Право и закон в жизни общества

Подсказки из исторической дали. – Право в обществе – «публичное право». –

Правовое состояние.– Человек. Подданный. Гражданин

Подсказки из исторической дали. Представляется существенным еще раз сказать о том, что для кантовской правовой философии органическое единство закона и права – это принципиальный и исходный пункт анализа этого сложного социального и одновременно природного явления.

К таким «кантовским» характеристикам права относятся:

– определение объективного права как публичного (и в этой связи –

государственного, такого, которое должно быть в государстве одно);

– рассмотрение права через устанавливаемое им при помощи закона правовое состояние;

– выделение среди элементов статуса лица (гражданина) состояние подданного.

Право в обществе – «публичное право». Весьма примечательно, что Кант при рассмотрении права в жизни людей наряду с определениями «принудительное право» или «принудительный закон» постоянно использует также выражение «публичное право» («закон»).

1 В одной из первых публикаций лекций М.К. Мамардашвили «Кантианские вариации», отметив необходимость того, чтобы «в самой форме не было оснований для зла и несправедливости», философ, казалось бы, неожиданно говорит: «Поэтому скажем, Кант – правовик.

77

Самое святое, что есть у Бога на земле

Здесь уместно вспомнить следующие два положения философа, на которые ранее уже делались ссылки. Первое – о том, что объединение людей в гражданское устройство само по себе есть цель и «составляет безусловный и первейший долг» во всех внешних отношениях; и такого рода цель – «это право людей, находящихся под публичными принудительными законами, с помощью которых можно определить каждому свое и оградить его от посягательств каждого другого»1. И второе положение – «право (как таковое) есть ограничение свободы каждого условием ее согласия со свободой каждого другого, насколько это возможно по всеобщему закону; право же публичное есть совокупность внешних законов, которые делают возможным такое всеобщее согласие»2. В каком же значении Кант употребляет термин «публичное»? Может быть, в том, которое придали этому слову юриспруденция, юридическая наука, когда разграничиваются две обширные сферы право-

вого регулирования – публичное право и частное право?

Нет. Кант, демонстрируя тонкое знание юриспруденции, ее своеобразной лексики и утвердившихся формул, все же в связи с отсутствием иных словесных эквивалентов использует, казалось бы, сугубо юридический термин – «публичное право» (и некоторые другие, соотносимые по содержанию; об этом дальше) в ином смысле, нежели это принято в классической юриспруденции. Смысле, который выражает не столько данные и понятийный аппарат правоведения как специальной науки прагматической направленности, сколько то значение, которое обусловлено необходимостью освещения особенностями права в обществе и вытекающим отсюда философско-социологическим, государствоведческим подходом к правовым явлениям.

«Публичное» в данном случае означает качественную характеристику права в условиях цивилизации, т.е. принадлежность права к государственно-организованной жизни общества – черта, подробно освещаемая в науке в отношении государства, но до сих пор не «замечаемая» в отношении права. Словом, здесь дала о себе знать одна из особенностей творчества Канта, состоящая в том, что «термины у Канта ча-

1 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 281.

2 Там же. С. 283.

3 Как это принято считать в теории, термин «публичное» при рассмотрении государственной власти означает, что эта разновидность социальной власти относится ко всему обществу, ко всему народу («публике»), выступает от имени всего общества, народа и имеет «публичную» основу для своей деятельности – казенные имущества, налоги.

78

Глава вторая. Закон и право

сто шатки, но смыслы их четки, и поэтому те или иные слова употребляются не случайно. А вот формального определения нет. Кант часто пользуется заимствованным термином...»1.

Стало быть, пора по данному вопросу внести коррективы в понятийный аппарат юридической науки. И помимо всего иного – признать, что и частное право в традиционном для юриспруденции понимании, т.е. правовая сфера частных лиц, отделенная от государственной власти, под указанным выше государствоведческим углом зрения – и только под таким углом зрения – всегда (через закон, юрисдикционные решения) имеет публичный характер или публичный момент. Без публичного момента частное право – не право вообще. Все дело – в мере публичности и настроенности публичного закона, его нацеленности на то, чтобы оградить частную сферу от произвола власти и одновременно – на то, чтобы придать регулятивному инструментарию этой сферы все же строго юридический характер.

