«Народ и партия едины, различны только магазины»

Привилегии наиболее остро проявлялись в правилах доступа в магазины и столовые. Магазины, где расплачивались карточками, обслуживали только строго определенный круг покупателей. Слово «магазин» практически вышло из употребления.

При входе в каждый закрытый распределитель требовалось предъявить пропуск, который подтверждал принадлежность владельца к определенной группе потребителей. ОРСы, которые существовали практически в каждой производственной единице, включая интеллектуальные, открывали свои двери более свободно. Однако и здесь следовало знать определенные правила поведения. Их содержание и назначение быстро уловил саркастический народный юмор, заключив, что служащие ОРСа подчиняются трем заповедям: (о)товарь (р)аныие (с)ебя, (о)товарь (р)одственников (с)во- их, (о)стальное (р)аздай (с)отрудникам или (с)лужащим41.

Учитывая цели — быстрая индустриализация и милитаризация, — для руководителей страны самыми ценными должны были быть рабочие и красноармейцы, соответственно им и должны были полагаться лучшие пайки, у них должны были быть лучшие ОРСы. И действительно, в постановлениях и декретах, т.е. в соответствии с буквой закона, даже нормы партийных и государственных работников, культурной элиты и военного командования должны были равняться на эти категории. Но на практике было иначе.

С точки зрения распределения, как уже говорилось, вертикальных различий не существовало. Вместо них люди, имеющие разное социопрофессиональное положение, объединялись в соответствии с «горизонтальной стратификацией». Именно паек стал инструментом и индикатором расслоения общества, но не по классовому признаку, а по отношению к власти-кормушке. Распределяя больше или меньше жизненно необходимых продуктов или вещей, власть присвоила себе мощное средство нажима на советских людей не только для выполнения плановых заданий, но и для своего собственного позиционирования по отношению к населению.

В этом отношении карточная система, вводившаяся стихийно, снизу, оказалась для верховной власти, которая ее практически лишь санкционировала, новым и только для нее выигрышным экспериментом управления. В начале тридцатых годов по сравнению с военным коммунизмом условия, масштабы и возможности экспериментирования были другими и благоприятными для власти. В результате ко времени всенародного обсуждения сталинской конституции в 1936 г. уже определенно утвердилась структура, состоящая из иерархически расположенных номенклатурных должностей42. Им соответствовал определенный уровень благосостояния, и уровень этот определяло руководство. Официально не существовало привилегий более значительных, чем те, что имели индустриальные рабочие и красноармейцы. Если правительство хотело проявить особое расположение к определенной группе, то ее ставили в плане снабжения на один уровень с этими категориями. В действительной практике представители элит, партийногосударственной, военной, научно-технической и художественной, оказывались зависимыми и в жизни, и в работе от решений, принятых в соответствующих инстанциях об условиях их материального обеспечения.

В партийном, советском, профсоюзном и хозяйственном аппаратах Москвы и Ленинграда в середине 1935 г. различались руководящие работники и ответственные работники. Первые имели доступ в литерные столовые43. Вторые, в свою очередь, делились на две группы и питались соответственно в столовых первой и второй категорий44. По этим сорока московским спецстоловым были установлены следующие нормы на L обедающего в месяц: По литерным По I категории По II категории Мясопродукты 6—7,5 кг 5 кг 3 кг Рыба 7,5 кг 7,5 кг 4,5 кг Масло животное 0, 675 кг 0, 600 кг Масло растительное 0, 5 л Яйца 5 шт. 5 шт. 3 шт.

Кроме обедов прикрепленным к литерным столовым выдавался на руки сухой паек (ужин) по норме: масла животного — 2 кг в месяц, сыра — 1,5 кг и яиц — 20—30 шт. Столующимся по I и II категориям сухой паек на руки не выдавался. Для них были образованы буфеты с более низкими нормами.

Магазины для ответственных работников были скромнее правительственных, нормы там были ниже. Тем не менее и они превышали нормы индустриальных рабочих.

В Москве привилегированных по столовым было 74 300 чел., по спецраспределителям 45 000 чел., в Ленинграде соответственно 12 370 и 10 500 чел. В общей сложности для таких многомиллионных городов - немного, узкий круг.

