Объективное право: понятие, соотношение с законом

Кант: единство закона и права. – От «морально-правовых» категорий – к объективному праву. – Право в гражданском обществе. – Право как институционное образование; его качества и свойства.

Кант: единство закона и права. В своих основных произведениях, в которых сформулированы принципиальные положения о праве (трактаты и статьи 1784–1795 гг., сочинение о метафизических началах учения о праве 1797 г.), Кант придает закону – по Канту,

«внешнему», «принудительному», «публичному» закону – подчеркнуто повышенное значение. Не упустим из поля зрения – именно

«внешнему», «принудительному», «публичному», т.е. закону в смысле официального документа, конституирующего и содержащего право в строго юридическом значении. Ибо слово «закон» может использоваться (и действительно использовалось философом) в нескольких смысловых значениях – и в общефилософском, охватывающем в области природы начала причинности, и в смысле морального закона (даже, как мы видели, «законодательства» в моральной сфере), и наконец, вот здесь – с общегражданским, политико-юридическим звучанием.

Более того, из текста указанных выше сочинений со всей определенностью следует, что Кант видит в законе и праве органическое единство. Этот вывод следует не только из того обстоятельства, что Кант (напомню – незаурядный знаток специальной юридической проблематики и терминологии) использует как тождественные, взаимозаменяемые, с одной стороны, выражения – «внешний закон», «принудительный закон», «публичный закон», а с другой – «внешнее право», «принудительное право», «публичное право». Указанный вывод вытекает и из существа проблем, их постановки, решения: в случаях, когда Кант говорит о праве, он обычно тотчас же упоминает о законе («это право людей, находящихся под публичными принудительными

58

Глава вторая.

законами»1), а при определении закона ссылается на право («публичный закон, определяющий для всех, что им по праву должно быть дозволено или не дозволено»2).

Конечно, для Канта, как видно из анализа текстов его сочинений, предельно ясно различие между правом и законом. Причем как со стороны специальных юридических знаний (одно, закон, – документ, конституирующий и содержащий право; другое, право, – особый социальный феномен, определяющий дозволенное и не дозволенное в обществе), так и с принципиальных философских позиций. Не случайно в одной из своих работ он пишет о «правовом законе»3, а в других – о законах, рожденных «капризом» или «изворотливой силой»4, или о законах «статутарных», отличных от законов, вытекающих «из понятий внешнего права»5.

Тем не менее доминирующая линия в рассуждениях Канта – это нераздельность, единство закона и права (один из множества примеров – «совокупность законов, нуждающихся в обнародовании для того, чтобы создать правовое состояние, есть публичное право»6, другой пример – «публичное право (в рамках общности) есть не что иное, как действительное... и соединенное с властью законодательство...»7).

Как можно объяснить это? Ведь использование указанных понятий и терминов – проблема вообще-то тривиальная, казалось бы, не заслуживающая сколько-нибудь серьезного внимания с философских позиций. Не пустяшные ли мелочи здесь? Тем более, когда рассматриваются фундаментальные идеи теории философского порядка. Ну, использовал термин из одного ряда, затем в аналогичной ситуации термин из другого ряда понятий юриспруденции, потом вновь вернулся к прежней терминологии; чего уж там? Что тут важного? Стоит ли из всего этого делать какие-то выводы, относящиеся к философскому видению права? Стоит! И дело здесь не только в чистоте терминологии из специальной области деятельности и знаний, а в вещах существенных, принципиальных. Причем – таких, которые связаны не с философским возвеличиванием данных юридического позитивизма (на что устремилась «чистая теория права» Г.

1 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. М., 1994. С. 281.

2 Там же. С. 297.

3 Кант И. Соч. В 6 т. М., 1963–1966. Т. 4. Ч. 2. С. 233.

4 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 315.

5 Кант И. Соч. Т. 4. Ч. 2. С. 233.

6 Там же. С. 231.

7 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 291.

59

Самое святое, что есть у Бога на земле

ком и с непростым процессом формирования основополагающих идей по вопросам права, принадлежащих, по мнению автора этих строк, к тому наиболее крупному, значительному, что может быть поставлено в заслугу великому философу.

Для того чтобы разобраться с рассматриваемым комплексом вопросов, необходимо, как говорится, «вернуться назад» к тому времени, когда были написаны произведения, в которых оттеняется значение

«внешних», «принудительных», «публичных» законов, и приглядеться к постановке правовых проблем в лекциях Канта в Кенигсбергском университете в 1780–1782 гг.

От «морально-правовых» категорий – к объективному праву. Хотелось бы еще раз сказать о том, что уже в кенигсбергских лекциях содержались важнейшие идеи, которые легли в основу концепции Канта о принципиально новом понимании права.

Казалось бы, можно сказать даже большее. На первый взгляд представляется, что некоторые положения философа, сформулированные в лекциях, настолько основательны, что они могут быть без каких-либо корректив как таковые (вполне «готовые», к тому же весьма оригинальные, сильные лозунги и призывы) использованы в нашей сегодняшней действительности. В чем-то это и впрямь так.

Вот основное из таких положений.

«Высшей среди... обязанностей, – говорит Кант, – является глубокое уважение права других людей. Наш долг состоит в том, чтобы глубоко уважать право других и как святыню ценить его. Во всем мире нет ничего более святого, чем право других людей.