Нужно взять на заметку и то, что в указанном общесоциологическом, государствоведческом значении объективное право может быть названо также «государственным», что в некоторых случаях Кант и делает2. Но и здесь этот термин употребляется опять-таки не в традиционном, не в специально-юридическом смысле, принятом в юриспруденции. В данном случае не в смысле особой отрасли национальной системы права, которую в качестве терминологического аналога и ныне все чаще именуют «конституционным правом», а в только что отмеченном значении. В значении права (объективного права), существующего в государственно-организованном обществе, когда признак

«государственности» накладывает свою печать на весь комплекс существующих правовых институтов, его особенностей3.

Правда, в данном случае оснований для внесения каких-либо корректив в сложившиеся научные представления нет: новая постановка

1 Мамардашвили М. Кантианские вариации. С. 130.

2 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 329 и др.

3 Такое же – как и «государственное право» – своеобразное значение при общесоциальной, философской характеристике права придает Кант и термину «частное право» – регулятивным институтам, существовавшим в догосударственном обществе (ранее об этом уже упоминалось).

А то обстоятельство, что Кант во всех этих случаях видит, что указанные понятия используются сообразно философскому контексту не в традиционно юридическом смысле, подтверждается хотя бы тем, что при упоминании к обычно принятому в юриспруденции значению такого рода терминов философ добавляет: «государственное право для отдельных лиц», «гражданское право для отдельных лиц» (Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 349 и др.; выделено мной. – С.А.).

79

Самое святое, что есть у Бога на земле

вопроса, «подсказанная» Кантом, вполне исчерпывается тем, что действующее право рассматривается – как и государство – в качестве «публичного» образования – характеристики, охватывающей и момент принадлежности объективного права к области государственной жизни.

дарства – в качестве суверенного нормативного образования.

В этом отношении важна и сугубо практическая сторона дела, связанная с категорией законности (правозаконности), предполагающей, наряду с другими принципами и требованиями, уникальный статус объективного права в государстве, в соответствии с которым только и исключительно объективное право (а не требования естественного права, морали, тем более партийные, иные идеологические критерии) с точки зрения последовательно правовой организации общества может быть государственно признаваемой основой и единственным критерием для определения правомерного и неправомерного, юридически дозволенного и юридически недозволенного поведения или состояния в обществе.

Правовое состояние. Еще одна черта объективного права, отмеченная Кантом, должна привлечь внимание современной юридической науки. Речь идет о том непосредственном социально-правовом значении, которое принадлежит публичным законам в обществе. Публичные законы, как полагает Кант, призваны вводить в общество и поддерживать в нем правовое состояние. Определяя публичное право (в указанном ранее значении) и подчеркивая, что оно «есть не что иное, как действительное... соединенное с властью законодательство», Кант далее пишет: « ...законодательство, в силу которого все принадлежащие к одному народу как подданные находятся в определенном правовом состоянии вообще»2.

На первый взгляд это выражение – «правовое состояние» – может быть оценено как всего лишь дополнительное пояснение, конкретизирующее уже известный словесный оборот, термин – право, чуть ли

1 Кант И.

2 Там же. С. 291.

80

Глава вторая. Закон и право

не тавтология. Но это не так. В науке уже давно замечено существование особого класса юридических явлений – «состояний» (например, при рассмотрении разновидностей юридических фактов1, особенностей общих правоотношений, в рамках которых существуют правоспособность и дееспособность2).

Но, судя по всему, имеются достаточные основания для того, чтобы сделать и более основательный вывод. Смысл объективного права в том и состоит, что при помощи публичных законов в обществе между людьми воцаряется особое состояние, которое и называется «правовым». Это особое состояние (атмосфера, «поле», среда), в котором находятся люди и все общество, одновременно может быть охарактеризовано как важнейший компонент гражданского общества.

Реальное значение такого состояния состоит в том, что все граждане и все общество (дальше следует продолжение вышеприведенной выдержки из сочинений Канта) находятся «в состоянии равенства действия и противодействия взаимно ограничиваемого произвола людей сообразно с всеобщим законом свободы (каковое состояние и называется гражданским)», причем все граждане «в этом состоянии совершенно одинаково имеют прирожденное право (т.е. принадлежащее им до совершения какого бы то ни было правового действия) принуждать каждого, чтобы применение его свободы постоянно оставалось в границах согласия с моей свободой»3.