Бесплатное питание в служебных вагонах для высокопоставленных командировочных и еще одна продовольственная привилегия — бесплатное питание на съездах и конференциях — тоже были нередкой оказией хорошо поесть. То, что было съедено, например, в голодный 1932 г. участниками сентябрьского пленума ЦКВКП(б), впечатляет разнообразием и ценностью продуктов. Для питания 500 участников в течение 18 дней было затребовано для продовольственного отдела ЦИК СССР 93 наименования продуктов: 2,5 т мяса, 1,5 т свинины, 6,9 т колбас, кур, рябчиков, индеек, гусей, ветчины разной; более 4 тонн рыбы (лососина, севрюга, судак и т.д.); 300 кг паюсной икры; 600 кг швейцарского сыра; 1,5 т масла сливочного, топленого, соленого; 15 000 яиц, а также крупы, фрукты, овощи, ягоды, грибы, молочные продукты, чай, кофе, какао, шоколадные конфеты, папиросы, трубочный табак и т.д.45 Каперсы, оливки, шпинат, изысканная для неискушенного делегата кухня, сухой паек, полагавшийся после такого рода собраний на дорогу, — все это должно было впечатлять и придавать ритуалу столования еще большую значимость, или, выражаясь символически, делегаты могли почувствовать причастность к трапезе у кремлевского Хозяина, его щедрость и...

Одежда и обувь для руководящих работников производилась в специальных пошивочных мастерских. Строительство жилья для них было столь же приоритетным, как великие стройки социализма. Их квартиры меблировались46. У них был значительный персонал для обслуживания и обеспечения, который оплачивался по нормам индустриальных рабочих особого списка, а также охранники, получающие такие же пайки, как красноармейцы47. Машины и шоферы, предоставленные в их распоряжение, также находились на содержании государства. Наряду с квартирами в городе, руководящие работники получали загородные резиденции в виде дач (семантика не случайна) с обслуживающим персоналом. Они имели право на лучшие санатории и дома отдыха, на медицинское обслуживание, бесплатное, как и для всех советских людей, но значительно лучшего качества.

Помимо имущества и услуг по низкой цене, этот тип потребителей получал самую высокую в стране заработную плату, конечно, зависящую от места в иерархии. Причем, по разрешению Политбюро, ставки для некоторых коммунистов, хозяйственников и инженерно-технического персонала, т.е. работников, особенно ценных для индустриализации, превышали партмаксимум48. Реформа 1933 г. установила семь групп зарплат. Самыми высокооплачиваемыми были те, кто принадлежал к седьмой группе: председатели и секретари исполнительных комитетов и советов народных комиссаров Союза и республик, их заместители, председатели исполнительных комитетов краев, областей и некоторых городов (Москвы, Ленинграда, Харькова), народные комиссары Союза и РСФСР, председатель Верховного суда, ректоры университетов. Они получали 500 рублей в месяц. Тем не менее из вышеприведенного документа о спецстоловых Москвы и Ленинграда следует, что в 1935 г. были зарплаты в 600 руб., 700 руб. и выше. Ведь к этому времени плохо соблюдаемый партмаксимум был отменен. Самая высокая зарплата рабочего составляла 360 руб. Самая низкая зарплата опускалась до 50 руб.49

Но высокие зарплаты были не единственным вознаграждением за труд номенклатурных работников.

Разрешенные постановлением СТО СССР 1926 г. «в ограниченных размерах лишь для союзных Наркоматов», к 1933 г. такие фонды «самовольно создавались в подведомственных учреждениях и объединениях, областных управления^ и кооперативных союзах, на предприятиях и в низовых советских, хозяйственных и кооперативных организациях». Постановление СНК СССР 1933

г., констатируя огромный расход де^ег не на экстренную помощь, а на повседневные расходы (доплату за питание в закрытых столовых, покупку квартир, приобретение книжных бон, доплату суточных командировочных), пыталось выправить положение. Оно допускало образование секрет^Ь1Х фондов исключительно из фактической экономии по фонду зарплаты административно-управленческого аппарата и категорически запрещало обращение в такие фонды экономии по Другим статьям. Иметь секретные фонды могли лишь наркомату СССР, центральные управления СНК, хозяйственные объединения и тресты союзного значения и, с большими оговорками, промышленные и строительные объединения. Выдачу средств постановлялось производить на оказание помощи. Постановление обязывало соблюдать периодическую отчетность и не допускать уничтожения документации51. Это постановление не единственное в своем роде: партия и правительство периодически принимали решение об ограничении привилегий, упорядочении контингента и норм спецснабжения, но, несмотря на эти встряски, диктуемые уравнительной идеологией, прагматика брала свое52.

Местная номенклатура (край, область, Район и город) официально не являлась частью разветвленной сети специального снабжения. Некоторое число писем свидетельствует о ее неудовлетворенности этим обстоятельством.

