Первоначальный договор

«Первоначальный» и «общественный» договор. – Первоначальный договор и вопросы юридической практики. – Некоторые конституционные проблемы

«Первоначальный» и «общественный» договор.

Кант пишет: «Этот договор (называемый contractus originarius или pactium sociale) как объединение всех особых и частных воль в народе в одну общую и публичную волю (в целях чисто правового законодательства)» выражает общее согласие, достигнутое по принципу большинства, и представляет собой то начало, на котором

«только и можно основать гражданское, стало быть, чисто правовое устройство»1.

Понятие первоначального договора в научных исследованиях порой рассматривается в том же самом значении, в каком в годы Просвещения видные мыслители той поры – Локк, а также Гоббс, Спи-

1 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 303.

163

Самое святое, что есть у Бога на земле

ноза и др. – понимали общественный договор1. Да и сам Кант, поясняя свою мысль принятыми латинскими формулами, употребляет выражение pactium sociale.

В общем это верно. И такой подход связан со значением договора в формировании демократического устройства общества. Как показал К.Д. Кавелин, в Европе после средневековых раздоров и государственной раздробленности «гражданский и политический быт, сверху донизу, был построен на договорах, на системе взаимного уравновешения прав»2. А если принять во внимание сохранившиеся традиции древнеримской правовой культуры, то проясняется та благоприятная среда, которая предопределила довольно быстрое становление современных правовых систем, имеющих дозволительную направленность, в демократических странах Европы.

Отсюда становится понятной идея первичности в государственноправовой жизни договорных начал, основательно проникшей в науку. В.С. Библер полагает, что «извечно и демократично только то современное общество, которое сохраняет в своих корнях демократическое право своих граждан заново, исходно, изначально порождать и договорно закреплять свои собственные правовые структуры»3.

Но все же, думается, есть основания полагать, что Кант вкладывал в понятие «первоначальный договор» свой смысловой оттенок.

Дело в том, что на общественном договоре как таковом в распространенной локковской его трактовке делается ударение именно на общественном (в сопоставлении с монархическим) понимании государственной власти, на ее народной природе, на требованиях народного суверенитета. У Канта же ударение делается на другом – на том, что сообразуется с его взглядами на право, притом – на объективное право и более того – именно на право людей.

В этом отношении кантовские представления о первоначальном договоре соотносятся не с естественным состоянием, по-разному,

1 См.: Соловьев Э.Ю. И. Кант: взаимодополнительность морали и права. М., 1992. С. 115.

2 Кавелин К.Д. Наш умственный строй: Статьи по философии русской истории и культуры. М., 1989. С. 311. В.К. Кантор, обратившись в этой связи к русской истории и отметив, что в период Московской Руси восторжествовало «монгольское право на землю», упразднившее частную земельную собственность, пишет об отсутствии в российских порядках самого важного для установления цивилизованных отношений – представления «о ценности личности, о ценности другого, о возможности с ним договориться» (Кантор В.К. Насилие как провокация цивилизационных срывов в России // Вопросы философии. 1995. № 5. С. 44).

3 Будь лицом: ценности гражданского общества. Т. 1. Томск, 1993. С. 18.

164

Глава четвертая. Право человека

кстати сказать, объясняемым Локком, Гоббсом и Спинозой, а с прирожденными правами людей.

Отсюда вытекает та принципиальная особенность правовых взглядов Канта, в соответствии с которыми именно первоначальный договор – это явление действительно первоначальное. Такое, которое сообщает объективному праву, всей действующей юридической системе правовой характер – придает им качество достаточной правовой легитимности.

У Канта на этот счет есть достаточно жесткие выражения. Характеризуя первоначальный договор в качестве «всего лишь идеи разума», он вместе с тем подчеркивает, что этот договор, «однако, имеет несомненную (практическую) реальность в том именно смысле, что он налагает на каждого законодателя обязанность издавать свои законы так, чтобы они могли исходить от объединенной воли целого народа», выраженной в первоначальном договоре1.

