ГЛАВА 6 ДРЕВНЕЙШАЯ ПРАВДА

Первый вопрос, который возникает при изучении Древнейшей Правды, это — вопрос о ее первоначальном тексте. Дошедшие до нас списки Правды, по мнению Соболевского, как и некоторых других исследова­телей, дают уже несколько испорченный текст.

Ha ряду с сокращениями первоначального текста в Древнейшей Правде обнаруживаются некоторые вставки. Важнейшей из них надо считать дополнение к первой' статье, вследствие которого первая статья Краткой Правды получила сложныЙ характер: „Оубьеть моужь моужа, то мстить братоу брата, или сынови отца, любо отцю сына, или братоу — чадоу, любо сестриноу сынови; аще не боудеть кто мьстя, то 40 гривенъ за головоу, аще боудеть Роусинъ, любо гридинъ, любо коупчина, любо

1 Тексты Краткой Правды цитируются по академическому издаиию Правда Русская,

1, стр.

3 Там же, стр. 107 (Троицкий список).

ябетникъ, любо мечникъ; аще изъгои боудеть, любо Словенинъ, то 40 гривенъ положити за нь“.

Отсутствие киновари в тексте, характерное для списков Краткой Правды, лишает нас возможности дать деление Правды на статьи, которое было бы принято всеми исследователями. Калачов принимает весь вышеприведенный текст за одну статью как и Владимирский- Буданов. B учебном издании Грекова данная статья разделена на две. Вторая статья, по мнению Грекова, начинается словами: „Аще боудеть роусинъ... B примечании к этой статье в издании Грекова добавляется: „Эта часть статьи, повидимому, вставлена позднее, в момент вручения Правды новгородцам, оказавшим помощь Ярославу при овладении им Киевом, т. e. в 1016 году. Смысл этой приписки делается ясным при сопоставлении ее с записью о событиях 1015—1016 годов в Новгороде (Новгородская 1~я летопись)."1 Однако смысл этой приписки совсем не так ясен, как может казаться при первом взгляде. Начало Правды уже устанавливает 40 гривен за убитого мужа при отсутствии мстителя. Приписка является совершенно бесполезной, так как под категорию „мужей" или свободных людей подходили и все люди, перечисляемые в предполагаемой приписке. Поэтому мне представляется, что перво­начальный текст был разделен совершенно по-иному. После общего установления о мстителях шла статья о том случае, когда мститель отсутствовал, которая читалась таким образом: „аще не боудеть кто мьстя, то 40 гривенъ за головоу, аще боудеть роусинъ, любо гридинъ, любо коупчина, любо ябетникъ, любо мечникъ". Иными словами, статья устанавливала ответственность за убийство людей, находившихся под защитой князя, даже при отсутствии мстителя. Таким образом, отпадает всякая необходимость в предположении позднейшей вставки. Наоборот, слова „аще изъгои боудеть, любо словенинъ, то 40 гривень положити за нь“ представляются явным позднейшим дополнением. Вставной характер этих слов доказывается повторением слова „аще", которое обычно начинает новую статью или мысль составителя Правды, тогда как рядом разделение княжеских людей произведено словом „любо".

Текст Древнейшей Правды многократно изучался с разных сторон. Наиболее точно устанавливается пока место возникновения Правды. Уже Тобин пришел к мысли о новгородском происхождении Древнейшей Правды. Эта мысль особенно развита в недавнее время H. А. Макси­мейко. Так, Максимейко отмечает новгородское происхождение таких терминов, как варяг, колбяг, гридин, купец, изгой, ябедник и особый новгородский оттенок, вкладываемый Древнейшей Правдой в словоупо­требление терминов русин и словенин.

Вполне соглашаясь с мнением H. А. Максимейко о новгородском происхождении Древнейшей Правды, я считаю необходимым привести еще несколько доказательств того, что Древнейшая Правда возникла в Новгородской земле. Это тем более необходимо, что термины — гридин, купец, изгой, ябедник встречаются только во второй половине первой статьи Древнейшей Правды, которая, как мы видели, признается учеными за позднейшую интерполяцию.

Одной из особенностей Древнейшей Правды является употребление слова „видок" в значении „свидетель". Это слово упомянуто в Древ-

1 Русская Правда. Под ред. Б. Д. Грекова. Огиэ. 1934, стр. 4.

2 См. далее главу о Краткой Правде как памятнике начала XII века.

нейшей Правде четыре раза в различных местах. B Правде ЯрославичеЙ слово „видок" уже заменено термином „послух". B Пространной Правде слово „видок" встречается значительно реже, чем „послух" и притом в текстах, заимствованных из краткой редакции. Слово „видок" по сло­варю Срезневского не принадлежит к числу распространенных. B его словаре кроме ссылок на Русскую Правду указан еще только один текст с термином „видок",взятый из жития Андрея Юродивого: „хлапъ [холоп] онъ видокъ есть былъ". Житие Андрея Юродивого (жил в X веке), родом славянина, было написано в конце X века на греческом языке и переведено на славянский уже в XI веке, как это думает Истрин и другие исследователи древнерусской литературы.

Слово „видок" встречается также в одном поучении, приписываемом святому Василию, но несомненно русского и вероятнее всего новгород­ского происхождения, о чем будет сказано далее. Наконец, термин „видок" известен еще по одному памятнику уже безусловно новгород­ского происхождения. Новгородский архиепископ Василий в своем посла­нии о рае ссылается на свидетельство многих новгородцев, называя их видоками — „много детей моихновогородцеввидокитому".1 Таким обра­зом, употребление слова „видок" ведет нас на север, точнее в пределы Великого Новгорода.

