сейчасъ покажу, носитъ въ Осетіи много чертъ, совершенно несходныхъ, однѣ съ ссудою,другія съзай- момъ,—чертъ, объясненіекоторыхъвозможно не иначе, какъ путемъ приведенія историческихъ параллелей. Прежде, чѣмъ говоритьобъ осетинскомъ долговомъ соглашеніи, а также о другихъ видахъ договоровъ, извѣстныхъ ихъ обычному праву, я считаю нужнымъ предпослать моему изложенію слѣдующую общую оговорку. Явленія слабо развитаго юридическаго строя, каковъ осетинскій, строя, въ которомъ отдѣльные виды сдѣлокъ не успѣли еще вполнѣ обособиться, съ трудомъ могутъ быть переданы терминами, заимствованными изъ римской юриснру- денціи. Какъ будетъ видно изъ послѣдующаго изложенія, осетинское долговое соглашеніе, напр. обнимаетъ собою и ссуду въ тѣсномъ смыслѣ, и заемъ. Какъ примѣняемое къ недвижимому имуществу, оно подчасъ всего болѣе подходитъ подъ понятіе найма, а такъ какъ объектомъ его можетъ быть и скотъ,причемъ вознагражденіемъ хозяина является приплодъ отъ послѣдняго, то въ нѣкоторыхъ случаяхъ оно всего болѣе отвѣчаетъ представленію о римскомъ usus, который, какъ извѣстно былъ видомъ не договорнаго, а вещнаго права. Пришлось бы такимъ образомъ примѣнить къ нему въ разныхъ случаяхъ цѣлыхъ четыре различныхъ термина, что разумѣется повело бы къ тому, что то отсутствіе диФеренцированія, которое отличаетъ собою осетинское, какъ и всякое вообще слабо развитое, договорное право, совершенно изгладилось бы въ представленіи читателя. Въ прежніе годы не только у насъ, но и на западѣ, историки правда не прочь были подводить подъ римскія де- Финиціи нерѣдко вполнѣ своеобразные юридическіе институты, открываемые въ изучаемомъ ими правѣ. Всѣ неудобства такого пріема сами собою бросятся въ глаза, разъ я скажу, что, благодаря такой игрѣ терминами, германисты до Виса и Гейслера считали возможнымъ подводить права общиннаго пользованія подъ римскіе сервитуты и примѣнять послѣдовательно къ первымъ всѣ тѣ ограниченія, которымъ подлежали послѣдніе. Чтобы не впасть въ однохарактерныя ошибки,я предпочитаю ограничиться простымъ описаніемъ встрѣченныхъ мною у Осетинъ видовъ договоровъ, не придавая упо-

іЗ-

требляемымъ мною терминамъ: ссуда, заемъ, поклажа, другаго значенія, кромѣ того, какимъ они пользуются на разговорномъ языкѣ и позволяя себѣ поэтому говорить о ссудѣ съ процентами или о займѣ —res non fungibiles.

Историки права согласны между собою въ томъ, что однимъ изъ древнѣйшихъ, если не самымъ древнимъ видомъ юридическихъ сдѣлокъ, является ссуда, какъ безвозмездная, такъ и возмездная (заемъ). Даже въ тѣхъ памятникахъ, въ которыхъ, какъ напримѣръ, въ Салической Правдѣ, нѣтъ еще упоминанія о продажѣ, по крайней мѣрѣ недвижимой собственности, говорится уже о случаяхъ, „когда кто кому ссудитъ что либо изъ своихъвещейа (si aliquis alteri aliquid prestiterit de rebus suis [157]). Заемъ, какъ извѣстно, почтинеявляется на первыхъ порахъвъ Формѣ денежной ссуды, что объясняется самой рѣдкостью находящихся въ обращеніи мѣновыхъ цѣнностей: объектомъ его всего чаще бываетъ рабочій скотъ и сѣмена для посѣвовъ, а также всѣ вообще предметы первой необходимости. Въ индусскихъ сводахъ, напримѣръ, говорится объ отдачѣ въ ссуду не только денегъ (золота),но и хлѣбныхъ зеренъ, напитковъ, платья,шерсти,кожи, оружія, кирпича для построекъ, рабынь и рабочаго скота [158]).

Вотъ почему въ ирландскихъ источникахъ говорится о правѣ заемщика платить кредитору тѣми видами цѣнностей, какіе будутъ у него въ рукахъ въ моментъ исполненія обязательства, какъ о нововведеніи *).

Древне-шведское законодательство въ свою очередь говоритъ о займѣ хлѣба, лошади, вола, несвободнаго человѣка, построекъ и въ числѣ ихъ бань. **) Полученіе въ ссуду наравнѣ съ деньгами (куны) скота и меду прямо упоминается также Русскою Правдою ***).

Въ современномъ его видѣ заемъ является ссудою движимости и въ этомъ лежитъ одна изъ чертъ различія его съ имущественнымъ наймомъ. Такое исключеніе недвижимости изъ числа ссужаемыхъ предметовъ неизвѣстно древнему праву. Древняя римская ссуда является одновременно и ссудой движимости, и ссудой недвижимости. *♦**) Кромѣ упомянутой уже ссудыдомовъ и бань, шведское право говоритъ еще о ссудѣ земли, которую обозначаетъ особымъ терминомъ lof, отличая ее тѣмъ отъ ссуды движимости - lan. •***#) Русская Правда по- видимому также зналассудунедвижимости. Еяро- лейные закупы никто другой какъ заемщики, получавшіе отъ недвижимаго собственника вмѣстѣ съ рабочимъ инвентаремъ, вѣроятно и нужную для обработки съ землю обязательствомъ, взамѣнъ процентовъ, служить ему безвозмездно. ******)

#) Tit. IV, стр. 37.

**) Amira, стр. 654.

***) Карамз. См. стр. 47. "***) Муромцевъ, ст. 300 *****) Amira, стр. 658. "—•) Карамз. ст. ст. 71.

Въ понятіе договора займа необходимо входитъ въ наше время понятіе о болѣе илименѣе опредѣленномъ срокѣ[159]). Тогоже нельзя сказать о древнемъ займѣ. Ни въ одномъ изъ кодексовъ древней Индіи не встрѣчаю я какихъ либо предписаній на счетъ обязательности срока. Пожизненнымъ долгомъ, пови- димому, является также тотъ, какой заключаетъ шведскій крестьянинъ, вступая въ договоръ Iana или ссуды недвижимости. Изъ Русской Правды также не слѣдуетъ, чтобы закупы не былипожиз- ненными заемщиками. Отсутствіетого, что позднѣйшему праву извѣстно подъ названіемъ исковой давности, вѣроятная причина того безразличія, съ какимъ древнее право относится къвключеніюили не включенію сторонами въ ихъ договоръ условія о срокѣ. Получившій ссуду отвѣчалъ за цѣлость даннаго ему предмета, что Фигуральновыражаютъ старинные шведскіе законы, говоря: „занятое не можетъ погибнуть ни отъ огня, ни отъ воды.а [160]) Изъ этихъ словъ, а также изъ тѣхъ жалобъ, какія нѣкоторыя позднѣйшія сборники ирландскихъ судебныхъ рѣшеній подымаютъ противъ тѣхъ, KTO требуетъ отъ должника возвращенія долга тѣмъ самымъ видомъ цѣнностей, въ какомъ онъ былъ сдѣланъ, можно заключить, что на первыхъ порахъ такой порядокъ былъ освящаемъ обычаемъ [161]).

Къ тому же убѣжденію приводитъ насъ самый текстъ тѣхъ титуловъ Салической и Рипуарской

Правды, которые говорятъ о займѣ. Должникъ подвергается извѣстнымъ послѣдствіямъ,8І rem pres- titam retinere praesumpserit (буквально:если осмѣлится удержать ссуженную ему вещь.)

Всего же нагляднѣе эта обязанность возвращенія не инаго другаго, какъ занятаго предмета, выступаетъ въ римскомъ правѣ. He исполнившій ея приравнивается вору [162]) и подлежитъ по этому уплатѣ duplum. [163]) Въ свою очередь, индусскіе своды настаиваютъ на возвращеніи предмета „въ томъ самомъ видѣ въ какомъ онъ полученъ былъ должни- комъа (Vishnu VH) [164]).

Чтобы гарантировать возможность выполненія этого правила, древне-римское право, въ примѣненіи къ ссудѣ, требовало, чтобы должникъ не давалъ взятой 'имъ вещи иного употребленія,кромѣ*того, какое было выговорено при заключеніи договора. По мнѣніюСцеволы, говоритъ г. Муромцевъ, тотъ поступалъ воровски, кто, получивъ вещь въ ссуду, измѣнялъ произвольно способъ пользованія ею. То-же самое начало проводится и законодательствомъ Уэль- скаго герцогства [165]), а также въ Русской Правдѣ, какъ слѣдуетъ изъ употребляемаго многимитекстами еявыраженія: „ажегдѣхолопъ вылжетъ куныа **).

Ho какъ быть, если данная въ заемъ вещь погибала отъ несчастнаго случаяѴ Ирландское право совершенно освобождаетъ должника при такихъ условіяхъ отъ обязанности вернуть не только ссуженное, но и цѣнность его *♦). Законодательство же Уэльса, придерживаясь того же начала, требуетъ только одного, чтобы должникъ доказалъ въ этомъ случаѣ, что онъ обращался съ занятой имъ вещью, какъ съ собственной и не давалъ еЙ другаго употребленія, кромѣ выговореннаго ***). He далѣе, какъ еще во времена Сцеволы, получавшій ссуду не отвѣчалъ въ Римѣ за неосторожное поврежденіе вещи, а только въ случаѣ злонамѣренной ея порчи. При займѣ предметами, а не деньгами, всегда является возможность порчи даннаго въ ссуду. Эта порча очевидно не должна падать на кредитора, который поэтому вправѣ требовать возмѣщенія за нее со стороны должника. O такомъ возмѣщеніи одинаково идетъ рѣчь, какъ въ древне- германскомъ правѣ, такъ и въ кельтическомъ. Возь- метъ-ли кто что нибудь въ ссуду, говорятъ шведскіе законы, онъдолженъ вернуть кредиторузанятое имъ. Порчѣ заемъ не подлежитъ. Если она окажется, должникъ обязанъ вознаградить за нее сполна, въ томъ размѣрѣ, какой будетъ опредѣленъ сосѣдями, которые присутствовали при ссудѣ предмета кредиторомъ [166]). Если въ полученной въ ссуду лошади окажется какой либо недостатокъ въ моментъ возвращенія ссуды, кредиторъ вправѣ требовать себѣ вознагражденія, читаемъ мы въ законахъ Уэльскаго герцогства, и тоже правило примѣняется имъ и къ случаямъ поврежденія другихъ поступившихъ въ ссуду предметовъ [167]). По всей вѣроятности, эта обязанность возмѣщенія въ случаѣ поврежденія полученной въ ссуду вещи и сдѣлалась источникомъ того правила, по которо му въ позднѣйшемъ правѣ заемъ обязывалъ только къ возвращенію цѣнности занятаго, а не самаго полученнаго заемщикомъ предмета.

Ссуда можетъ быть безвозмездной или же наоборотъ возмездною. Въ индусскомъ правѣ мы находимъ любопытное правило, что когда ссуда производится скотомъ или рабынями, процентовъ не полагается, такъ какъ приростъ идетъ въ пользу кредитора [168]) и то же, вѣроятно, имѣетъ въ виду и Русская Правда, сопровождая постановленія о ростѣ, (рѣзѣ) подробнымъ расчетомъ того, сколько приросту можетъ быть отъ овецъ, козъ, свиней, кобылъ, коровъ (ланьской телицы), пчелъ и т. д. въ

ВЪ IO и і2-лѣтній срокъ. Предвидя ВОЗМОЖНОСТЬ неуплаты должникомъ въ назначенные сроки слѣдуемыхъ процентовъ и постепенное возрастаніе капитала путемъ процентанапроцентъ, законодатель кое-гдѣ, какъ напримѣръ въ Индіи, опредѣляетъ, далѣе чего не должно идти это увеличеніе. Заемщикъ ни въ какомъ случаѣ не долженъ вернуть кредитору болѣе двойной суммы занятаго имъ золота, тройной при ссудѣ хлѣбомъ, въ четыре раза большей, когда рѣчь идетъ о платьѣ. При займѣ же напитковъ, сумма долга можетъ возрасти до требованія въ восемь разъ большаго противъ займа.

Другія законодательства, какъ напримѣръ наше, опредѣляютъ размѣръ процента, повышаютъ или понижаютъ его, смотря по тому, сдѣланъ ли заемъ на годъ, на третъ года или всего на всего на мѣсяцъ, и совершенно запрещаютъ въ извѣстныхъ случаяхъ взиманіе процентовъ по мѣсячному расчету.

Нерѣдко также кредиторъ обезпечиваетъ себѣ ростъ съ капитала тѣмъ, что беретъ у должника въ пользованіе извѣстный земельный участокъ, который и остается за нимъ до времени платежа долга. Такой порядокъ вещей, при которомъ заемъ соединяется съ залогомъ въ его древнѣйшей Формѣ ^mortgagett или nantissement, между прочимъ считался нормальнымъ въ Швеціи, какъ видно изъ ея древняго законодательства, превосходно истолкованнаго въэтомъ отношеніи Амирой *). Нерѣдко та же цѣль, т. e. своевременное полученіе дохода съ капитала, достигалась еще и тѣмъ путемъ, что во все время, пока долгъ не былъ уплаченъ, должникъ обязывался производить безвозмездно какія либо работы въ пользу кредитора. Въ этомъ случаѣ имѣло мѣсто соединеніе въ одномъ лицѣ должника и наймита—Фактъ, съ существованіемъ котораго знакомитъ насъ наше древнее закупни- чество, при которомъссуда могла быть одновременно не только деньгами искотомъ, но, какъ въ шведскомъ правѣ, по всей вѣроятности и землею и должникъ, удерживая вполнѣ личную свободу, становился на время работникомъ своего кредитора *).