Отсюда – другие положения Канта (в кавычках – перевод Э.Ю. Соловьева), в том числе о том, что «каждый человек обязан отстаивать свое право» и следить, чтобы другие не топтали его ногами. Он «не должен отказываться от человеческого преимущества «иметь право», а обязан так долго отстаивать его, как только может, потому что, «отказываясь от своего права, он отказывается и от права называться человеком»2.

1 Кант И. Из лекций по этике // Этическая мысль. М., 1988. С. 306.

2 Вот еще близкие по смыслу положения: «Если бы люди захотели действовать лишь по доброте, то не существовало бы моего и твоего... тогда не стал бы стараться что-нибудь приобретать, полагался бы на доброту других» (Кант И. Из лекций по этике. Этическая мысль. С. 308). И еще: «...люди в труде должны проявлять заботу о своем счастье

60

Глава вторая. Закон и право

В приведенных суждениях и современный юрист найдет мысли о правовых принципах, отвечающих самым передовым взглядам на право нынешней эпохи («право других» – неприкосновенно и нерушимо; оно обеспечивает безопасность человеку; недопустимо отказываться от

«своего права»). Но есть все же в высказываниях Канта, несомненно верных и точных по своей сути, нечто такое, что настораживает. Что это?

Пожалуй, то, что здесь и бытие, и реализация правовых принципов остаются под эгидой морали, решающим образом зависят от нее. Правда, Кант уже сделал в кенигсбергских лекциях существенный шаг в обоснование собственной значимости и ценности права, не связанных с моралью. И хотя по принятой в ту пору философской традиции, во многом сохранившейся до наших дней, он продолжает освещение права в жестких рамках этики, в его лекциях весьма ощутим отказ от сугубо этического угла зрения, во всяком случае – от средневековохристианской идеологии патерналистского сострадания, его примата над справедливостью, от приоритета благотворительности перед юридической рациональностью.

мократического рыцарства»2.

А в этой связи вот какую гипотезу о логике развития идей Канта по вопросам права (именно гипотезу, предположение, не претендующую на категоричность) хотелось бы высказать. Именно потому, что Кант в лекциях 1780–1782 гг. сформулировал передовые правовые принципы, их автору уже в то время становилось все более и более

и каждый должен уважать право других. Следовательно, все моралисты и учителя должны настолько, насколько это возможно, представлять действия из доброты как действия по долгу и сводить их к праву» (Там же). Запомним – сводить их к праву!

1 Соловьев Э.Ю. И. Кант: взаимодополнительность морали и права. М., 1992. С. 52.

2 Там же. С. 50–51.

61

Самое святое, что есть у Бога на земле

очевидным, что такого рода принципы не могут обрести реальность при помощи одних лишь моральных начал (даже таких, действительно важных, как признание «прав других людей святыней» и провозглашение того, что «во всем мире нет ничего более святого, чем право других людей»). Да и в жизни нарождающиеся либеральные цивилизации, буржуазные революции, формирование парламентарной демократии и свободного конкурентного рынка требовали господства в обществе передовых юридических принципов и норм, не обремененных постулатами во многом неопределенной, уходящей в прошлое морали.

«величайшая свобода» и «постоянные антагонизмы».

В этой связи в дополнение к уже высказанным соображениям в отношении другой гипотезы (о сложном пути развития творчества Канта вообще), по-видимому, проясняется ответ на вопрос, почему, определив в порядке постановки весьма основательные идеи о праве, Кант затем обращается к проблемам разума и до завершения своих исследований по этой проблематике не формулирует в окончательном, отработанном виде – в виде цельного философско-правового сочинения – свои правовые воззрения. Да потому, как следует из последующих кантовских работ, что именно в разуме, его «чистоте» и силе он увидел перспективу понимания самих основ, глубокой сути права.

В итоге допустимо предположить, что именно в конце 1780-х и в особенности в первой половине 1790-х гг., т.е. к тому времени, когда в основном уже получили завершение исследования Канта о разуме (чистом, практическом, способности суждения), и появились трактаты и статьи – «О поговорке...», «К вечному миру», в которых были изложены в связи с острыми вопросами действительности вполне сформировавшиеся кантовские идеи о праве. Причем кардинальное развитие этих идей произошло в двух главных направлениях.

Во-первых, в обретении учения о праве своего, самостоятельного высокозначимого статуса (не менее значимого, чем статус этики)1.

1 При этом при указании на отдельные «философские учения» нужно иметь в виду отмеченное М. К. Мамардашвили «свойство теоретической философии», которая «не подразделяется на какие-то специализации или области. Философский акт, если он выполняется – то как тотальный акт, неразделимый на «специализации»» (Мамардашвили М. Кантианские вариации. М., 1997. С. 273).

62

Глава вторая. Закон и право

И, во-вторых, в признании того, что самые высокие правовые принципы и права людей лишь тогда станут реальными, когда они выступят в качестве категорий объективного права (не случайно в приведенных суждениях философа, содержащихся в лекциях, уже промелькнуло выражение – «право человека», которое «сильнее всякого оружия и надежнее всех стен»). А объективное право, или в иной словесной формулировке – «внешнее право», или «позитивное право», есть такое социальное явление, точнее – такой социальный институт, который внутренне, органически неотделим от закона.

