Приоритеты или социальное расслоение по пайкам

Изучая всесоюзную карточную систему, Е.Осокина создала яркий образ «иерархии потребления». Нехватка продуктов стала фактором социального размежевания в соответствии с двумя принципами.

С 1 января 1931г. с «введением единой системы снабжения трудящихся по заборным книжкам» лица на госснабжении переживали быструю дифференциацию. Вначале их разделили на три группы. Первую составили рабочие. В этой группе больше всего преимуществ было у индустриальных и фабрично-заводских рабочих (как тогда говорили, литер А). Прочие рабочие, лица физического труда и приравненные к ним попали в литер Б. Вторую группу составляли «трудящиеся». Имелись в виду служащие, члены их семей и семей рабочих. В третью группу вошли дети до 14 лет24. Для людей другого социопрофессионального статуса (научные работники, медики, учителя, творческие работники) этим постановлением условия централизованного снабжения определялись весьма суммарно и были уточнены позже.

Степень отоваривания зависела не только и даже не столько от причисления к той или иной группе. Важнее было жить, как выражался Сталин, «в основном решающем районе» и попадать, следовательно, по месту жительства в «особый» список. В ходу кроме него были еще первый, второй и третий списки. Их называли «списки городов». Речь шла об иерархии зон промышленного строительства. Приоритет принадлежал особому и первому спискам, применимым к важнейшим промышленным предприятиям Москвы, Ленинграда, Баку, Донбасса, Караганды, Восточной Сибири, Дальнего Востока и Урала.

Рабочие в совхозах и МТС получали меньше, чем их сотоварищи в городе. Большая часть из них, вписанная в третий список, имела пайки из хлеба, круп и макарон, сахара, махорки и чая. Небольшой среднегодовой (1931 г.) контингент сельхозрабочих (90 ООО чел.) мог иметь 1 кг мяса в месяц и столько же рыбы (400 000 чел.) по нормам второго списка. По нормам промтоваров совхозы всех систем и МТС приравнивались к рабочим городов второго списка. Рабочие совхозов находились в привилегированном положении по сравнению со служащими, но рабочие двух разных совхозов могли получать разные нормы: совхозы, производящие технические культуры, считались более важными, чем другие25.

Следствием правительственной политики дифференциации населения в соответствии с полезностью для индустриализации стало разобщение трудящихся. В то время как росло недовольство рабочих, обделенных госснабжением и отодвинутых на второй план соцсоревнованием, рабочий авангард поддавался влиянию пропаганды, которая выдавала карточную систему за новый и лучший способ непосредственного обмена между городом и деревней. Такие рабочие, враждебные к «отсталым рабочим и крестьянам», соглашались со своими нищенскими привилегиями ради будущего. Партийное руководство смогло манипулировать их доверием и энтузиазмом, использовать их готовность к временному самопо жертвованию ради успеха индустриализации.

В городах было все же лучше, чем в деревнях. В отношении крестьян, которые составляли подавляющее большинство населения, можно сказать, что государство их игнорировало, карточки для них не были предусмотрены. Однако государство не могло их полностью оставить на произвол судьбы, как это было сделано по отношению к «лишенцам», поскольку крестьяне были все же производителями, необходимыми для индустриализации. Тем не менее они должны были рассчитывать в первую очередь на свои огороды и помощь колхоза. Товары из центральных фондов были доступны лишь для тех, кто выполнял план. Выполнив обязательства по госзаготовкам, крестьянин получал деньги и квитанцию, которая давала право на покупку некоторых вещей. Он, конечно, не имел возможности покупать то, что хотел, но только то, что позволяла определенная для него норма. Причем колхозники в глазах властей не были все одинаковыми. Вот как об этом говорилось в одном из писем: «Крестьянин, вошедший в колхоз, с производством ни с каким кроме не связан, на кооперативной членской книжке имеет букву “В”; крестьянин, член колхоза, служащий в каком-либо производстве, — на кооперативной членской книжке имеет букву “Б”.

