Экономическая платформа Бухарина в 1925 г. по вопросу демократического примирения

Этому посвящена его третья часть статьи «Накопление в сельском хозяйстве и различные его формы». В начале раздела Н.И. Бухарин сделал предположение о том, что причина всей дискуссии - в бедности терминологии среди высших политических работников республики.

Точно такие же примеры он приводил по «накоплению», «обогащению». В определенном смысле слова даже крестьянское хозяйство не подходило под определение капиталистического, а крестьянин под определение капиталиста. Исходя из логики бухаринской статьи, любой протест, особенно крестьянский протест, не мог рассматриваться в качестве оппортунизма или контрреволюции. Любое обогащение точно также переставало быть признаком “капиталистиков” и становилось первым сигналом построения социалистического общества, поскольку бедные не способны по достоинству, правильно оценить чтобы-то там ни было. «Крестьянам, всем крестьянам, надо сказать: обогащайтесь, развивайте свое хозяйство и не беспокойтесь, что вас прижмут. Мы должны добиться того, писал Н.И. Бухарин, чтобы и беднота, возможно, быстро исчезла, перестала быть беднотой»^Ііх. В этой связи бухаринский лозунг обогащайтесь призывал все взрослое население объединяться в кооперативы и таким путем преодолевать препятствия на пути к социализму, т.е. о

Призыв «обогащайтесь» оказывался самой крайней

необходимостью для достижения некоего «гражданского мира» между крестьянами и пролетариатом.

Опираясь только на статьи В.И. Ленина, Николай Иванович сумел доказать оппонентам, стоявшим за спиной Н.К. Крупской, преимущество именно такого варианта социализма. Только вкладывая в свое хозяйство большие дополнительные средства, крестьянин был бы заинтересован в стабильном внутриполитическом развитии страны и изначально отошел бы от поддержки любой антисоветской оппозиции.

Посчитав, что суть всей терминологии разобрана, Н.И. Бухарин перешел к описанию возможных особенностей крестьянских протестов на селе. Отрицать любые преобразования, сопровождавшиеся протестами и конфликтами, он считал нечестно. И сразу же предупреждал, «что процесс развития хозяйственных форм в деревне» протекал «далеко не гладко, что наряду с движением основной массы крестьянства к социализму» паразитируют те, кто заинтересован «в классовом расслоении деревни». Не ограничившись только одной фразой, Н.И. Бухарин возложил всю вину за классовую борьбу в деревне на кулаков. Сторонники Н.К. Крупской, по-видимому, не предвидев всех перипетий будущих сталинских репрессий, решили для простоты понимания упростить этот тезис Николая Ивановича. Сам Н.И. Бухарин называл подобные упрощения своей статьи «сокращенным вариантом». Краткость формулировки «сокращености» граничила с анекдотичностью: по мере укрепления социализма классовая борьба поднимется вверх, по возрастающей^ІХ.

Классовая борьба в деревне есть и будет, писал Н.И. Бухарин, до тех пор, пока там работает свободный производитель. Для него вопрос состоял не в том, чтобы отрицать или не отрицать борьбу в деревне, а в том, чтобы сознательно не обострять противоречия между классами. Слепое следование марксистской теории о классах и классовой борьбе выглядело в интерпретации Н.И. Бухарина сознательным «курсом на “вторую революцию” в деревне», «на разжигание, на обострение классовой борьбы».

Нигде не называя Н.К. Крупскую ее именем, а лишь употребляя безличную формулировку «мой оппонент», Николай Иванович на ряде примеров пытался показать, что «сплошное недоразумение» с ленинским вариантом построения социализма вытекает из «неряшливости» при цитировании Ильича^ІХ1.

То обстоятельство, что работы В.И. Ленина можно использовать в сочетании с творческой, а главное исторической традицией народов России, не вызывало оптимизма ни у кого, кроме Н.И. Бухарина. Он пытался доказать Надежде Константиновне: абсолютизация понятий, терминов, и работ ее мужа приводит к противопоставлению всего государственного аппарата по вопросу о полезности или вредности частной торговли, частной кооперации. Отрицание частной торговли, частной кооперации вело Советское правительство к «новому циклу нивелирования крестьянства» и разрушению рационального хозяйства страны. В этой обстановке, кооперация представлялась Бухарину не только моделью построения социализма и преодоления протестов на

селе, но еще единственной формой выживания государства, где власть принадлежала Советам.

КРАТКИЕ ИТОГИ Неспособность на рубеже 1920 - 1930-х гг. пролетарских элит, в силу своей социальной косности, признать право на творческое толкование наследия Ленина привело партию большевиков к расколу. Главная линия этого раскола легла между сторонниками теории Е. Преображенского, придерживавшегося позиций Троцкого, и сторонниками теории Н. Бухарина, некоторое время поддерживавшего Сталина. Зиновьев, Каменев и Крупская в данном случае выступили как “чистые ленинцы”, призывавшие к сохранению на практике идей Ленина нетронутыми, такими, какими их видел Ильич до 1923 г.

Не возражал против Н.К. Крупской и Е. Преображенский. В противоположность Бухарину он полагал, что в условиях дефицита ресурсов индустриального развития вынужденное ограничение потребностей населения приведет страну к социальному конфликту. Поэтому неизбежно нужно ориентироваться на модель, при которой развитие страны зависело бы от индивидуального мелкотоварного хозяйства. Иначе партия вынужденно перейдет на эксплуатацию собственного народа, что вызовет гнев в обществе и отход руководства страны от марксизма. В 1926 г. теоретические взгляды Н.И. Бухарина оказались более предпочтительными, чем Е. Преображенского, так как идеи последнего закладывали в фундамент строительства социализма “издержки”^1*11.