Таковы въ главныхъ чертахъ характерныя особенности древняго долговаго соглашенія, понимая подъ нимъ одинаково заемъ и ссуду, если не говорить о тѣхъ, которыя общи ему съ другими договорами, какъ-то заключеніе его въ присутствіи уполномоченныхъ отъ семейной общины, если должникомъ являлась послѣдняя, или простыхъ свидѣтелей во всѣхъ остальныхъ случаяхъ. Этотъ экскурсъ въ область исторіи древняго займа всего лучше объясняетъ многія особенности осетинскаго долговаго права. Чтобы познакомить съ ними читателя я выбираю одно изъ бывшихъ у меня подъ рукою судебныхъ дѣлъ. Назадъ тому шестьдесятъ четыре года и четыре мѣсяца, доноситъ 9-r0 октября 76 г. въ терское областное управленіе эаромагскій житель Амзора Кайтмазовъ, покойный отецъ мой Гани, по существовавшему въ то время между Осетинами обычаю, взялъ у Нарскаго жителя Дзанаспи Хетагурова одного быка съ обычнымъ условіемъ платить упомянутому Хетагурову до возвращенія ему быка ежегодно по 3 p. 20 копѣекъ. По крайней бѣдности свой отецъ мой не могъ возвратить Хетагурову быка, такъ какъ отдалъ его въ калымъ, когда сваталъ мою мать, а также не могъ уплатить ему и стоимости быка. Въ теченіе 46 лѣтъ, онъ продолжалъ поэтому вносить Хетагурову ежегодно по 3 p. 20 к. и такимъ образомъ уплатилъ ему 147 p. 20 к. По смерти отца, я, какъ прямой его наслѣдникъ, не былъ избавленъ отъ такой несправедливой дани и,не смотря на то, что отецъ оставилъ мнѣ всего четверть десятины, цѣна которой не больше тридцати рублей, мнѣ пришлось платить Хетагурову сказанную дань l8 лѣтъ, такъ что всего мною и отцомъ уилачено ему 204 p. 8o копѣекъ. Когда же я отказалъ Хетагурову въ платежѣ ему такой несраведливой дани, онъ 19-го мая 74-го года предъявилъ на меня жалобу въ заромагскій сельскій судъ. Изъ дальнѣйшаго хода дѣла видно, что судъ приговорилъ Кайт- мазова къ уплатѣ Хетагурову двойной стоимости быка въ количествѣ 20 p. на томъ основаніи, во і-хъ что волъ не былъ возвращенъ его отцомъ, какъ требуетъ этого обычай, и во 2-хъ потому, что сынъ, съ принятіемъ наслѣдства вступаетъ и во всѣ обязательства отиа. Въ этой жалобѣ, какъ нельзя лучше выступаютъ слѣдующія особенности осетинскаго зай ма: I) заемъ производится предметами, а не деньгами 2), должникъ обязанъ вернуть кредитору тотъ ca-

мый предметъ, какой былъ взятъ имъ у него. Если требованіе это не будетъ исполнено, получившій ссудуотвѣчаетъ, какъ за воровство,-возвра- щеніемъ двойной цѣны взятаго имъ въ ссуду, 3) заемъ можетъ быть безсрочнымъ, 4) размѣръ процента составляетъ не менѣе трети занятаго [169]), 5) обычай не опредѣляетъ того максимума, далѣе котораго не должно идти накопленіе процентовъ. Въ данномъ случаѣ сумма процентовъ, приблизительно, въ 10 разъбольшестоимостизанятаго.Остановимся на болѣе детальномъ разсмотрѣніи нѣкоторыхъ изъ этихъ правилъ: во і хъ, ссудапроизводится въ Oce тіи не деньгами только, но и предметами. Какіе предметы, спрашивается, идутъ въ ссуду? Изъ бывшихъ въ моемъ разсмотрѣніи дѣлъ видно, что всего чаще такимъ предметомъ является скотъ ссужаемый обыкновенно на весьма тяжкихъ для заем- щикаусловіяхъ. Впрочемъ, вътомъ случаѣ,' если кредиторомъ является близкій родственникъ, ссуда скота бываетъ и безвозмездной. Когда ссуда ско та производится безвозмездно и на долгій срокъ, приростъ поступаетъ въ пользу заемщика, въ про тивномъ же случаѣ—въ пользу кредитора. Любопытный видъ безвозмездной ссуды скота представляетъ такъ называемый „ангустъа или „анго- синаи, состоящій въ томъ, что во время производства пахоты, сосѣдніе дворы взаимно ccy-

2o6

жаютъ другъ друга скотомъ. Такая ссуда скота соединяется обыкновенно съ стольже безвозмездной ссудой рабочихъ и притомъ такимъ образомъ, что тотъ дворъ, который поставилъ меньше воловъ, долженъ поставить больше рабочихъ и наоборотъ. Нельзя назвать такую ссуду даровой, такъ какъ всякій произведшій ее дворъ въ правѣ ждать такой же услуги отъ одолженнаго имъ сосѣда. Ходячія деФиниціи, цѣликомъ заимствованныя изъ римскаго права, довольно плохо выражаютъ сущность этого любопытнаго обычая. Всего удобнѣе передать его содержаніе терминомъ, доселѣ употребительнымъ въ нашемъ крестьянскомъ быту, назвавъ его „общественною помочькА Эти общественныя помочи не слѣдуетъ смѣшивать съ тѣми, которыя при уборкѣ хлѣба и сѣна производятся взаимно сосѣдними другъ другу дворами, каждый разъ по приглашенію нуждающагося въ нихъ и за одно только угощеніе. Помочи эти извѣстны въ Осетіи подъ наименованіемъ „3iytt [170]). Тѣ помочи, которыя мы имѣемъ въ настоящее время въ виду, встрѣчаются, какъ общее правило, въ одной лишь плоскостной части южной Осетіи. Происхожденіе ихъ объясняется обычаемъ пахать землю большими плугами, обыкновенно съ семиголовою упряжью. Тогда какъ въ горахъ пашутъ сохою въ одну пару воловъ, говоритъ г. Фларов- скій въ своемъ описаніиГорійскаго и Душетскаго

уѣздовъ [171]), въ низкихъ мѣстахъ употребляютъ 6, 7 и 8 паръ; не имѣющіе достаточнаго числа головъ, пашутъ общими силами, составляя полные илуги слѣдующимъ образомъ. Одинъ ставитъ самый плугъ, другой—работниковъ, третій—большее или меньшее число быковъ и т. д. Обычаемъ установился разъ на всегда слѣдующій порядокъ оцѣнки всего, поступающаговъ общее пользованіе.Постав- ка плуга или, точнѣе говоря,входящаговъего составъ желѣза—приравнивается з-хъ дневному па- ханію; тотъ, кто доставитъ деревянную часть его, считается пахавшимъ одинъ день; тотъ же, кому принадлежатъ нужные для упряжи ремни, въ правѣ считаться пахавшимъ въ теченіи двухъ дней; каждый изъ погонщиковъ, всѣхъ числомъ четыре, признается работавшимъ 2 дня, идущій-же за плугомъ въ одинъ день считается поработавшимъ столько, сколько обыкновенный рабочій въ 4 дня; наконецъ, тотъ, кто караулитъ скотъ ночью, во все время продолженія пахаты, въ правѣ требовать, чтобы его трудъ приравниваемъ былъ къ двухъ-дневному па- ханію. Примѣнительно къ указанному масштабу происходитъ доселѣ расчетъ между сложившимися для пахоты дворами.

Описанная система заслуживаетъ тѣмъ большаго вниманія, что въ ней можно найти рѣшительное подтвержденіе той догадкѣ, котораявысказанабы- ла Зебомомъ на счетъ порядка общей оранки не только во всей средне-вѣковой Европѣ, но и на востокѣ^ всюду, была распространена занесенная съ запада Феодальная система. Зебому удалось подтвердить свою догадку только ссылкой на тѣ порядки, какіе господствовали въ этомъ отношеніи въ предѣлахъ основаннаго крестоносцами государства. Приведенные нами Факты доказываютъ существованіе ихъ въ столь же Феодальномъ по характеру грузинскомъ государствѣ. Ho доказывая вполнѣ мысль Зебома о производствѣ пахоты общими силами сложившихся дворовъ, приведенные Факты въ то же время указываютъ на то, что эта система ни мало не связана съ господствомъ начала общиннаго владѣнія, о которомъ въ данныхъ мѣстностяхъ нѣтъ и помину. Такимъ образомъ, подкрѣпляя одну изъ догадокъ Зебома, они въ то же время ничего не даютъ для Фактическаго обоснованія его основнаго взгляда о томъ, что общинное владѣніе землею обязано своимъ происхожденіемъ системѣ общей оранки.

Наравнѣ со скотомъ,въ ссуду поступаетътакже въ Осетіи оружіе, обыкновенно безвозмездно, и хлѣбное зерно для посѣвовъ, съ обязанностью вернуть его съ присыпомъ, употребляя выраженіе Русской Правды, а до 69 годабылане безизвѣст- на и ссуда женщинъ-рабынь. По образцу Кабардинцевъ [172]), Осетины по преимуществу изъ мусульманъ не отдавали своихъ рабынь въ замужество, а устраивали имъ только временныя связи. Всякій старѣйшина имѣлъ право ссудить свою рабыню по выбору тому или другому Фарсаглагу или кавда- сарду, который во все время сожительства съ нею могъ безвозмездно пользоваться ея трудомъ; прижитыя же отъ такого сожительства дѣти составляли собственность ссудившаго ихъ господина и замѣняли ему тотъ ростъ, который кредиторъ по обычаю призванъ получать отъ должника. Изъ этого видно, что слова индусскихъ сводовъ о томъ, что за ссуду рабынь не полагается процента, такъ какъ въ замѣнъ ихъ служатъ рождаемыя ими дѣти- рабы, находили себѣ буквальное примѣненіесреди осетинскаго общества.

2) Мы видѣли, что древнее право требуетъ возвращенія кредитору занятаго у него предмета, а не его имущественнаго эквивалента, иначе говоря, согласно ему, собственность на ссужаемую вещь не переходитъ къ должнику, а остается за кредиторомъ. Все, что должникъ получаетъ—это право пользоваться ею до наступленія срока уплаты. Эта черта древняго права доселѣ встрѣчается въ осетинскомъ займѣ. Очевидно, что тамъ, гдѣ объектомъ его являются деньги или хлѣбъ, она неуловима, такъ какъ оба предмета удобозамѣ- нимы, другое дѣло, если въ ссуду идетъ скотъ или оружіе. Въ этомъ случаѣ, право кредитора требовать возвращенія ему того самого ружья или той самой лошади, какія даны были въ ссуду и преслѣдоватьдолжника, неисполнившаго этого требованія, какъ вора, взысканіемъ съ него двойной цѣны займа,—не оставляетъ сомнѣнія въ томъ, что осетинскій заемъ—договоръ совершенно отличный

H

отъ того, какой извѣстенъ подъ этимъ именемъ римскому праву позднѣйшей эпохи или нашему десятому тому ♦).

3)Изъ приведеннаго примѣра видно, что условіе о срокѣ вовсе не признается Осетинами необходимой принадлежностью займа. Шестьдесятъ четыре года не возвращается занятый предметъ и договоръ остается въ силѣ, очевидно въ виду отсутствія исковой давности. Ho этого мало. При самомъ заключеніи его, ничего не выговаривается на счетъ времени возвращенія ссуженнаго. Сдѣлавшій заемъ выполнитъ обязательство, когда будетъ въ состояніи это сдѣлать. Дотолѣ съ него требуется только уплата положенныхъ процентовъ.

Перехожу теперь къ разсмотрѣнію этихъ послѣднихъ. Совершенно независимо отъ постороннихъ вліяній, Осетины и сосѣдніе съ ними горскіе Татары пришли къ выработкѣ довольно сложной системы процентовъ, изученіе которой, быть можетъ, призванопролить свѣтъ на самый источникъ происхожденія древнѣйшаго расчетапроцентовъ... Развитіе долговаго права началось у Осетинъ въ эпоху совершеннаго незнакомства ихъ съ денежными знаками. Мѣновоюединицею явилась корова. Такъ какъ отъ послѣдней можно ждать ежегоднаго приплода, то осетинскій обычай призналъ воэ- [173] можнымъ установить правило о томъ, что взявшій корову въ ссуду обязанъ вернуть ее въ концѣ года вмѣстѣ съ теленкомъ, а въ концѣ двухъ лѣтъ вмѣстѣ съ коровой, такъ какъ двухъгодовалая телушка способна уже сдѣлаться коровой, что даетъ намъ увеличеніе капитала вдвое въ теченіе двухъ лѣтъ, или что то же 5оу„; отсюда понятно, что Осетины, прилагая тотъ же разсчетъ и къ денежнымъ ссудамъ, могли прійти къ выводу, что и съ нихъ слѣдуетъ въ концѣ года взыскивать въ пользу собственника половину отданной въ заемъ суммы. Вотъ какимъ образомъ получился у нихъ тотъ высокій сборъ, какимъ они облагали ещене- давно своихъдолжниковъ и которыйинынѣдоходитъ до зо* [174]/.. ВъДигоріи „присыпъ^ доселѣ равняется нерѣдко половинѣ занятой суммы (съ мѣрки полъ- мѣрки въ концѣ года). Умственный процессъ, какимъ Осетины пришли къ существующему у нихъ расчету процентовъ не былъ чуждъ, повидимому> и другимъ арійскимъ народностямъ. Что индусы въ частности знали его нѣкогда, можно заключить изъ приведеннаго уже мною постановленія Віазы. Co скота, говоритъ она, кредиторъ получаетъ приплодъ*). To обстоятельство, что Русская Правда, говоря о займѣ, неупоминаетъ о томъ, какой процентъ идетъ кредитору за ссуженный имъ скотъ (нельзя же ду * мать въ самомъ дѣлѣ, что такихъ ссудъ не было въ древней Россіи), а въ ближайшихъ статьяхъ переходитъ къ вычисленію приплода, какой можно получить отъ скота въ 20 и 12 лѣтъ, по моему также говоритъ о томъ, что процентомъ за ссужаемый скотъ являлся у насъ его приплодъ. A если такъ, то весьма вѣроятно, что тѣ высокіе проценты, о какихъ упоминаетъ Русская Правда, объясняются позднѣйшимъ переводомъ на деньги того ихъ размѣра, какой былъ установленъ ссудою скота и полученіемъ за него приплода.

Ho что болѣе всего убѣждаетъ меня въ томъ, что система процентовъ возникла у арійскихъ народностей путемъ подведенія Факта ссуды подъ систему естественнаго приплода скота, это то, что во всѣхъ древнихъ законодательствахъ, которыя только упоминаютъ о процентахъ, есть намекъ на взиманіе не простыхъ, а сложныхъ процентовъ. Въ самомъ дѣлѣ едва ли было бы мыслимо чуть не поголовное закабалѣніе за долги простаго народа Аѳинъ и Рима у евпатридовъ и патриціевъ, еслибы вознагражденіе кредитора ограничивалось одними простыми процентами. Непонятно было бы также въ этомъ случаѣ предвидимое индусскими сводами еще при жизни должника возрастаніе занятой имъ суммы и процентовъ на нее до размѣровъ въвосемьразъ, большихъ,противъ первоначальной ссуды [175]). Ho вычисленіе сложныхъ процентовъ на столько тонкая операція, что производство ея чуть не въ младенческій періодъ исторіи довольно трудно было бы допустить, еслибы и въ этомъ отношеніи древніе Аріи не нашли прямаго указа- нія для себя въ порядкѣ приплода стадъ. Карачаевцы, сидѣвшіе долгое время въ тѣхъ самыхъ мѣстностяхъ, въ которыхъ нѣкогда жилиОсетины, до сихъ поръ вычисляютъ сложные проценты примѣнительно къ естественному размноженію коровы. Карачаевскій окружной начальникъ, г. Петрусе- вичъ, сообщаетъ на этотъ счетъ слѣдующія любопытныя данныя. „Послѣ признанія коровы за единицу мѣны, образовался цѣлый рядъ правилъ для вычисленія процентовъ, основанныхъ на приплодѣ, какой даетъ корова. При этомъ положено было за основное начало при вычисленіи процентовъ, что корова телится всегда не теленкомъ, а телушкой, такъ какъ, въ случаѣ долгихъ просрочекъ, телушка тоже обратится въ корову и въ свою очередь дастъ приплоДъ и такъ до безконечности. Такимъ образомъ возникла слѣдующая системм. Корова къ осени ужъ непремѣнно стельная и весною отелится. Въ два года эта даетъ намъ двѣ телушки. Ho черезъ годъ телушка перваго года сдѣлается уже коровой и къ концуего, т. e. къ осени слѣдующаго года, въ свою очередь должна быть стельною. Такимъ образомъ,въ два года изъ одной коровы образуется двѣ коровы и одна телушка. Имѣя въ виду эти Факты, кредиторъ черезъ годъ взыскиваетъ съ должника сверхъ коровы телушку, а черезъ два года уже корову и телушку и т. д. Расчетъ прироста у Карачаевцевъ осложняется еще тѣмъ, что и за молоко, котороедаетъ корова, полагается ими извѣстный приростъ [176]).