Колхозники имели преимущества перед индивидуальными пользователями земли: они первыми покупали промтовары, ин дивидуалисты довольствовались тем, что останется. Покупательная способность тех и других была различной: колхозники, благодаря возможности продавать государству, располагали от 30 до 40% от вырученных сумм, тогда как индивидуальные хозяева — от 25 до 30%. В феврале 1930 г. эти последние («кулацкие», как сказано в постановлении) еще получали талоны на покупку, при условии выполнения твердых производственных заданий. Однако цены для них были на 15% выше28. По мере образования колхозов хозяева индивидуальных крестьянских участков, не выдерживая тяжкого бремени «твердых заданий», покидали деревни. Число таких «самораскулачившихся» росло и пополняло городское население.

Те из них, кого власти зачислили в кулаки, переселялись в принудительном порядке. Обозы и эшелоны, переполненные переселенцами, шли преимущественно в направлении Севера, Сибири и Казахстана. Туда же направлялись и репрессированные, быстро наполняя трудовые лагеря. В заселенных таким образом районах тоже требовалась организация снабжения, ведь и эти категории населения чем-то были полезны для индустриализации29. Например, вначале переселенцы питались хуже, чем те, кому уже платили зарплату, но в мае 1930 г. Совнарком и Комитет труда и обороны уравняли нормы их снабжения, сохранив, тем не менее, разрыв в заработной плате (от 20 до 25%). Постановления 1931—1933 гг. пошли еще дальше и рассматривали ссыльнопоселенцев как силу, необходимую для построения социализма. В результате они получили те же права, что и другие работники (нормы снабжения, зарплата, социальное обеспечение, премия, медицинское обслуживание и т.п.).

Снабжение заключенных в лагерях подчинялось тому же принципу полезности для индустриализации, который действовал повсеместно. Их кормили при условии выполнения заданий. Теоретически количество и качество пищи было пропорционально результатам от произведенной работы. Но в реальной жизни их питание разворовывалось и зависело от благосклонности лагерного начальства.

Партийные и профсоюзные руководящие работники ничего не производили, но их роль считалась важной для организации и хода производства. В соответствии с этой логикой те, кто имел вы борную должность на предприятиях, были причислены к группе А особого списка. Выборные ответственные работники, не связанные с производством, снабжались, как промышленные рабочие группы Б первого списка. В деревнях сельские активисты, председатели советов, их заместители и секретари могли рассчитывать только на местные ресурсы. Зато сельские милиционеры получали пайки по нормам группы А третьего списка31.

Постановление о заборных книжках в начале 1931 г. было только первым шагом. По мере углубления кризиса центральная и местная власти часто пересматривали методы и формы организации, списки и нормы, производили отбор и учет людей по их важности для производства и в зависимости от этого определяли условия их жизни: заработную плату, место жительства, нормы и ассортимент питания, магазины, где они могли делать покупки, и цены в этих магазинах, столовые, где они могли питаться, места их отдыха и т.д. В результате структура общества дробилась по качеству продовольственных пайков, льготам на жилплощадь, покупку одежды и предметов обихода.

Получалось, что новая структура не совпадала с классовым делением общества.

Очень важными для индустриализации были иностранцы, и они были, следовательно, особой категорией в иерархии снабжения. Решение привлечь иностранные кадры в Советский Союз, чтобы они помогли построить социализм, датируется весной—летом 1930 г. Учитывая приоритеты, было решено найти квалифициро ванных работников для гигантских строек и промышленных предприятий горнодобывающей, металлургической, химической и военной отраслей.

Бюро по найму должны были найти тысячи рабочих и инжене- ров-специалистов, привлекая их лозунгами международной солидарности пролетариата. В 1932 г. почти 20 ООО иностранцев, в первую очередь немцев и американцев, уже работали в СССР34. Они строили трактора в Челябинске, станки и автомобили в Нижнем Новгороде, добывали нефть в Грозном и во многих других местах.