С большой выразительностью особенности правового состояния, характерного для гражданского общества, вырисовываются при сопоставлении его с тем состоянием в отношениях между людьми, которое Кант называет «естественным», доцивилизационным. По мнению Канта, человек, вступив в «гражданское правовое состояние», «тем самым» «уже дает другому требуемую гарантию (при посредстве высшей инстанции, имеющей власть над обоими)». «Человек же, – продолжает Кант, – (или народ) в естественном состоянии лишает меня этой гарантии и, живя рядом со мной, нарушает мое право уже самим этим

1 См., в частности: Стальгевич А.К. Некоторые вопросы теории социалистических правовых отношений // Советское государство и право. 1957. № 2. С. 31; Толстой Ю.К. К теории правоотношения. Изд-во ЛГУ, 1959. С. 14, и др.

2 См.: Проблемы теории права. Т. 1. Свердловск, 1972. С. 274. В книге, в частности, говорится, что общерегулятивные правоотношения, опосредствующие правоспособность и дееспособность, «это не конкретные связи между неопределенными лицами, а специфическое состояние, в котором находится данный субъект и которое определяет его положение по отношению ко всем другим лицам».

3 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 291.

81

Самое святое, что есть у Бога на земле

состоянием, если не делом... то беззаконностью своего состояния... этой беззаконностью он постоянно угрожает мне»1.

Естественное состояние, стало быть, по Канту, – это с позиций гражданского общества состояние беззаконности, точнее – состояние

«свободы от закона» (доправовое, внеправовое), т.е. состояние потенциального правонарушения или угрозы правонарушения, угрожающее (отсутствием гарантии права) другим людям – тем, кто в условиях гражданского общества находится под защитой публичного принудительного закона.

И еще один существенный момент. По своей первичной основе естественное право людей– и это многократно подчеркивает Кант – представляет собой «право свободы», которое, однако, в доцивилизационном, естественном состоянии зачастую оборачивается бесконтрольным произволом, расправой, господством голой силы. Но коль скоро человек оказался в обществе, где господствует публичный закон, его естественное право свободы неизбежно должно проходить через «правовое состояние» – найти институционное, юридически значимое выражение2.

И наконец, еще одна мысль Канта, которая по всем данным имеет ключевое значение для разработки категории «правовое состояние» (а в перспективе для характеристики назначения права вообще). Она, правда, высказана в связи с международным правом. Но, судя по всему, имеет общее значение. Это – мысль о том, что во взаимоотношениях между государствами, в человеческом общежитии должна быть ориентация на право (международное право) «как на состоя-

1 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 373.

2 Наверное, есть какое-то промежуточное, переходное состояние от бесправия (естественного состояния) к состоянию гражданского общества с господством и всеобщим действием принудительного закона. По-видимому, в годы перехода от Средневековья к буржуазному обществу еще сохранялись отголоски свойственных для Средневековья нравов. Но так или иначе, по Канту, и во время войны должны быть границы, и недопустима такая острая и крайняя враждебность, которая сделала бы невозможным взаимное доверие в будущем, «иначе нельзя заключить мир и враждебные действия превратятся в истребительную войну». С этих позиций, отдающих нравами тогдашнего времени, но содержащих и здравые мысли, Кант даже как-то оправдывает войну. «Ведь война есть печальное вынужденное средство в естественном состоянии (когда нет никакой судебной инстанции, приговор которой имел бы силу закона) утвердить свои права силой, когда ни одна из сторон не может быть объявлена неправой (так как это предполагает судебное решение) и лишь исход войны... решает, на чьей стороне право. «Истребительную же войну, – завершает свои рассуждения философ, – в которой могут быть уничтожены обе стороны, а вместе с ними и всякое право...», «непозволительно допускать даже в мыслях» (см.: Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 365–367).

82

Глава вторая. Закон и право

ние, в котором только и могут должным образом развиться человеческие способности, делающие наш род достойным любви»1. Обратим внимание на слова – «только и могут должным образом развиться»! Причем – именно человеческие способности высшей пробы, высоких благородных качеств, ибо речь идет о способностях и качествах, которые делают человечество достойным любви. Выходит, по Канту, именно право призвано быть наиболее благоприятной средой («полем», атмосферой и в этом смысле – опорой) для оптимистической исторической перспективы в развитии человеческого рода, человечества. В дальнейшем нам еще придется вернуться к этому положению великого философа.

Человек. Подданный. Гражданин. Для современной юридической науки (и практики) немалый интерес представляют мысли Канта о трех качествах, в которых человек выступает как субъект права.