Вряд ли с этой точки зрения можно признать точными высказанные в философской литературе соображения о том, что первоначальному договору Кант придавал моральное звучание. Э.Ю. Соловьев утверждает: «Индивиды, согласно Канту, вступают в договор не в качестве разумно-эгоистических, а в качестве моральных существ»2. Смысл общественного договора при таком подходе состоит в том, что «человек обладает достаточной внутренней силой для добровольного обуздания своих «предпреступных» помыслов»3. Этическая сторона договорного

«самообязывания», конечно же, достойна внимания, и она во многом согласуется с самой сутью философии Канта, главным образом в глубоко духовной, трансцендентной ее стороне. Но все же существо первоначального (именно – первоначального) договора состоит в том, что здесь и таким путем придается правовая легитимность и последовательная правовая направленность нормативным установлениям в области внешних отношений, претендующим на утверждение твердой правозаконности, вытекающей из современного права – права человека.

С рассматриваемых позиций следует признать справедливым мнение Э.Ю.

1 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 303.

2 Соловьев Э.Ю. Теория общественного договора и кантовское моральное обоснование права // Философия Канта и современность. М., 1974. С. 209.

3 Там же.

165

Самое святое, что есть у Бога на земле

туционалист», автор затем обоснованно пишет: «Мы нимало не погрешим против основного смысла категорического императива, выразив его «стандартную формулу» следующим образом: «Поступай так, чтобы максима твоего поведения была совместима с первоначальным договором, обеспечивающим само политическое сообщество людей на началах правозаконности»»1.

Насколько Кант придает существенное политико-правовое значение первоначальному договору, видно из его слов, когда он утверждает, что без идеи первоначального договора «нельзя мыслить никакого права на управление народом» и что на идее первоначального договора «должно быть основано всякое правовое законодательство народа»2.

Первоначальный договор и вопросы юридической практики. Изложенные соображения, думается, объясняют то обстоятельство, что при характеристике чистых начал права идея первоначального договора уже была указана как одно из таких, притом – общих, начал. Отсюда есть достаточные основания полагать, что и в жизни, на практике при решении сложных, конфликтных проблем высшими юрисдикционными учреждениями страны имеются необходимые основания для того, чтобы видеть в известных реалиях прошлого и настоящего значимые элементы первоначального договора, от признания которых зависит решение конфликтных ситуаций.

Например, в сложных, зыбких, противоречивых обстоятельствах, которыми были отмечены события реформируемой России в 1991– 1993 гг., когда распался Советский Союз и шло жесткое противоборство между Президентом и Верховным Советом РСФСР, казалось бы, нет сколько-нибудь крепких юридических оснований для выхода из конфликтной ситуации. Конституция РСФСР была принята до распада Союза, и потому действовавший на ее основе Верховный Совет и принимаемые им законодательные документы не имели достаточной легитимности.

Но вот в конце апреля 1993 г. состоялся референдум о доверии президентской политике реформ. И его результаты, как вскоре стало ясным, приобрели более широкое правовое значение, чем просто одобрение

166

1 Соловьев Э.Ю. И. Кант: взаимодополнительность морали и права. М., 1992. С. 115.

2 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 359, 375.

Глава четвертая. Право человека

определенного направления внутренней политики. Во всяком случае, открытое противоборство «двух властей» в начале октября 1993 г., кульминацией которого стали вооруженные столкновения у резиденции Верховного Совета и его штурм вооруженными силами, было встречено с известной терпимостью большинством населения. И это, надо полагать, в значительной степени объясняется как раз тем, что референдум по своей сути представляет собой одну из общепринятых форм общественного (первоначального) договора, результаты которого дают победителю известные основания для действий в критических ситуациях с опорой на достигнутое на референдуме по принципу большинства согласие населения. Но если это верно, то тогда не это ли обстоятельство стало незримым фоном для того, чтобы спустя год для решения другого конституционного конфликта, связанного с действиями правящих кругов Чечни по ее государственному обособлению, вновь, и теперь уже в крупных масштабах, в действие были приведены регулярные вооруженные силы и на территории России началась двухлетняя кровавая бойня. Горький факт, который должен стать поучительным уроком для всех, кто заранее не просчитывает возможные последствия своих акций, относящихся к такому крупному социальному институту, как первоначальный договор во всех его разновидностях и проявлениях.

Некоторые конституционные проблемы. Идея первоначального договора такова по своему правовому значению, что ее можно рассматривать в качестве основы конституционного развития страны.

