Царство духа и царство кесаря
о
Теократическое государство в таком случае вырождается в симулирование священного царства и в ходе этих попыток все более утрачивает само содержание идеала, на основе которого оно возникает.
Вырождение старых теократий проявилось прежде всего в их нежелании реально достигать царства божьего и в ограничении этого процесса лишь внешней символизацией. Старые общества были полны священной символикой, но не стремились к онтологической реальности, ограничиваясь мнимостями: имевший место реализм старых теократий не был нацелен на внутреннее просветление и преображение жизни, но ограничивался лишь сферой эмпирического и материального и вместе с тем иллюзорного и механического.«Но есть только один путь к Царству Божьему, к истинной теократии, это — реальное его осуществление, т. е. подлинное достижение высшей духовной жизни, просветления й превращения человека и мира»304. Дух не может зависеть только от природы и общества и в объективированной истории непрерывно создает целый ряд мифов, направленных на укрепление авторитета власти: на практике идеологические модификации духовности выразились в формировании идеи суверенитета — монарха, народа или пролетариата. В своей основе все эти мифы мистические, так как суверенитет яе может принадлежать вообще никому, являясь лишь одной из иллюзий объективации.
f Сама же по себе идея суверенитета порождает культ властвования, будь то цезарь, монарх или парламент, и основанная на подсознательном идея суверенитета только усугубляет мистицизм власти. Часто подсознательное может принимать форму сознания, которое, однако, тут же начинает демонстрировать свою иррациональность: «исторически сложившиеся формы власти — всегда уже объективированные и рационализированные подсознательные состояния и страсти. И это всегда означает создание мифов, без мифов нельзя управлять человеческими массами. В века Новой истории пытались рационализировать начало власти, создав теорию социального договора.
У Гоббса, смотревшего пессимистически на человеческую природу, это привело к утверждению монархии. У Руссо, оптимистически смотревшего на человеческую природу, это привело к утверждению демократии»305. Но все формы власти без исключения опираются на подсознательные коллективные чувства н страсти, если не на религиозные верования. Даже тогда, когда государственная власть пытается управлять вполне рациональными: средствами, само ее начало все же базируется на иррациональной основе. Тайна власти, подчиняющей-людей своим носителям, не выяснена до конца, но очевидно, что апофеоз цезаря и есть психи-* ческое начало тоталитаризма в его крайнем выражении и в стрем-* лении подчинить дух кесарю.Где граница двух царств, «двух градов»? Христианская традиция, на которую стремится опереться консервативное политическое сознание, уже давно указало на нее — это граница между «небом» и «землей»*. Необходимость сохранять дуализм двух сфер обусловь ливается внеземной природой социального идеала, а также неизбывным разделением властвующих и подвластных (до тех пор, пока эти отношения сохраняются в земной жизни). Средневековое христианское сознание не признавало обязанности тотального подчинения подданных власти и в качестве противовеса провозгласила абсолютное значение «естественного права», проистекающего от бога, Языческая, и особенно римская, государственность смешивд-* ла (и даже отождествляла) царство бога и царство кесаря, осу ще-* ствив это объединение в жизни, мысли и учении. Вообще же в подсознании у людей всегда имеется определенная склонность к мони- стичности и тотальности, чем и пользуется кесарь, все больше к больше посягая на сферу духа: «Государство, склонное служить ке^ сарю, не интересуется человеком, человеческое существо для него лишь статическая единица. А когда оно начинает слишком интере-» соваться человеком, то это самое плохое, оно начинает порабощать ие только внешнее, но и внутреннее человека, между тем, как царство духа не может вместиться в царство кесаря»306.
От монархии к демократии
В этом процессе государственная форма не играет особой роли. Монархия, пока она существует на религиозной основе, сохраняет з себе много элементов органического единства и поэтому особенно .непредсказуемым могут быть последствия его разрушения. Переход чОт монархии к республике момент критический и опасный. Поскольку авторитет монархии всегда покоится на некоей иррациональной основе, власть^ монарха в народной психике ассоциируется со сверхрациональной санкцией, что весьма облегчает повиновение зтой власти и особенно там, где она имеет за собой давность столетий.
Власть демократии вторична и лишена подобной иррациональной поддержки, она всегда стремится опереться на рациональные мотивы, обосновывая при этом необходимость порядка и власти вообще. Во всяком случае, при переходе от монархии к демократии может наступить одно из двух весьма тревожных для власти последствия: она так же, как и закон, лишается своего мистического авторитета; идея суверенитета, дающая закону наиболее солидное ! доридическое обоснование, одновременно с этим сильно ослабляет «его психологические ОСНОВЫ307.
Демократии рождаются в тот исторический момент, когда общество атомизировано и наступает распад органического единства .Народной воли: идеологии, признающие верховенство этой воли, возникают, как правило, тогда, когда ее уже нет в действительности308. Демократическая идеология — это идеология эпохи кризиса> но не органики социальной жизни. И либеральная утопия, хотя и рисует картину бесконечного существования идеального строя и стабильности, сама порождается ситуацией кризиса: она возникает .как тотальное отрицание всего существующего порядка вещей, как альтернативная картина (социального) мира. Утопия констатирует факт возможности дальнейшего существования данного порядка, но осознание этого факта независимо от верности самой оценки ситуации неожиданно становится одним из критических моментов в процессе трансформации либеральной идеологии и ее поворота к консерватизму.
Развитие культуры усматривалось этой идеологией не в отрицании или нивелировании, не в упрощении или рационализации (таков был постоянный рефрен «Вех»), а в бережном сохранении и развитии всей органической сложности и полноты исторических форм жизни. С точки зрения консерватора, народная воля могла проявиться только в таких органических образованиях, как цер- дсовь и государство, и следовательно, только в них может быть найден подлинный идеал демократии, понимаемой^ как «внутреннее обоснование не общественных отношений и политического строя на живом духе, конкретных нуждах и идеальных устремлениях наро- да»309. Национализм, традиция и органичность должны прийти на смену сиюминутным эклектическим и поверхностным устремлением демократии.
С этой точки зрения социализм как политическая модель также стремится к преодолению демократии, сам, будучи одной из форм авторитаризма, весьма близкой теократии310. Еще К. Леонтьев заметил, что социализму в будущем очень пригодятся вековые предания покорности и инстинкты повиновения: социализм утверждает сакральность власти и сакральное общество, не оставляя пространства ни для чего переходного, неопределившегося и не охваченного его влиянием. Как и средневековая католическая теократия, он склонен принудительно вести людей к правде и добродетели, не оставляя им свободы выбора, по примеру либеральной демократии.
Н. Бердяев считает, что в социалистическую доктрину проникли ложные притязания старой теократии и империалистической идеи, идеи внешнего принудительного единства человека и коллек-^ тива, идеи универсализма. Эта доктрина не просто экономическое, политическое учение или система социальных реформ, социализм: претендует стать религией и реализовать заветы Великого инкви^ зитора о превращении камней в хлебы, о соблазне социального чуда, соблазне царства этого мира311. Идея социальной революции подменяет собой ожидание всеобщего преображения мира, утверждая при этом, что именно она и есть мессия: стремясь к созданию нового мира на земле, революция отказывается от мира на небе, и создавая свой культ, уничтожает свободу духа. Возникнув; как идея освободительная, в своем отказе от Абсолюта социальная; идея неожиданно для себя смыкается с социальной реакцией, заимствуя от нее склонность к механистичности, бездуховности и тоталитаризму.