Давнишнее сравнительно введеніе денегъ въ Осетіи нѣсколько затемнило для насъ первоначальный характеръ практиковавшейся здѣсь системы вычисленія процентовъ, но изъ того Факта, что и Осетинамъ извѣстно взиманіе процента на процентъ (такъ называемаго ими цауати цауатъ), можно полагать, что въ томъ видѣ, въ какомъ разсчетъ процентовъ производится Карачаевцами, онъ искони извѣстенъ былъ и Осетинамъ.

5) Разрѣшая взиманіе процента на процентъ, цауати цауатъ, обычай въ то же время не опредѣлялъ въ Осетіи того максимума, далѣе котораго не должно было идти возростаніе занятой суммы. Это обстоятельство вѣроятно не мало содѣйствовало увеличенію числа случаевъ закабаленія и объясняетъ намъ многочисленность класса рабовъ или гур- зіаковъ въ періодъ времени, непосредственно предшествовавшій освобожденію зависимыхъ сословій.

Одну изъ архаическихъ чертъ осетинскаго дол- говаго права составляетъ нерѣдко встрѣчающаяся въ немъ замѣна процентовъ доходомъ съ опредѣленнаго участка земли, отдаваемаго должникомъ въ личное пользованіе кредитора. Съ характеромъ такой сдѣлки всего легче познакомиться изъ слѣдующаго дѣла, записаннаго мною въ канцеляріи начальника Терской области. Въ 74 году вдова Кодзоева, не имѣя возможности выплатить слѣдуемыя ею Аврауму Цохоеву 90 p. въ калымъ за взятую сыномъ ея невѣсту, даетъ на девять лѣтъ участокъ земли въ Кургхумѣ. Участкомъ этимъ Цохоевъ въ правѣ пользоваться, какъ заблагоразсудитъ. Если черезъ девять лѣтъ калымъ будетъ выплаченъ, земля снова вернется въ руки Кодзоева. Видѣть въ такомъ договорѣ залогъ нельзя потому, что кредитору предоставлено право пользованія. Къ тому же, если бы пользованіе участкомъ служило только обезпеченіемъ долга, то ссуда была бы безвозмездной. Ho этого вовсе не имѣется въ виду и сторона, въ пользу которой сдѣланъ бавстау, извлекаетъ изъ произведенной ею ссуды ежегодную прибыль въ Формѣ получаемаго ею съ имущества дохода. Договоръ этотъ, такимъ образомъ, совершенно однохарактеренъ съ тѣмъ, къ какому, съ одинаковою цѣлью обезпеченія роста,обращалось, какъ мы видѣли, древнее шведское право. Ho если бавстау не есть залогъ, то это несомнѣнно его первообразъ и, что это такъ, въ этомъ убѣждаетъ насъ исторія Французскаго и англійскаго залоговаго права, въ которыхъ nantissement и mortgage отличаются тѣми же характерными признаками, что и осетинскій бавстау, а оба названные договора предшественники современной гипотеки.

Чѣмъ ссуда является въ Осетіи поі отношенію къ движимости, тѣмъ наемъ для недвижимости. Говоря это, я хочу сказать, что ему въ гораздо большей степени, чѣмъ современному намъ, присущъ характеръ займа, дѣлаемаго нанимателемъ у наемщика, займа, объектомъ котораго является недвижимость. Мѣсто употребительныхъ при займѣ процентовъ занимаетъ исполненіе наемщикомъ извѣстныхъ работъ въ пользу лица, отъ котораго онъ получилъ землю. Съ такимъ характеромъ наемъ имущества встрѣчается въ средневѣковомъ правѣ въ эпоху начавшейся уже Феодализаціи недвижи- 2l6 мой собственности. Мы встрѣчаемъ его не только во Франціи, Германіи или Англіи въ оормѣ такъ наз. Uberum tenementum, но и въ Скандинавіи. Опредѣляя его характерныя особенности, Амира не затрудняется приравнять его къ ссудѣ недвижимости. Тѣ виды имущественнаго найма, которые мы обнимаемъ понятіемъ аренды, еще недавно были совершенно неизвѣстны Осетинамъ. Въ настоящее время они зарождаются въ ихъ средѣ подъ несомнѣннымъ вліяніемърусскихъпорядковъ. Какъ не представляющіе въсебѣ ничегохарактер- наго, они могутъ быть обойдены молчаніемъ. Гораздо большаго вниманія заслуживаетъ та довольно распространенная Форма найма, которую Осетины называютп „амдзаринъа, что въ буквальномъ переводѣ значитъ сожительство. Договоръ этотъ состоитъ въ слѣдующемъ: человѣкъ безземельный получаетъ въ пользованіе, болѣе или менѣе продолжительное, нерѣдко даже пожизненное, опредѣленный участокъ земли отъ собственника, подъ условіемъ, что, пока продлится пользованіе, онъ будетъ, взамѣнъпроцентовъ, исполнятьназемляхъ наемщика всѣ работы по хозяйству, пахать, боронить, сѣять, жать и все это безвозмездно. Такой договоръ очевидно представляетъ полное сходство съ тѣмъ, въ силу котораго наши крестьяне серебренники пріобрѣтали временно пользованіе землею и хозяйственнымъ инвентаремъ, подъ столь же временнымъ условіемъ безплатной работы (издѣлія) въ пользу землевладѣльца [177]). Въ осетин-

скомъ договорѣ для насъ любопытны двѣстороны: во первыхъ ссуда земли и во вторыхъ замѣна процента личнымъ трудомъ. Съ современной точки зрѣнія договоръ, о которомъ идетъ рѣчь, можетъ быть разсматриваемъ или какъ имущественный наемъ, подъ условіемъ отработка, или какъ личный, вознаграждаемый правомъ земельнаго пользованія. Ho не таковъ источникъ его происхожденія. Земля ссужалась и ссужается въ Осетіи точь въ точь, какъ всякій иной видъ цѣнностей. Такъ какъ по несостоятельности своей должникъ обѣщаетъ быть плохимъ плательщикомъ, то хозяинъ обезпечиваетъ себѣ напередъ ежегодное полученіе процентовъ тѣмъ, что требуетъ отъ должника службы себѣ. Служба эта должна продолжаться до тѣхъ поръ, пока не будетъ возвращена кредитору ссуда, т. e. данный имъ участокъ земли. Иногда дѣло принимаетъ и такой оборотъ, что, вмѣсто неопредѣленной службы въ пользу кредитора, требуется уплата ему ежегодно половины урожая. Распространенное на протяженіи цѣлаго міра половничество извѣстно и въ Осетіи, въ особенности въ горахъ. Названіе, которымъ мѣстные жители обозначаютъ этотъ видъ сдѣлокъ—хайцонъ (отъ словъ хай—часть и цонъ—идти). Если какой нибудь родъ вздумаетъ выселиться,—говоритъ г. ПоаФЪ,—принадлежащая ему земля обыкновенно сдается имъ вънаемъ на столь продолжительные и неопредѣленные сроки, чтовременное пользованіе землею нерѣдко становится потомственной арендой [178]). Обыкновенными условіями сдачи земли въ половничество является полученіе собственникомъ земли половины урожаевъ съ iia- шень и одной трети съ сѣнокосовъ. Различіе это объясняется тою затратою сѣмянъ, какую принимаетъ на себя земельный собственникъ, снабжающій ими своего арендатора. Вмѣстѣ съ сѣменами для посѣва, половникъ получаетъ отъ собственника и весь хозяйственный инвентарь. Нечего и говорить, что онъ вполнѣ сохраняетъ свою личнуюсвободу, почему цоговоръэтотъпродолжаетъ держаться и послѣ отмѣны крѣпостныхъ отношеній. Договоръ, заключаемый половникомъ съ собственникомъ земли,обыкновенно долгосрочный, чтотак- же не составляетъ особенности этого договора, такъ какъ та же долгосрочность характеризуетъ его всюду, гдѣ онъ существуетъ [179] [180]).

Древнее право, какъ показываетъ примѣръ гер манского, не устанавливаетъ строгаго различія между поклажей и ссудой. Depositum и commodatum въ варварскихъ сводахъ составляютъ одинъ и тотъ же видъ договоровъ, говоритъ Гриммъ/, и этотъ взглядъ высказываютъ вслѣдъ за нимъ одинаково Бетманъ Гольвегъ и Зомъ ♦*).

Нельзя сказать, чтобы и обычное право Осетинъ обособляло договоръ поклажи отъ долговаго соглашенія. Причина тому двоякаго рода. Bo l-хъ, oce- тинскій заемъ, какъ мы видѣли, требуетъ передачи должникомъ тойсамоЙвещи, какая быладана ему кредиторомъ. Такимъ образомъ, въ этомъ отношеніи оба договора совпадаютъ. Bo 2-хъ, принявшій поклажу,по осетинскомуобычаю, освобождается отъ отвѣтственности за пропажу данной ему насохраненіевещи, даже вътомъ случаѣ, еслибы причиной ея была не „vis majora, а простая неосторожность. Въ рядѣ дѣлъ, просмотрѣнныхъ мною по книгѣ рѣшеній Христіанскаго сельскаго суда, мнѣ нерѣдко попадались такія, въ которыхъ всякая отвѣтственность снималась съпоклажепри- нимателя за потерянную имъ вещь на томъ простомъ основаніи, что онъ соглашался принесть при- х сягу, что вещь дѣйствительно имъ потеряна. Въ третьихъ осетинскаяпоклажаили „караулъ% „гауай- ганагъа, какъ ее называютъ, еще тѣмъ не отвѣчаетъ нашимъ представленіямъ объ этомъ договорѣ, что при ней нѣтъ отвѣтственности за поврежденіе вещи, разъ можно доказать, что послѣднее произведено не самимъ поклаже-принимателемъ. Въ одномъ дѣлѣ я читаю, что по жалобѣ за порчу данной на храненіе коровы, причиненную ей будто бы ударами, „отъ которыхъ она перестала доитьсяи, судъ приговорилъ отвѣтчика побожиться отцомъ въ томъ, что не онъ билъ корову. Разъ онъ принесетъ клятву, всякая отвѣтственность будетъ снята съ него. 4) Въ одномъ только отношеніи осетинская поклажа приближается къ нашей,—именно въ томъ, что пользованіе даннымъ на храненіе предметомъ въ такой же степени не допускается ею, какъ и римской или русской. Въ нѣкоторыхъ изъ разсмотрѣнныхъ мною дѣлъянахожунапримѣръ штраФО- ваніе табунщика за то, что онъ ѣздилъ на данной ему на храненіе лошади или позволилъ другому ѣздить на ней [181]).

Я сейчасъ упомянулъ о табунщикѣ, какъ о по- клаже-принимателѣ. Такое заявленіе можетъ показаться страннымъ и я спѣшу его оправдать.

Дѣло въ томъ, что табунщики, какъ и пастухи, стоятъ въ Осетіи въ совершенно другихъ условіяхъ, чѣмъ у насъ. Собственники лошадей и скота обязуются уплатить имъ въ концѣ годаили столь- ко-то отъ каждой толовы или извѣстную часть приплода. Табунщики и пастухи входятъ въ такія соглашенія съ неопредѣленнымъ числомъ лицъ. Передъ всѣми ими они одинаково отвѣчаютъ за пропавшую скотину, если только пропажа произошла по ихъ винѣ. Кромѣ ухода за лошадьми и скотомъ, они не несутъ другихъ обязанностей и являются полными хозяевами остающагося имъ досуга. Табунщикъ получаетъ вознагражденіе обыкновенно деньгами въ слѣдующемъ размѣрѣ: отъ буйвола—двадцать копѣекъ, отъ коровы десять или пятнадцать и столько же отъ лошади. Что же касается до баранщиковъ, то съ ними расплата всего чаще происходитъ слѣдующимъ образомъ: бараны сдаются пастуху срокомъ на 3 года. По истеченіи этого срока собственникъ скота выбираетъ изъ числа лучшихъ барановъ столько головъ, сколько сдано было имъ три года назадъ. Послѣ этого приплодъ дѣлится пополамъ между нимъ и баранщи- комъ. Если у послѣдняго, сверхъ взятыхъ имъ, было еще такое-же или приблизительно такое число собственныхъ барановъ, то по истеченіи трехъ лѣтъ всѣ бараны безъ различія дѣлятся пополамъ между нимъ и собственникомъ. Отношенія обоихъ осложняются еще тѣмъ, что со втораго года ба- ранщикъ принимаетъ обязательство удовлетворить хозяина за вымершихъ барановъ уступкой ему собственныхъ, въ числѣ, равномъ тому, какое было дано ему хозяиномъ [182]). Bo все время, пока продолжается сдѣлка, шерсть, получаемая отъ барановъ, дѣлится собственникомъ пополамъ съ баранщикомъ, молокомъ же овецъ и сыромъ, изъ. него приготовляемымъ, пользуется исключительно самъ баранщикъ. Однохарактерныя условія заключаемы были еще недавно и съ хранителями пчельниковъ.

Я не берусь подвести ни подъ одинъ изъ извѣстныхъ намъ видовъ договоровъ соглашенія, въ какія вступаютъ цѣлыя общества Осетіи съ такъ называемыми караульными, взамѣнъ получаемаго ими годоваго жалованья, эти послѣдніе принимаютъ обязанность оберегать имущество всѣхъ жителей селенія и въ случаѣ неотысканія вора вознагра- даютъ за украденное двумя третями его цѣны. [183]) Столь же своеобразной является та безФорменная сдѣлка, въ какую Осетинъ вступаетъ съ лицомъ, берущимся отыскать вора и пользующимся въ странѣ незавиднымъ прозвищемъ донощика. (комдзуогъ) Лицо это обязывается за извѣстное вознагражденіе вернуть собственнику похищенное у него и указать ему вора. Въ случаѣ неисполненія обѣщанія, оно само берется взнаградить собственника за убытки, причиненные ему кражей. Источникъ происхожденія того и другаго договора одинъ и и тотъже—это производство въ Осетіи воровства вполнѣ организованными шайками. Вращаясь въ ихъ кругу, комдзуогъ пріобрѣтаетъ возможность такъ близко познакомиться съ тѣми пріемами, какіе пускаются въ ходъ отдѣльными ворами, что указаніе виновника покражи для него дѣло сравнительно легкое. Если онъ боится чего, такъ это мести родственниковъ, а нерѣдко и самого выданнаго имъ лица. Поэтому онъ всячески старается скрыть свое имя и назначаетъ себѣ сравнительно высокое вознагражденіе за тотъ рискъ, которому онъ подвергается. Ведя борьбу съ воровствомъ, русское правительство обратилось къ установленію въ средѣ Осетинъ чего то близкаго къ той системѣ круговой поруки десятень и сотень, введеніе которой въ Англіи обыкновенно приписывается Эдуарду Исповѣднику и которая, какъ я показалъ это въ

другомъ мѣстѣ, [184]) должна быть признананорманскимъ нововведеніемъ. Эта архаическая затѣя, ничего разумѣется не имѣющая общаго съ старинной кру говой порукой родовъ, отлилась въ конечномъ своемъ видѣ въ слѣдующую Форму: отдѣльныя сельскія общества обязаны избирать изъ своей среды благонадежныхъ людей, которымъ поручается бдительный надзоръ каждому задесятьюдворами. Лица этипринимаютъприсягувътомъ, чтообовсѣхъ преступленіяхъ будутъ своевременно доводить до свѣдѣнія старшины или участковаго пристава. [185]) Вотъ съ этими то караульными мѣстныя общества и заключаютъ иногда частныя соглашенія, обязываясь отказаться въ ихъ пользу отъ третьей части похищеннаго, въ случаѣ открытія ими вора. Въ прежнее время эта же треть обыкновенно шла донощику.