В начале первой пятилетки советские руководители действительно верили, что западный технический опыт и знания, соединенные с преимуществами планового социализма, приведут к экономическому чуду. Особое уважение они испытывали к американским специалистам: большая часть сооружений создавалась по американским образцам и с использованием их техники. Например, в Нижнем Новгороде (Горький) американцы, рьяные поборники системы Форда, построили такой гигантский автомобильный завод, что город быстро окрестили «русским Детройтом».

Речи по поводу иностранцев и практические меры, принятые в связи с ними (обустройство, условия работы и жизни), отличались от практики их приема. Так, секретарь ЦК П.П.Постышев в статье, опубликованной в «Правде» 26 октября 1930 г., изложил своего рода программу их найма и обустройства в стране. Важно, утверждал он, чтобы это были люди высококвалифицированные, но также способные идти в ногу с советским пролетариатом, готовые преодолеть с ним все трудности роста. Постышев призывал советских людей вести работу среди иностранцев, вовлекать их в общественную жизнь, делить с ними досуг и повседневность. Закончил он, успокаивая трудящихся насчет равенства условий оплаты труда и быта: иностранцы не будут иметь привилегий, поскольку они живут не в капиталистической стране, а среди братьев по классу35. Однако, не считаясь с такими заверениями, Политбюро требовало, чтобы к иностранцам относились как можно лучше.

Вначале потребление иностранцев ни в чем не ограничивали, но в 1931 г. кризис заставил перейти к нормированию. В специально открытых для иностранцев Торгсинах были установлены нормы и определенный ассортимент продуктов. Однако эти нормы оставались очень высокими: иностранный инженер имел право на 9 кг мяса в месяц, а иностранный рабочий — на 6 кг. В конце 1932

г. эти нормы снизили (5 и 3 кг соответственно), но они оставались по-прежнему выше норм советского промышленного рабочего36. Цены на продукты, продававшиеся свободно в магазинах Торгсина, были довольно низкими, так как ВСНХ не разре шал их повышать. Другое значительное преимущество по сравнению с советскими людьми состояло в освобождении иностранцев от таможенной пошлины. Плата за посылки, очень высокая для советских людей, не распространялась на предметы и продукты, посылаемые иностранцам их близкими.

Иностранные специалисты, которые работали в Москве или Ленинграде, снабжались очень хорошо. «Американский» магазин в Москве поражал обилием товаров, но это было исключение: в других местах, от Балтики до Владивостока, ничего подобного не было. К рабочим и специалистам, приехавшим не группой, а поодиночке, особенно если они трудились на предприятиях второстепенного значения, относились не очень хорошо. Для получения права на привилегированное обслуживание предпочтительнее было находиться в группе и в большом городе. В других ситуациях местные руководители, испытывавшие трудности в связи с кризисом, не всегда могли выполнять распоряжения центральной власти, касающиеся иностранцев. В таких случаях последние разделяли судьбу советских людей, и тогда их энтузиазм быстро улетучивался. В конце второй пятилетки большая часть иностранцев была измотана и напугана условиями жизни в СССР и покинула страну.

Для сорока миллионов советских людей, взятых на попечение государства, в централизованном порядке были установлены нормы питания. На 1931 г. Наркомснаб предусматривал обеспечить всех по потребностям, но только нормы рабочих особого списка соответствовали их реальному потреблению. Они получали 800 г хлеба в день. Раз в месяц — мясо (4,4 кг), крупы (3 кг), муку (1 кг), рыбу (2,5 кг), коровье масло (400 г), растительное масло (600 г), сахар (1,5 кг) и яйца (10 шт.). Норма потребления чая составляла 300 г в год. Третий список имел очень низкие нормы: 750 г хлеба в день, 1 кг круп, 800 г сахара в месяц и 100 г чая в год37. Нормы большей части рабочих были ниже реальных потребностей.