To же самое можно сказать о термине „поручник" (поручьник), который употребляется в смысле поручителя и заложника. По Срезнев­скому, это слово также упоминается, главным образом, в северо-русских памятниках. Оно уже встречается в Ефремовской Кормчей XH века и в том же самом смысле, как и в Древнейшей Правде: „тако оубо испрошеное лице ни единѣмь же образъмь ноудиться поручьника даяти". B том же значении поручителя находим это слово в Псковской Судной грамоте („исцу знати поручника въ своемъ серебрѣ") и в Судебнике 1497 года. Слово „поручник" нередко встречается и в договорных гра­мотах Новгорода с великими князьями.

Слово „извод" в значении оправдания указано у |Срезневского ис­ключительно в псковско-новгородских памятниках: в договорной гра-

1 А. И. Соболевский (Материалы и исследования в области славянской филологии и археологии. СПб. 1901, стр. 157) отмечает в житии Андрея Юродивого ряд характер­ных слов, аналогию которым найдем и в новгородских памятниках: староста, близок (род­ственник, ср. запись Остромирова евангелия), зобати, насочити (найти), улица.

моте Василия Дмитриевича с Новгородом 1399 года, в Двинской устав­ной грамоте („до десяти изводовъ”), в Псковской Судной грамоте („а то пророка кто изводъ поставилъ”). B новгородской летописи под 1375 годом встречаем и глагол „изводить” в значении отстаивать („изводя честь своего князя”).

Любопытно, что и термин „мьзда” находит себе аналогию не только в церковных памятниках в широком смысле этого слова, но и в гражданских памятниках новгородского, псковского и смоленского происхождения.

Наконец, давно уже указано, что Древнейшая Правда обозначает деньги термином „скот”, также очень типичным для новгородских па­мятников. Каким бы ни было происхождение этого слова, во всяком случае все данные указывают на его большое распространение на се­вере Руси и в новгородских пределах.1 Таково, например, употребле­ние этого слова в договоре новгородцев с немцами в 1195году — „оже емати скотъ Варягоу на Роусине”.2

Новгородское происхождение Древнейшей Правды объясняет нам и характер памятника. Влияние князя ограничивается кругом ближайших к нему и зависимых от него людей. Особенно характерно известное выражение Древнейшей Правды о своем „мире”. Слова „мир”, „мирской сход”, „мирское дело” впоследствии постоянно упоминаются в север­ных городах Московского государства, в особенности в поморских об­ластях, а также в Новгороде и Пскове. Нет никаких оснований отно­сить этот термин к позднейшему времени. Bo всяком случае термино­логия Древнейшей Правды находит себе полное и наиболее ясное объяснение именно в памятниках новгородского или вообще северо­русского происхождения.

Если новгородское происхождение Древнейшей Правды может быть доказано с большим процентом вероятия, то вопрос о времени и при­чинах возникновения Древнейшей Правды представляется вдостаточной мере темным. По этому вопросу существует ряд противоречивых мне­ний, которые, впрочем, могут быть сведены к трем главным положе­ниям: 1) Древнейшая Правда возникла еще до Ярослава (Гетц), 2) Древ­нейшая Правда датируется временем Ярослава (у А. А. Стратонова 1036 годом), 3) Древнейшая Правда возникла одновременно с Правдой Ярославичей во второй половине XI века (H. А. Максимейко). Послед­нее предположение об одновременном происхождении Древнейшей Правды и Правды Ярославичей было уже рассмотрено в предыдущей главе, что позволяет к нему уже не возвращаться. Поэтому нашему рассмотрению подлежат лишь два первых предположения, наиболее яркими защитниками которых являются, как это было ранее указано, Гетц и Стратонов.

Г етц считает, что Древнейшая Правда в известном нам виде не может считаться первоначальной. K первоначальному ее составу он от­носит только статьи (по его делению) 1—2, 4—12, 15—17, 19—20,

1 См. H. E. Бауер. Денежный счет Русской Правды (Вспомогательные историче­ские дисциплины. М. — Л. 1937. Стр. 189—193). Мнения Бауера о заимствовании этого слова из Скандинавии кажутся недостаточно обоснованными.

2 B л а д и м и p с к и й - Б у д а н о в. Христоматия по истории русского права. Вып. 1, 5-е изд., стр. III.

22_ 23. „Позднейшими дополнениями к первоначальному составу, кото­

рые быть может возникли уже вскоре после первой записи древнейшей редакции, я считаю на основании ранее приведенных доказательств {статьи первой редакции) 3, 13, 14, 18, 21, 24, 25".1 Гетц не высказы­вается о времени записи Древнейшей Правды, а подвергает анализу ее правовые нормы, относя некоторые из них ко времени очень раннему. Ho в таком случае существовала не одна, а, по крайней мере, две іПравды: 1) самая древняя, нам не известная и восстановляемая I етцом,

2) более подробная, известная нам по подлинникам XV века, или наша .Древнейшая Правда. Нетрудно заметить и шаткость построений Гетца. Xlo его мнению, дошедшая до нас Русская Правда — это частное руковод­ство („еіп privates Handbuch der privatrechtlichen Kompositionen"), составленное участником общинного суда („ѵоп einem Mitgflied des *Gemeindegferichts").2 Он почему-то считает, что общинный суд мог происходить только в самое отдаленное время. Насколько шатки эти :выводы, показывает уже то обстоятельство, что „копные" суды суще­ствовали в Литовском государстве даже в XVII веке. Малая роль князя в Древнейшей Правде может быть объяснена особенными причинами ее происхождения. Гетц по существу говорит не о письменном памят­нике, известном под названием Русской Правды в краткоЙ редакции, а о нормах русского права в различные эпохи. Ho и в этом случае нельзя не подивиться некоторым слишком поспешным выводам Гетца. Так, слова о колбяге и варяге в Краткой Правде он относит к дохри­стианскому времени, ссылаясь на то, что в пространной редакции о них зговорится с прибавлением слов „крещения не имея". При этом Гетц даже не ставит вопроса, откуда эти слова попали в Царский II список. Ссылаясь на упоминание русского закона и русского обычая в догово­рах Олега и Игоря, Гетц считает возможным отнести ДревнеЙшую Правду („die alteste Redaktion") в предполагаемом им виде ко второй половине IX или даже к VIII веку.3 Ho даже и в этом случае доказа­тельства Гетца далеко не столь убедительны, Как это может показаться. Некоторые юридические нормы продолжали жить долгое время. Так, даже в таком позднем памятнике, как закон Вепринцев 1507 года, читаем постановление, крайне сходное с некоторыми статьями Краткой Правды: „кто ударит (друга) дланью (ладонью), тот платит марок 5. A кто уда­рит пястью или камнем платит марку 1. Кто на кого вынул мечь (нож) платит марку одну, если опять его спрячет".4