Возможность отнести къ видамъ поклажи тотъ договоръ, въ какой осетины обыкновенно вступаютъ съ своими баранщиками и пастухами, избавляетъ насъ отъ необходимости говорить о личномъ наймѣ у Осетинъ. До 69 года, т. e. до уничтоженія зависимыхъ сословій, необходимости въ немъ не было и потому обычай не могъ сложиться. Съ 69 же года личный наемъ становится явленіемъ обыденнымъ, особымъ видомъ договора, настолько близкимъ къ русскому и такъ сильно отражаю- щимъ на себѣ вліяніе чужого права, что упоминать о немъ при изложеніи осетинской системы договоровъ я не вижу основанія.

Остается сказать еще о договорѣ товарищества въ первобытной оормѣ молчаливаго соглашенія, въ силу котораго охотящіяся сообща лица оставляютъ себѣ каждый только головы убитыхъ ими животныхъ, и дѣлятъ все остальное иоровнну. Договоръ этотъ заслуживаетъ бытъ отмѣченнымъ потому лишь, что въ немъ сохранилась вѣроятно древнѣйшая практика раздѣла военной добычи поровну между всѣми участниками пред пріятія.

Нартскія сказанія не рѣдко упоминаютъ о такихъ производимыхъ сообща набѣгахъ, для которыхъ въ Осетіи существуетъ даже особый терминъ, такъ наз. балцъ [186]). Цѣлью такихъ наѣздовъ является частью уводъ плѣнныхъ, частью угонъ чужаго скота. Продолжаются онинѣсколько недѣль, мѣсяцевъ, иногда годъ, встрѣчаются однако, и 12-ти и 20-ти годичные балцы. Въ осетинскихъ сказаніяхъ упоминается о производствѣ такихъ набѣговъ не только на сосѣдніе аулы, но и на Кабарду, Чечню и татарскія общества. Съ отдаленными набѣгами народныя сказанія обыкновенно связываютъ представленіе о походѣ на Турокъ. По возвращеніи изъ набѣговъ, слѣдуетъ дѣлежъдобычи нарав- ныя доли, при чемъ, однако, въ полномъ соотвѣтствіи съ законами наслѣдованія, выдѣляется одинаково въ пользу старшаго и младшаго извѣстный прибавокъ. Урызмагъ отправился въ походъ къ Туркамъ, говоритъ сказаніе, въ сообществѣ витязя, не пожелавшаго открыть ему своего имени. По возвращеніи изъ похода, сотоварищьУрызмагадѣ- лить загнанное у Турокъ стадо на три части: „бери Урызмагъ изъ 3 частей ту, какую захочешь, сказалъ онъ знаменитому Нартуа. Урызмагъ выбралъ себѣ часть. „Доля эта твоя, сказалъ ему витязь; a вотъ эта, вторая доля также принадлежитъ тебѣ за твою старость[187] *).

Необходимость выдѣленія старшему особаго при бавка наглядно выступаетъвъслѣдующейлегендѣ: Обошедши хитростью одноглазаго великана, которому онъ предварительно выжегъ глазъ раскаленнымъ вертеломъ, Урызмагъ съ помощью Нартовъ угоняетъ его стадо прямо на площадь, гдѣ собирается сходъ (нихасъ.) Стали дѣлить добычу поровну между всѣми. „Не такъ, не такъ, господа, сказалъ одинъ изъ Нартовъ, Урызмагу слѣдуетъ еще доля старшагоа... Никто не сталъ возражать; каждый отдѣлилъ извѣстную часть своей доли для Урызмага, который, такимъ образомъ, получилъ долю старшаго или такъ наз. хестагъ. [188])

Ha ряду съ долей старшаго въ нартскихъ сказаніяхъ упоминается и доля младшаго въ добычѣ. Говоря о томъ, какъ Сосрыко, Урызмагъ,Хамицъ и Сосланъ отправились однажды совмѣстно въ балцъ, пригласивши съ собою, на правахъ младшаго, Нарта Сырдона,обязаннаго поэтому служить имъ во все время набѣга, сказаніе вносить въ свой разсказъ о дележѣ добычи слѣдующія характерныя подробности. Витязи забрали все добро великановъ и раздѣлили его норовнумежду собою. „Но, господа мои Нарты, воскликнулъ Сырдонъ, мнѣ бы слѣдовала еще долямладшагои! „Твоя правда^, отвѣчалъ Урызмагъ, и тотчасъ же отдѣлилъ Сыр- дону нѣкоторую часть своей доли. Примѣру Урыз- мага, какъ старшаго, послѣдовалии всѣ другіе. *) Въ заключеніе намъ надо сказать еще объ одномъ видѣ договоровъ, въ настоящее время^ не имѣющемъ болѣе самостоятельнаго значенія и употребительномъ только, какъ средство обезпеченія другихъ. Я разумѣю поручительство. Источникъ происхожденія его лежитъ несомнѣнно въ самыхъ условіяхъ родоваго быта и той солидарности, какая существовала при немъ между лицами одной крови. Связанные другъ съ другомъ единствомъ происхожденія и культа, родственники помогали другъ другу не при одномъ осуществленіи кровомщенія, но и во всѣхъ обстоятельствахъ жизни. Свидѣтели совершаемыхъ частнымъ лицомъ сдѣлокъ, они вмѣстѣ съ тѣмъ являлись живымъ руча-

“) Ibid Сказаніе, озаглавленное Нарты и Сырдонъ, тельствомъ тому, что договоръ, имъ заключенный, будетъ исполненъ во всей его силѣ. Принося клятвенное заявленіе въ томъ, что ихъ родственники заслуживаютъ полнаго довѣрія, они вмѣстѣ съ тѣмъ какъ бы сами входили съ противной стороною въ договоръ. сущность котораго сводилась къ тому, что при не выполненіи ею принятаго на себя обязательства послѣднее во всейего силѣ переходитъ на нихъ самихъ. По типу этого поручительства родственниковъ сложился и изучаемый нами институтъ —поручи тельства постороннихъ. Характеризующія родовое поручительство черты сказываются еще вполнѣ въ той юридической квалификаціи, какую даетъ этому институту древняя книга законовъ Эрина—Сенхусъ Моръ. Ирландскій ^Gialltt или поручитель, то лицо, къ которому неполучившая удовлетворенія сторона обращается за расплатой, каждый разъ, когда должникъ успѣлъ скрыться. Если поручитель не вознаградитъ его за понесенный имъ вредъ, кредиторъ вправѣ примѣнить къ нему и его имуществу ту же систему легализированнаго захвата, что и къ самому должнику [189]). Мало того, отъ кредитора зависитъ обратиться съ своимъ требованіемъ къ тому или другому. Долга нельзя искать съ должника, говоритъ позднѣйшій коментаторъ, если требованіе о расплатѣ уже предъявлено къ поручи- телю-родственнику[190]).~Возможность такого непо- средственнаго обращенія къ поручителю, хотя бы и не родственнику, была гарантирована кредитору и индусскими сводами, какъ видно изъ слѣдую- щихъ словъ „Вишнуа. Поручитель, уплатившій долгъ въ виду настояній кредитора, вправѣ требовать съ должника въ два раза больше противъ сдѣланнаго имъ платежа [191]

Въ германскихъ источникахъ также сохранились нѣкоторые слѣды этого стариннаго взгляда на характеръ поручительства.Поручитель древнягопра ва,—говоритъ американецъ Гольмсъ[192]),—былъ тѣмъ же, что и заложникъ. Въ старинной пѣснѣ о „Ниоп de Bordeauxa, разсказывается, какъ за убійство его сына Карлъ присуждаетъ Гюона выслужить себѣ прощеніе всякими повидимому неудобоисполнимыми подвигами. Гюонъпредпринимаетъ ихъсо- вершеніе и покидаетъ дворъ, оставивъ Карлу двѣнадцать заложниковъ. По прошествіи многихъ мѣсяцевъ онъ возвращается побѣдоноснымъ домой; но Карла увѣрили, что Гюонъ обманываетъ его и что ни одно изъ данныхъ ему повелѣній не было исполнено. Разгнѣванный Императоръ приказываетъ привести къ нему поручителей. „Да явятся ко мнѣпоручителиГюона,—кричитъ онъ.—Япере- вѣшаю ихъ всѣхъ и не позволю имъ дать за себя выкупаа. Съ этимъсвидѣтельствомъГольмсъ сопоставляетъ нѣкоторые тексты англо-саксонскихъ за- коновъ и позднѣйшей по времени частной компиляціи, извѣстной подъ именемъ Зерцала Правосудія, Mirror ofjustice. Въ первыхъ говорится объ освобожденіи обвиняемаго отъ заключенія подъ стражей лишь въ случаѣ представленія имъ поручителя, а во второмъ о наказаніи Канутомъ поручителей за преступниковъ,какъсамихъ преступниковъ. He далѣе, какъ при Эдуардѣ IlI одинъ судья, по имени Шардъ, подвергая поручителя той имущественной отвѣтственности, какая ждетъ его и и теперь, вмѣстѣ съ тѣмъ прибавлялъ: „существуетъ мнѣніе, что поручителя слѣдовало бы повѣ ситьа. Изъ всѣхъ этихъ Фактовъ Гольмсъ совершенно правильно дѣлаетъ тотъ выводъ, что древній германскій поручитель, подобно заложнику, во всемъ заступалъ личность должника, а потому, въ случаѣ неисполненія договора, подвергаемъ былъ одинаковой съ нимъ участи. Ho договоръ, заключаемый между кредиторомъ и поручителемъ, необходимо предполагаетъ существованіе рядомъ съ нимъ другаго, обезпечивающаго поручителя въ возмѣщеніи ему всѣхъ понесенныхъимъ имущественныхъ затратъ. Какъ ирландское, такъ и индусское право вполнѣ оправдываютъ такое утвержденіе. Мы видѣли уже, что Вишну предоставляетъ поручителю право требовать съ должника двойную сумму сдѣланнаго имъ платежа; но это же право, выговориваетъ ему и ирландскій Сенхусъ Моръ: „пусть поручитель взыщетъ съ должника все уплаченное имъ за него въ двойномъ раз- мѣрѣа [193]).Итакъ, древнеепоручительство въ отличіе,

По отъ настоящаго, представляетъ собою одновременно два договора: въ силу перваго поручитель обязуется сдѣлать по отношенію къ кредитору все то, что послѣдній вправѣ требоватьотъдолжника; въ силу втораго должникъ беретъ на себя вознаградить поручителя за всѣ убытки, какіе могутъ быть понесены послѣднимъ. Спрашивается, извѣстно ли Осетинамъ поручительство [194]) съ тѣмъ ха рактеромъ, какой отличалъ его въ древности, или въ ихъ средѣ оно не болѣе, какъ одинъ изъ видовъ обезпеченія кредитора. Въ настоящее время, благодаря практикѣ русскихъ судовъ, поручительство въ Осетіи сдѣлалось ни чѣмъ инымъ, какъ добавочной статьей ко всякаго рода соглашеніямъ. Ho не таковъ былъ первоначальный его характеръ. Поручитель всецѣло сливался съ личностью должника и, подобно ему, могъ подвергнуться со стороны кредитора тому барантованію, какое, какъ извѣстно, было единственнымъ способомъ добиться выполненія договора. Разумѣется въ свою очередь поручитель имѣлъ право требовать себѣ вознагражденія отъ должника, но простаго кажется, а не двойнаго, какъ въ Индіи и Ирландіи. Еслине слѣдовалъ платежъ, то оставалось прибѣгнуть къ тому же средству, какое всегда было во власти кредитора, тоестькъ насильственномузахвату. Впрочемъ до этого рѣдко когда доходило, такъ какъ права поручителя охранялись болѣе крѣпкою санкціей, нежели та, какой пользовались права кредитора,

правда не юридическою, а этическою и религіозною. Обычай разрѣшалъ ему безнаказанно нанести неисправному плательщику и его двору слѣдующее оскорбленіе, которое въ Осетіи считается высшей обидой: въ сопровожденіи большаго илименьшаго числа свидѣтелей онъ убивалъ собаку, произнося при этомъ,что посвящаетъ ее покойнику (т. e. предку) должника, принадлежность котораго къ тому или другому роду каждый разъ Формально указывалась. [195]) Вынести такое оскорбленіе безъ возмездія при обыкновенныхъ условіяхъ Осетинъ считаетъ невозможнымъ, такъ какъ по народнымъ представленіямъ большаго и быть не можетъ, но противъ поручителя, имъ же обиженнаго, онъ безсиленъ; обычай рѣшительно стоитъ на сторонѣ послѣдняго, что и высказывается наглядно въ томъ, что убійство поручителя не считается имъ простымъ актомъ возмездія, а основаніемъ къ уплатѣ крови родственникамъ убитаго.

Bce это впрочемъ выходитъ уже изъ употребленія и поручительство начинаетъ пріобрѣтать, благодаря практикѣ нашихъ судовъ въ Осетіи, тотъ характеръ, какой даетъ ему десятый томъ.

а) Брачное право.

Осетинская семья—семья моногамическая, въ которой сохранились однако слѣды сравнительно недавней полигаміи. Говоря это, я хочуска- зать, что не только у магометанъ, но и у христіанъ одинаково сѣверной и южной Осетіи, было въ обычаѣ держать нѣсколько женъ, изъ которыхъ одна считалась главной, а остальныя—второстепенными, „женами по имениа „номулусъ*, какъ доселѣ зоветъ ихъ народъ всюду, за исключеніемъ Дигоріи, гдѣ названіе имъ „кумячки*. Примѣръ сосѣднихъ съ Осетинамигорцевъмусульманскаговѣроисповѣданія: Кабардинцевъ, Татаръ и Кумыковъ, не оставляетъ ни малѣйшаго сомнѣнія въ томъ, что и при господствѣ полигаміи, первая жена, какъ принадлежащая обыкновенно къ высшему сословію и старшая по возрасту, пользуется наибольшими правами въ домѣ мужа и окружена соотвѣтственно большимъ почетомъ. Удивительно ли поэтому, если и въ средѣ Осетинъ, какъ одной съ ними вѣры,такъ и разно- вѣрцевъ, на ряду съ прочими женами одна, именно первая, со временемъ стала считаться главной. Ta- кое постепенное обособленіе старшей по возрасту и состоянію жены отъ остальныхъ — явленіе на столько распространенное въ исторіи права, что нѣкоторые ученые, въ томъ числѣ Унгеръ, видятъ въ немъ даже источникъ самопроизвольнаго развитія моногаміи въ средѣ полигамическихъ обществъ. И въ самомъ дѣлѣ, едва ли не этимъ путемъ выработалось различіе между женою и наложницею, какъ у древнихъ Индусовъ, практиковавшихъ нѣкогда многоженство, такъ и у Грековъ, Славянъ, Кельтовъ и Германцевъ, которымъ также только со временемъ стало доступно различіе между законной женой, всегда единой и безраздѣльной хозяйкой въ домѣ, и наложницами, число которыхъ неограничено. Смотря на обычаи Осетинъ съ этой точки зрѣнія, мы можемъ сказать, что они сохранили для насъ нѣкоторыя промежуточныя стадіи въ процессѣ постепеннаго развитія моногаміи и приниженія прежнихъ женъ до положенія наложницъ. Тогда какъ у Осетинъ-магометанъ, номулусъ пользуется еще на столько правами жены, что самый порядокъ ея пріобрѣтенія регулируется обычаемъ, требующимъ такой же уплаты за нее, какъ и за законную жену, но только въ уменьшенномъ размѣрѣ (250 р.) [196]), тогда какъ въ Нарскомъ обществѣ допускается даже наслѣдованіе ея дѣтей мужескаго пола, такъ называемыхъ кавдасардовъ, въ оставленномъ отцомъ имуществѣ, каждый разъ, когда главная жена бездѣтна или имѣетъ, только до- черей [197]), въ большинствѣ христіанскихъ ауловъ сѣверной Осетіи, номулусъ и ея дѣти являются уже существами, болѣе или менѣе безправными. Свою тимяннуюа жену мужъ можетъ ссужать кому угодно, причемъ его дѣтьми считаются дѣти, прижитыя ею съ постороннимъ лицомъ. Мусульманскій обычай не знаетъ ничего подобнаго [198]). Ссуда номулусъ прямо запрещается имъ. Въ магометанскихъ аулахъ народъ такъ далекъ еще отъ мысли видѣть въ ней свободно уступаемое ея владѣльцемъ имущество, что при раздѣлѣ семейнаго достоянія между братьями, не допускается того, чтобы номулусъ одного лица перешла въ домъ другаго. Подобно законному мужу, владѣлецъ номулусъ, при желаніи, можетъ только отпустить ее отъ себя, послѣ чего она пріобрѣтаетъ право свободно распоряжаться своею судьбою [199]).