Продолжая освещение действия законов через категорию «состояние» – правовое, гражданское, Кант начинает характеристику статуса людей как субъектов права с указания на то, что гражданское состояние (рассматриваемое «только как состояние правовое») основано на следующих трех априорных принципах – свобода; равенство; самостоятельность2. Не упустим из поля зрения то обстоятельство, что философ, в сущности, воспринял в виде юридических принципов главные лозунги французской революции, или ее «пароли», имеющие «наднациональное значение»3, одновременно – и, на мой взгляд, вполне основательно – «подправив» один из них (эмоционально этическое

«братство» заменил на более социально и юридическески значимое –

«самостоятельность»4). Но в данном месте для нас повышенный интерес представляет кантовская «увязка» указанных правовых начал со статусом субъектов права.

1 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 331.

2 Там же. С. 283.

3 Клиннер Г. Философско-правовое просвещение в Берлине в годы Французской революции // Историко-философский ежегодник. М., 1991. С. 212.

4 Т.И. Ойзерман объясняет замену Кантом в знаменитой троице лозунгов французской революции (свобода, равенство и братство) последнего из них – братства – на «самостоятельность» тем, что «изначальное зло, присущее природе людей, несовместимо с признанием их братства», а также тем, что «именно самостоятельность так же, как и равенство граждан перед законом становятся сущностными характеристиками человеческой свободы», что «расширяет пространство гражданской свободы» (Ойзерман Т.И. К характеристике трансцендентального идеализма И. Канта: метафизика свободы // Вопросы философии. 1996. № 6. С. 76).

83

Самое святое, что есть у Бога на земле

По Канту, эти три правовые начала как априорные принципы гражданского состояния соотносятся с субъектами в таких их качествах:

свобода каждого члена общества как человека; равенство человека с каждым другим как подданного;

самостоятельность каждого члена общества как гражданина.

Из всего того юридически значимого, что следует из такой постановки вопроса о субъектах права (а диапазон этого юридически значимого велик – и в теоретическом, и в практическом отношениях), представляется важным провести анализ правового положения субъекта права как подданного.

На первый взгляд может сложиться впечатление, что обособление этого «качества» субъекта права – всего лишь некая дань уходящим в прошлое средневеково-монархическим порядкам и представлениям (когда состояние «подданного», а не «гражданина» выступало в качестве доминирующего начала его статуса). Что ж, в самом термине

«подданный» какой-то отзвук тогдашней эпохи присутствует1. И этим не преминули воспользоваться его критики-марксисты ортодоксального толка. Меринг, не страшась того, чтобы извратить мысль Канта, писал: «Измученным людям, вопившим о восстановлении своих прав, Кант в самой жесткой форме проповедовал... прежде всего долг подданного всегда быть верным, преданным и послушным начальству»2. Но когда та грань правового положения личности, которая выражена в термине «подданный», сочетается с преимущественным ударением на положение лица как человека и гражданина, тем более под углом зрения равенства лиц, то обнаруживаются весьма позитивные

стороны данной гражданственно-правовой конструкции.

Прежде всего, положение лица как «подданного» концентрированно и жестко выделяет необходимость членов общества строго и безусловно подчиняться законам действующего права. «Всякий, кто находится под законом, есть в государстве подданный, стало быть, подчинен принудительному праву наравне со всеми остальными членами общности...»3, – пишет Кант. Выделение в статусе лица безусловной обязанности подчиняться закону обусловлено не только тем, что забвение или игнорирование этой стороны правового положения лиц резко

1 И такого рода отзвуки есть в рассуждениях Канта, когда, например, он связывает положение «подданного» с правами главы государства, характеризует равенство в связи с полом (женщины), с сословной структурой общества, с наемным трудом (Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 287–289 и др.).

2 Меринг Ф. На страже марксизма. М.; Л., 1927. С. 107.

3 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 287.

84

Глава вторая. Закон и право

и болезненно дает о себе знать в современной действительности, особенно – в российской, но главным образом тем, что другие элементы статуса – положение лица как человека и гражданина, сориентированное на права человека, – не выдвигают в качестве приоритетной необходимости безусловное подчинение требованиям действующего права. Слов нет, термин «подданный» (к тому же по исторической традиции соотносящийся с императивной властью, привилегированным положением авторитарного правителя) как таковой едва ли может быть принят в современном демократическом обществе. Но в иной словесной перефразировке (например, «подданный закона») или ином словесном эквиваленте такой элемент статуса человека и гражданина представляется в высшей степени необходимым даже в самом разви-

том либерально-демократическом обществе.