В последнем из приведенных положений и кроется ответ на вопрос: почему в своих основных произведениях, затрагивающих вопросы права, Кант так крепко связывает между собой закон и право, даже применением соответствующей терминологии оттеняет их глубокое единство (и плюс к тому, делает понятным, почему с разумом Кант соотносит именно объективное право)? Впрочем, прежде чем продолжить эту тему, еще два замечания: одно – исторического, а другое – специально-юридического порядка.

С исторической стороны важно обратить внимание на то, что реальные процессы в жизни обществ в XIX–XX вв. по утверждению ценностей либеральных цивилизаций в принципе проделали тот же путь, что и, по предположению автора этих строк, прошло развитие кантовских идей по праву. Известно, что лозунги и правовые принципы Великой французской революции о прирожденных, естественных правах и свободах человека сами по себе (при всей революционной эйфории, величии провозглашенных моральных начал) еще долгие десятилетия не становились живой, политико-социальной реальностью. Хуже того, под прикрытием этих лозунгов и принципов свершались кровавые дела якобинской диктатуры, проходили истребительные войны, утверждались реакционные политические режимы. И лишь под напором требований самой жизни – увы, как всегда, в основном утрат и невосполнимых потерь – стало приходить осознание того, что замечательные лозунги и правовые принципы нуждаются в юридическом возвышении – в их воплощении в категориях объективного права, нераздельно связанных с законом (в этом, помимо иного, состоял смысл прошедшего на пороге XX века «возрождения естественного права», в чем – и как раз с акцентом на роль закона – существенную роль сыграли российские правоведы-либералы)1. Тем не менее только,

1 См.: Кистяковский Б.А. Социальные науки и право: Очерки по методологии социальных наук и общей теории права. М., 1916. С. 508.

63

Самое святое, что есть у Бога на земле

пожалуй, ужасы тоталитарных режимов середины XX века, связанных с ними чудовищно-кровавых последствий для людей, всего человечества привели к тому, что лишь после Второй мировой войны, к концу 1940-х – началу 1950-х гг., неотъемлемые прирожденные права человека стали «общепризнанными», начали приобретать непосредственное юридико-регулятивное значение и по сути обретать качество категорий объективного права.

Разъяснение по специально-юридическому вопросу, в общем-то, элементарное, многим известное, но все же требующее общего и единого понимания, предельно строгой фиксации.

Речь идет о том, что слово «право» может употребляться не только в юридическом и неюридическом значениях (сравним – «уголовное право» и «моральные права»), но и в юридической области также имеет два основных значения, в какой-то мере отражающих использование данного слова во множественном и единственном числе – «права» и «право». В одном случае («права») имеются в виду юридические возможности отдельных лиц, тех или иных субъектов – граждан, организаций и т.д. Во втором случае – внимание! – слово «право» обозначает по большей части особое явление в рамках общества в целом – «российское право», «уголовное право», «наследственное право».

В юриспруденции на этот счет сложилась особая терминология.

«Право» в первом из указанных значений именуется субъективным правом, поскольку речь идет о юридических возможностях субъектов, отдельных лиц. В таком же значении можно говорить о моральных правах, корпоративных правах, правах-обычаях и т.д. Во втором же случае употребляется иной термин – объективное право, т.е. особое объективно существующее образование, состоящее из принципов, норм. Притом – таких принципов, норм, которые в наших условиях выражены в законах (не случайно выражения «российское право» и «российское законодательство» большинством людей воспринимаются как тождественные, равнозначные).

Так вот, в приведенных ранее выдержках из лекций Канта формулируемые им правовые принципы касаются в основном субъективных юридических прав, которые освящены моральными обязанностями. Но когда в тех же выдержках философ упоминает о «праве человека», то здесь уже промелькнуло объективное право – нормативное объективированное образование, тесно связанное с законом. То объективное (или – внешнее, позитивное, публичное) право, на основе которого определенные возможности лиц становятся полновесными с юридической стороны субъективными правами. Именно здесь рас-

64

Глава вторая. Закон и право

крывается смысл кантовского выражения – «всякое право зависит от закона»1. И именно здесь, на почве объективного права, субъективные права обретают качество реальности, возможности при помощи юридических механизмов реально и точно воплотиться в жизнь, даже без опоры на моральные начала. Объективное право, во многом по признаку связи с законом, в последующем и оказалось в центре внимания Канта, притом как явление высокого социального значения – цели общества.

Право в гражданском обществе. Единство права и закона, выраженное в объективном праве, – это не их тождество. Оно предполагает сложное, нередко противоречивое соотношение между ними, при котором возможны, например, «правовые» или «неправовые» законы. Но, как бы то ни было, это единство имеет глубокий социальный смысл, раскрывающий само существование права как явления социальной реальности, а в конечном счете – его место и назначение в жизни людей. Суть дела в том, что как раз при помощи законов как официальных нормативных документов происходит формирование и функционирование объективного права – особого и, надо сразу сказать, мощного социального феномена, способного решать такие жизненные задачи, относящиеся к различным сторонам жизни и к цели общества, которые не под силу никакому иному социальному институту. С этой точки зрения следует признать поверхностным, не отвечающим природе рассматриваемых явлений бытующий взгляд, в соответствии с которым законы, как и все другие источники права (подзаконные нормативные акты, прецеденты, имеющие юридико-нормативное значение, и др.), – это, дескать, только некая внешняя форма права, всего лишь «носитель» правовых норм – удел юридического позитивизма,