Итакъ, въ юридическомъ положеніи номулусъ легко подмѣтить существенныя различія, смотря по тому, будемъ ли мы имѣть въ виду мусульманское населеніе Тагауріи. Куртатіи и Дигоріи, а также Осетинъ—христіанъ южнаго склона Кавказскаго хребта, или наоборотъ Аллагирцевъ и выселенныхъ изъ горъ жителей плоскосныхъ ауловъ. У первыхъ оно ближе къ тому, какое принадлежитъ второстепнннымъ женамъ въ полигамической семьѣ. У вторыхъ—къ тому, какое занимаетъ конкубина въ современномъ намъ обществѣ.Нельзявпрочемъ сказать, что понятіе конкубины и номулусъ взаимно покрываютъ другъ друга. Въ наложничествѣ, какъ оно практикуется въ Европѣ, юридическая сторона вполнѣ отсутствуетъ. Свободною сдѣлкой опредѣляется личное и имущественное положеніе любовницы, сдѣлкою, не защищаемою при томъ ни закономъ, ни обычаемъ, другими словами ли шенною всякой юридической санкціи. Другое дѣло въ Осетіи. Номулусъ и по смерти ея' любовника, а тѣмъ болѣе при его жизни, имѣетъ извѣстныя права или, вѣрнѣе сказать, одно право—на содержаніе. Ee не выгоняютъ изъ дома унаслѣдовавшіе его дѣти. Если она не получаетъ доли въ наслѣдствѣ, то въ этомъ отношеніиеяположеніе ничѣмъ не отличается отъ положенія законной жены. Обѣ имѣютъ право только на содержаніе, не болѣе. Въ юридическомъ положеніи номулусъ у христіанъ сѣверной Осетіи одна черта заслуживаетъ особаго вниманія. Это та, что отъ владѣльца номулусъ зависитъ допустить и даже устроить ея сожительство съ тѣмъ или другимъ лицомъ по его выбору, и что дѣти, рожденныя отъ такихъ сожительствъ, считаются дѣтьми не родившаго ихъ мущины, а того, кто ссудилъ номулусъ, кто является ея владѣльцемъ. Эта черта такъ старинна, что сразу переноситъ насъ въ эпоху, когда мужья вправѣ были снабжать своими женами постороннихъ лицъ и нерѣдко дѣлали это, желая имѣть потомковъ, когда родительская власть признаваема была не за дѣйствительнымъ виновникомъ рожденія, а за тѣмъ, въ чьей власти была родильница. Ея одной вполнѣ достаточно для того, чтобы навсегда отказаться отъ мысли искать какихъ либо параллелей между осетинскими порядками итѣми, какіе опредѣляли собою юридическое положеніе княжескихъ наложницъ въ древней Россіи [200]). Если въ данномъ случаѣ возможны какія либо аналогіи, то только съ такими архаическими по своему характеру нормами, каковы нормы древняго индусскаго или ирландскаго права. Дѣло въ томъ, что въ числѣ другихъ видовъ брачнаго сожительства, индусское право знаетъ такъ называемый бракъ „ніогаа, состоящій вътомъ,что съдозволеніямужа жена его вступаетъ въ сожительство съпосторон- нимъ лицомъ. Дѣти, рожденныя отътакого брака, носятъ въ Индіи особое наименованіе ^кшетраджаа и считаются потомствомъ того липа, чьей женой no закону признается родившаяихъ мать [201]). O сожительствѣ жены съ постороннимъ лицомъ, при томъ съ соизволенія ея мужа, упоминается также въ древней книгѣ законовъ ирландцевъ (Сенхусъ Моръ): принимающая въ немъ участіе женшина обозначается въ толкованіи брегоновъ терминомъ indlis [202]). Такимъ образомъ двѣ отдаленнѣйшія одна отъ другой вѣтви арійской семьи, крайняя восточная и крайняя западная, одинаково допускаютъ указанный нами видъ сожительства — лучшее доказательство тому, что послѣднее извѣстно было Арійцамъ еще до эпохи ихъ миграцій. Вчитываясь въ тѣ постановленія, которыми индусское право точнѣе опредѣляетъ вытекающія изъ ніоги юридическія отношенія, мы находимъ въ нихъ данныя утверждать, что такого рода сожительство считалось обязательнымъ для женщины и что виновная въ ослушаніи мужу, въ этомъ отношеніи, признаваласьсовершившей тяжкій грѣхъ [203]). Индусскіе своды, за исключеніемъ Апастамбы, говорятъ о сожительствѣ жены не съ родственникомъ мужа, а съ постороннимъ человѣкомъ. Одинъ лишь названный сводъ требуетъ, чтобы мужъ передавалъ свою жену только родственнику [204]). Цѣлью передачи жены мужемъ постороннему лицу указывается пріобрѣтеніе имъ потомства, обстоя тельство, въ силу котораго индусскіе своды говорятъ о прижитомъ въ такомъ сожительствѣ сынѣ, какъ о рожденномъ на полѣ мужа—буквальная передача термина kshetraja — и допускаютъ его къ наслѣдованію въ имуществѣ послѣдняго въ размѣрѣ одной шестой части *). Одни лишь позднѣйшіе по времени своды, Бодаяна въ томъ числѣ, перестаютъ видѣть въ kshetraja исключительно потомка того лица, въ чьей власти была мать. Kshetraja, утверждаютъ они, имѣетъ двухъ отцовъ и принадлежитъ двумъ семьямъ. Онъ вправѣ совершать жертвоприношенія обоимъ отцамъ и одинаково наслѣдуетъ въ имуществѣ, оставленномъ каждымъ изъ нихъ *♦). Такое отношеніе къ kshetraja объясняется постепеннымъ исчезновеніемъ изъ памяти ближайшаго мотива, которымъ обусловливалась на первыхъ порахъ ссуда жены ея мужемъ.

Изученіе индусскаго законодательства раскрываетъ намъ такимъ образомъ тотъ источникъ, изъ котораго возникъ осетинскій обычай ссужать имян- ныхъ женъ или номулусъ постороннимъ лицамъ. Обычай этотъ обусловленъ въ своемъ существованіи религіозными причинами: онъ стоитъ, подобно индусскому, въ прямомъ отношеніи къ культу предковъ, еще доселѣ упорно держащемуся въ средѣ Осетинъ. Съ теченіемъ времени къ прежнему мотиву присоединяется новый, чисто экономическій: желаніе увеличить число рабочихъ рукъ въ семьѣ, усилить ея хозяйственное значеніе. Ссужая номулусъ постороннему лицу. Осетинъ знаетъ, что рожденный отъ нея ребенокъ—кавдасардъ—будетъ его работникомъ и, на ряду съ другими цѣнностями.

*') Cu. Сводъ Ману, книга IX стр. 164—167. **) Daudh&yana, II, 2, 2, 3, стр. i8.

перейдетъ no смерти его въ совмѣстное обладаніе оставшейся послѣ него семьи.

Неудивительно поэтому, если Осетины, не смотря на убѣжденія своихъ духовниковъ, никакъ не хотйтъ отказаться отъ укоренившагося обычая держать на ряду съ законной женой еще нѣсколько незаконныхъ. Особенно въ такихъ обществахъ, какъ Нарское или Мамиссонское, которыя со всѣхъ сторонъ тѣснимы горами, не оставляющими мѣста не только для нивъ, но и для пашенъ, право имѣть произвольное число номулусъ является въ глазахъ Осетинъ однимъ и можетъ быть главнѣйшимъ способомъ къ обогащенію; удивительно ли, если они никакъ не хотятъ отказаться отъ него и если, по словамъ мѣстныхъ священниковъ, строгость, съ которой преслѣдуется этотъ обычай, является од- • нимъ изъ препятствій къ переходу въ христіанство сравнительно недавно омусульманившихся Дигорцевъ, которые, въ экономическомъ отношеніи, стоятъ въ условіяхъ, довольно близкихъ къ тѣмъ, въ какихъ живутъ Осетины южнаго склона или такъ называемые Туальтцы.

Чѣмъ болѣе приближается къ конкубинату юридическое положеніе номулусъ, тѣмъ выше становится разумѣется то, которое занимаетъ въ обществѣ законная жена. Вотъ почему послѣдняя особенно выгодно поставлена въ сѣверной Осетіи, въ которой за исключеніемъ немногихъ ауловъ, жители христіане, около ста лѣтъ признаютъ надъ собою русское владычество и ежечасно подчиняются вліянію русскаго права, проникающаго къ нимъ чрезъ посредство мировыхъ и окружныхъ

судовъ, а также нерѣдко встрѣчающихся въ аулахъ писарей изъ русскихъ He столь благопріятны условія, въ которыхъ проходитъ жизнь южно-осетинской жены, не успѣвшей еще вытѣснить вполнѣ своей соперницы и принужденной не только дѣлить съ нею брачное ложе, но и оспаривать то вліяніе, какое ея красота и молодость способны оказать на ея супруга. Еще ниже положеніе законной жены въ магометанской полигамической семьѣ, которая впрочемъ далеко не всегда оправдываетъ это названіе, такъ какъ отсутствіе экономической обезпеченности нерѣдко заставляетъ довольствоваться одной женой. Эта вынужденная обстоятельствами моногамія не составляетъ особенности однихъ Осетинъ; мы находимъ ее въ средѣ крестьянскаго населенія всего почти мусульманскаго міра, начиная отъ Индіи и оканчивая аФрикан- » скимъ по бережьемъ Средиземнаго моря. Многоженство въ Осетіи составляетъ завидный удѣлъ однихъ зажиточныхъ высшихъ сословій и слова Тацита о германцахъ ^pluribus nuptiis ambiuntur non libidine, sedpropternobiltatem,* находятъ себѣ здѣсь, какъ и повсюду рѣшительное подтвержденіе.

Прежде чѣмъ говоритьоюридическомъположе- ніи женщины-супруги, необходимо остановиться на вопросѣ о томъ, какъ заключается самый бракъ.

Извѣстно, что древнѣйшими способами установленія брачнаго сожитія всюдуявляется похищеніе невѣсты и купля ея. Спрашивается, встрѣчается ли тотъ и другой одинаково въ бытѣ Осетинъ и, при утвердительномъ отвѣтѣ, съ какимъ характеромъ— дѣйствующаго ли доселе или выходившагося уже въ обрядъ обычая, первоначальный смыслъ котораго утерянъ, обычая уцѣлѣвшаго лишь потому, что онъ оказался способнымъ примѣнимыя къ новымъ требованіямъ жизни. По настоянію полковника Кундухова, начальника военно осетинскаго округа, плата за невѣсту или такъ называемый „гирадъ0, былъ отмѣненъ самими Осетинами въ концѣ семидесятыхъ годовъ и эта отмѣна подтверждена вновь общественнымъ приговоромъ не далѣе, какъ въ 1879 году. При всемъ томъ онъ продолжаетъ взиматься по прежнему и вся перемѣна состоитъ въ томъ, что нынѣ судыоткажутъ истцу въ требованіи одоплатЬему калыма, тогда какъ прежде просьба его, какъ согласная съ обычаемъ, необходимо была бы уважена- - Любопытно познакомиться съ тѣми мотивами, которые повели осетинскія общества къ совершенной отмѣнѣ калыма. Онѣизложе- ны въ мотивахъ къ составленному ими приговору: „Въ Осетіи, читаемъ мы въ немъ, издавна укоренился вредный обычай платитьзаневѣсту„ирадъа, выкупъ принявшій въ послѣднее время небывалые размѣры, истощающій матеріяльныя средства, доводящій до крайней нищеты и противный духу христіанской религіи и вообще европейской цивилизацій [205]). Чтобы сдѣлаться ощутительнымъ для самихъ туземцевъ зломъ, чтобы подать поводъ начальству хлопотать о его отмѣнѣ, ирадъ долженъ

былъ достигнуть такой циФры, ири которой женитьба сына становилась каждый разъ поводомъ къ раззоренію цѣлаго семейства и поэтому нерѣдко была откладываема послѣднимъ безконечно изъ года въ годъ. Такихъ именно размѣровъ и достигъ въ Осетіи выкупъ за невѣсту. Изъ собранныхъ мною данныхъ, а также изътѣхъФактовъ, которые разсѣяны въ сборникахъ осетинскихъ адатовъ, можно придти къ тому выводу, что рѣдкая семья въ Осетіи могла пріискать для своего сына жену, не обращаясь къ отчужденію части своего имущества. Въ самомъ дѣлѣ, въ странѣ живущей еще исключительно натуральнымъ хозяйствомъ, въ которой деньги рѣдки и скотъ составляетъ главную цѣнность, платежъ въ бо — іоо иболѣе воловъ, а таковъ именно былъ размѣръ калымовъ въ Дигоріи, Ta- гауріи иКуртатіи, дѣло далеко не легкое;особен- но,если принять во вниманіе, что къ этойзатратѣ прибавлялись еще подарки роднѣ и значительныя издержки на празднованіе самой свадьбы. Вотъ приблизительное вычисленіе всѣхъ имущественныхъ утратъ, какія несла въ 50-хъ годахъ осетинская семья, рѣшившая женить своего сына. Высшее сословіе одинаково въ Тагауріи и Куртатіи платило за дѣвушку ирадъ ioo быковъ цѣнностью l.ooo p. Въ счетъ ирада отдавался также малолѣтній рабъ или взамѣнъ его I20p. деньгами ипанцырь, цѣну котораго трудно опредѣлить. Въ Куртатіи воловъ замѣняли коровы, а мальчика дѣвушка, на мѣсто которой часто отдавали 12 быковъ.

