§ 21. БОЛЕЗНЬ А. М. ГОРЬКОГО И ЕГО ОСВОБОЖДЕНИЕ ИЗ КРЕПОСТИ

Пребывание Максима Горького в сырой камере Трубецкого бастиона не могло не отразиться на его здоровье. Прогулки по тюремному дворику на 15—20 минут были совершенно недоста­точны для человека, больного туберкулезом.

Между тем сюда присоединились еще и другие обстоятель­ства, которые также действовали в дурную сторону. Участились вызовы на допросы. Bo второй половине заточения арестован­ного писателя увозили из крепости в губернское жандармское управление четыре раза, а именно: 27 января, 1, 4 и 8 февраля. B архивном деле мы видели одинаковые печатные бланки этих вызовов на допросы, обращенные «с покорнейшей просьбой» к коменданту крепости не отказать в выдаче государственного преступника Алексея Пешкова тому или другому поименован­ному в бумаге жандармскому офицеру. Такие вызовы и допросы в свою очередь тоже оказывали пагубное влияние на здоровье Алексея Максимовича. Надо предположить, что чрезвычайно интенсивная умственная работа над пьесой «Дети солнца» также оказывала отрицательное влияние на здоровье заключенного. Известно, что он просиживал за работой до двух часов ночи.

Быстрое ухудшение здоровья Алексея Максимовича видела Екатерина Павловна Пешкова при своих посещениях его в кре­пости. Два из этих свиданий происходили по всей строгости соответствующих тюремных правил. Алексей Максимович и Ека­терина Павловна были отделены друг от друга двумя металли­ческими решетками, между которыми за столиком помещался смотритель тюрьмы. Разговор происходил над его головой [104].

Сведения о быстром ухудшении здоровья Максима Горького дошли до членов общества взаимопомощи работников печати — «Литературного фонда».

не есть учреждение, уполномоченное входить с подобными хода­тайствами и имеющее право вмешиваться в распоряжения на­чальства».

Ha указания Вейнберга о необходимости лечения заболев­шего арестованного Трепов отвечал указанием на наличие для этого тюремных больниц. B ответ на необходимость легочно- и сердечнобольным людям чистого воздуха Трепов указывал на их прогулки по тюремному дворику [105]. Представитель передовой об­щественности и генерал-губернатор говорили на разных языках.

Ho не власть придворной знати, а передовая общественность, русская и зарубежная, вышла победительницей в этой схватке за узника-писателя. K началу февраля протесты против ареста Горького достигли высшего предела. E. П. Пешкова, видя в тре­бованиях об освобождении Горького опору и своим требованиям, заявила 5 февраля об ухудшении здоровья арестованного писа­теля и о необходимости его скорейшего освобождения. Она не ошибалась: в то время как она подавала в департамент поли­ции свое заявление в несколько строк, в различных государствах Европы и в Америке появлялись на страницах ежедневной печати негодующие протесты по адресу самого правительства россий­ской империи. Создается такое впечатление, что департамент полиции находил в заявлении Пешковой выход из создавшегося и для него неприятного положения с дальнейшим содержанием Горького в Петропавловской крепости. C удивительной поспешно­стью директор департамента 8 февраля предложил коменданту крепости поручить тюремному врачу освидетельствовать состоя­ние здоровья «арестанта» А. М.

Ha следующий же день, 9 февраля, комендант крепости при­казал: «в 12 час. 30 мин. дня произвести тюремному врачу в присутствии заведующего арестантскими помещениями освиде­тельствование состояния здоровья арестованного, содержавше­гося в камере Трубецкого бастиона под № 39» L B тот же день заключение врача, нашедшего у А. М. Пешкова «катарр верхней доли левого легкого», было препровождено в департамент поли­ции. Через два дня, т. e. 12 февраля, Алексей Максимович был освобожден из Петропавловской крепости, но помещен в Дом предварительного заключения. Замена одной тюрьмы другой, хотя бы и с менее суровым режимом, не отвечала целям оздоров­ления условий жизни писателя, чтобы спасти его от вспыхнув­шего процесса в легких. Результатом дальнейших хлопот друзей Горького было освобождение его 14 февраля под залог в десять тысяч рублей.

Об освобождении Алексея Максимовича из заключения рас­сказал в своих воспоминаниях К. П. Пятницкий, принимавший в этом деятельное участие. Первоначально губернское жандарм­ское управление соглашалось освободить Горького под поручи­тельство какого-либо известного состоятельного лица, а затем согласилось освободить под залог в десять тысяч рублей.

14 февраля Пятницкий, осведомленный Конисским об осво­бождении Горького, запасся десятью тысячами рублей и приехал в охранное отделение. Здесь в кабинете Конисского он нашел Алексея Максимовича. Тут же находился тяжелый чемодан, до­ставленный из крепости, очевидно, он был с книгами. После пересчета принесенной денежной суммы и выдачи соответствую­щей расписки на имя поручителя Горький был выпущен из жан­дармского управления. Он поехал на квартиру к Пятницкому, где находились Екатерина Павловна Пешкова с сыном Максимом. Ho едва он приехал туда, как жандармский подполковник, только что отпустивший Алексея Максимовича, пригласил его по теле­фону немедленно вернуться в жандармское управление. Оказа­лось, что начальник охранного отделения самым решительным образом воспротивился оставлению Горького на свободе в сто­лице, хотя бы и на один час.

Так начиналась жизнь А. М. Горького «на свободе». Неустан­ный надзор секретных агентов был привычен для писателя. Он сопровождал его без передышки повсюду в России, куда бы он ни приезжал. Он не оставлял его даже за пределами родной страны, далеко за границей. Он продолжался после «кровавого воскресенья» еще двенадцать лет, пока не положила конец этому Великая Октябрьская социалистическая революция.

Эта слежка изо дня в день за каждым шагом пролетарского писателя была бессильна прервать его творчество. Оно росло и крепло. Росла, крепла и ширилась по всему миру слава Максима Горького как пролетарского писателя.

Глава шестая

РЕВОЛЮЦИОННЫЕ МАТРОСЫ И СОЛДАТЫ B ТРУБЕЦКОМ БАСТИОНЕ