низшего, по мнению ряда ученых, класса юридических дисциплин. Между тем в правовой литературе давно уже показано, что зако-

ны, другие нормативные акты, наряду с функцией источника права, в первую очередь имеют правоустановительное, правотворческое значение2. Именно при помощи законов, других упомянутых «форм» известные мысли, идеи, положения, имеющие субъективный характер, возводятся на уровень объективной реальности, воплощаются глав-

1 Кант пишет: «Публичный закон, определяющий для всех, что им по праву должно быть дозволено или не дозволено, есть акт публичной воли, от которой исходит всякое право...» (Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 297).

2 См.: Мицкевич А.В. Акты высших органов Советского государства. М., 1967; Он же.

Правотворческое значение нормативных актов // Советское государство и право. 1965.

№ 11. С. 49–57; Общая теория советского права. М., 1966. С. 136.

65

Самое святое, что есть у Бога на земле

ным образом при помощи официальных документов в объективированном институционном образовании – в объективном праве, становящимся в один ряд с другими институционными образованиями общества – государством, религиозными институтами, объективированными формами духовной жизни, науки, искусства. Более того, как будет рассказано в последующем, «форма» в ее кантовском понимании имеет определяющее значение для всей совокупности основных особенностей права. Ведь от формы в ее кантовском понимании, по словам М. Мамардашвили, «зависит все остальное в мире»1. А закон, по его же словам, «есть один из классических случаев формы»2 – именно той формы, которая характеризует право «в простом смысле», т.е. как образование, направленное на исключение из жизни людей зла и несправедливости, угнетения и несчастья.

В отношении права (как и в отношении иных явлений, имеющих по своей основе идеальное, духовное основание) такой эффект достигается в процессе исторического развития – главным образом при помощи письменной формы законов. Как верно отмечено в современной философской литературе, «письмо... является неким значимым рубежом: благодаря письменной фиксации совокупность знаков достигает того, что можно назвать семантической автономией, то есть независимой от рассказчика, от слушателей, наконец, от конкретных условий продуцирования»3. «Семантическая автономия», выраженная в письменной форме законов, и позволяет праву возвыситься в обществе, объективироваться, стать независимым от внешних условий и любых субъектов, в том числе от творцов юридических установлений. Бытие права как особого и независимого институционного образования подкрепляется тем, что с его существованием и реализацией сопряжено функционирование целой системы государственных учреждений4, а также его реальностью в практических делах, при его воплощении в жизнь5.

Здесь уместно еще раз обратить внимание на то, что право («внешнее», «принудительное», «публичное») принадлежит к разряду явле-

1 Мамардашвили М. Кантианские вариации. С. 90.

2 Там же. С. 93.

3 Рикер П. Герменевтика. Этика. Политика. М., 1995. С. 7–8.

4 Ершов Ю.Г. Философия права (материалы лекций). Екатеринбург, 1995.

5 Кант придает значение «объективной реальности» даже чистым принципам права. Он пишет: «Мы неизбежно придем к... повергающим в отчаяние выводам, если не допустим, что чистые принципы права имеют объективную реальность, т.е. если не допустим их осуществимость» (Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 459).

66

Глава вторая. Закон и право

ний, которые – и Кант эту черту права выделяет в качестве его заглавной особенности, особенности «номер один» – касаются не внутреннего, духовного мира людей, а внешних, практических отношений между лицами, поскольку их поступки как действия могут иметь (непосредственное или опосредствованное) влияние друг на друга. То есть право относится к той стороне жизни людей, которую можно назвать «внешней свободой» (или – несвободой) человека1.

В своем единении с законом право – и именно как институционное образование, взаимосвязанное с государством, другими социально-политическими и духовными институтами, – является составной частью гражданского общества, призванного реализовать его важнейшие функции, прежде всего – функции «сильного», непрерывно действующего социального регулятора. В современной литературе справедливо отмечено, что согласно Канту «только объединение свободы и закона с принуждением конституирует правовое государство, или республику...»2.

Впрочем, здесь требуется более подробный анализ, касающийся некоторых специальных и к тому же отвлеченных проблем юридической науки, излагаемых дальше в несколько сокращенном, уплотненном виде.

Право как институционное образование; его качества и свойства. Возведение права в особое институционное образование исторически оказалось необходимым по логике жизни (и это подтверждается генезисом идей Канта) потому, что именно право в виде объективированного институционного образования, т.е. благодаря его органическому единству с законом, становится носителем особых социальноюридических качеств и свойств, придающих ему значительную мощь, неведомую другим явлениям и институтам.

Каковы эти качества и свойства?

1 «Понятие внешнего права, – пишет Кант, – вообще полностью вытекает из понятия свободы во внешних отношениях между людьми» (Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 281).