И такого рода подход является тем более оправданным, что сообразно кантовским идеям смысл рассматриваемой гражданственно-правовой конструкции заключен в утверждении в обществе действительного правового равенства. Кант, который, по убеждению автора этих строк, должен быть признан мыслителем, давшим наиболее глубокое философское обоснование современному либерализму (об этом – дальше), твердо проводил линию на то, что важнейшее завоевание либеральных цивилизаций – равенство человека и гражданина – это совершенное правовое равенство, притом равенство людей именно как подданных, т.е. людей, безусловно подчиненных публичным законам. И одновременно – не имеющих никаких юридических привилегий.

И еще – очень существенное. Совершенное правовое равенство людей включает активные элементы (момент, до сих пор не оцененный наукой). Таких элементов два.

Во-первых, каждый член общества как подданный имеет по отношению к каждому другому одинаковые «принудительные права», т.е., по современной юридической терминологии, равную меру юридических притязаний – возможность через систему притязаний привести в действие систему государственного принуждения для реализации и защиты своего права.

Во-вторых, говоря словами Канта, «каждый член общности должен иметь возможность достигнуть в ней каждой ступени того или иного состояния (доступного для подданного), которой он способен достигнуть благодаря своему таланту, прилежанию и удаче»1 (эту формулу –

«благодаря своему таланту, прилежанию и удаче» Кант повторяет не-

1 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 289.

85

Самое святое, что есть у Бога на земле

сколько раз. Действительно, прекрасная формула для образа жизни в условиях либеральной цивилизации или общества, утверждающего ее ценности).

Затрагивая вкратце другие положения кантовского анализа субъектов права, следует, пожалуй, сказать о том, что достоин специального внимания сам подход философа к положению лиц в качестве

«человека» и в качестве «гражданина». Здесь также дает о себе знать юридико-философская корректировка Кантом лозунгов французской революции, объявившей как о нечто едином о «правах человека и гражданина».

Ведь только в нынешнюю пору, во второй половине XX в., в конституционной практике передовых демократических стран (главным образом – Европы, да и то после кошмара сталинского и гитлеровского режимов) наметилась тенденция выделения основных фундаментальных прав человека – тех, которые, по словам философа, сказанным за два столетия до нынешнего времени, выступают как «права свободы» и которые «принадлежат члену общности как человеку»1, а по своей устремленности нацелены на защиту человека от произвола власти. Приходится вновь и вновь говорить о том, насколько проиграла первая в России демократическая Конституция 1993 г., когда вопреки предварительным наработкам, содержащимся в первых ее вариантах, в конечном счете фундаментальные права не только не стали реальной, не декларативной основой всего построения конституции, но оказались – как и во времена первых буржуазных революций (и еще более – в советское время) – перемешанными со всем обширным комплексом многообразных «прав и свобод человека и гражданина», включая социально-экономические права.

Что же касается принципа, на котором строится статус гражданина, – самостоятельности (напомню – заменившего формулу «братство»), хотелось бы обратить внимание на то, что, по Канту, этот принцип сводится к тому, что граждане включаются «в число законодателей»2. Мысль в принципе основательная (недаром философ уделяет столько места весьма сложному обоснованию того, что каждый гражданин должен быть законодателем3). Вместе с тем при этом обосновании, как мне представляется, Кант все же не учел того, что именно здесь может быть реализована дорогая для него идея о том, что человек призван быть «для самого себя законодателем» – в данном случае

1 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 287.

2 Там же. С. 295.

3 Там же. С. 297–299.

86

Глава вторая. Закон и право

не только в духовной, этической сфере. Ведь ключевой стержень самостоятельности гражданина в правовой области раскрывается в частном праве (в традиционно-юридическом понимании этого термина), в возможности самому, своей волей и в своем интересе, устанавливать юридически обязательные положения. Увы, только в год смерти Канта, в 1804 г., свет увидел французский Гражданский кодекс – великое свершение человеческого духа и культуры, соединившее ценности античности с ценностями современных либеральных цивилизаций и во многом обогатившее содержание и направления демократического развития человечества. Кодекс, который и наполнил общую формулу – «самостоятельность» – богатым социальным и правовым смыслом, выраженным в началах автономии человека, свободной частной собственности, свободе договоров.

1.