Наиболее убедительным доводом Гетца, как будто, является бли­зость некоторых статей Древнейшей Правды к „закону Русскому", :известному по договорам Руси с греками. Ho как раз сравнение Древ­нейшей Правды с договорами Руси приводит к обратным выводам зі говорит о более позднем характере Древнейшей Правды.

Первая статья Краткой Правды устанавливает порядок мести за уби- •того („оубьеть моужь моужа, то мьстить братоу брата, или сынови отца, любо отцю сына, или братоу чадоу, любо сестриноу сынови; аще не боудеть кто мьстя, то 40 гривенъ за головоу"). B договоре Руси ^c греками 945 года этот же обычай мести устанавливается в таких словах: „Аще убьеть хрестеянинъ Русина, или Русинъ хрестеянина, да держимъ будеть створивый убииство от ближнихъ убьеного да убьютъ и. Аще ли ускочить створивый убой и убѣжить, аще будеть имовигъ, да зюзмуть имѣнье его ближнии убьеного; аще ли есть неимовитъ (ство-

1 L. К. Goetz. Das Russische Recht. В. I1 S. 141.

2 Там же, стр. 230.

5 Там же, I стр. 270—277.

*Ф. И.Леонтович. Древнее хорвато-далматское законодательство.Журнэл Мин. 4iap. lIp., Iool1 март.

ривыЙ убииство) и ускочить же, да ищють его, дондеже обрящется; аще ли обрящется да убьенъ будеть”.1 И в Краткой Правде и в договоре 945 года мы находим кровную месть. Ho нетрудно заметить и большую разницу между Правдой и договором 945 года. Договор говорит о ме­сти от ближних. Таким образом, перед нами еще родовые отношения* Древнейшая Правда уже ограничивает месть только ближайшими род­ственниками. Эта особенность Древнейшей Правды была отмечена К. С. Аксаковым: „Здесь ясно означены пределы семьи, а не рода”.2 Кроме того, в той же статье Правды устанавливается денежная шкала за убийство, если не будет мстителя.

Таким образом, мы имеем большое отличие между постановлением Древнейшей Правды и договором 945 года. Первая статья Правды но­сит несомненно черты более позднего времени по сравнению с подоб­ной же статьей договора 945 года. Нельзя говорить и об особой арха­ичности первой статьи Краткой Правды. Она не была архаичной для отдельных областей Руси даже во второй половине XI века. Это доказывает случай 1071 года, когда Ян Вышатич расправился с волхвами на Белоозере. Характерен тот вопрос к пострадавшим от волхвов, который наша летопись вкладывает в уста Яна: „ци кому васъ кто родинъ отъ сею?”. Пострадавшие отвечают: „мнѣ мати, дру­гому сестра, иному роженье”. Это как раз круг людей, близких к уби­тому, по Краткой Правде: отец [или мать], брат [или сестра], сын [или: дочь]. Слова Яна „мьстите своих” только дополняют характеристику круга мстителей.3

Архаичность Древнейшей Правды, по мнению Гетца, выражается и: в том, что Древнейшая Правда знает только две противоположных общественных группы: свободных (мужей) и рабов. Таким образом* возникает соблазнительная возможность отнести происхождение Крат­кой Правды в отдаленные аремена. Эта особенность Древнейшей Правды особенно бросается в глаза при сравнении с Правдой Яро­славичей, которая знает уже различные общественные группы, Ho вся сила аргумента Гетца и других исследователей, отмечающих архаич­ность Древнейшей Правды, тотчас же падает, если для сравнения будут привлечены другие памятники. B этом отношении особый инте­рес представляет сравнение Древнейшей Правды с договором Новго­рода с немцами около 1195 года.

Правда, которая определяет отношеЖія между новгородцами и немцами: по договору 1195 года, употребляет также безыменное название „мужа” без дальнейшего пояснения термина или каких-либо дальнейших гра­даций. Слово „муж” равнозначуще в договоре 1195 года новгородцу или русину, немцу или варягу, какого бы он ни был положения. B до­говоре нет никаких намеков на социальное расслоение новгородскога общества, достигшее больших размеров в конце XII века. Выделены: только послы, купцы и попы, за убийство которых установлена двой­ная плата. Между тем договор был заключен новгородцами с немцами „на сей правде”, после чего следует изложение статей предлагаемой Правды. Оказывается, что Правда 1195 года имеет непосредственное* отношение к содержанию Древнейшей Правды. Договор уже не знает* мести родственников, но устанавливает за убитого („за голову”) плату в 10 гривен серебра. Уже доказано, что 10 гривен серебра равны 40 гривнам „старых” кун.4 Эти старые („ветхие”) куны тут же упомя-

1 Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб. 1872, стр. 50—51.

2 К. С. Аксаков. Полное собр. соч., т. I, стр. 104.

3 Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб. 1872, стр. 173.