2 Ойзерман Т.И. К характеристике трансцендентального идеализма И. Канта: метафизика свободы // Вопросы философии. 1996. № 6. С. 75. Отмечая это обстоятельство, Т.И. Ойзерман указывает на то, что «правом избирать представительную власть Кант наделяет лишь «самостоятельных» граждан, к которым он не относит лиц наемного труда и женщин». «В этом смысле», продолжает он, можно согласиться с мнением Э.Ю. Соловьева о том, что у Канта нет понятия правового государства. Да, действительно, «в этом смысле» – можно согласиться. Но не более. У Канта есть философская основа идеи правового государства и даже нечто более важного – идеи правового общества.

67

Самое святое, что есть у Бога на земле

Признавая известную условность такого рода градации («качества», по мысли автора, – это внутренние, органические характеристики права как особого социального образования; «свойства» – внешние их проявления в процессе функционирования объективного права), вот какие краткие положения можно сформулировать на этот счет.

Среди качеств права прежде всего обращает на себя внимание его всеобщность (качество, которое и в истории науки, в философии права всегда выдвигалось на первый план) – возможность охвата правом при помощи законов всего населения страны, всех явлений и процессов, принадлежащих к области внешних, практических отношений, внешней свободы человека и поддающихся юридическому регулированию. Это качество в практической жизни находит выражение в нормативности, о чем еще речь впереди.

Особого внимания заслуживает другое качество права, которое можно назвать равновесностью. Оно является реализацией того заложенного в праве начала, которое выражено в формуле – «равная мера». Эта «равная мера», или «правовое равенство»1, не сводимая к одной лишь нормативности, означает нацеленность права утвердить в жизни людей принцип эквивалентности, равного несения при равных условиях бремени ответственности, приоритета договорного метода во взаимоотношениях субъектов, состязательности и в других юридических категориях. Именно об этом качестве пишет Кант, когда в отношении устанавливаемого законом правового состояния утверждает, что для этого состояния характерно «равенство действия и противодействия взаимно ограничиваемого произвола людей сообразно с всеобщим законом свободы (каковое состояние и называется гражданским)»2.

Насколько это качество права можно признать для него исконным, органичным? Э.Ю. Соловьев, ссылаясь на Канта, пишет: «В «Метафизике нравов» Кант наталкивается на реальность простейших правоотношений, на феномен эквивалентности, «равновесности», известный практике правового регулирования конфликтов с самых древних времен. И в заслугу ему как аналитику правового сознания надо поставить то, что он в общем-то достаточно ясно видит внеэтичность данного феномена. «Равновесность» понимается им скорее как правило чистого разума, привлеченного к решению пруденциальных проблем, а не как принцип разума практического»3. С этой точки зрения едва ли можно признать оправданной традиционную для философии права

1 См.: Нерсесянц В.С. Философия права: Учебник для вузов. М., 1997. С. 490.

2 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 291.

3 Соловьев Э.Ю. И. Кант: взаимодополнительность морали и права. С. 188.

68

Глава вторая. Закон и право

попытку все же связать такого рода «внеэтичный феномен» с его обоснованием с позиций морали1. В действительности соотношение между рассматриваемыми категориями здесь иное, обратное общепринятому: исконное для права качество равновесности можно рассматривать в качестве предпосылки, во многом определяющей моральный принцип справедливости.

Обращаясь к свойствам права, реализующим его функции регулятора поведения людей во внешних, практических отношениях, важно среди этих свойств выделить основные именно в практической жизни. Это:

нормативность (общеобязательная, всеобщая, т.е. реализующая его качество всеобщности) – действие права как нормативной системы, состоящей из нормативных принципов и предписаний, правил поведения общего характера, распространяющихся на всякого и каждого, на любой круг лиц в данном государстве, а также способность права в соответствии с предписаниями закона охватить по фиксированным признакам любой круг явлений и процессов;

определенность по содержанию – способность права (главным образом при помощи письменных нормативных документов – законов, иных источников права) предельно точно фиксировать в формализованном виде необходимые стороны и грани внешнего поведения лиц, их поступков, детали и подробности поведения, поступков, в том числе – «самым точным образом определять границы» внешней свободы. Это свойство права и в прошлом и ныне нередко с учетом значения для права его письменной формы обозначалось и обозначается как «формальная определенность», и это – также оправданно, хотя более точно, как все более выясняется в настоящее время, делать ударение не на формальном моменте, а именно на самой определенности содержания;

гарантированность действия права, его реализации принудительной силой государства – самый действенный инструмент (насколько это возможно в гражданском обществе), позволяющий обществу или личности при помощи юридических механизмов «настоять на своем», добиться реального результата, обозначенного правом.

1 Автор, продолжая приведенную в тексте мысль, пишет: «Одновременно Кант догадывается о том, что правоотношения могут получить развитие и достигнуть чистоты лишь при наличии правового порядка. Последний же поддается достаточно убедительному моральному обоснованию» (Соловьев Э.Ю. И. Кант: взаимодополнительность морали и права. С. 188.). Но дело-то как раз в том, что в данном случае – поскольку речь идет о равновесности – никакого «морального обоснования» и не требуется.

69

Самое святое, что есть у Бога на земле

Понятно, кратко изложенные особенности объективного права, его качеств и свойств, нуждаются в пояснениях, и немалых. Но их характеристику, дабы не уйти далеко в сторону от темы работы, придется пока оставить в сжатом виде. Важнейшие из них будут в известной мере конкретизированы в ходе последующего рассмотрения вопросов.

