VII.2, Общая (general) справедливость
Но очевидно, что для того, чтобы жить в полном согласии с этим принципом, требовалось бы жить в полном согласии с прочими принципами практической разумности; ибо хотя личные слабости не все и не всегда толкают человека на несправедливость, однако личная слабость любого рода способна заставить человека нарушить справедливость, действием или несовершением действия (omission). Бот почему Аристотель, отчасти под влиянием платоновского амбициозного расширения аналогии справедливости, начал свое рассуждение о справедливости с того, что установил общий смысл «справедливости»: это слово обозначает всеобъемлющую добродетель (в моей терминологии — полную практическую разумность), проявляемую по отношению к другим людям8.
Поскольку Аристотель хотеля
8 Ник. эт. V, 1, 1129 b 26- ИЗО а 13.
ввести в академический дискурс техническое различение двух коннотаций греческого слова dikaion, обозначающего справедливое, — а именно: справедливое qua законное (соответствующее норме) и справедливое qua равное (не превышающее положенной доли), — аристотелевское наименование для справедливости в этом общем смысле — «справедливость законного»9'*. Поскольку, с другой стороны, мы оснащены двумя техническими понятиями, которых недоставало Аристотелю (как технических) , — а именно: общее благо и различные перечислимые требования практической разумности, — мы можем отказаться от запутывающего термина «справедливость законного», сохраняя фундаментальное понятие (сформулированное мною в виде принципа в начале этого раздела) для ориентации в нижеследующем обсуждении. Справедливость как свойство характера в общем смысле всегда есть практическая готовность отдавать предпочтение и содействовать общему благу своего сообщества, и теория справедливости есть, во всех ее частях, теория того, что требуется в главных чертах для этого общего блага.