* М. Владимирский-Буданов (Христоматия по истории русского права. Вып. 1. 1899, стр. 108) относит заключение договора к 1195 г., в русско-ливонских актах дого­

нуты в договоре. Таким образом, договор 1195 года сохраняет неко­торые нормы Древнейшей Правды. Кроме того, наше внимание обра­щает одна статья, являющаяся явным повторением нормы ДревнеЙ-

шей Правды. Приведем два параллельных текста:

ДРЕВНЕЙШАЯ ПРАВДА ДОГОВОР U95 ГОДА

Аще гдЬ въэыщеть на дроузѣ проче, Оже емати скотъ Варягоу на Роусинк

а онъ ся запирати почнеть: то ити ему или Русину на ВарязЬ, а сн ого яаприть;

яа изводъ пред 12 человѣка, да аще боу- то 12 мужь послухьі, идетъ ротѣ, въаметъ

деть обидя не вдаль боудеть, достойно свое

емоу свои скоть, а за обиду 3 гривнѣ

B той и другой статьях речь идет о спорах из-за денег, которые обозначены одним и тем же термином „скот". Одинаково упомянут и извод перед 12 мужами. Таким образом, перед нами одна и та же юри­дическая норма.

B договоре 1195 года, кроме того, имеется еще одна особенность, сближающая его с- Древнейшей Правдой. Так, договор подобно Древ­нейшей Правде, употребляет безличные выражения: „а оже моужа

свяжут", „оже рударять моужа", „оже упьхнеть". Этот характерный способ выражения, который некоторые исследователи пытались объяс­нить особой архаичностью Правды, повидимому, является также новго­родской особенностью.

Замечательна и другая особенность ДревнейшеЙ Правды, сближаю­щая ее с договором 1195 года, — это словарный материал памятника. Приведем несколько характерных терминов, встречающихся как в дого­воре 1195 года, так и в Древнейшей Правде: купчина, муж, скот, эа- прить (ся запирати — в Древнейшей Правде), рота. Если принять во внимание, что договор 1195 года преследовал специфические торговые цели и в то же время был мирным трактатом, то и приведенные черты близости между текстом договора и Правды представятся нам очень показательными. Между тем у нас нет никаких данных считать, что договор 1195 года отличается какой-либо особоЙ архаичностью. Дело только в том, что некоторые термины особенно долго сохранялись в Новгородской Руси.

Bce сказанное позволяет отвергнуть гипотезу Гетца о раннем про­исхождении Древнейшей Правды, т Особенность терминологии Древней­шей Правды объясняется не ее Ірхаичностью, а новгородским проис­хождением памятника.

По-иному рассматривают вопрос о происхождении Краткой Правды те историки, которые относят время ее возкикновения к первой поло­вине XI века. Особый интерес в этом отношении имеет статья Страто­нова как одна из последних работ, посвященных Краткой Правде.

Стратонов прежде всего допускает существование двух Ярославовых грамот. Первая из них была дана Новгороду в 1016 году, вторая — в 1036 году, как на это указывают наши летописные источники. Первая из „уставных грамот" Ярослава была по существу грамотой судебной, как это доказывается сравнением содержания Двинской уставной гра­моты с Русской Правдой. Древнейшая Правда, по мнению Стратонова, является той уставной грамотой, которая была дана Ярославом в 1016 году, а Покон вирный, заключающий Краткую Правду, грамотой 1036 года.1

вор датирован 1189—1199 гг. (стр. 1). Гетц отождествляет упомянутого л договоре тысяцкого Якова с боярином Яковом, убитым в 1193 году. Гетц также указывает, что договор знает лишь морской путь к немцам, тогда как в 1201 r. немецкое посольство впервые пришло B Новгород сухим путем. (L. К. Goeta. DeutscK-Russisch HandeUver-

trage des Mittelalters. Hamburg. 1916, S.63—64. И. А. Стратонов, указ. сочинение,

Мнение Стратонова производит, несомненно, большое впечатление. Действительно, нет никаких оснований предполагать, что грамоты Яро­слава имели какой-то особо политический смысл. Даже уставные гра­моты XVI века имеют очень ограниченный, большеЙ частью судебно­финансовый характер. Нельзя отвергать и упорные ссылки новгородских летописеЙ на какие-то Ярославовы грамоты. Замечание Стратонова о ха­рактере первоначальных уставных грамот, данных Ярославом,является бе­зусловно правильным. Действительно, Древнейшая Правда имеет характер уставной грамоты, определяющей судебные права новгородцев, которые освобождаются от платежей в пользу княжеской администрации. Этому выводу не противоречит и начало Древнейшей Правды — Правда Рось- кая или Руская. Нельзя забывать о том, что Древнейшая Правда дошла до нас в сэставе сборника, составленного из разных источников и в несколько дефектном виде. Начало Правды могло иметь ссылку на Ярослава, которая была опущена при внесении в летопись, так как текст летописи сам уже указывал на действия Ярослава. Если бы такой пропуск был сделан в начале договора 1195 года или смоленского договора 1229 года, мы также имели бы в них безыменный текст. B договоре 1195 года после вступления и перед текстом Правды читаем слова „на сей правде”, в списках смоленского договора 1229 года „зде починається Правда, или даже „а се починок Правдѣ. ”1 Краткая Правда также начинается словами „а се Правда Роськая”.

Таким образом, отсутствие прямых ссылок на князя или на причины н время составления Правды не может считаться доказательством ее частного происхождения.

Поэтому можно принять мнение Стратонова об официальном про­исхождении Древнейшей Правды. Ho так как известие летописи об Ярославовой грамоте 1016 года нс находит себе опоры, то мы должны отнести Древнейшую Правду к другой дате, имевшейся в Новгородской летописи уже в своде 1167 года, к известию 1035 или 1036 года. Текст Правды не только не противоречит, но и подтверждает наше предпо­ложение. Так, в Древнейшей Правде мы встречаем термины „варяг и колбяг”. Слово „варяг” употреблялось на Руси в двояком смысле. Древнейший смысл этого слова обозначал выходца из Скандинавии, по преимуществу воина, позднейший — иноземца в широком смысле слова. B X и первой половине XI века варяги принимают участие в кня­жеских войнах в качестве наемных воинов. B битве с печенегамй в 1036 году варяги составляли особый отряд и стояли посредине, тогда как по правой стороне от них находились киевляне, а на левом крыле — новгородцы.2 Повидимому, такое же расположение войска имело место и в битве при Лиственах в 1024 году. Мстислав поставил своих северян „в чело противу варягомъ,а сам ста с дружиною своею по крилома”.3 Это обособленное положение варягов очень *характерно, оно объясняет нам возможность тех насилий, которое вызвали в 1015 году восстание новгородцев против варягов.