Сила права. Благодаря своим свойствам, поистине – уникальным, объективное право (вбирающее в себя то, что обычно понимается под

«силой закона») оказывается способным решать многие крупные задачи гражданского общества, относящиеся к важнейшим сторонам его жизни – экономической, политической, культурной.

И действительно, какой еще институт гражданского общества способен разом, по единому образцу, всеохватно и на неопределенное время вперед отрегулировать общественные порядки и отношения? Есть ли еще другое нормативное образование, которое может строго, точно, по необходимости до деталей, до мелочей, определить должное поведение лиц? И к тому же юридические принципы и нормы по своей основе обязательны для всех и, если это требуется, обеспечиваются наиболее могущественной силой в обществе – властно-принудительной мощью государства. В этой связи есть основания полагать, что порой в невольно возникающем предположении, в соответствий с которым объективное право – крупнейшее «социальное изобретение» человечества, совершенное при его вступлении в эру цивилизации, нет ни грана произвольного допуска (другой вопрос: смогли ли люди и как, в каких целях использовать потенциал этого «изобретения»).

Правда, сила права – это в немалой степени сила государства, также по своим потенциям ключевое «цивилизационное открытие» человечества (и вовсе не случайно, как мы увидим, Кант делает ударение на таких особенностях «внешнего права», как «принудительность»,

«публичность», «государственность», суверенность). Но все же право – особая сила. Институт, обладающий мощной социальной энергетикой. И дело не только в том, что в правовой материи властно-государственная деятельность цивилизуется – особенно в связи с разумом и гуманистическими чертами права (о чем речь – впереди). Дело еще и в том, что в объективном праве велика «собственная сила», не присущая властно-государственной деятельности как таковой, – прежде всего сила, раскрывающаяся в важнейших сторонах его всеобщности, равновесности, а отсюда – всеобщей нормативности, способности предельно точно и строго фиксировать должное и возможное по-

ведение людей.

70

Глава вторая. Закон и право

Силе права посвящено многое из последующего изложения в этой книге, ближайшим образом – завершающий раздел этой главы, в котором право рассматривается как «регулятор».

А сейчас, пожалуй, достаточно вновь предоставить слово Канту и, помимо всего иного, с новой стороны подкрепить взгляд философа на высокое значение права в жизни людей.

По Канту, право представляет собой антипод насилию – единственное средство, способное противостоять этому страшному, неподатливому злу. Поэтому необходимость права, по мнению Канта, проистекает не только из потребности определить границы свободы, но и из надобности противостоять насилию: «Насилие, которому подвергается народ со всех сторон, и проистекающие из него бедствия заставляют его в конце концов прийти к решению подчиниться тому принуждению, которое сам разум предписывает ему как средство, а именно подчиниться публичным законам и перейти к государственно-гражданскому устройству...»1

Еще выразительнее мнение Канта о средстве, способном противостоять самому ужасному, кажется, непреодолимому бедствию – войне. Он пишет: «Против этого (войны) нет никакого средства, кроме международного права, основанного на публичных и опирающихся на силу законах, которым должно подчиниться каждое государство (по аналогии с гражданским или государственным правом для отдельных лиц)...»2 Примечательно, что Кант в приведенном положении говорит не о международном праве как о своеобразной области правовых феноменов, а о том, что в большей мере характерно для внутригосударственного права – права, «основанного на публичных и опирающихся на силу законах», и должно быть свойственно в той или иной мере также международному праву – характерная черта права, к которой при рассмотрении права человека нам еще предстоит вернуться. Знаменательно, что указанные антиподы права (и насилие, и война) требуют развертывания институтов, характерных для права, – прежде всего правосудия, судебной системы. Ведь смысл права во многом состоит в том, чтобы реализовать предназначение цивилизации – исключить из жизни людей «право силы». Исключить путем создания судебной системы, решения которой обладают «силой закона» и которая управомочена на то, чтобы то или иное лицо «объявлять правым или неправым» и тем самым решать, «на чьей стороне право». Иначе,

1 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 343.

2 Там же. С. 349.

71

Самое святое, что есть у Бога на земле

если в обществе не утвердится судебная система, по-прежнему будет торжествовать война или же «суд божий», который, как показывает история, на деле подчас, как это происходило в Средневековье, опятьтаки оборачивается «правом силы»1.

И такой еще момент, достойный внимания. Право способно выполнить свою миссию (в том числе свою миссию как цели в обществе), даже в такой гипотетической обстановке, когда бы весь народ, по допущению Канта, «состоял бы из дьяволов (если только они обладают рассудком)». И в этом случае возможно так «направить столкновение немирных устремлений индивидов, образующих народ, чтобы они сами заставили друг друга подчиниться принудительным законам и таким образом необходимо осуществили состояние мира, в котором законы имеют силу». И, стало быть, тогда «при помощи эгоистических склонностей, которые естественным образом также внешне противодействуют друг другу, разум может использовать механизм природы как средство для того, чтобы осуществить свою собственную цель – предписание права...»2. И вновь примечательное обстоятельство: Кант именно в отношении крайне неблагоприятной для права ситуации – применительно к обстановке «общества дьяволов» делает уже ранее упомянутый вывод перспективного мировоззренческого значения – вывод о том, что «природа неодолимо хочет, чтобы право получило в конце концов верховную власть»3; тем более, что с опорой на право в ходе последующего развития оказывается возможным преобразовать «патологически-вынужденное согласие» в «моральное целое»4.