Кант по этому вопросу формулирует свое мнение с достаточной определенностью. Он пишет, что гражданское устройство общества, образованное на основе первоначального договора, «с точки зрения права есть, следовательно, само по себе то, которое первоначально лежит в основе всех видов гражданской конституции»1. Такой подход к первоначальному договору, его юридической значимости нашел поддержку и в современной философской литературе2.

1 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 375, 377.

2 О конституционном значении первоначального договора, «причем в локковском его варианте, оказавшем наибольшее влияние на политико-юридические концепции буржуазного Просвещения», говорит Э.Ю. Соловьев, когда пишет, что «первоначальный договор в варианте Локка (чего нельзя было еще сказать ни о Гоббсе, ни о Спинозе) – это полновесная конституция» (Соловьев Э.Ю. И. Кант: взаимодополнительность морали и права. С. 115). Верное суждение! Разве что выделение конституционной значимости рассматриваемой категории это – не столько заслуга Локка, который делал ударение на «общественной» функции договора, сколько – Канта, оттенившего его функцию «юридической первоначальности».

167

Самое святое, что есть у Бога на земле

Под рассматриваемым углом зрения такие институты демократической организации общества, как свободные выборы по принципу большинства (выборы депутатов в высший представительный орган страны, выборы главы государства), а также всенародные референдумы, могут быть признаны формами первоначального договора, имеющими независимо от характера их нормативного закрепления непосредственное конституционное значение на данном участке государственно-правовой жизни гражданского общества.

Еще больше оснований для такого утверждения в отношении всенародных референдумов, на которых решается вопрос о принятии конституции (а также – поправок к ней, иных непосредственно конституционных проблем). Конституционные референдумы – правовой институт, ближайшим образом соответствующий идее первоначального договора.

В то же время по данному вопросу необходимы известные уточнения. Как свидетельствует конституционная практика ряда стран (Франции, России), референдум, на котором принимается проект конституционного документа и происходит разовая и непосредственная легитимация проекта всенародным голосованием, не может быть признан совершенным и безупречным во всех отношениях механизмом, реализующим идею первоначального договора. И по соображениям профессионально-делового характера (непосредственное «всенародное принятие» сложного юридического документа не обеспечивает его необходимую отработанность), и по соображениям юридической и нравственной корректности такого принятия (на референдуме в принципе невозможно дать дифференцированную оценку многообразным по-

ложениям проекта).

Оптимальным вариантом принятия конституционного документа в соответствии с идеей первоначального договора является такой его механизм, в ходе и результате которого происходит двойная или даже тройная легитимация проекта всенародным голосованием. По такому варианту сначала проект документа вырабатывается высшим представительным учреждением страны, статус депутата которого обретен на основе свободных выборов а затем – в качестве завершающей стадии происходит одобрение принятого законодателями документа. Кроме того, перед завершающей стадией целесообразно еще одно звено – промежуточный референдум по нескольким (двум-трем) наиболее острым вопросам конституционного устройства общества. Отсутствие на практике такого, казалось бы, чрезмерно усложненного порядка разработки и принятия конституционного документа сни-

168

Глава четвертая. Право человека

жает уровень его легитимной обоснованности, превращая референдум в способ решения населением вопроса об одобрении или неодобрении той или иной политики, а еще более – руководящего статуса лидера, с именем которого сопрягается документ, вынесенный на референдум. Отсюда – если согласиться с приведенными соображениями – становятся понятными истоки тех юридических огрехов и неодобрительных оценок со стороны отдельных людей и специалистов, которые характерны для отношения к Конституции России, принятой на референдуме 1993 г. Многое в этих огрехах (а также и в отсутствие многоэтапных процедур принятия конституционного проекта) объясняется сложностью политической ситуации в России того времени, вытекающим в этой связи весьма вероятным предположением о том, что соблюдение оптимальных процедур в обстановке политического кризиса привело бы к появлению еще большего числа огрехов и минусов, а быть может, и вообще отодвинуло принятие демократической конституции на неопределенно долгую перспективу. Но, как бы то ни было, существующие реалии, относящиеся к действующей российской Конституции, должны быть уроком, поводом к размышлениям с перспективой на будущее, когда – будем верить – в конституционном развитии России в полной мере реализуется весь политический, нравственный и юридический потенциал

идеи первоначального договора.

1.