Приток варягов как особых наемных отрядов, повидимому, прекра­щается уже в первую половину XI века. Bo всяком случае о них больше не упоминается в рассказе о распрях Ярославичей. Изяслав ищет по­мощи в Польше. Никто из Ярославичей больше не обращается за по­мощью в Новгород. Вспомогательными чужеземными войсками в сму­тах XI века в Киевской Руси являются уже не варяги, а половцы. Таким образом, время привилегированного положения варягов в Нов­

1 Русско-ливонские акты, стр. 1 и 422—423.

3 Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб. 1872, стр. 147.

3 Там же, стр. 144.

городе должно быть отнесено к княжению Ярослава, т. e. к первок

половине XI века.

Ho Древнейшая Правда знает и кольбягов. Кольбяги это коль- фингры, упоминаемые под этим названием в наемных войсках визан­тийского императора. Упоминания о кольфинграх в византийских источ­никах также относятся к X и первой половине XI века.

Древнейшая Правда знает варягов и колбягов, живущих особой общиной. Только так можно понимать слова: „аще ли челядинъ сък- рыется, любо oy Варяга, любо oy Кольбяга, а его за три дни не выве- доуть, а познають и в третии день, то изымати емоу свои челядинъ, а 3 гривнѣ за обидоу". Варяги в большом количестве жили в Новго­роде еще в конце X — начале XII века, когда у некоего Сигурда при дворе Владимира, бывшего тогда новгородским князем, скрывался Олаф Триггвассон.1 Позже при дворе Ярослава (до 1030 r.) жил норвежский король Олаф Святой. Еще позже сын Олафа, Магнус, тоже находился в изгнании при дворе Ярослава и только в 1036 году вернулся обратно в Норвегию.2 Варяжская и новгородская дружины помогали Ярославу в 1036 году победить печенегов. Русская Правда предоставляет неко­торые льготы варягам и колбягам, обеспечивая им возможность вместо привода двух свидетелей итти на роту. Ho рядом с этим она вводит ответственность варягов и колбягов за сокрытие челядина, накладывая на них обязанность уплатить „3 гривнѣ за обидоу".

Bce сказанное позволяет сделать вывод, что Древнейшая Правда возникла в Новгороде в первую половину XI века, в эпоху Ярослава Мудрого. Временем ее возникновения можно считать 1036 год. K этому году Лаврентьевская летопись относит поездку Ярослава в Новгород, где он посадил на княжение своего сына Владимира и епископа Жиряту. Упомянутый же ранее список новгородских князей связывает вокня- жение Владимира в Новгороде с грамотой Ярослава. Свод 1167 года говорил о грамоте в связи с заточением посадника Константина, вскоре убитого по приказанию Ярослава в Муроме.

K тому же 1036 году относится и победа Ярослава над печенегами, одержанная при помощи новгородцев и варягов. Участие варягов в битве с печенегами объясняет особое внимание к ним в Краткой Правде. Древнейшая Правда была дана под давлением обстоятельств, о которых можно судить только на основании некоторых намеков летописи. Так, Лаврентьевская летопись указывает, что в том же 1036 году Ярослав посадил своего брата Судислава в заточение в Пскове. Судислав был оклеветан перед Ярославом. Эта клевета могла быть связана с боязнью Ярослава встретить претендента на новгородский стол. Крайне характерно и то обстоятельство, что в Лаврентьевской летописи именно под 1036 годом встречаем целый ряд указаний на новгородские события, которые обычно пропускаются в повести Временных Лет.

Какое же право получило свое отражение в Древнейшей Правде? Исследователи XVIII и первой половины XIX вв. особенно упорно отмечали влияние на Краткую Правду (даже в ее целом виде) герман­ского и, в особенности, скандинавского законодательства. B недавнее время этот взгляд, в свое время усердно защищаемый М. П. Погодиным, нашел защитников у лингвистов-филологов, в том числе Карского. Карский с ссылкой на Погодина прямо говорит, что Русская Правда „в основе своей есть устав норманский, принесенный Варяго-Русью,

1 Wheaton. Histoire des peuples du Nord. Paris, 1844, р. 364.

Л ??* *Же>0Ѵ£^309 и 405‘ См*там же приключения Гаралъда Сигурдсоиа, ЖТа^Лафа* г* он жѳнился на Елизавете, дочери Ярослава Мудрого. Стр. 406™

lVft 1^чМ Же подробнее говорит E. Щепкин, „Варяжская вира". Одесса, 1915,

и только с течением времени переведенный на язык того народа, среди которого они поселились.1

C трудом верится, что такое примитивное воззрение на Русскую- Правду нашло себе место на страницах академического издания в 1930- году. Ведь для того, чтобы доказать даже не заимствования, а только> влияние одного права на другое, надо опираться на какие-то совер­шенно ясные свидетельства, а не на общие рассуждения. Более обоснованы доказательства E. Щепкина в его книге „Варяжская вира". Общий вывод его работы сводится к следующему: „Так как Новгородская и Киев­ская Русь была вовлечена в сферу влияний культуры викингов главным образом скандинавским происхождением своей первой династии князей, а варяжская дружина „русских" князей являлась одно время устойчивым проводником этой единообразной культуры,* то есть основание назвать пеню в 40 гривен за убийство подданного „варяго-русского" князя варяжской вирой".2 Щепкин приводит ряд выдержек из различных скандинавских законов для доказательства своей мысли о большом вли­янии скандинавского права на Русскую Правду. Ho сам же Щепкин отмечает, что „для Швеции самый ранний областной закон дошел от Западных Етов и в древнейшей из сохранившихся редакций относится к середине XIII века".3 Другие скандинавские законы, выдержки из- которых приводятся в сочинении Щепкина, относятся к еще более позднему времени и, таким образом, не могли влиять на Русскую Правду. Ha это указал уже Пресняков, отметивший, что 40-гривенная пеня появляется в шведских законах XIII века как нововведение.4 Ho даже признание шкалы Русской Правды в 3—6 — 12—40 гривен исконной осо­бенностью скандинавского права не дает еще права говорить о том,что Древ-- нейшая Правда заимствована из Скандинавии, так как у нас имеются дока­зательства того, что Древнейшая Правда отражает собой не пришлое, а исконное славянское право. Миклошич в специальной работе о кров­ной мести у славян отмечает тот замечательный факт, что кровная месть исчезает у славян, подпавших под немецкую власть, как отсут­ствует у них также понятие кровной мести. B этом отношении поу­чительна история Польши. Туземное население имело свои славянские установления (Institutionen), также и кровную месть: немецкие поселенцы следовали немецкому праву и поэтому в системе наказаний возникли большие различия.5

