XI.8. «Разум» и «водя» в принятии решения, в законотворчестве и в соблюдении закона

Подобно Аквинату, Суарес понимает всякое свободное и преднамеренное человеческое действие как включающее ряд (не обязательно хронологический) взаимодействующих компонентов. Есть осознание цели, ценности или задачи: его надо приписать нашему «разуму», нашей способности «усматривать смысл» или понимать благость этой цели. Однако оно не приведет к действию, если мы не проявляем активного интереса, т.е. не стремимся, к этой цели, ради себя самих: стремление к цели надо приписать нашей «воле», нашей способности преследовать цели, которые мы понимаем, или рассматриваем, как важные. Далее, есть обдумывание путей достижения этой цели и соответственно оценка их эффективности и пригодности, преимуществ и недостатков: их надо приписать «разуму». Однако рассмотрение и оценка путей не приведут к действию, если

36 Суарес, конечно, признает за общим благом и справедливостью отрицательную или ограничительную роль в своей трактовке закона: воля законодателя не оказывает морального воздействия, если это неправая воля (De Legibus, lib.

нас привлекают различные соответственные преимущества, но мы не расположены довести потенциально бесконечный процесс сравнения возможностей, преимуществ и недостатков до конца, выбрав конкретные средства и приняв решение действовать: это расположение надо приписать «воле». Здесь воззрения Аквината и Суареса пока еще не расходятся37.

Но на этой стадии анализа Суарес (как и Васкес) говорит: решение человека подвигает его к тому, чтобы сделать усилие и совершить действие. Поскольку решение он, как и Аквинат, приписывает «воле», мы приходим к той же самой аксиоме, которая оказывает преобладающее влияние на политическую и правовую философию Суареса: именно воля подвигает человека к действию — в политической области это воля вышестоящего; в квазиполитической области контроля над своими собственными способностями и над своим телом — его собственная воля. Аквинат же на этой стадии проводит различие. Кроме решения, посредством которого мы определяем для себя самих, что мы должны сделать, и физической или психосоматической активности, посредством которой мы действительно исполняем свое собственное решение, Аквинат путем анализа выделяет еще один, последний, компонент; он называет его imperium («повеление», императив). Приписывая его «разуму» , он утверждает, что к действию нас подвигает, строго говоря, не принятое нами решение, а этот imperium, это «указание самим себе»58. Суарес возражает: imperium Аквината не нужен и даже невозможен, это «несомненно, фикция»39. 37

Суарес не оспаривал бы и точку зрения Аквината, что «разум» и «воля» не должны персонифицироваться или овеществляться; действует только личность; более того, чередующиеся состояния активности этих двух способностей психологически полностью взаимозависимы и различимы лишь аналитически. «Voluntas est inratione» и «estappetitus rationalis»* (S.T. I, q. 87, a. 4; I - II, q. 6 (вступление); q. 8, a. 1; II-II, q. 58, a. 4 с и ad 1). 38

S.T. I - II, q. 17, a. 1: «И остается заключить, что повеление [или распоряжение: imperare] есть акт разума, предполагающий акт воли, в силу которого разум подвигает [нас], через посредство im - perium, к выполнению действия».

Suarez. De Legibus, lib. I, c. 5, para. 6; c. 4, para. 4. Часто упускают из виду, что в этом Суареса опередил «рационалист» Габриэль