Приведенные соображения о силе права, органически единого с принудительными законами (объективным правом), как раз и объясняют – если согласиться с изложенной ранее гипотезой о генезисе взглядов Канта – то повышенное внимание, которое философ с середины 1780-х гг. стал уделять вопросам объективного права, получившим в его воззрениях статус высокозначимого и самостоятельного учения, выведенного по главному своему содержанию из общего учения о морали, из этики. И объясняют даже то обстоятельство, что именно

1 Кант пишет: «…война есть печальное, вынужденное средство в естественном состоянии (когда нет никакой судебной инстанции, приговор которой имел бы силу закона) утвердить свои права силой, когда ни одна из сторон не может быть объявлена неправой (так как это уже предполагает судебное решение) и лишь исход войны (подобно тому, как это имеет место в так называемом суде божьем) решает, на чьей стороне право» (Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 365–367).

2 Там же. С. 421.

3 Там же.

4 Там же. С. 93.

72

Глава вторая. Закон и право

сложность проблемы свободы, рассматриваемой сквозь призму правовой проблематики, стала толчком к критической философии по вопросам разума, другим фундаментальным философским вопросам.

Научные трактовки. При научном освещении связи закона и права необходимо исходить из того, что эта связь – как следует из кантовского учения о праве – имеет основательное философское, методологическое значение.

В то же время надо видеть, что органическое единение права и закона противоречиво по сути и значимости. И поэтому в научных трактовках по данной проблеме следует с необходимой строгостью фиксировать не только необходимое, исторически и социально позитивное, что характеризует органическое единство закона и права, но и то, что выражает свойственные ей негативные стороны, если угодно – пороки. Такого рода социальные пороки, точнее – их возможность, таят-

ся уже в том обстоятельстве, что сами по себе публичные, принудительные законы, при помощи которых конституируется объективное (внешнее) право, – это продукт государственной, публичной власти – власти, по кантовскому выражению, «необоримой»1, что во многом и предопределяет возможность издания внешних законов по одному лишь «капризу» или под напором «изворотливой силы» – положение вещей, сполна пережитое и в чем-то еще переживаемое нашим Отечеством.

Именно отсюда проистекает возможность наряду с правовыми законами, правовым законодательством2 также и неправовых законов (и, стало быть, возможность, как это ни парадоксально звучит, «неправового права», внешнего права – несправедливого, неправедного, не отвечающего высоким требованиям гуманистического правопонимания3). Отсюда же – доминирование в общественном мнении, в науке, практических делах публично-правовых категорий и публично-правового мышления, соответствующих публично-правовых ценностей и культуры, в том числе и тех, которые при тиранических режимах, неразви-

1 По словам Канта, «свобода при ее подчинении внешним законам в наибольшей степени связана с необоримой властью» (Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 95).

2 Там же. С. 375. В другом месте Кант говорит о «законодательстве, первоначально основанном на праве» (Там же. С. 437).

3 Об этом парадоксальном социальном явлении – «неправовом праве», или в иной словесной интерпретации – «имитационном праве», «видимости права», характеризующем сложные повороты развития права в современную эпоху, – в этой книге будет рассказано и в дальнейшем.

73

Самое святое, что есть у Бога на земле

тых политических образованиях негативно трансформируют всю социально-правовую жизнь общества.

Но при всем при том глубокая связь закона и права остается крайне необходимой, высокозначимой в жизни людей. Она – вовсе не повод для создания некой философии юридического позитивизма – «чистой теории» права в духе Г. Кельзена, его сторонников и последователей. Она – неизбежная, не имеющая альтернатив основа конституирования права как объективного и даже мирозданческого социального института, который обладает мощной силой и в процессе развития которого при господстве демократических и гуманистических начал в жизни общества право реально утверждается в качестве цели, высшей власти в общественной жизни.

В юридической науке нашей страны получило распространение воззрение, основанное на разработках ряда видных правоведов (Д.А. Керимова, В.С. Нерсесянца, В.А. Туманова и др.), о принципиально важном разграничении «права» и «закона»1. Надо видеть, что такое жесткое разграничение имело существенный позитивный смысл в условиях советского общества, когда отрицалось существование естественного права (хотя марксистская догма об экономическом базисе и праве, несмотря на все заверения иного свойства, – всего лишь, строго говоря, своеобразный вариант перенесенной на социальную жизнь естественно-правовой концепции в ее упрощенной, вульгарно-экономической интерпретации). В таких условиях, надо полагать, противоположение «действительного права» и существующего «советского закона» отвечало реальному положению дел и демократическим устремлениям, зреющим в обстановке тоталитарного советского строя. Оправданной была и критика того крайнего варианта бытующего в советских условиях юридического позитивизма (которого в ту пору – пусть и с коррективами, оговорками – придерживался автор этой книги), в соответствии с которым «право» по сути дела сводилось к нормам действующих нормативных актов.

Но следует думать, что ситуация по рассматриваемой проблеме резко изменилась в связи со все большим признанием в нашей науке, освобождающейся от ортодоксальных догм, категории естественного права. И весьма знаменательным при этом является то, что, как и по ряду других вопросов правовой теории, суть и перспектива разработки данной проблемы вновь согласуются с идеями Канта.