Между тем Древнейшая Правда рисует нам кровную месть еще не отмененной. Об этой мести говорит не только первая статья Древней­шей Правды, но статья о мести детей за потерпевшего („тогда чада смирять").6 B Древнейшей Правде встречаем и обозначение пени за убийство как платы „за голову". У славянских народов этому соответ­ствуют термины: глава [сербск.] и глова [польск.].7 B Древнейшей Правде упоминается „свод", характерный споссб доказательства неви­новности, именно для славянских народов. Сами выражения статьи о своде в Древнейшей Правде близки к некоторым текстам грамот Сер­бии и Далмации: „вели [скажет]: то e мое"; „да да сводь у нога есть купиль" и т. д.8

1 E. Ф. K а p с к и й. Русская Правда по древнейшему списку, crp. 90.

J E. Щепкин. Варяжская вира. Одесса. 1915, стр. 153.

3 Там же, стр. 105.

4 П p e с н я к о в. Княжое право. 1909, стр. 256—259.

5 Miklosich. Die Blutrache bei den Slaven, S. 162.

6 Слово „смирять" в таком же смысле употребляется в древнерусском памятнике — про^- рочестве Исайи о последних днях — „зане князи не смирять властителей" (Я к о в л e в, В. И. K литературной истории древнерусских сборников. Одесса. 1893, стр. 265).

7 MiklosicK Die Blutracbe bei den Slaven, 138—141.

8 Майков. История сербского языка. М. 1857, стр. 112.

Ho самым важным и ощутительным признаком связи Древнейшей ТІравды с юридическими памятниками южного славянства является при­сутствие в ней двух статей, находящих полную аналогию в статьях Закона Судного людем. Исследование Закона Судного людем не входит в мою задачу, но для ясности вопроса мне придется несколько задержаться на рассмотрении этого памятника. По исследованию Т. Д. Флоринского, Закон Судный людем или судебник царя Константина, как он назван в некоторых рукописях, возник в Болгарии „вероятнее всего. . . . в эпоху царя Симеона”. Флоринский различает две редакции Закона — пространную и краткую. Пространная редакция дошла до нас в составе особых юридических сборников русского происхождения (Мерил Правед­ных) и Софийской І-й летописи. Краткая редакция сохранилась в Корм­чих. Списки пространной редакции Закона Судного людем могут быть разделены на два извода. Один из них представлен списком XIV века, напечатанным в Русских достопамятностях (т. II), другой — текстами, внесенными в Софийскую летопись. „С точки зрения общего состава памятника краткая редакция, без сомнения, должна быть признана первоначальной”.1

B пространной редакции Закона Судного людем мы находим статьи, имеющие прямое отношение к Древнейшей Правде, это статьи о вся- дении на чужого коня и о порче копья и щита. Одна из этих статей (о всядении на чужого коня) находится в тексте Закона Судного людем, другая поставлена в Пушкинском списке XIV века перед Законом Судным людем, в софийских же летописях в конце текста. Приведем сравнительные тексты сходных статей Закона (по Пушкинскому списку) и Древнейшей Правды.

ЗАКОН СУДНЫЙ

Аще кто бес повѣлѣния на чюжемь конѣ ездить, да ся тедеть и по три кратьі, и да тедеть и продасться, яко и тать

Давно уже замечено, что три удара („да ся тепеть по три краты”) Закона Судного людем заменены в Древнейшей Правде обычноЙ рус­ской нормой, выраженной в денежном штрафе.

Еще более ясную связь между Краткой Правдой и Законом Судным людем находнм в статье о порче копья или щита. Вот параллельные тексты этой статьи в обоих памятниках:

ДРЕВНЕЙШАЯ ПРАВДА

A кто по&деть на чюжом кон&, не про- шавъ его, то положити 3 гривнѣ

ЗАКОН СУДНЫЙ ДРЕВНЕЙШАЯ ПРАВДА

Иже изломить копие другу, любо щитъ, A иже изломить хопье, любо щитч

любо порть да аще oy себе начнешь любо порть, а начнеть xombmu его дер

держати, то прияти скота у него, иже жатиоу себе, то npuamu скота oy него

что есть изломилъ; аще ли начнеть ско- а иже есть изломилъ; аще ли начнеті

томъ примѣтати ему, заплатить предъ прим&тати, то скотом емоу заплатити

чадию, иже начнеть вѣдати, колко бу- колько даль боудеть на немь

деть даль на немь

Прямая связь этих статей была подчеркнута уже H. В. Калачовым, который приводит текст той же статьи, помещенный вредакции Закона Судного людем, так называемой в Софийской летописи.’1 Позже та же связь между отдельными текстами Закона Судного людем и Краткой Правдой

^**Д* ФЛ0 pи н ский. ДревнеЙшии памятник болгарского права (Сборник в честь М. Ф. Владимирского-Буданова).

a^* ^. Калачов. Предварительные юридические сведении для полного объясне­ния Русской Правды, 1880, стр. 247. Текст Закона приведен по списку, напечатан­ному во II томе Русских достопамятностей.