Нормы варьировались в зависимости от выполняемой работы, индивидуальной или коллективной. Рабочие-ударники, удостоенные знака отличия, получали немного больше начинающих ударников, те и другие получали больше обычных рабочих. В столовых ударников обслуживали первыми, часто в специальных залах, где столы были накрыты скатертью и звучала музыка. Их обед стоил дешевле, а в случае покупки в магазине им доставляли промтовары на дом. Выполнение и перевыполнение плана могло поощряться выгодными покупками обуви и одежды.

Карточные цены были низкими, поэтому жизнь была дешевле для тех групп населения, которые имели их в большом количестве (особый и первый список). Те, у кого было мало карточек (второй и третий список) дорого платили на колхозном рынке и в кооперативных магазинах. Люди, лишенные гражданских прав (кулаки, нэпманы, духовенство), были вынуждены отовариваться там же. Те, у кого было хоть немного золота или серебра, имели доступ к закрытым магазинам для иностранцев (Торгсин). Однако в самые тяжелые годы, с 1931 по 1934 включительно, основными покупателями этих магазинов все же были советские люди. Там они обменивали, преимущественно на продукты питания, фамильные драгоценности, предметы искусства, золотые и серебряные монеты38.

В декабре 1932 г. Политбюро выделило группу предприятий, где не местный исполнительный комитет, а дирекция получила право составлять списки, устанавливать нормы и раздавать карточки. Дирекция должна была следить за численным составом своего предприятия, чтобы убирать из списков «мертвые души», т.е. тех, кто больше не работал. Она имела право лишить карточек плохих работников. Это было очень тяжелое наказание. В то же время законодательство, запрещающее спекуляцию карточками, становилось все более суровым39.

В дела Наркомснаба вмешивалось не только Политбюро. В годы действия карточной системы этот наркомат представляется осажденной крепостью. Сюда стекались бесчисленные просьбы и ходатайства из различных ведомств, предприятий, парторганов, ЦК КПСС и Совнаркома об увеличении или установлении норм, улучшении качества и количества пайков, переводе в другой список, прикреплении к спецраспределителю, выделении продуктов из резервов, их бронировании или отпуске, проведении проверок и т.п. Наркомснаб мог распорядиться положительно, в частности о спецпайках или отпуске из своего секретного фонда, но мог и отказать, причем как Горьковскому автозаводу, Наркомтяж- прому, так и Совнаркому или ЦК КПСС40. Судя по характеру обмена письмами, именно в такой экстремальной ситуации оттачивалась тактика «кормить и править». Это не значит, что Наркомснаб стал всемогущим, он, кстати, в июле 1934 г. был преобразован в два других наркомата (пищевой промышленности СССР и торговли СССР). Наоборот, всякий ходатай, если он добивался для своих подопечных улучшения материального обеспечения, выглядел перед ними благодетелем. Особенно это касается привилегированного снабжения: численность номенклатурных работников со спецпайками за эти годы значительно выросла во всех сферах деятельности.

Официальный дискурс того времени, объясняя дефицит продуктов и товаров, ссылался на трудности строительства социализма в условиях капиталистического окружения и саботажа, призывал к признанию приоритетов в области распределения и зависимости от степени активности граждан в реализации пятилетних планов и других революционных начинаний. Государство предлагало советским людям терпеть лишения сегодняшнего дня ради счастливого будущего их детей. Пропагандистский дискурс представлял картину, в которой партия и государство нового типа проявляли заботу о трудящихся, распределяя по справедливости и наказывая воров и расхитителей социалистической собственности. Однако в свете наших наблюдений можно сказать, что из официального дискурса вырисовывался и другой образ власти: той, которая претендовала на роль проявляющей «постоянную заботу о благосостоянии народа» по давно практикуемому примеру. Не будучи благодетельницей на деле, власть сама строилась и людей дифференцировала по иерархическому признаку. Опознавательными знаками иерархии были привилегии одних перед другими.