Тактика центральных и республиканских властей по отношению к провинции заключалась в том, чтобы стимулировать рост местной номенклатуры и помогать ей в соответствии с внутренней иерархией, но таким образом, чтобы не дать ей слишком расширить свою собственную сеть спецснабжения или приобрести хоть какую-то автономию. Самодеятельная организация закрытых распределителей для снабжения продовольствием руководящих работников какой-либо области вызывала обсуждение и осуждение на заседаниях Секретариата ЦК ВКП(б)54. Периодически из центра на места посылались дополнительные промтовары и продукты для активистов краев и областей. То же самое касалось разрешения на строительство домов отдыха, на увеличение зарплат и т.д. Но такого рода дары были лишь дополнением к системе, которая имплицитно побуждала местных руководителей «кормиться от дел» благодаря власти, данной им центральным руководством.

Высшая государственная и партийная номенклатура на уровне Союза и РСФСР сумела поставить себя в самые выгодные особые условия. Но и в других социопрофессиональных средах выделялись привилегированные работники, правда, выделялись они партией и правительством.

В военной среде еще со времен гражданской войны существовал привилегированный красноармейский паек. В начале 1930-х гг. приоритетное развитие военно-промышленного сектора экономики и усиление Красной армии сопровождалось особым вниманием к материальному обеспечению военных, что отразилось и на красноармейском пайке: он стал калорийнее, дешевле и даже стабильнее пайка индустриального рабочего первого списка. Снабжение личного состава армии и флота осуществлялось по высшему стандарту. Войска и служащие ОГПУ, студенты и преподаватели военных учебных заведений, так же как слушатели милицейских школ и курсов, тоже получали такой паек. Офицерам армии и ОГПУ полагался паек индустриального рабочего особого списка. Военная элита — высший командный состав, высшие чиновники Наркомата обороны, ОГПУ/НКВД и других военных организаций союзного значения — получала спецпайки и спецобслуживание по литеру или по I и II категориям.

Со времени установления классовых пайков осенью 1918 г. работники умственного труда принадлежали в иерархии снабжения к низшим категориям и страдали от лишений. Их выживание зависело от лояльности по отношению к власти. Последняя, не доверяя интеллигенции, не выпускала ее из-под контроля: твор ческим работникам то ограничивали возможность работать, то их выгоняли с работы и лишали всяких пайков, то высылали из страны. Привилегированные академические пайки выдавались индивидуально по усмотрению руководства страны.

В конце 1920 г., констатировав в «буквальном смысле мор в ученом мире» и начав активно привлекать к сотрудничеству специалистов, оно создало комиссии по улучшению быта ученых: КУБУ и ЦЕКУБУ при СНК РСФСР55. Наиболее ценные кадры из всех областей знания и искусства, около 8 тыс. чел. с семьями, получили право на академический паек56.

Существенно же отношения между властью и интеллигенцией изменились в начале 1930-х гг., т.е. в самые тяжелые годы карточной системы. Согласно январскому постановлению 1931 г. Народного комиссариата снабжения, среди интеллигенции были прежде всего выделены категории лиц, наиболее полезных для индустриализации (инженеры, технический персонал, преподаватели технических училищ или ФЗУ). Их снабжали, как индустриальных рабочих первой группы литера А. Студенты высших технических учебных заведений, будущие инженеры, получали продукты тоже по нормам индустриальных рабочих первой группы, но литера Б. Если молодые люди учились, продолжая работать (случай учащихся ФЗУ), они получали усиленные пайки. Судьба сельской интеллигенции, агрономов, врачей, учителей, культработников, зависела от профиля колхоза или совхоза, где они работали. Там, где не было колхозов, государство брало на себя снабжение этих людей хлебом, крупами, сахаром и чаем по нормам третьей группы.

Что касается основной массы интеллигенции, то, перестав третировать интеллигентов как «буржуев», руководство стало способствовать формированию собственно советской интеллигенции. В 1932 г. постановление Политбюро ЦКВКП(б) «О перестройке литературно-художественных организаций», положившее начало созданию единых творческих союзов, обозначило в этом смысле радикальную перемену. Вслед за этим серия постановлений ЦИК и СНК улучшила материальное обеспечение творческих работников. Самые видные, как уже было сказано, снабжались по I или II категориям. Спецобеспечением ученых союзного и мирового значения с 1931 г. стала заниматься КСУ (комиссия содействия ученым). Круг ее подопечных значительно сузился, хотя общая сеть спецобслуживания интеллигентских элит расширилась благодаря вновь созданным фондам и союзам. Другими словами, в самые тяжелые годы полуголодной жизни в стране власть дала интеллигентской элите «хлеб» в обмен на признание важности индустриализации и лояльность по отношению к ее начинаниям.