3 H. В. K а л а ч о в, указ. сочин., стр. 247.

была отмечена и В. О. Ключевским. Сравнивая статьи о всядении на чужего коня в Краткой Правде и в Законе Судном людем, В. О. Клю­чевский так объясняет их сходство: „Русь времен Правды не любила телесных наказаний, и византийские удары плетью переведены в Правде на обычный у нас денежный штраф, на гривны". Ключевский считает доказанным влияние Закона Судного людем и других подобных памят­ников на Русскую Правду.

Основную часть Закона Судного людем обычно возводят к болгар­скому оригиналу X века, но отдельные статьи этого памятника, как это признают многие исследователи, могли возникнуть уже на Руси. Это относится, в первую очередь, к дополнительным статьям, помещенным в конце Закона Судного людем. K числу таких дополнительных статей принадлежит и ранее указанная статья о порче копья или щита, имею­щаяся как в Краткой Правде, так и в Законе Судном людем. Между тем статья о порче копья и щита дана в списках Закона Судного людем с некоторыми отличиями. Так, в списках Закона Судного людем, помещен­ных в Софийских летописях, не находим термина „скот", вместо которого стоит „ино что" или „инѣм чимъ". Кроме того, слово „портъ" заменено словом „топоръ". Слово „топоръ", действительно, более соответствует глаголу „изломить", который более применим к словам—копье, щит н топор, чем к слову „портъ" (или одежда). Само появление слова „портъ" может быть объяснено неправильным прочтением слова топор. Таким образом, можно думать, что Закон Судный людем в редакции Софийского временника сохранил более правильное чтение, чем Пушкинский сборник. Ho, с другой стороны, текст статьи о порче копья и щита в Краткой Правде стоит в связи с текстом Закона Судного людем в Пушкинском сборнике, а не в Софийских летописях. Краткая Правда также употребляет выражение „портъ" вместо „топоръ" и термин „скотъ". Ясно, что не Закон Судный людем пользовался КраткоЙ Правдой, а, наоборот, Правда — Законом Судным людем и притом в редакции Пушкинского сборника.

Заимствования из Закона Судного людем в Краткую Правду обличают нам в ее редакторе человека, хорошо знакомого с церковно-юридическими памятниками, среди которых Закон Судный людем имел особый интерес для древнерусских книжников. Значение Закона Судного людем в древней Руси с большой четкостью выясняется из одного малоизвестного поуче­ния, находящегося в составе Измарагда и известного Горскому и Ново- струеву по списку XVI века.1 Поучение приписывается Василию Великому, но является несомненным памятником русского происхождения. Горский и Новоструев считают, что Измарагд, в котором помещен наш памятник, восходит к XIV веку. Приведем это небольшое слово целиком по списку XVI века.2

ПОУЧЕНИЕ СВЯТАҐО ВЕЛИКАГО ОТЦА ВАСИЛИА Благослови отче.

Оустроите любимии спасение своимъ душамъ в мало се время, едино житиа время и едина смерть, и едина душа. Тѣмъ пещися его крѣпцѣ и оустрааи житие свое добрѣ. Часть от имѣниа богови отлоучаи, а прочее имЬние дѣтем при животѣ яви пред послоухи, а женним льстем не ими вѣры. Мнози бо лукави жены суть, дѣтеи дѣля се писано есть. Аще бо пред послухи дѣтемъ не явиши имѣниа, то жена твоа утаивши имѣние

1 Г о p с к и й и H о в о с т p у e в. Описание рукописей Синодальной библиотеки. Отдел И.

2 Печатается по Измарагду XVI в., находяпхемуся в Ґосударственном Историческом музее, собр. Уварова № 252, листы 302—303. Это слово ранее было напечатано в Право­славном собеседнику эа 1858 г. кн. III, стр. 509—512, а также Вл. Яковлевым. K лите­ратурной истории древнерусских сборников, стр. 225—226.

замоуж поидеть и не будет тебѣ памяти, а ни дѣтемъ твоего стяжаниа. Того дѣля яви имѣние свое пред послухы дѣтемъ. Многы бо соуть жены, егда в болѣзни моужь будеть и хощеть даати бога дѣля имѣние, она же плачеть оумиленно лжоущи дабы мужь не раздавалъ имѣниа, ротит бо ся много и глаголеть: „сѣсти по тобѣ хощу вдовою или постригоуся

в черници". Многы бо жены того не исполняють. Того дѣля блюди своего житиа да не сългавши замоуж поидет, но управи, яко же святии отци взаконили пред седмью послоухы. Да аще жена обктъ положит но тобѣ, слава богоу, почести ю, яко доушю свою, но богови часть отлоучивъ остави еи имѣние, но рци пред послоухы. Аще ли еи оставиши обило чернечеека дѣля чина, а аще не поетрижеться и замоужь восхощет или блоудити начнеть, то вземши от неа имѣние дѣтемъ съблюсти. Аще тогда неразумни боудуть, на том же семь (!) послоуховъ постави добрых. Аще замоуж въсхощеть ити да идеть в томъ, иже боудеть на неа възложилт> порты и кузнь. Оувѣжьте, яко мало есть женъ добрых, иже ся бога- боятъ и своего не пременять слова. И аз бо видокъ многым женамъ, предо мною обѣт положивше постричися, и тии моужи яша вѣроу имъ и не явиша дктемъ имѣниа пред послоухи, тако же нынк не постригошася и заможь (!) идоша, а дѣтемъ ничего не даша. И тако посмѣяшеся дѣтем блядливыа ты жены. И сего же много. Аще болѣнъ мужь и даати от имѣниа спасениа дѣля души, жена же плачюще глаголеть: „а мнк что ясти постригшися по тобѣ". Он же оумыслитъ: „се ми задушие готово, пострижется по мнѣ жена". Она же лоукаваа имѣние изблядши замужь идеть, имѣние то оставленое ни души ни дѣтемъ боудеть. Того дѣля 7 послухов добро, и яви дѣтем имѣние. Сие бо написано и речено злых жен и лукавых для, а добраа жена и по смерти мужа своего спасеть, иже и при живомъ мужи все доброе творить и моужа своего, яко бога чтит, а по смерти же много души помощи моужа своего творить и о добро велми. Аще бы есте здрави еще и душевное участие богови отдали и живот свои оурядили бы есте пред седмью послуховъ, не смѣли быша злыа жены ничего лукавиа сътворити. Того дѣля устроаите жизнь сию добрѣ да безмятежно здк поживѣте, а онома въ царство небесное приидете".