Среднее сословіе—Фарсаглаги платили всего 6o коровъ или 30 быковъ, несчитаятѣхъ і2,когорые

шли взамѣнъ дѣвушки-невольницы. При женитьбѣ кавдасарда ирадъ былъ еще меньше, отъ 30 до 38 коровъ, а въ послѣднее время всего 25. Въ Аллагирскомъ обществѣ, не знающемъ сословій, высшій размѣръ калыма былъ 38 быковъ *). Если во дворѣ жениха не хватало быковъ, то взамѣнъ ихъ могли поступить коровы и бараны послѣдующей оцѣнкѣ. Корова съ двумя баранами шла взамѣнъ быка, если у послѣдняго не доставало хвоста, то надо было доплатить къ нему еще двухъ барановъ. Оружіе и домашняя утв^рь также могли поступать взамѣнъ скота, причемъ ружье (крымское) оцѣниваемо было въ шесть быковъ; шашка въ два, три быка; большой пивоваренный котелъ (цачинагъ)-въ шесть быковъ, домашняяцѣпь,спу- скающаяся надъ очагомъ, на которой обыкновенно виситъ котелъ (рахисъ) всего на всего въ три коровы[206]).

У мусульманъ кромѣ ирада, платимаго отцу невѣсты, женихъ обязанъ ещевыговорить послѣдней особое имущественное обезпеченіе на случай развода, совершаемаго по его винѣ. Это обезпеченіе каждый разъ включается въ брачный договоръ, отъ котораго и получило свое наименованіе „накяхъ*. Какъ у христіанъ, такъ равноиумагометанъ калымъ, платимый за вдову,по всей Осетіи значительнони- жеобыкновеннаго; женихъ, илиточнѣе его - дворъ обязаны сверхъ калымасдѣлать ещепримѣрно слѣдующіе подарки невѣстиной роднѣ, при самомъ началѣ сватовства, тотчасъ же по полученіи благопріятнаго отвѣта: хорошаго коня отцу невѣсты. Этотъ подарокъ извѣстенъ былъ подъ наименованіемъ фати-бахъ, что въ буквальномъ переводѣ значитъ „конь стрѣлы[207] Г-нъ Шанаевъ объясняетъ происхожденіе этого названія приведеніемъ слѣдующей осетинской поговорки: „дѣло наше сдѣлалось прямымъ, подобно стрѣлѣ* (на кутагъ оарастъ, Фати хузанъ); отдавая Фатибахъ невѣстиному огцу, женихъ тѣмъ самымъ выражаетъ свою благодарность за то, что, въ виду его согласія, дѣло его становилось и „прямымъ, какъ стрѣла* и благополучно направляемо было къ цѣли *).

Ha ряду съ отцомъ невѣсты, и мать ея получала извѣстный подарокъ. Такъ какъ предметомъ его всего чаще былъ конь, то и названіе ему у Осетинъ мады-бахъ (буквально „конь матери*). He обходили подаркомъ и невѣстиной кормилицы или вѣрнѣе ея мужа (аталыка), который обыкновенно надѣлялся конемъ, почему и самый подарокъ слыветъ у Осетинъ подъ наименованіемъ -

бахъ (конь кормильца). Изъ всѣхъ, дѣлаемыхъ женихомъ приношеній, однозаслуживаетъ особеннаго вниманія, это такъ называемый бахъ или мады-арвдаы-калъ т. e., конь, или волъ, даримый женихомъ ближайшему родственнику не- вѣсгиной матери, обыкновенно ея брату [208] [209]). Этотъ подарокъ, въ ряду другихъ Фактовъ, которые будутъ указаны мною впослѣдствіи, можетъ быть разсматриваемъ, какъ пережитокъ той отдаленной эпохи, когда братъ жены стоялъ въ ряду ближайшихъ родственниковъ, когда связь дѣтей съ ихъ отцомъ, слѣдуя показаніямъ Тацита, считалась менѣе священной, чѣмъ связь ихъ съ дядею по матери, когда послѣдній считался главнымъ кормильцомъ живущей при немъ сестры (что опредѣленно высказывается и самымъ наименованіемъ ихъ по санскритски: перваго—bhratar (кормилецъ) и второй sva- sor—живущей при комъ-то (очевидно при братѣ) ♦*).

Перенося насъ такимъ образомъ въ эпоху материнства и основаннаго на немъ родства, осетин скій обычай дѣлать при сватаній подарокъ не только агнатамъ, но и ближайшему когнату невѣсты, въ полномъ смыслѣ слова можетъ быть названъ архаичнымъ. Удивительно ли, если въ послѣднее время онъ все болѣе и болѣе выходить изъ употребленія,если практикующія его до сихъ поръ семьи не въ состояніи въ то же время дать ему надлежащаго объясненія.

Заключеніе брака не обходится безъ значительныхъ издержекъ для невѣстинойродни, обязанной заготовить угощеніе для жениховой свиты, или такъ называемый сіахсыцыдъ. Отмѣняя калымъ, общественной приговоръ 1879 года поэтому также

i6[210]

рѣшительно высказывается и противъ этого обычая, состоящаго, по его описанію, въ томъ, что нареченный женихъ до совершенія вѣнчанія, вмѣстѣ со сверстниками, числомъ не менѣе двадцати, чаще всего отъбодо 120, отправляется въ домъ невѣсты, и пируетъ здѣсь по меньшей мѣрѣ два дня, раззоряя тѣмъ самымъ невѣстину родню [211]).

У Осетинъ-мусульманъ необходитсябезъугоще- и самое сватанье, заканчивающееся подписаніемъ брачнаго договора или такъ называемаго накяхп. Семья невѣсты кормитъ и отпаиваетъ не одного свата, но и тѣхъ изъ сгариковъ собственнаго аула, въ присутствіи которыхъ составленъ былъ накяхъ, а также мѣстнаго ЭФенди и мулловъ.

Изъ всего сказаннаго не трудно заключить, какого рода характеръ носилъ еще недавно осетинскій бракъ. Трудно назвать егодѣломъсвободнаго выбора, трудно говорить о немъ, какъ о граждан скомъ договорѣ, добровольно заключаемомъ бра- чущимися. Онъ прежде всего имущественная сдѣлка, въ силу которой родня невѣстыуступаетъ послѣднюю двору жениха, подъ условіемъ возна- награжденія. Смотря даже на ирадъ или плату за невѣсту, какъ на своего рода виру, какъ на выкупъ, взносимый родней жениха за уводимую послѣднимъ дѣвушку, все же приходится сказать, что бракъ Осетинъ построенъ на началѣ купли, носитъ характеръ торговой сдѣлки, въ выгодѣотъ которой оказывается родня невѣсты.

Сравнительная исторія арійскихъ законодательствъ показываетъ намъ, что процессъ постепеннаго вы миранія калыма или платыза невѣсту состоялъ въ переходѣ его въ приданое. Вмѣсто того, чтобы оставлять за собою полученное имъ отъ жениха имущество, отецъ невѣсты обращалъ его въ пользу послѣдней. Приданое германскихъ Правдт> есть именно такой, поступившій въ пользу невѣсты, калымъ. Его первообразъ—тотъ платежъ, который, по словамъ Тацита, женихъ дѣлалъ семейству не вѣсты по случаю вступленія съ нею въ бракъ. Въ древнемъ ирландскомъ правѣ также легко прослѣдить зарожденіе приданаго изъ калыма въ Фактѣ дѣлежа производимаго женихомъ взноса между невѣстою и ея отцомъ *).

Въ инородческомъ населеніи Россіи легко прослѣдить въ настоящее время дѣйствіе этого процесса; въ частности у казанскихъ татаръ принято „дѣлать дочери приданое на деньги, полученныя

•> There are three covenants, entered into by the Feini whieh the parties vho have claims dissolve that of a woman to whom a nuptial presentisgiven, if concealed from her father (il concealed Irom the father, it is to the father alone this nuptial present is due). Cu. трактатъ, озаглавленный „Of taking lawful possession". Въ кониентаріи къ нему значится: If the dauyhter knows that it is for the sake of defranding the father the covenant oi her nuptial present the father is entitled to, he is to be paid it in „seds" out of the woman’s own lawful property, until a complete nuptial present is made up (Ancient laws of Ireland, т. IV, стр. 6i).

родителемъ ея съ жениха[212]). Когдавъббмъгоду Осетины по иниціативѣ своего ближайшаго началь[213] ства приступили къ отмѣнѣ вредныхъ въ ихъ глазахъ обычаевъ, оии положили удѣлять на будущее время одну треть „ирада* на покупку приданаго. Этимъ путемъ открытъ былъ путь постепенному исчезновенію самого обычая покупать невѣстъ, такъ какъ можно было разсчитывать, что, примѣняясь къ измѣнившимся воззрѣніямъ,Осетинысовременемъ согласятся обращать въ приданое и весь получаемый ими „ирадъ*. He ожидая этого, можно сказать, естественнагоисхода. общественный приговоръ 1879 года совершенно отмѣнилъ обычай платежа калыма, оставивъ въ тоже время за мусульманами право заключать по прежнему брачные договоры и вносить въ нихъ статьи объ имущественномъ обезпе ченіи женъ на случай развода.

Изъ сказаннаго не трудно вывести то заключеніе, что купля невѣстъ — явленіе, не вполнѣ еще исчезнувшее изъ осетинскаго быта, Формальная отмѣна ея воспослѣдовала не далѣе пяти лѣтъ назадъ, а на практикѣ она продолжаетъ держаться и но нынѣ.

Спрашивается, можно ли сказать то же и о другомъ не менѣе архаическомъ порядкѣ заключенія брака - путемъ похищенія или умычки. Въ оФиціаль- ныхъ сборникахъ осетинскихъ адатовъ нерѣдко можно встрѣтить заявленія о томъ, что кража не- вѣстъ или никогда не была извѣстна, или совершенно вышла изъ употребленія [214]).

Насколько достовѣрны всѣ эти показанія, Отобранныя у подчиненныхъ ихъ прямымъ началь ствомъ, можно судить изъ того, что къ умычкѣ осетины обращаются сплошь и рядомъ и въ настоящее время, но лишь какъ къ крайнему средству, въ случаѣ отказа родственниковъ выполнить заклю ченный ими же самими брачный договоръ; настаивая на своемъ правѣ, обиженный женихъ, заручившись всего чаще согласіемъ невѣсты, крадетъ ее у родителей и спѣшитъ затѣмъ закрѣпить свои права на нее вступленіемъ съ нею въ сожительство [215]). Родителямъ въ этомъ случаѣ не остается инаго исхода, какъ получить съ жениха опредѣляемый обычаемъ ирадъ. Только въ послѣднее время для борьбы съ этимъ зломъ придумано было Осетинами новое средство: штраФОваніе виновныхъ въ пользу общины. Размѣръ штраФавъ этомъслу- чаѣ не падаетъ ниже 25 p. и не подымается выше восьмидесяти или ста +**).

Слѣды широкаго господства въ старые годы обычая похищать женъ сохранились и доселѣ въ осетинскомъ свадебномъ ритуалѣ, который по своей архаичности заслуживаетъ болѣе внимательнаго изученія со стороны историковъ права, нежели то, которое пока выпало ему въ удѣлъ. Такъ какъ осетинская свадьба подробно описана уже г. Шанаевымъ, то я остановлюсь лишь на тѣхъ сторонахъ ея, въ которыхъ можно видѣть пережитки такъ называемой умычки. Я вижу ихъ прежде всего въ томъ, что окружающіе невѣсту родные, въ особенности младшее поколѣніеихъ, всячески обижаютъ дружекъ жениха, отымая у нихъ все, что только попадется имъ подъ руку. „Аульные мальчики, по словамъ Осетина Шанаева, всячески стараются наказать дружковъ лишеніемъ шапки или чего либо другаго. Для этого они выжидаюгъ удобную минуту, когда тотъ,противъкого направлены замыслы, занятъ пляской; рѣзвѣйшій и быстрѣйшій изъ всѣхъ мгновенно бросается на его шапку и, давъ волю своимъ прыткимъ ногамъ, убѣгаетъ съ нею изъ опасенія преслѣдованій... Такими нападками аульные мальчики преслѣдуютъ дружковъ впродолженіи всего пребыванія ихъ въ домѣ невѣсты... Ha слѣдующій день, когда дружки соберутся въ обратный путь, оказывается недостатокъ у кого въ шапкѣ, а у кого въ уздечкѣ или подпругѣ для лошади. Ha всѣ просьбы вернуть похищенное молодежь отвѣчаетъ одними насмѣшками. Волей, неволей приходится поѣзжанамъ занять у знакомыхъ шапки, обвернуть сѣдла мочалой, замѣнить уздечки веревками и въ этомъ видѣ отправиться въ обратный путь, при дружномъ смѣхѣ собравшейсятолпыа. He менѣе наглядно выступаютъ слѣды старинной умычки въ томъ симулированномъ нападеніи, какое женская свита невѣсты дѣлаетъ на пріѣхавшаго за нею ша- Фера *), а также и въ томъ, что во все время

*) „Дѣвушки, состоящія при невѣстѣ, говоритъ г. Шанаевъ, бросаются на шаоера и обрываютъ на неиъ черкеску или бепшетъ, вообще верхнюю одежду“. Свадьба у сѣверныхъ осетинъ, стр. 24.

свадьбы и даже въ ближайшіе за нею дни женихъ не смѣетъ показаться на глаза, проводя время въ домѣ друга (такъ называемаго Фсима),и только по ночамъ крадется къ своей женѣ [216]). Въ свою очередь жена втеченіи двухъ и болѣе лѣтъ послѣ свадьбы, а тѣмъ болѣе ея мужъ не вправѣ показаться по обычаю въ домѣ тещи, что, разумѣется, можетъ быть объяснено лишь тою враждебностью, какую въ прежніе годы вызывало въ матери невѣсты похищеніе ея женихомъ.