Что же такое ітрегіит в понимании Аквината? Это «акт ума», посредством которого человек, так сказать, мысленно ставит перед собой выбранный им самим образ действия. Подобный акт ума необходим, чтобы определять, формировать, направлять физическую или психосоматическую активность, которая претворит намерение в действие. Пока все хорошо. Но как мы можем сказать, что это удержание плана перед умственным взором человека, сколь бы оно ни было необходимо для формирования побуждения к «некоему действию», и есть то, что побуждает его действовать? Конечно, если мы, по примеру Суареса, и здесь, и в политическом контексте рассматриваем побуждение как следствие воздействия двигающей или толкающей силы40, мы не сможем принять утверждение Аквината относительно ітрегіит. Но Аквинат рассматривает человеческое побуждение не как следствие толчка (будь то изнутри или от внешнего действователя, например от вышестоящего), а скорее как отклик человека на притягательность блага (чего-то воспринимаемого как благо). Так что для Аквината последняя составная часть любого преднамеренного действия, т.е. реально прилагаемые физические или иные усилия, — это активная реакция на (а) благость цели и (Ь) пригодность средств, причем (а) и (Ь) совместно удерживаются в уме человека представлением (representation) (которое могло бы быть выражено в положениях о том, что должно быть или что надо сделать), — представлением установленного им для себя образца действия. Это представление, ітрегіит, должно быть приписано скорее разуму, чем воле, потому что оно является репрезентативным (представляя ряд отношений между конкретными целями и конкретными средствами)

Васкес, который подробно доказывал, что ітрегіит, полагаемый Аквинатом между решением и действием, был понятием «ненужным», «нелепым» и «бесполезным»: Vazquez.

40 См., например: DeLegibus, lib. I, с. 5, para. 15: «Первое [из свойств закона, которые должны быть найдены в воле, а не в разуме] состоит в том, что закон подвигает и обращает [человека] к действию...»; с. 4, para. 7: «закон не просто просвещает, но и доставляет движущую силу и побуждает; и в процессах, управляемых разумом, первичная способность подвижения к действию есть воля».

и потому что оно, в свою очередь, позволяет внести понятный (вследствие своей разумности) порядок в физические или психосоматические усилия.

Imperium, конечно, предполагает «проявления (exercises) воли», т.е. стремление вот к этой конкретной цели, предпочтение вот этих средств, само по себе решение завершить обдумывание выбором. Ведь без таких проявлений воли пока еще не было бы никакого плана действия и, значит, никакой полностью определенной основы для того, чтобы прилагать усилия так, а не иначе. Но, при условии этих необходимых «актов» воли (которая пребывает в деятельном состоянии во время обдумывания и действия вплоть до исполнения желаемого), именно imperium, полностью определенная формулировка для самого себя своего намерения, самым прямым образом побуждает человека действовать. Ведь, поскольку imperium есть репрезентативный «акт» ума, сквозь него могут, так сказать, просвечивать привлекательность цели или ценностей, поставленных на карту, и признанная пригодность выбранных средств; а это-то и важно для того, чтобы человек до конца выполнил действие. Люди движимы своими восприятиями и определениями блага, ценности, преимущества; решения выливаются в соответствующие совершённые действия не столько потому, что, будучи принятыми, они каким-то образом подталкивают человека «своею собственной силой», а скорее потому, что он может продолжить выражать свое решение для себя самого в такой форме, благодаря которой уясненное отношение между целью, воспринимаемой как важная, и средством, воспринимаемым как пригодное, остается для него «зримым», «придающим смысл» его последовательным усилиям.

Нам не стоило бы принимать чью-то сторону в этом споре о «способностях», если бы Аквинатова аналитическая «психология» преднамеренного человеческого действия не была лишь одним из выражений его понимания всякого подобного действия через обращение к ценностям, которые люди могут искать и ищут в действиях.

Повторим: Аквинат рассматривает решение как совершенно необходимое условие всякого полного человеческого действия, но считает, что истинное основание (и причина) того, что человек сейчас действует, не в том, что он в какое-то время (сколь угодно близкое) решил так действовать, а в том, что он сейчас видит смысл действовать в соответствии со своим решением: и это «вйдение смысла» сопровождается рациональным представлением - выбранного - образа - действия - себе - само - му, в форме, соответственной постижению-ценности-и-оцениванию-средств, которое сделало решение человека «рациональным решением», а не «импульсивным». Так как Суарес отрицает это в своей аналитической психологии индивидуального действия, он и не считает необходимым объяснять обязанность, включая решение правителя о том, что подвластные должны совершать (р и будут иметь обязанность <р, в систему целей и средств42.