Время составления поучения не датировано, но у нас нет никаких сомнений в его русском происхождении. Употребление слова „видок" как будто ведет нас к признанию в авторе новгородца. Имя Василия, поста­вленное в заголовке, напоминает нам об известном новгородском архие­пископе XIV века — Василии Калике, в послании которого также встре­чаем редкое слово „видок". Это имя впоследствии по ошибке могло быть отожествлено с Василием Великим, вследствие чего в заголовке появились слова „святаго великаго отца Василиа". Такие приписывания русских слов известным церковным писателям древности очень нередки и многократно отмечены. Наиболее интересны ссылки автора поучения на какой-то памятник, приписанный им святым отцам. Автор ссылается на необходимость сделать распоряжение о своем имуществе перед 7 послухами, „яко же святии отцы взаконили". Известно, что Закон Судный людем отводит много места вопросу о наследстве, указывая, что каждому умирающему „лѣпо оустроити пѣрвое о задушьи, второе о дѣтехъ и о женѣ". Под словом „задушье" Закон СудныЙ людем, как и наше поучение, понимает имущество, оставленное на поминовение по душе. Закон Судныи людем устанавливает и передачу имущества перед послу­хами: „оустрояти имѣние сдравымъ ходящим и цѣлымъ оумомъ, послухы поставити... не мниеѣ (в других списках не мними, или не мнѣ, т.е. не меньше) седмы OT того града, идѣ же живуть".1 Таким образом, автор

1 Русские достопамятности, ч. 2. М. 1843, стр. 196—198.

поучения пользовался Законом Судным людем и ссылался на него, порицая существующую практику передачи всего имущества женам. Это свидетельство указывает на большое распространение и авторитетность этого памятника в церковных новгородских кругах.

B свою очередь заимствования, сделанные составителем Древнейшей Правды из Закона Судного людем, заставляют видеть в нем представи­теля духовенства. Действительно, летопись связывает новгородскую грамоту 1036 года с поставлением в епископы Луки Жидяты. O характере Жидяты дает понятие сообщение летописи о том, как Лука расправился со своими холопами, оклеветавшими его перед митрополитом: „Дудици же холопу оскомины бѣша, урѣзаша ему носа и руцѣ отсѣкоша и збѣже в Нѣмци".1 Время епископства Луки было отмечено таким важным событием, как построение Софии Новгородской. А. И. Пономарев, характеризуя деятельность Луки, отмечает следующие „факты сами по себе незначительные, но свидетельствующие очень о многом": 1) потреб­ность Новгорода в книгах не только богослужебных, но и четьих,

2) обращение записи попа Упыря Лихого, сделавшего список пророчеств в 1047 году в Новгороде, не только к князю, но и к другим читателям;

3) умение переписчиков того времени перекладывать глаголицу на кирил­ловское письмо; 4) наличность в Новгороде некоторых книг, которые были редкостью даже в XV веке.2 Крайне характерно то обстоятель­ство, что поп Упырь Лихой переписал книги пророчеств „ис кириловицѣ", под которой он понимал не современную кириллицу, а глаголицу, рас­пространенную на Балканском полуострове, так как в тексте пророческих книг, им переписанных, обнаружены остатки глаголического письма. Нет ничего невероятного в том, что в Новгороде был уже известен список Закона Судного людем, который был внесен в первоначальный Номо­канон или Кормчую, как это доказал А. С. Павлов, возводящий появле­ние Кормчей на Руси уже ко времени Ярослава Мудрого.

Древнейшая Русская Правда явилась первым опытом законодательства в Новгороде. Она представляла собой запись обычного новгородского права, дополненного некоторыми статьями Закона Судного людем. Как всякая запись древнего права, Древнейшая Правда имеет несколько примитивный характер. Ho этот характер Правды и является доказатель­ством ее подлинности. Древнейшая Правда, таким образом, возникла на русской почве и не может быть названа простым заимствованием какого-либо чужеземного права. Дошедший до нас текст Древнейшей Правды довольно верно передает ее первоначальные черты.

Ho возникает и другой вопрос, — является ли Древнейшая Правда однородной по составу и не предшествовал ли ей какой-либо другой письменный памятник. Ответить на этот вопрос крайне затруднительно, но с некоторым вероятием можно указать два слоя в Краткой Правде. Древнейшие статьи, повидимому кончаются 11 статьей („аще ли челядин съкрыется"). Далее идет заимствование из Закона Судного людям, и статьи имеют уже другое содержание. Быть может, основа Древнейшей Правды 'восходила к более раннему времени, чем 1036 год. B этом случае при­ходит на память 1016 год, к которому летопись приурочивает пожа­лование Ярослава, быть может на основании ранних припоминаний. Тогда удовлетворительно объясняются обе летописные даты — 1016 и 1036 годы. Упоминание же о варягах и колбягах ведет нас крассказу летописи о восстании новгородцев против варягов ипозднейшем соглашении Ярослава с новгородцами в 1016 году.

3 Новгородские летописи. СПб. 1879, стр. 3.

2А.И. Пономарев. Памятникидревнерусской церковно-учительной литературы. Вып. 1. СПб. 1894. стр. 8-13 и 17—23.