Ведь Кант, как мы видели, жестко не противополагает закон праву (понимание различий между ними действительно необходимо, ведь «за-

1 См., в частности: Нерсесянц В.С. Философия права: Учебник для вузов. С. 10 и сл.

74

Глава вторая. Закон и право

кон», как и иные нормативные акты, – всего лишь официальный документ, конституирующий и содержащий юридические нормы и принципы). Для Канта решающее значение имеет разграничение естественного права и внешнего публичного закона как выражения всеобщей воли, а по ряду пунктов – разграничение и даже противоположение объективного права (права в гражданском обществе) и «естественного состояния». И важно, что соотношение здесь совсем другое – фундаментальное, более тонкое, взаимно значащее, нежели разведение «права» и «закона», работающее в основном в пределах правовой материи или в особой социально-политической ситуации (как это было характерно для

советского общества).

Впрочем, если внимательно приглядеться к указанным, казалось бы, столь несовместимым теоретическим построениям (одно из которых «разводит» закон и право, а другое их «сводит»), то при внимательном анализе выясняется, что проблема здесь – в немалой степени терминологическая. При использовании терминов «право» и «закон» дискутирующие авторы нередко вкладывают свой смысл – одни авторы под словом «закон» понимали в основном нормативный юридический документ, а другие – все объективное право, выраженное в законе.

В первом случае какой-либо сложной проблемы по существу нет никакой: если закон – это нормативный юридический документ, то хочешь не хочешь приходится наряду с правом как явлением свободы признавать наличие и действующего объективного права (называемого «позитивным», «внешним» и т.д.). Именно – права, с которым связаны права людей, юридическая практика, законность и др., – словом, все реально существующее правовое бытие. Позиции, которую, как было показано, последовательно отстаивал Кант, придерживались и неизменно придерживаются «стихийные кантианцы» – юристы, деятельность которых сопряжена с реально функционирующим правом. Во втором же случае, при достаточно жестком «разведении» указанных категорий – «права» и «закона», вся реальная правовая проблематика сосредоточивается вокруг широко и нетрадиционно понимаемого «закона», а «право» оказывается далеким от реальной жизни

феноменом свободы.

Ныне же, когда категория и начала естественного права находят среди российских правоведов все большее признание, оказывается, что разные авторы по сути дела говорят об одном и том же. И «право», отграничиваемое от «закона», и естественное право, отграничиваемое от позитивного права, одинаково – пусть и с некоторыми вариациями – трактуются как феномен свободы.

75

Самое святое, что есть у Бога на земле

Видимо, здесь нужно сближать позиции. Не тратить силы на взаимоизничтожение в науке (печальное, труднопреодолимое, въевшееся в кровь и плоть наследие советской эпохи), а со стремлением к взаимному пониманию найти общие точки в научных трактовках, достоинства каждой из них1, и двигаться вперед.

Исходный пункт. Есть существенный момент в разработке современной правовой теории, к которому хотелось бы привлечь внимание. Положения об органическом единстве закона и права – не конечная характеристика права, не завершающие его определения. Эти положения – результат выводов, вытекающих из той стороны мирозданческой характеристики права, которая ограничивается в основном его ролью как звена «замысла» природы. Такого рода положения, понятно, – важный этап понимания права, весьма существенный для решения целого ряда ключевых юридических вопросов. И все же указанные положения под углом зрения постижения глубин права, его сути и предназначения в обществе – только начальный, отправной пункт.

Необходимый, важный, но только начальный, отправной.

Именно так – насколько это можно судить по кантовским произведениям – понимал логику постижения сути и оценки предназначения права Кант.

Право, по Канту, – это объективное право в государстве – право людей, находящихся под эгидой публичного принудительного закона2. Но, оставаясь социальным феноменом, обладающим рядом самодостаточных и высокозначимых качеств и свойств (не нуждающихся в моральном обосновании), право вместе с тем связано с высокими началами разума, высокими трансцендентными началами морали, которые оно через свою «материю» – пусть только в виде «опоры» – способно вернуть людям в области их внешних, практических отношений. И именно от права, единого с публичным (принудительным) законом, тянется нить и логика кантовской мысли. Сначала – к публич-

1 Отмечая сильные и слабые стороны различных теоретических воззрений, в том числе аналитической юриспруденции, В.С. Нерсесянц верно замечает: «...каждое из них (при всех своих недостатках, спорности тех или иных положений и т.д.) выполнило свою особую функцию в рамках специфического разделения научно-юридического труда, внесло свой вклад в процесс модернизации и обогащения юридической мысли...» (Нерсесянц В.С. Юриспруденция: Введение в курс общей теории права и государства. М., 1998. С. 118).

2 Виндельбанд убедительно показал, что у Канта «философия права и этика чет-

ко разграничены» и что «для Канта право в собственном смысле слова возможно лишь внутри государства и через его посредство» (Виндельбанд В. От Канта до Ницше. М., 1998. С. 144–145).

76

Глава вторая. Закон и право

ному, государственному праву, в том особом смысле, который придает этим терминам философ. А затем – к другим, более глубоким характеристикам и оценкам.

1.