Ошибочно было бы думать, однако, что бракъ у осетинъ лишенъ совершенно того характера не только Физическаго, но и нравственнаго союза, какой признавали за бракомъ уже греческіе и римскіе юристы. Если женитьба дѣтей и происходитъ у нихъ, какъ общее правило, не по привязанности, а по расчету, если рѣшающимъ обстоятельствомъ является въ этомъ случаѣ воля родителей, нерѣдко принимающихъ обязательства даже за малолѣтнихъ дѣтей, если невѣста по обычаю не смѣетъ открыто высказать своего выбора и нерѣдко ѣдетъ въ замужество, не зная даже своего жениха или, что хуже, любя другаго, то изъ этого не слѣдуетъ, чтобы народу было совершенно чуждо представленіе о бракѣ, какъ о духовномъ союзѣ мужа и жены, какъ объ основаніи къ дальнѣйшему общенію въ семейномъ культѣ. Почитаніе покойниковъ на правахъ домашнихъ божествъ, слѣды котораго еще такъ явственны въ осетинскомъ быту, необходимо должно было вызвать въ народѣ убѣжденіе, что, съ переходомъ въ чужую семью, невѣста разрываетъ свою связь съ культомъ своей семьи и вступаетъ въ новую, съ предками мужа, и это убѣжденіе выразилось въ свою очередь въ свадебномъ ритуалѣ въ рядѣ дѣйствій, отдаленно напоминающихъ собою тотъ религіозный обрядъ, который доселѣ совершается въ Индіи и нѣкоторыя черты котораго выступаютъ и въ римской ^confarreatioa. Какъ въ гимнахъ Ригъ Веды новобрачная рисуется намъ торжественно обходящей очагъ въ жилищѣ своего мужа, такъ точно и въ осетинскомъ свадебномъ ритуалѣ. Жертвоприношеніе, совершаемое въ Индіи въ домѣ мужа, не отсутствуетъ вполнѣ и въ Осетіи: оно замѣняется только символическимъ дѣйствіемъ, выражающимъ съ ея стороны готовность пріобщиться къ домашнему культу ея новой семьи. При оставленіи родительскаго жилища, невѣста, обошедши три раза очагъ, слегка отталкиваетъ рукою спускающуюся надъ нимъ цѣпь. Это выражаетъ разрывъ ея къ культомъ своихъ отцовъ, культомъ, всѣ проявленія котораго неразрывно связаны съ Фамильной цѣпью, Входя впервые въ домъ мужа, обыкновенно мѣсяцъ спустя послѣ свадьбы, невѣста снова продѣлываетъ тотъ же обрядъ тройнаго обхожденія очага и, подошедши къ цѣпи, на этотъ разъ прикладываетъ къ ней свою руку, какъ бы ухватываясь за нее. Хорошо извѣстна та нетерпимость, съ которой Фамильный культъ заставляетъ смотрѣть на домашния божества чужаго двора; милостивые богидля одцой семьи, они злые геніи для другой; малѣйшее CO' прикасательство съ ними грозитъ поэтому гибелью и должно быть тщательно избѣгаемо; но съ молодой женой легко могутъ проникнуть въ семью и гѣ домашніе геніи, которымъ она молилась до брака, а разъ проникнувши, они могутъ сдѣлаться для нея злыми духами. Чтобы парализовать ихъ дѣйст- віе, горцы нижняго склона кавказскаго хребта и въ числѣ ихъ Сванеты, бытъ которыхъ также богатъ пережитками домашняго культа, возлагаютъ на шаФера обязанность держать надъ головою невѣсты обнаженный кинжалъ, размахивая имъ во всѣ концы и поражая такимъ образомъ невидимыхъ демоновъ, старающихся проникнуть вмѣстѣ съ нею въ семью, ея мужа Почти неузнаваемымъ остаткомъ однохарактернаго обряда является у осетинъ помахиваніе шаФеромъ острой палочкой надъ голо вой новобрачной. Палочка эта, которая у Осетинъ носить названіе сарьцадъ, т. e. „ангела головыа, при крыта сверху кускомъ бѣлой кисеи или коленкора. Описывая ею послѣдовательно три круга по воздуху, шаФеръ въ то же время открыто высказываетъ молодымъ желаніе полнаго благоденствія. „Благоденствіе, благоденствіе,благоденствіе,и! восклицаетъ онъ три раза подрядъ и вслѣдъ за тѣмъ указываетъ на то, въ чемъ именно должно состоять это послѣднее: „девятьмальчиковъ и одну голубоглазую дѣвушкуа— пожеланіе, совершенно понятное въ устахъ людей, которыевидятъ въ рожденіи сыновей величайшее для себя счастье, гарантію тому, что и въ будущей жизни имъ и ихъ предкамъ не будетъ недостатка, ни въ пищѣ, ни въ нитьѣ, такъ какъ на землѣ найдутся лица, готовыя совершать въ честь ихъ поминальныя жертвы.

Вступая въ домъ мужа, молодая Осетинка не разсчитываетъ сразу сдѣлаться въ немъ хозяйкой; эта роль принадлежитъ, какъ мы видѣли, въ каждомъ дворѣ обыкновенно старшей по возрасту, всего чаще свекрови, подъ начало которой и поступаетъ принятая въ домъ жена. Судьба ея въ значительной степени зависитъ поэтому отъ того, какъ отнесется къ ней мать ея мужа. Этимъ объясняется то значеніе, какое играетъ въ сведебномъ ритуалѣ Сванетовъ символическое изображеніе мира и согласія между новобрачной и ея свекровью. Вводя молодую въ домъ мужа, шаоеръ прежде всего подводитъ ее къ свекрови. Приподнявъ завѣсу иадъ ея лицомъ, такъ однако, чтобы послѣднее все же оставалось полузакрытымъ, онъ приглашаетъ ее опустить указательный палецъ въ чашу, наполненную смѣсью меда и масла и предлагаемую ей свекровью. Захвативъ пальцемъ часть содержимой въ ней смѣси, молодая кладетъ ее въ ротъ свекрови, которая затѣмъ въ свою очередь дѣлаетъ то же по отношенію къ невѣстѣ. Этимъ молчаливо высказывается желаніе обѣихъ сторонъ жить между собою въ сладостномъ общеніи.

Подчиненіемъ свекрови и необходимостью терпѣть ежечасное присутствіе въ домѣ мужниныхъ любовницъ и его незаконныхъ дѣтей вполнѣ опредѣлялось въ старые годы печальное положеніе осетинской жены. Хотя затворничество женщинъ извѣстно одной мусульманской половинѣ населенія,

но и въ средѣ христіанъ дѣвушка послѣ замужества теряетъ право показываться всенародно на праздникахъ и пляскахъ. Сосѣдство магометанъ отразилось въ этомъ отношеніи довольно невыгодно на обычаяхъ Осетинъ. Подобно Кабардинцамъ и Тата- рамъони стали стѣснять внѣшнюю свободуженщинъ, что въ свою очередь сдѣлало возможнымъ возложить на нихъ ббльшую часть работъ по хозяйству: завѣдываніе не только домашйей стряпней, шитьемъ и пряденьемъ, но также уходъ за скотиной и производство полевыхъ работъ. По всей Осетіи мужчина работаетъ меньше женщины, и производимая имъ работа сравнительно легче. He мужчина, а женщина носитъ воду изъ колодца и дрова изъ лѣсу, полетъ, жнетъ и вяжетъ снопы. Только въ высшемъ сословіи Тагауріи женщина пользовалась нѣкоторымъ досугомъ, такъ какъ единственнымъ ея занятіемъ было шитье золотомъ, до котораго мѣстные алдары большіе охотники.Завѣдываніеже кухней и вообще домашнимъ хозяйствомъ всецѣло возложено было на номулусовъ или имянныхъ женъ. Работница въ домѣ, жена въ то же время всецѣло подчинена мужу, который, не давая въ томъ никому отчета, въ правѣ ее исправлять словами и побоями, даже до увѣчья, какъ значится въ сборникѣ осетинскихъ адатовъ отъ 1844 г. *). Права мужа на жену знаютъ только одно ограниченіе: онъ не можетъ ни продать своей жены, ни подарить ея другому **). Убій-

mI Леонтоыічъ, т. И, стр. 26. **) Ibid, стр. 27.

ство жены, даже виновной въ невѣрности, обычаемъ не разрѣшается,но платаза кровь, требуе мая въ этомъ случаѣ, ниже обыкновенной, всего чаще половина ея [217]). Въ имущественномъ отношеніи, жена, какъ не получавшая до послѣдняго времени придацаго, а одну только одежду и украшенія, являлась вполнѣ безправной; у однихъ мусульманъ выговаривалось въ ея пользу извѣстное обезпеченіе на случай развода. Если мужъ прогонялъ жену по собственному желанію, онъ долженъ былъ заплатить ей напередъ выговоренный въ ея пользу накяхъ. Съ 66 года и у христіанъ жена получаетъ извѣстное имущество: одна треть ирада уступается родителями въ ея пользу, и этою частыо мужъ вправѣ распоряжаться только съ ея согласія; на случай же развода, она всецѣло поступаетъ въ руки жены. Осетинскій обычай признаетъ за мужемъ неограниченную свободу во всякое время прогнать жену (ауахта—разводъ по волѣ мужа), но не иначе, какъ подъ условіемъ потери имъ всегокалыма. Только въ томъ случаѣ, когда можетъ быть указана достаточная причина къ разводу, мужъ вправѣ требовать возвращенія въ пользу его той трети ирада, которая иначе посту пила бы къ его женѣ [218]). Обыкновеннымъ моти- вомъ къ разводу является невѣрность жены, HO #имъ можетъ быть также безплодіе ИЛИ ФИЗИЧЄ- скіе недостатки (болѣзнь) +).

Прогнанная мужемъ жена, такъ называемая yai- дусъ, обыкновенно возвращается въ свою семью или же вступаетъ въ новой бракъ, что, впрочемъ для нея не такъ то легко, въ виду дурной репутаціи, которой вообще пользуется разведенная жена въ средѣ Осетинъ. Оставить мужа жена въ прежніе время была не въ правѣ, да и въ наши дни разводъ по обоюдному согласію возможенъ только въ средѣ мусульманъ, у которыхъ онъ дозволенъ шаріатомъ,(имя ему надзаронъ), отнюдь не между православными, у которыхъ вообще разводъ запрещенъ по религіознымъ мотивамъ. Дѣти при разводѣ, какъ общее правило, остаются при отцѣ.

По смерти мужа, вдова обыкновенно остается въ его домѣ не менѣе года и въ это время производитъ въ память его поминки, покрывая издержки, на нихъ изъ годоваго дохода семейнаго имущества. Сожительство ея въ одномъ дворѣ съ родственниками покойнаго можетъ продолжиться и болѣе года, но только въ томъ случаѣ, если она не пожелаетъ вступить въ новый бракъ, а останется жить при дѣтяхъ. Наслѣдники покойнаго обязаны удер- [219] жать за вдовою въ домѣ то самое положеніе, какое она занимала при мужѣ, другими словами, если до * его кончины она считалась главной хозяйкой во дворѣ, или авсинъ, она остается ею и послѣ его смерти. Пока вдова проживаетъ въ одномъ съ ними дворѣ, наслѣдники обязаны давать ей содержаніе и не отказывать ни въ платьѣ, ни въ обуви. Въ свою очередь она вправѣ требовать, чтобы все, заработанное ею, поступало въ общую казну и затрачиваемо было на покрытіе общихъ издержекъ семьи. Жена по мужѣ не наслѣдница и потому въ случаѣ оставленія ею семьи, она не вправѣ требовать себѣ выдѣла, *) но родственники, въ томъ [220] случаѣ, когда она покидаетъ дворъ съ ихъ согласія, обыкновенно даютъ ей нѣкоторое вознагражденіе деньгами, скотомъ и рѣдко когда землею. Мы 150 рублей и отойти, куда ей будетъ угодно къ родственникамъ, съ тѣмъ, что если она выйдетъ въ замужество, то въ пользу ея должны поступить 50 рублей, а остальные сто рублей должны быть возвращены Можи Колоеву. Если же она передастъ ихъ тому, у кого будетъ жить, то, по замужествѣ ея, лицо это должно возвратить Колоеву ioo рублей. Если Можи Колоевъ по своему желанію прогонитъ Фардаусъ, то долженъ уплатить ей 200 p. Если Фардаусъ будетъ жить въ домѣ Можи не честно и не будетъ исполнять своего долга по хозяйству, то она должна остаться безъ всякого вознагражденія, но для этого нужно, чтобы дурное ея поведеніе было засвидѣтельствовано почетными людьми.—Если Фардаусъ умретъ въ домѣ Можи, всѣ вещи, бывшія у ней при выходѣ ея въ замужество, должны быть возвращены ея родственникамъ согласно обычному порядку. Похороны же u поминки ея должны быть отнесены на счетъ Колоева.—Иока Фардаусъ живетъ въ домѣ Колоева, одежда должна быть исправляема всѣмъ ровно и кто что заработаетъ долженъ отдавать на общую пользу".

Изъ другаго рѣшенія, отъ 27 декабря 1871 года, также постановленнаго медіаторами мы узнаемъ, что издержки на устраиваемыя вдовою поминки по мужу возмѣщаются ей изъ доходовъ семейнаго имущества. „Если вдова, читаемъ мы въ немъ, сдѣлаетъ по мужу поминки, то братъ мужа обязанъ дать ей годовой доходъ отъ доставшейся ему по наслѣдству земли".

Оба приведенныя рѣшенія списаны мною съ „книги на записку жалобъ жителей и рѣшеній Христіанскаго сельскаго суда 2-го участка Владикавказскаго округа" хранимой въ мѣстной канцеляріи. — См. также Адаты Осетинъ 1836 r., ст. 25. (Леонтовичъ, т. II, стр. 6).

17*

знаемъ случаи, въ которыхъ это вознагражденіе было присуждаемо ей исудомъ посредниковъ [221]).

Въ заключеніе всего сказаннаго мною о брачномъ правѣ Осетинъ и о положеніи, занимаемомъ въ ихъ семьѣ законноюженою, я считаюнужнымъ остановить вниманіе всѣхъ тѣхъ, кто интересуется юридическиии древностями, на томъ обстоятельствѣ, что въ осетинскихъ обычаяхъ сохранилось не мало слѣдовъ пережитыхъ уже арійскими народами стадій семейно-правоваго развитія, что въ нихъ можно найти указанія и на принадлежность нѣкогда дѣвушекъ всей совокупности ихъ родственниковъ и потому нерѣдко всему аулу, какъ всецѣло занятому одной Фамиліей, и на позднѣйшее сравнительно ограниченіе правъ на жену со стороны мужской родни, правъ, послѣднимъ остаткомъ которыхъ является еще доселѣ практикуемый Осетинами левиратный бракъ или рекомендуемый обычаемъ выходъ вдовы за мужнинаго брата—ея деверя.

Слѣды перваго изъ указанныхъ мною явленій я вижу въ Фактѣ производства женихомъ еще въ наши дни извѣстнаго платежа тому аулу, изъ котораго берется имъ невѣста. Этотъ платежъ, въ настоящеевремя весьма незначительный, (размѣръ его рѣдко когда превышаетъ девять рублей) извѣстенъ подъ наименованіемъ , что въ пе

реводѣ значитъ „путь изъ деревниа—названіе весьма характерное, такъ какъ имъ указывается цѣль, съ котороЙ онъ дѣлается. Женихъ вноситъ аулу извѣстную сумму для того, чтобы получить отъ него право увести съ собою невѣсту а если такъ, то, очевидно, за ауломъ признаваемы были нѣкогда извѣстныя права на нее. Послѣднее легко объяснимо, если принять во вниманіе родовой характеръ древнѣйшихъ поселеній, и толькодоказываетъ признаніе обычаемъ въ прежнее время и за отдаленной роднею тѣхъ правъ на дѣвушекъ, которые въ наши дни признаютсялишь залицами, живущимя съними въ одномъ дворѣ.

Болѣе широкимъ участіемъ всѣхъ родственниковъ безъ различія линій и степеней во всемъ, что касается интересовъ каждаго изъ нихъ, объясняется u тотъ контроль, который по обычаю дозволяетъ себѣ молодежь по отношенію къ новобрачной съ цѣлью провѣрить Фактъ сохраненія ею дѣвственности до брака. Такъ какъпотеря невинности считается позоромъ не для одного мужа, но и для всей его родни, то и неудивителенъ Фактъ предоставленія послѣднейсвоего рода цензуры нравовъ. Въ этомъ отношенів Осетины далеко не стоятъ особнякомъ. Бытъ русскихъ крестьянъ, и въ частности Малороссовъ, представляетъ явленія аналогичныя. Контроль жинщинъ-старухъ за первою ночью молодыхъ, право пирующихъ на свадьбѣ гостей быть оповѣщенными о ея результатахъ, наконецъ, различные виды опорочиванія такъ называе- мыхъ„покрытокъа, всеэтоФакты хорошо извѣстные крестьянству Кіевской, Полтавской и Чернигов- ской губерній [222] [223]). Мы находимъ ихъ въ болѣе или менѣе измѣненномъ видѣ и на протяженіи всей Осетіи, одинаково у мусульманъ и православныхъ. Вотъ какъ описываетъ связанные съ ними обряды г. Шанаевъ *). Ночью, когда молодой мужъ крадучись войдетъ въ домъ, въ которомъ остановилась новобрачная, аульная молодежь обыкновенно окружаетъ послѣдній. Съ какою-то непонятною страстью прислушивается она къ малѣйшему шелесту или тихому говору, какой слышитс изъ дому. Нѣкоторые даже просверливаютъ стѣны, чтобы предоставить себѣ болѣе удобствъ къ слушанью; другіе заходятъ по пути скандала еще дальше: не довольствуясь однимъ подслушиваніемъ,инепремѣнно желая разсмотрѣть что-нибудь изъ сокровенныхъ сценъ,они раскрываютъ слуховое окошечко, стараясь въ то же время освѣтить какъ-нибудь комнату. Съ этою цѣлью одинъ изъ молодежи,взлѣзшинакры- шу, зажигаетъ пукъ соломы и спускаетъ его затѣмъ по трубѣ, чѣмъ и даетъ возможность своимъ товарищамъ видѣть сквозь щели все, происходящее въ домѣ. Утромъ жениху передается все видѣнное и слышанное.

