Доктрина обычного права России в контексте правоотношений и юридических фактов

На фоне зарубежного опыта существенной представляется отечественная доктрина и практика правового регулирования обы­чаем и законом. Соотношение этих средств регулирования всегда интерпретировалось неоднозначно, хотя системность обществ и государств предполагает диалектичность этих категорий.

Несмотря на применение обычаев в сфере бытовых отноше­ний, в Российской Империи вплоть до XIX в. они игнорировались и официально не признавались источником права^[527] Лишь Екатери­на II в силу пробельности в праве в одном из Наказов вынуждена была признать обычаи регулятором общественных отношений^[528] Российская историческая доктрина, в свою очередь, в интерпрета­ции правосудия до варягов обычаи считала нормативными источ­никами в каждом племени^[529] Но с ХУШ в. официальным источ­ником права стал считаться закон, что не могло не сказаться на исследовании обычного права. Исследования этих лет были по­

священы исключительно изучению законодательства^[530]. По утвер­ждению Л.Е. Лаптевой, обычное право в России применялось только среди крестьян. Само же «крепостное право по своей сути тоже представляло собой обычай», т.к. нормативно оно не было закреплено, кроме Соборного Уложения 1649 г., где говорилось лишь о праве помещиков на бессрочный сыск беглых крестьян^[531].

По мнению Екатерины П, злополучие крепостного права про­истекает из противоречия законов состоянию народа^[532], а дворянство и чиновничество не знало «народные нужды»^[533]. Правительство на­меревалось изменить состояние крепостничества крестьян, для чего потребовалось обобщение их традиций и обычаев^[534].

Доктринально обычай признавался «бытовой формой права», возникший под влиянием бытовых жизненных обстоятельств в результате исторически длительного периода его применения^[537]

Так, М.Ф. Владимирский-Буданов концептуально определил, что обычное право вытекает из природы человека. Что касается его истоков, то он включал сюда различные «ступени» экономической и общественной жизни, культуры, особенности этноса, религиоз­ные воззрения и др.^[538] Другие ученые в определении природы обычного права исходили из волеизъявления народа, полагая, что обычай «вытекает только из воли отдельных лиц, принимающих что-либо за право для себя, в тех видах, что это можно сделать пра­вом и для других»^[539]. Из этих воззрений следует вывод о том, что обычное право в контексте жизнедеятельности этноса Российской Империи, с одной стороны, признавалось целостным образовани­ем, сообразованным с чаяниями и стремлениями общества^[540], с дру­гой - в противовес позитивному праву, на взгляд Л.И. Петражицко- го, оно создавало противоречивые отношения быта крестьян. По­следнее обстоятельство аргументировалось тем, что жизнедеятель­ность этноса в историческом аспекте не имеет аналога, что само по себе дискуссионно. Обобщение обычного права, проведенное к началу 70-х годов, подтвердило вывод С.И. Муромцева о диалек­тическом единстве обычая и закона. Последний «не должен идти против народного созерцания, ибо он бессилен изменить его»^[541].

Исследования П.С. Ефименко, проведенные в Архангельской губернии, подтверждают, что в силу традиции старообрядческого населения губернии инородцы считали государство «большим се­

мейством», а царя - «старшим хозяином»^[542] Отсюда делался вывод их законопослушания.

Русская община и ее институты предопределили приоритет­ность в системе гражданско-правовых отношений наследования и быта^[543], наследования и попечительства, раздела имущества, найма на работу и др.^[544] Значительное место отводилось землепользова­нию, где подворно-наследственное землепользование сочеталось с правом свободного распоряжения землей каждого двора^[545].

Отсутствие крепостного права на европейском Севере России существенно повлияло на землепользование. По этой причине под­ворно-наследственное крестьянское землепользование сочеталось со свободным распоряжением землей каждого крестьянского дво­ра. По мнению исследователей, со времени опричнины в отдель­ных уездах Архангельской губернии не было других владельцев, кроме дворца и монастырей^[546] В официальных актах земля имено­валась «землею царя, государя и великого князя». До издания ме­жевой инструкции 1765 г. крестьяне свободно приобретали и от­чуждали землю. Но с XIX в. был введен особый порядок пользова­ния землей. Критериями, как юридическими фактами отношений землепользования, стали считаться: размер тягла, трудовые воз­можности семьи, число мужских душ, количество родственников или складников^[547]

К концу ХУШ в. был прекращен захват государственных зе­мель. Юридическими фактами земельных правоотношений теперь

стали: скупка крестьянской и общинной земли, аренда или скупка ее у казны.

Своеобразными были земельные и административные право­отношения на Алтае. Общины образовывались и распадались. Рас­пад общины как юридический факт влек за собой обособление де­ревень и, естественно, возникновение податных правоотношений в форме отбывания натуральных повинностей^[548] В Туркестанском крае земли закреплялись на основании обычая оседлости, потомст­венное™ крестьян. По обычаю решались вопросы водопользова­ния, которое было общинным или подворно-участковым. Юриди­ческим фактом отказа в землепользовании являлось отсутствие русского подданства и христианского вероисповедания.

На основании обычаев складывались договорные и обязатель­ственные отношения, юридическими фактами возникновения кото­рых были: магарыч, рукобитье, чаепитье, молитва, еда земли и др. Своеобразными были вопросы взаимопомощи односельчанам в форме помочи и толоки. В процессе проведения толоки за два, три дня общими усилиями селян возводились домостроения, пригод­ные для проживания. Довольно интересны исторические сведения о том, что предпосылками регулирования обычных отношений как фактов юридической значимости были: народные названия, выра­жения, пословицы, легенды, песни, приметы, суеверия и др.^[549]

Для зарождающегося права и правосудия была характерна так называемая «народная юстиция», представляющая: суд стариков, соседей, сельского схода, суд братский, суд старшин или старост^[550] Исследователями были сделаны выводы, что в отличие от волост­ных судов, суды «народной юстиции» не ставили перед собой це­ли наказания, их главная задача состояла в примирении конфлик­тующих, что объяснимо стремлением сохранить существующий социум единым и нерушимым. Среди форм народного суда выде­

лялось два их вида: сельский суд в русской деревне и суд у горцев. В разбирательстве дел суд стремился к примирению сторон на ос­нове применения обычного права. Формировался он из членов об­щины, соседей, из старост, стариков и добросовестных людей.

Сами члены общины считали, что «закон хорош на волостном суде, а на сельском сходе - обычай».

Категория круговая порука как юридический факт влекла за собой телесные наказания. После принятия 12 июля 1889 г. закона о земских начальниках применение обычного права сократилось. Служащие госаппарата стали отрицательно относиться к обычному праву, в то же время все они имели предписание, что в случае от­сутствия писаных норм применять обычай. Таким образом, право­вой вакуум стал юридическим фактом обычных правоотношений. С другой стороны, социальная ценность обычного права состояла в том, что оно позволяло законодателю предвидеть судьбу проекти­руемых законов и их последствия.

Итак, закон утверждал принципы формального равенства, а обычай исходил из целесообразности, учета фактических обстоя­тельств каждого дела и личности. В конечном счете два этих ис­точника права идентичны в том, что целевым назначением их яв­лялось поддержание стабильности данного социума (элементарно­го правопорядка). С другой стороны, выполняя регулятивную функцию, обычай длительное время оставался юридическим фак­том уже возникших правовых отношений. Кроме того, он во мно­гих своих проявлениях был трансформирован в правовые нормы, в чем усматривается его не только регулятивная функция, но и со­ставляющая основа права.