После 1928 г., когда платформа Л.Д.

«Гоажданский мир» через профсоюзы

В статье «Еще раз к вопросу о нашей политике в деревне» Николай Иванович Бухарин предлагал любые противоречия, в том числе инициированные партией, регулировать через профессиональные союзы, которые должны были выступать законодательными гарантами мелкотоварного крестьянского производства^1*111. В профсоюзах Н.И. Бухарин надеялся найти движущие силы, объединяющие частный

торговый капитал с государственной индустрией. При такой постановке статья Бухарина давала понять оппонентам, группирующимся вокруг Крупской, что кооперация из чисто экономической формы перерастет в фактор перераспределения власти и нового кадрового обеспечения партии большевиков в целом. Этого сторонники Крупской услышать не захотели.

В преддверии XIV съезде ВКП (б) они развернули дискуссию, итоги которой ЦК запретил публиковать в печати^1х1ѵ. Смысл спорных вопросов, по которым оппоненты Крупской решили дать “бой” Бухарину, сводился к следующему: можно ли разрешить классовую борьбу в деревне в рамках советского законодательства?

В настоящее время этот идеологический бой уместился на нескольких листах, хранящихся в РГАСПИ. Они озаглавлены небольшим абзацем, начинающимся краткой характеристикой XIV Всесоюзной партконференции. Прежде всего, отмечалась надуманность того обстоятельства, что «благоприятный урожай создаст предпосылки для более быстрого развития производительных сил в деревне» и позволит достигнуть 100 % от дореволюционного

уровня

промышленности.

всякую фразеологию о «новой революции и разжигании классовой борьбы» ошибкой, «замазывающей решения XIV партконференции». «Гармония интересов» между кулаками и советской властью, ослабление роли комбедов на селе «есть известное допущение капиталистических отношений под контролем пролетарской государственности. Этого, отмечали оппоненты Бухарина, Николай Иванович не понимает. То, что у Ленина было два пути развития, - неправильная и ложная мысль»^1хѵ.

Больше всего скепсиса у сторонников Крупской вызывало «замазывание классовой борьбы». «У нас кулак, участвующий в кооперации или вложивший 100 рублей в сельскохозяйственное кредитование, . захватывает систему кредитования и использует для себя экономическую мощь советского государства», - отвечали они на статью Н.И. Бухарина. Не успокоившись на этом, 1 октября 1925 г. Г. Зиновьев, Л. Каменев, Н. Крупская и Г. Сокольников послали в ЦК секретную докладную записку, в которой выступили против уравнения кулаков с остальными пролетарскими слоями общества. В секретной записке они не скрывали своего возмущения статьей Бухарина и заявлением Сталина от 5 апреля 1925 г. В тот день Генеральный секретарь принял делегацию селькоров и заявил о возможном политическом «уравнении в правах крестьян с рабочими и закреплении 1хѵ1

за крестьянами права владения землей на сорок и более лет» .

В печати заявление И.В. Сталина не было отмечено или замечено вообще никем и никак. Сама постановка сталинского вопроса напомнила Г. Зиновьеву дискуссию о Нэпе и его идеологе Н. Устрялове. В представлениях Г. Зиновьева Н.В. Устрялов предрекал, что на смену вульгарному нэпману и предпринимателю 1920-х гг. придет не работник социалистического государства, а кто-то совсем другой. Этого кого-то другого Устрялов назвал «созидающей буржуазией». В точном смысле понятия речь шла не о буржуазии, а скорее о крепком мужике, об артельном варианте развития социалистической демократии.

Этот самый новый материал ни Сталин, ни Зиновьев, не могли представить в качестве самостоятельной политической силы в социалистическом государстве. Особенно Зиновьеву казалось, что на определенном этапе развития НЭПа городские кооператоры станут выразителями крестьянских интересов и в этой связи попытаются влиять на власть. Приблизительно в рамках таких предположений осенью 1925 г. проходило обсуждение работы Г. Зиновьева «Философия эпохи».

Любопытно, что Зиновьев, Каменев, Крупская и Сокольников находили приемлемым идеи Устрялова тогда, когда говорили о так называемой «трансформации центра», т.е. смещении Сталина. Но в то же самое время они отказывались слышать Устрялова, когда речь касалась крестьянства. Точно так же они отказывались от предложений Бухарина. Заметив подобную подоплеку обсуждения в словах Зиновьева, Каменева, Крупской и Сокольникова, секретарь ЦК Молотов назвал их позицию сном^ІХѴ111.

КРАКИЕ ИТОГИ. “Сон” некоторых членов ЦК партии большевиков и их неразборчивость в цитировании В.И. Ленина запутали большинство членов ВКП (б) и тем самым подготовили миф о возрождении фракции «рабочей оппозиции». Благодаря этому факту принципы социалистической демократии, которые вначале приветствовались большинством, оказались подавлены самым жестким методом этим же большинством. Не последнюю роль здесь сыграл личный момент. Напуганные не существующим призраком перерождения партии, образ которого олицетворяли либо работы профессора Устрялова, либо платформа сторонников Троцкого, «большинство» принесло жертву. Фатасмагоричное единство партии, которого никогда не было, оказалось более сильным аргументом, чем призыв о «гражданском мире».