Если бы подвергнутая такому непрошенному контролю молодая оказалась нецѣломудренной, то въ утро, слѣдующее за первойбрачнойночью, со- сѣди оповѣстились бы о томъ слѣдующимъ образомъ: палочка, которую шаоеръ держитъ надъ головой невѣсты, вмѣсто того, чтобы стоять въ углу или быть привѣшенной къ потолку надъ дверью, ведущею въ кдадовую, оказалась бы выброшенной на дворъ—признакъ, не менѣе вѣрный, чѣмъ тотъ, какой въ Малороссіи представляютъ вымазанныя дегтемъ ворота.

Для сужденія о характерѣ древняго обычая мы нерѣдко не имѣемъ другихъисточниковъ, кромѣзапре- щеніи^его на будущее время. Однимъ изъ такихъ запрещеній является недопущеніе молодой жены на глаза старшихъ'родственниковъеямужа, разумѣется однихъ только мущинъ. Обычай, говоритъг. Txo стовъ, дозволяетъ только младшему брату входить въ женскую половину во всякое время, чтобы передавать приказанія главы семейства или старшихъ братьевъ* *). Какой смыслъ долженъ быть приданъ такому запрету?—Яполагаю,тотъ, что жена, избѣгая присутствія сожительствующихъ съ ея мужемъ родственниковъ—мужчинъ, становится въ невозможность имѣ гь съ ними TO Физическое общеніе, какое въ эпоху отсутствія индивидуальнаго брака разрѣшено было всѣмъ членамъ одного и того же двора. Уцѣлѣвшимъ слѣдомъ такого „семейнаго* брака является, съ одной стороны, снохачество, доселѣ еще держащееся въ нравахъ, xo-

5я и преслѣдуемое уже обычаемъ, а съ другой леви- атъ или деверство. Пособраннымъмноюданнымъ,

—\-----------------------------------------------------

•) „Терскія Вѣдомости" за 69 г. № 28.

условіемъ, благопріятнымъ сохраненію снохачества въ осетинскомъ быту являлся долгое время дер жавшійся у нихъ обычай заключать Мрачные договоры между малолѣтнимъ сыномъ и женскимъ подросткомъ, благодаря чему молодаяповступленіи въ бракъ становилась наложницей своего свекра и нерѣдко приживала съ нимъ дѣтей, слывшихъ впослѣдствіи за дѣтей ея мужа. [224]) Что касается до левирата, или деверства, то Осетины принадлежатъ къ числу тѣхъ народностей, у которыхъ этотъ древній институтъ сохранился еще во всей его силѣ, почему изученіе его представляется задачей особенно благодарной для каждаго, кто занимается исторіей арійскихъ законодательствъ.

Извѣстно, что левиратъ выступаетъ съ особенною рѣзкостью въ законодательствѣ Семитовъ и въ частности въ еврейскомъ. Ho было бы ошибкой думать, что онъ не былъ извѣстенъ арійскимъ народамъ и что присутствіе его въ средѣ Осетинъ можетъ быть объясняемо только единствомъ ихъ крови съ жителями Іудеи. Изъ арійскихъ законодательствъ мы встрѣчаемъ деверство и въ древнемъ аѳинскомъ

правѣ [225]) и въ индусскомъ, на разныхъ только ступеняхъ развитія или, точнѣе говоря, вымиранія. Ближе къ этому исходу онъ стоитъ въ греческомъ правѣ, дальше—въ индусскомъ. Вотъ что постановляетъ это послѣднее: „Если человѣкъ не имѣетъ дѣтей, потомство ему можетъ быть прижито союзомъ между его супругою и братомъ или другимъ близкимъ родственникомъ (Sapinda). Помазанный священнымъ масломъ въ глубокомъ молчаніи да приблизится родственникъ, на котораго возложена эта обязанность, въ теченіи ночи, къ женщинѣ, не имѣющей дѣтей, и да родитъ онъ ей сынаа. Вопросъ о томъ—въ правѣ ли братъ мужа и по рожденіи перваго ребенка продолжать начатую имъ связь, вызываетъ разногласія, говоритъ Ману; одни полагаютъ, что рожденіемъ одного ребенка цѣль, ради которой допускается такое сожительство, можетъ быть еще не вполнѣ достигнута. Говоря это, Ману очевидно разумѣетъ случай преждевременной кончины рожденнаго ребенка, послѣдствіемъ чего была бы потеря семьею наслѣдника и жертвоприносителя. Большинство лицъ, близко знакомыхъ съ дѣломъ, говоритъ Ману, однако согласны между собою въ томъ, что сожительство должно прекратиться съ момента рожденія ребенка. Братъ, нарушающій это правило, подлежитъ наказанію.—Таковъ одинъ изъ видовъдеверства,извѣстныхъ индусскомуправу. Рядомъ съ нимъ мы встрѣчаемъ и другой, возни- кающій лишь въ случаѣ бездѣтной кончины мужа. Желаніе индусовъ поддержать семейный культъ побуждаетъ ихъ къ установленію слѣдующаго предписанія. Буде мужъ молодой дѣвушки умретъ вскорѣ послѣ свадьбы, вдова поступаетъ къ его брату при соблюденіи слѣдующихъ придписаній: заключивши съ нею предварительно бракъ по церковному обряду, братъ покойника вступаетъ со вдовою въ сожительство ежегодно не болѣе одного раза; такое сожительсгво продолжается до тѣхъ поръ, пока вдова не забеременѣетъ. Только что описанный обычай не является чѣмъ-то вполнѣ уже вы шедшимъ изъ употребленія; мы встрѣчаемъ его, по словамъ Мейна, доселѣ между Джатами Пенд жаба и Раджпутами Центральной Индіи [226] [227]).

Обращаясь къ Осетинамъ, мы находимъ у нихъ, правда, не въ наше время, а на разстояніи немногихъ лишь десятковъ лѣтъ отъ него, оба вида левирата. He далѣе, какъ въ 1844 r., князь Голицынъ и ближайшіе его помощники—Давидовскій и Шардановъ, составляя по порученію правительства сборникъ древнихъ обрядовъ Кабардинцевъ и прилегающихъ къ нимъ племенъ *), доносили, что у Дигорцевъ сущестуетъ слѣдующій общераспространенный обрядъ: „если кто имѣетъ хорошую жену, которая не родитъ,то онъ беретъ другую съ y- платою калыма, а бездѣтную отдаетъ чужому холостому мущинѣ, отъ котораго дѣти принадлежатъ однако первому мужу потому, что онъ заплатилъ калымъ; холостой же не въ правѣ называть этихъ дѣтей своими; такая жена называется ^дуккагоса[228] *).

Составители не говорятъ намъ, кто былъ этотъ другой мужчина; по всему вѣроятію, онъ брался изъ среды ближайшихъ родственниковъ, и только при недостаткѣ послѣднихъ изъ лицъ постороннихъ, чему, какъ мы увидимъ, легко найти аналогію въ индусскомъ правѣ. Заявленіе, дѣлаемое на этотъ счетъ составителями названнаго сборника осетинскихъ адатовъ, заслуживаетъ тѣмъ большаго довѣрія, что тѣ обычаи, которые регулировали отношенія бездѣтнаго мужа къ его законной женѣ и прижитому ею сыну, продолжаютъ доселѣ регулировать отношенія Осетинъ къ ихъ имяннымъ женамъ, или номулусъ и рожденнымъ отъ нихъ дѣтямъ, кавдасардамъ. Кавдасардами, какъ мы покажемъ это ниже, считаются не только дѣти, прижитыя старшинами отъ неравныхъ браковъ, но и всѣ тѣ, которыя рождены будутъ номулусъ или имянной женой въ сожительствѣ съ постороннимъ лицомъ, въ сожительствѣ, дозволенномъ ея господиномъ.

Ha ряду съ только что описаннымъ видомъ левирата Осетины знали и другой, во всемъ тождественный съ тѣмъ, какой доселѣ продолжаетъ держаться въ средѣ арійскихъ народностей сѣверной и средней Индіи. По смерти мужа, читаемъ мы въ сборникѣ осетинскихъ адатовъ, составленномъ г. Яновскимъ въ 1636 r., родной его братъ долженъ жениться на вдовѣ, хотя бы онъ и былъ женатъ [229]). To же на разстояніи немногихъ лѣтъ повторяютъ составители Описанія вредныхъ народныхъ обычаевъ, существовавшихъ въ средѣ туземныхъ племенъ военно-осетинскаго округа до l866 r., когда по инціативѣ мѣстнаго начальника округа, полковника Кундукова, на общемъ народномъ сборѣ постановлена была ихъ отмѣна [230]).

„Если послѣ смерти мужа, читаемъ мы въ этомъ описаніи, останется жена въ домѣ родителей или братьевъ егосъ дѣтьми или бездѣтная, то родные и братья мужа, не освобождая ея, насильственно принуждаютъ выйти за одного изъ нихъ замужъ, хотя бы этого она и не желала* [231]) Сожительству вдовы съ братомъ мужа не предшествовало совершеніе какого-либообряда, церковнагоили свѣтскаго, еще менѣе уплата калыма, въ доказательство чему можно сослаться на примѣры изъ недавней практики мировыхъ судовъ въ Осетіи. He далѣе, какъ въ 37, году нѣкто по имени Тежаруко Куліевъ, жительДаргкохскаго селенія, ссылаясьнато, что онъ жилъ не вѣнчавшись со вдовою брата, требовалъ уплаты ему ирада за отдачу въ заму жество прижитой въ такомъ сожительствѣ дочери [232]). Первоначальный источникъ тѣхъ отношеній, которыя обнимаются понятіемъ левирата, лежитъ гю всей вѣроятности, въ Фактѣ существованія нѣкогда въ средѣ арійскихъ народовъ того порядка сожительства всѣхъ взрослыхъ мужчинъ со всѣми взрослыми женщинами семьи [233]), какой этнограФЫ наблюдаютъ въ бытѣ современныхъ дикихъ или отсталыхъ народностей, а историки и Филологи—въ буквальномъ толкованіи свидѣтельствъ древнихъ писателей на этотъ счетъ. Характеръ обязательности, какой носитъ сожительство брата съ бездѣтною вдовой, одинаково встрѣчающійся у Евреевъ * **), Индусовъ и Осетинъ, какъ я полагаю, едва ли можетъ быть объясненъ, разъ мы согласимся съ Мейномъ, что женщина потому лишь достается по смерти мужа его брату, что переходитъ къ нему по наслѣдству вмѣстѣ съ прочею собственностью. He говоря уже о томъ, что подобное объясненіе оставляетъ безъ отвѣта вопросъ о причинѣ, дозволяющей сожительство бездѣтной жены съ братомъ мужа и при жизни послѣдняго, оно по- тому уже не удовлетворительно, что не принимаетъ въ разсчетъ возможности добровольнаго отказа наслѣдниковъ отъ наслѣдства и невозможности отказа отъ вдовы со стороны родственника. Ho если на первыхъ порахъ левиратъ не болѣе, какъ позднѣйшая Форма, такъ сказать, „братскаго бракаа, то удержаніе его правомъ сравнительно цивилизованныхъ народностей объясняется возможностью достиженія съ его помощью новыхъ цѣлей, которыя вовсе не имѣлись въ виду при его первоначальномъ установленіи.

Ta стадія общественнаго развитія, которая допускаетъ оактъ совмѣстнаго обладанія братьями одной и тоЙ же женщиной, по всей вѣроятности была пройдена арійскими пародами до ихъ разселенія по юго-западной Азіи и Европѣ. Левиратъ или, вѣрнѣе сказать, обломки этого института, тѣмъ не менѣе были удержаны ихъ правомъ, по новымъ, сперва религіознымъ, позднѣе экономическимъ мотивамъ. Замѣчательно, что, какъ въ индусскомъ, такъ и въ греческомъправѣ, левиратъ тѣсно связанъ съ культомъ предковъ. Сожительство жены съ братомъ мужа допускается лишь съ цѣлью рожденія сына, который могъ бы со временемъ сдѣлаться продолжателемъ семейнаго культа. Вотъ почему съ достиженіемъ этой цѣли,—другими словами, каждый разъ, когда отъ такого сожительства родится ребенокъ мужскаго пола, дальнѣйшія сношенія деверя съ невѣсткой должны прекратиться.

Съ исчезновеніемъ культа предковъ, левиратъ, по крайней мѣрѣ въ смыслѣ сожительства вдовы съ братомъ мужа, все же можетъ быть удержанъ, такъ какъ мирится съ воззрѣніемъ на женщину, какъ на объектъ наслѣдованія. По смерти старшаго брата, вдрва его съ прочимъ имуществомъ поступаетъ въ раздѣлъ между оставшимися членами семьи и достается старшему, или, при отказѣ его, слѣдующему за нимъ [234]).

У Осетинъ левиратъ, при томъ въ одной лишь позднѣйшей его Формѣ — Формѣ сожительства вдовы съ деверемъ, удержался частью благодаря той связи, въ которой онъ стоитъ къ культу предковъ, частью благодаря господствующему воззрѣнію на женщину, какъ на имущество, воззрѣнію, поддерживаемому обычаемъ пріобрѣтать женъ покупкою. Участвуя въ платежѣ калыма, семья не соглашается потерять во вдовѣ рабочую силу, пріобрѣтенную на ея собственныя средства. Вмѣсто того, чтобы тратиться на покупку невѣсты для холостаго члена, она предпочитаетъ обвѣнчать его на вдовѣ и тѣмъ самымъ достигнуть сразу обѣихъ цѣлей: рожденія потомка, способнаго продолжить семейный культъ, и сохраненія полезной для семьи работницы.

Дѣйствительныя причины, вызвавшія и поддер живающія въ жизни институтъ левирата, до такой степени забыты современными Осетинами, что обычное право ихъ не придерживается болѣе той Фик- ціи, на которой построенъ самый институтъ,—ФШ

<< | >>
Источник: Максимъ Ковалевскій. СОВРЕМЕННЫЙ ОБЫЧАЙ И ДРЕВНІЙ ЗАКОНЪ. MOCKBA. Типографія В. Гатцукъ, Никитскій бульваръ, собствен, д. l886.. l886

Еще по теме Договорное право Осетинъ.:

  1. ОГЛАВЛЕНІЕ ПЕРВАГО ТОМА.
  2. Имущественныя отношенія Осетинъ.
  3. Договорное право Осетинъ.
  4. Судебныя доказательства.
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Банковское право - Вещное право - Государство и право - Гражданский процесс - Гражданское право - Дипломатическое право - Договорное право - Жилищное право - Зарубежное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Медицинское право - Международное право. Европейское право - Морское право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Политология - Права человека - Право зарубежных стран - Право собственности - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предотвращение COVID-19 - Семейное право - Судебная психиатрия - Судопроизводство - Таможенное право - Теория и история права и государства - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Ювенальное право - Юридическая техника - Юридические лица -