В своем политико - правовом анализе Суарес и Васкес, конеч - но, используют понятие imperium, повеления43. Но здесь оно рассматривается ими, прежде всего, как выражение решения законодателя (наложить обязанность); для них важен акт воли (решения), таким образом выраженный и обращенный к подвластным. Суарес неоднократно подчеркивает, что если законодатель не решит сделать обязательным образец действия, которому отдает предпочтение, он и не будет обязательным44. Этого никто не отрицает. Ошибка Суареса в том, что отсюда он выводит заключение: действительно обязательным поведение делает попросту решение законодателя о том, что оно должно

правителя, которая подвигает к действию и делает действие обязательным, то в этом смысле он есть акт воли. Если же в законе мы отличаем и рассматриваем ту силу, которая направляет нас к благому и необходимому, тогда закон принадлежит разуму».

Для Аквината, напротив, обязанность — это просто разумная необходимость определенного рода средств для достижения определенного рода целей: S.T. X-II, q. 99, а. 1 с; II-II, q. 58, а. 3 ad 2. 43

См., например: De Legibus, lib. I, с. 5, para. 13; lib. II, с. 2, paras. 9, 14; с. 4, para. 1; с. 5, para. 13; с. 6, para. 6; etc.; InPrimam Secundae, disp. 150, c. 3, no. 19; disp. 49, c. 2, no. 6. См. выше, примечания к II.6. 44

De Legibus, lib. I, c. 4, paras. 7, 8; paras. 16, 19.

быть таковым. Аналогия с федеративным государством должна была предостеречь нас от этого вывода. С другой стороны, для Аквината в отношении imperium законодателя важно не то, что он представляет акт решения, и даже решения «наложить обязанность»; это само собой разумеется. Важно то, что выраженный imperium, обнародованное «намерение законодателя», представляет для подвластного определенный и понятный образец действия, который, будучи выбран законодателем в качестве обязательного, может действительно быть обязательным в глазах разумного подвластного, потому что imperium правителя может (ради общего блага) разумно рассматриваться подвластным так, как если бы это был его собственный imperium^5. Подобно тому как imperium индивидуума, сформулированное им решение действовать, мотивирует его усилия вследствие своей прозрачности в отношении существенности его целей и пригодности выбранных средств их достижения, так же в глазах подвластного imperium правителя является принуждающим именно вследствие прозрачности своей связи с общим благом: постановление правителя рассматривается подвластным (признающим необходимость в императивных решениях социальных проблем) как должный ответ на требования общего блага46.

Коротко говоря, изучая теории чисто карательного закона, приписывающие всякую побудительную и обязательную 45

См.: Аквинат. S.Т. II-II, q. 50, а. 2 си ad 3; q. 47, а. 12 с. Ср. Weber. On Law, p. 328: «В нашей терминологии господство тождественно с авторитарной властью повеления. Конкретнее, господство означает ситуацию, когда предполагается, что изъявляемая воля (повеление) правителя или правителей влияет на поведение одного или большего числа других людей (управляемых), и когда она действительно влияет на него следующим образом: их поведение до некоторой общественно приемлемой степени таково, как если бы управляемые сделали содержание повеления максимой своего поведения ради пего самого» (выделено мною). 46

Вот почему в самом начале своего трактата о праве Аквинат доказывает, что «закон есть нечто относящееся к разуму. ...Закон есть некое правило и мера действий... но правило и мера человеческих действий — разум, первоначало [principium] этих действий. Ведь дело разума — упорядочивать вещи по отношению к цели, которая является первым началом в человеческих действиях» (S.T. I - XX, q. 90, а. 1 с). И конечно, цель раскрывается в практическом разуме (илирассуждении) человека как «благо», «желаемое» и т.д.:

. q. 94, а. 2 с; см. выше, III.2.

силу воле законодателя, мы изучаем один ограниченный аспект или боковое русло того широкого интеллектуального движения, которое с поразительным историческим успехом изгоняло из анализа индивидуального и политического действия всякое систематическое внимание к понятности благ, реализуемых в действии.